10.

Сизый дымок причудливыми волнами плывет к потолку, растворяясь там без следа. Оставляя за собой лишь едкий запах жжёной травы. Му Цин, полуприкрыв глаза, рассеянно наблюдает, как новая струйка дыма слетает с губ Цинсюаня. Тянет к нему руку, забирая из тонких пальцев косяк, и затягивается сам. Горло уже давно не дерёт – только царапает слегка. Привык уже, за столько-то лет. Травка здорово расслабляла – Му Цин, признаться, не отказывался ни разу, когда Ши Цинсюань предлагал ему покурить за компанию. Это, по крайней мере, было лучше, чем резаться. Как тогда, в школе. Ши Цинсюань болтает на фоне о своём – Му Цин слушает его краем уха, потому что темы для жалоб у Цинсюаня всегда одинаковые. Либо брат, либо Хэ Сюань. На секунду он навостряет уши, разбирает сердитое “и эта чёртова рыбина…” и снова расслабляется, отодвигая Цинсюаневский трёп на задний план. Хэ Сюань снова его игнорит – ничего необычного. Му Цин уже потерял всякую надежду разобраться в их запутанных отношениях. Они то расставались, то сходились, и Му Цин не раз предлагал Цинсюаню просто заблочить его и не париться, но тот с пеной у рта убеждал, что у них неземная любовь. Божественная или демоническая – хер их разберет. Может и то, и другое сразу. Му Цин не был экспертом в любовных отношениях, вот ни разу, а потому просто не лез. Собственные попытки в эту вашу “любовь” обернулись для него боком – хватило, спасибо. Эти двое пусть сами разбираются. Му Цину, в общем-то, на очередную драму Цинсюаня не то, чтобы совсем уж похер – за друга он всё же беспокоится – просто сделать он здесь ничего не может. Вертел Цинсюань на всех неприличных местах все его советы – ему просто нужны свободные уши, чтобы поныть. Поэтому Му Цин думает о своём – крутит беспрестанно в своей голове ситуацию с Фэн Синем, как старую затёртую до дыр киноплёнку. Они не общаются. Совершенно. Прошёл уже… кажется, месяц? Му Цин то и дело ловил на себе взгляды Фэн Синя – щенячьи, до тошноты тоскливые, выбешивающие из себя одним лишь своим наличием. Хотелось подойти к нему, потребовать перестать, блять, на него пялиться так, словно их что-то связывает, но Му Цин знает – если он заговорит с Фэн Синем, то не сдержится и все обязательно закончится мордобоем. А вылететь с работы охренеть как не хотелось. При одной лишь мысли о Фэн Сине на Му Цина накатывала такая неконтролируемая агрессия, что тряслись руки. Фэн Синя хотелось избить до кровавых соплей. А ещё – поцеловать. Потому что Фэн Синь ублюдок. Он бросил его молча, просто исчез, поступил как последний уебок, но он, сука, был красивым ублюдком, и Му Цин до сих пор до дрожи его хотел. Простое желание – ничего такого. Он в его вкусе, вот и всё. Жаль, что к симпатичному лицу и неплохому телу прилагался такой ублюдочный характер и мерзкая личность, но что уж тут поделать, правда? Жизнь охуеть как несправедлива – это Му Цин знал отлично на своей шкуре. — Слушай, Цинсюань, — он перебивает на полуслове нытьё Ши Цинсюаня о том, что “эта рыбина не лайкает его фотки в инсте, а он, между прочим, специально для него выложил сторис из тренажерки”, и тот ловко переворачивается на ковре, подползая к Му Цину ближе. — Скажем… есть у меня в знакомых такой человек. Он постоянно на меня пялится, постоянно пытается со мной заговорить. Но он бесит меня пиздец – так, что уебать ему хочется каждый раз, как вижу. А ещё он, сука, горячий. По твоей шкале – десять Хэ Сюаней из десяти. Я хочу ему врезать. А ещё очень хочу его трахнуть. Кудрявая макушка тычется в плечо и Цинсюань звонко хохочет, щекоча волосами Му Цину щёку. — Ага, точно-точно, лав-хейт же твоя любимая динамика, Му-сюн, — фыркает он насмешливо, игнорируя холодное Му Циново “И что, блять, это значит?”. Вскидывает голову, заглядывая Му Цину в лицо, сверкает хитро бирюзовыми глазищами. — Ну так въеби ему и потрахайтесь. Если пялится – вряд ли откажет, так? — Пользы от тебя – хуй да нихуя, — ворчит Му Цин, прикрывая глаза и затягиваясь косяком. Въебать и потом выебать. План надёжный, как швейцарские часы, хах. Легче сказать, чем сделать. Он Фэн Синю нахуй не сдался – и тогда не нужен был, а сейчас и подавно. Хрен знает, зачем тот за ним так бегает – может, слезливо извиниться, старые долги закрыть, Му Цину, честно, было похуй на мотивы этого придурка. Впрочем, он же повзрослел… Может, как раз соблазнить Фэн Синя у него и получится. Он ни на что не претендует – ни на какую большую и чистую, секс и не больше. Чтобы собственные гештальты закрыть. Может, и не хуйню Ши Цинсюань порет. Может, и не такая уж плохая это идея. Уже на следующий день, на трезвую голову, Му Цин понимает, что идея всё же хуёвая. Тогда, пять лет назад, он был дико влюблён в Фэн Синя. Он чуть не сошёл с ума, когда тот молча исчез из его жизни. Он ненавидит его так, что готов убить, и, может быть, это тупое желание – всего лишь сублимация тех чувств, которые он так старательно пытается задушить. Заменять человеческие чувства сексом давно вошло у Му Цина в привычку. Может, он переспит с ним и все эти идиотские чувства перегорят. Почему нет? Он, грубо говоря, получит то, чего не добился в свои восемнадцать. Поставит галочку перед пунктом “Переспать с раздражающим физиком” и откинет его в сторону, как ненужный мусор. О том, какие эти мысли лживые и полные самообмана Му Цин не думал совершенно. Совсем. Ни капли. И он всё крутит в голове эту больную идею, вертит её, разглядывая со всех сторон и все больше убеждаясь в её гениальности. Пока не пересекается с Фэн Синем после работы в кафе у школы. Му Цин дико устал. Десятые классы вытрепали ему все нервы, парочка девчонок сцепились прямо на уроке – да так, что пришлось их разнимать и вызывать родителей. Мальчика не поделили, чёрт бы их побрал. Этот Ло Бингэ, кажется, был тем ещё популярным засранцем. Хотелось просто отдохнуть от всего этого шума, девчачьего плача и сбивчивых извинений родителей – голова болела нещадно, Му Цин и не заметил, что Фэн Синь сидит за столиком в той же кофейне, в которую он зашёл, пока не сделал заказ и не отошёл от барной стойки, выглядывая свободный столик. Низкий пучок каштановых волос, выбритый затылок, дурацкий свитер поверх клетчатой рубашки – Му Цин до сих пор мог по памяти нарисовать Фэн Синя и в профиль, и в анфас – только для того, разумеется, чтобы жирно перечеркнуть черным карандашом до хруста отломанного грифеля. Солнце красиво подсвечивало его лицо, танцевало на нём причудливыми тенями и мягкими лучиками, и Му Цин, блять, просто не мог на него не смотреть. Чувствуя, как ноет где-то в груди, как голова болит всё сильнее, он смотрит, и смотрит, и смотрит на него, впервые за этот чёртов месяц, пока Фэн Синь, словно почувствовав его взгляд, не смотрит на него в ответ. Конечно же, Фэн Синь его заметил. И, конечно же, не было ни единого шанса, что он останется в стороне. Му Цин отворачивается спустя долгие несколько секунд, влипая в янтарь до тошноты знакомых глаз. По кончикам пальцев бежит дрожь – и Му Цину хочется сбежать тоже, наплевав на заказ. Он почти что уходит, но девушка у кассы кричит: — Зелёный чай, мелисса и ромашка! — и он с облегчением бросается к стойке, чтобы забрать бумажный стаканчик и всё же сбежать – подальше отсюда. Подальше от него. Чай из стаканчика обжигает рот и ни хрена не успокаивает. Только сердце всё быстрее колотится в груди. Стеклянная дверь клацает за спиной, закрываясь, тут же под звон колокольчика открывается снова – Му Цин ускоряет шаг, стремясь уйти как можно дальше от кофейни, но, чёрт, он до сих пор слишком хорошо знает Фэн Синя. А потому совершенно не удивляется, когда слышит за спиной поспешные шаги, когда запястье обхватывают горячие пальцы, останавливая посреди узкого пустого переулка. — Может, поговорим уже наконец? У Фэн Синя такой заебанный и до пизды мудрый голос, что Му Цину сносит башню – сразу и наверняка. Он выдергивает запястье из хватки Фэн Синя так резко, что обжигает кожу. Шаг назад, с щелчком снять пластиковую крышку, откинув её в сторону, размахнуться – и чай из бумажного стаканчика оказывается прямо на чужом бежевом пальто. Лицо Фэн Синя краснеет от ярости так же быстро, как тогда, в школе, когда Му Цин опрокинул на него… кажется, это тоже был чай? Или компот? Уже не вспомнить. Тогда он стоил своих денег, и сейчас, чёрт возьми, стоит тоже. Вот как надо использовать мелиссу и ромашку. Реально успокаивает. Му Цин чувствует только полное, всепоглощающее удовлетворение, глядя, как Фэн Синь неровно краснеет, как по его идеальному пальто расплывается мокрое пятно. По подбородку Фэн Синя стекают капли чая. Он медленно утирает их тыльной стороной ладони – на коже остаются розовые пятна. Всё же чай был горячим. Му Цину нихрена не стыдно. Ни капли. — В чем, блять, твоя проблема? — чеканит Фэн Синь, вдруг с силой толкая Му Цина в плечо. Тот взвивается тут же – делает шаг вперед, толкая Фэн Синя в грудь в ответ куда сильнее, и почти впечатывает его в стену пыльного переулка. — Моя проблема? Это я, блядь, сбежал тогда, как ебаная крыса? Слова срываются с губ сами собой – разъяренные и… чертовски жалкие. Фэн Синь моргает растерянно – видимо, он ожидал услышать совсем не это. Му Цин и сам от себя не ожидал тоже – он хочет сбежать тут же, пока не слышит неуверенное Фэн Синевское: — Всё не так, ты не прав… От его слов внутри вновь поднимается ярость. Обжигает краской скулы, срывает с тормозов. "Не прав". Ну конечно. — Сука, да я кругом не прав! — шипит Му Цин, встряхивая Фэн Синя за ворот мокрого пальто. — Всё со мной не так, вокруг только мои проблемы, а ты стоишь, блядь, в своем бежевом пальто, весь из себя охуительно идеальный! Му Цин и сам до конца не понимает, что он несёт – его почти что трясёт от злости. Для того, чтобы быть с Фэн Синем на равных, раньше ему бы пришлось встать на носочки. Сейчас они одного роста – и Му Цин может едко плевать словами прямо в эту ублюдочную рожу. Смотреть, как темнеют янтарные глаза, как раздуваются тонкие ноздри, как поджимаются узкие губы. Пальцы сжаты на мокром вороте пальто до судорог, до побелевших костяшек, так, что по ним льётся гребаный чай, обжигая пальцы. Фэн Синь открывает рот, чтобы что-то сказать – может, хочет как-то оправдаться, спиздануть ещё какую-то хуйню, какой Му Цин тупой и во всем неправ, а он один, блять, взрослый и всепонимающий, и Му Цин просто не выдерживает. Он резко подаётся вперёд и больно врезается в губы Фэн Синя своими. Это не поцелуй – совсем нет. Просто Му Цин хотел Фэн Синя заткнуть – иначе, блять, он бы точно ему въебал. Но губы касаются губ, давят с нажимом, всё никак не отрываясь. О, чёрт. Это всё же поцелуй. Да и похуй. Фэн Синь замирает на мгновения, растянувшиеся в вечность. Му Цин слышит, как в его груди колотится сердце – наравне с его собственным, так же бешено и неровно. Му Цину плевать, что Фэн Синь ему не отвечает, плевать на то, что тот даже пытается его оттолкнуть и тянет от себя за плечо – он настойчиво прижимается ближе, больно кусает Фэн Синя за губу, скользит языком по его сжатым губам – секунда, вторая, третья. Пульс отзывается грохотом в ушах. А потом Фэн Синь ему отвечает. Приоткрывает рот, впуская в него язык Му Цина, агрессивно толкается навстречу своим собственным – словно нападает вот так, не в драке, а в чёртовом поцелуе. Скомканный бумажный стаканчик с тихим стуком падает на асфальт – Му Цин, даже не заметив этого, наступает на него, когда Фэн Синь опускает тяжелые руки ему на талию, притягивая ближе. Языки сталкиваются друг с другом, и Му Цин чувствует металлический привкус крови. Это настоящее сумасшествие, они стискивают друг друга крепко, до боли, то ли удерживая, то ли пытаясь оттолкнуть. Му Цин тихо рычит, злость кипит внутри, требуя выхода, и он снова кусает Фэн Синя за губу, наслаждаясь тем, как тот шипит от боли в поцелуй, а потом – тихо охает сам, когда Фэн Синь с силой стискивает его бедра в руках. Сильный, ублюдок. Этот поцелуй длится, кажется, целую вечность. Му Цин не думает ни о чем – в голове пустота, расцвеченная вспышками злости. Он не хочет ни о чем с Фэн Синем говорить, не хочет слышать его жалких оправданий, ему, блять, ничего от него не нужно – только чтобы он продолжал его вот так целовать. Чтобы вот так правильно и хорошо покусывал его губы, чтобы вылизывал его рот – кофе и кровь, конечно, охуительное сочетание – чтобы скользнул ладонью в волосы, сжимая в пальцах основание хвоста. Мимо, прямо за спиной Му Цина, шелестят шаркающие шаги. Кто-то проходит совсем рядом с ними, покашливает неодобрительно вполголоса. — Вот молодежь пошла… никого не стесняются! — слышит Му Цин негромкое, но явно осуждающее, и на его голову словно выливают ведро ледяной воды. Он приходит в себя где-то между этими сумасшедшими поцелуями, и сердце вдруг на секунду сбивается с ритма. Что, блять, они творят? С силой отталкиваясь от груди Фэн Синя Му Цин смеряет его расфокусированным взглядом. Серую радужку целиком поглотила чернота расширенных зрачков – глаза Му Цина сейчас кажутся тёмными, почти бездонными. И совершенно дикими. На его пальто отпечатались мокрые разводы от пальто Фэн Синя – так сильно он к нему прижимался – строгий хвост слегка растрепался, а губы покраснели. Да и сам Фэн Синь выглядел не лучше – по его подбородку подтекала кровь из прокусанной губы, пальто съехало набок, а взгляд был такой же сумасшедший и тёмный, как у Му Цина. Это приводит Му Цина в себя лучше любой пощечины. Чёрт. Что он делает. Чем они, блять, занимаются. Почему ему так… понравилось? Му Цин сбегает, даже не взглянув на Фэн Синя. И в этот раз тот его не останавливает. Так и остаётся стоять посреди переулка, прижимая к прокушенной губе ладонь. Му Цин уже успел вернуться домой и дрожащими руками открыть бутылку вина – похуй, один раз живём – когда телефон пиликнул сообщением с незнакомого номера. “Может, встретимся и поговорим нормально?" И тут же ещё одним. “Это Фэн Синь, на случай, если моего номера у тебя нет”. Конечно же нет, блять. Был когда-то – но Му Цин стёр его, когда на очередной отчаянный звонок получил “Обслуживание номера приостановлено”. Запрокидывая голову, Му Цин щедро отхлёбывает прямо из горла бутылки, и, утирая рот, кривит губы. Пальцы быстро тапают по экрану, переименовывая контакт в “двуличный уебок”. Кто же ещё это может быть, кроме Фэн Синя? Конечно же, ему нужно “поговорить нормально”. Втолкнуть Му Цину свои нахрен не всравшиеся извинения, получить лицемерное прощение и с облегчением опустить эту ситуацию. Или что он там хочет сделать? Плевать. Му Цин делает ещё один глоток из бутылки. Смотрит вдруг на этикетку. Ну и хрень. Вкус в винах у него явно ещё хуже, чем на мужиков. Окей, хорошо. Фэн Синь хочет поговорить. А чего хочется ему самому? Ведь он не заблокировал Фэн Синя сразу же, едва получив его тупое сообщение. Нет, в контакты добавил, даже кличку придумал. Значит… неосознанно, но всё же хотел его увидеть. С тяжелым вздохом Му Цин опускает голову на столешницу. Как же он заебался. За какие вообще грехи в прошлой жизни всё это с ним происходит, что такого он натворил? Ну там, может, друга предал, мешок риса для него зажал? Взгляд серых глаз смотрит бессмысленно на горящий сообщениями экран. Фэн Синь больше не пишет – видимо, ждёт ответ. Му Цин едва слышно вздыхает вновь и быстро набирает ответ. “Если мы встретимся наедине, я тебе в ебальник пропишу". Хмыкает едва слышно, нажимая “отправить”. Его дело предупредить, в конце-концов. Фэн Синь отвечает так быстро, словно, действительно, только и делал, что ждал ответ. "Ну, если тебе так станет легче. Так что?". Что, блять. Как будто бы он знает. Му Цин смотрит на экран так сердито и зло, словно может вытащить Фэн Синя за шкирку из телефона и разорвать ему глотку. Нужно ли ему вообще всё это? Клубок запутанных чувств внутри не развязать простым разговором. Кулаками, впрочем, тоже – даже если он основательно начистит Фэн Синю рожу это, конечно, сделает его чуточку счастливее, но вряд ли надолго. Ладно. Он просто закроет гештальты. Прощальный разговор, которого тогда, пять лет назад, Фэн Синь его лишил. Он выскажет ему всё, обматерит и они больше не будут общаться. А если и будут – исключительно по рабочим вопросам. “Давай встретимся в отеле” – пишет Му Цин, но палец замирает на кнопке “отправить”. Нет, выглядит так, будто он его потрахаться зовёт. В голове всплывает совет Цинсюаня и Му Цин цокает вслух, делая ещё глоток из бутылки. А потом стирает написанное и зачем-то отправляет Фэн Синю свой адрес. Тот отвечает лаконичным “Буду в течение часа”. Му Цин смотрит как-то тупо на сообщение пару секунд. А потом блокирует телефон, откладывает его в сторону и со вдохом утыкается лбом в столешницу. В дверь громко стучат ровно четыре раза. Сердце почему-то рвано вздрагивает в груди, но Му Цин выдерживает пару минут, не открывая – чтобы Фэн Синь не подумал, что он тут сидел и ждал его. Вот ещё. Но потом всё же выдыхает коротко и идёт в коридор. Зачем-то заглянув в зеркало перед тем, как открыть дверь, Му Цин оглядывает себя придирчиво, заправляет за ухо выбившуюся прядь ещё влажных волос – он успел принять душ, пока Фэн Синь не заявился. Злость на самого себя тут же вспыхивает внутри – и перед кем он прихорашивается? Перед Фэн Синем? Ещё чего не хватало! Зло фыркнув, Му Цин одёргивает просторную футболку и, щёлкнув ключами, дёргает дверную ручку. Фэн Синь, судя по всему, успел съездить домой и переодеться – он уже не в тех шмотках, на которые Му Цин выплеснул чай. — Можно зайти? — спрашивает он до тошноты вежливо, когда Му Цин по-идиотски замирает в дверном проёме, стиснув дверную ручку и хмурясь так, словно сейчас он ему с ноги врежет – Му Цин, впрочем, был к этому преступно близок лишь от одного взгляда на Фэн Синевскую постную рожу. — Нет, я тебе адрес скинул, чтобы дверь перед твоим ебалом захлопнуть, — хмыкает Му Цин и, наконец, распахивает дверь, сразу разворачиваясь и уходя на кухню. — Пальто можешь на вешалку повесить, срач мне не разводи. — И тебе привет… — бормочет Фэн Синь едва слышно себе под нос, проходя в квартиру. Чтобы хоть чем-то занять руки и не вслушиваться в шум, доносящийся из коридора, Му Цин заваривает себе чай и демонстративно не оборачивается на тяжелые шаги за спиной – только спина напрягается, когда он слышит тихий скрип деревянного стула. Видимо, Фэн Синь решил устроиться за столом. — Может выпьем что-нибудь? — предлагает Фэн Синь настолько спокойно, что пальцы Му Цина подрагивают от желания потянуться к ножу. Ну уж нет, нахуй надо сидеть двенадцать лет из-за придурка. “Выпить”. Ещё чего. Память странная штука – Му Цин до сих пор прекрасно помнил, какой кофе любит Фэн Синь, сколько добавляет молока, сколько сахара, сколько корицы. Но обслуживать его он точно не собирался. Потянувшись к полке для посуды, Му Цин достаёт стеклянный стакан, наполняет его водой из под крана и ставит перед Фэн Синем с громким стуком. — Пей, — бросает он издевательски, отходя к кухонной стойке. Себе он наливает вина в красивый бокал – бутылка уже пустая наполовину – и остаётся стоять на расстоянии нескольких шагов от Фэн Синя. Фэн Синь только стискивает зубы и хмурится. — Ведешь себя как ребенок, — бросает он, скрещивая руки на груди. Тут же жалеет о своих словах – лицо Му Цина кривится от такой ненависти, будто следующим, что он на него опрокинет, будет то самое вино, которое он держит в руках. — А у тебя что, только на детей и встаёт? — цедит презрительно Му Цин, со стуком отставляя бокал в сторону. Выдохнув рвано через нос, Фэн Синь прикрывает на пару секунд глаза. Кулаки сжимаются сами собой. Как он мог забыть о феноменальной способности Му Цина выводить его из себя лишь парой слов?... Он пришёл поговорить нормально – без оскорблений, без колких фразочек и, желательно, без того, чтобы вновь оказаться облитым горячим чаем. Поэтому сейчас он не будет вестись на провокации Му Цина. Фэн Синь открывает глаза, хватает стакан с водой и парой глотков выпивает его полностью. — Я думал, ты давно снял пирсинг, — меняет он тему, отставляя пустой стакан в сторону. Му Цин только тихо фыркает. Злость всё ещё горит внутри – это он-то, блять, ведет себя как ребенок? Окей, хорошо, он докажет, что охуеть какой взрослый и дохрена разумный и позволит Фэн Синю так тупо и неуклюже замять разговор. — В школе снимаю, — отвечает он коротко, доставая из кармана электронку, чтобы чем-то занять руки. Втягивает в себя пар и под неодобрительным взглядом Фэн Синя выпускает широкую струю в его сторону. — Тебе идёт, — зачем-то произносит Фэн Синь, пытаясь разглядеть выражение лица Му Цина за облачком белоснежного пара. — А курение – не особо. — Ты мне, блять, учитель, чтобы лекции читать? — кривится Му Цин, демонстративно затягиваясь снова. — Шанс давно проебан. Раздражение накрывает волнами. На всё – на ситуацию эту идиотскую, где Фэн Синь, словно ни в чём ни бывало, сидит на его кухне, отвешивает ему комплименты и, пытаясь его поучать, стыдит за курение. И, кажется, не на него одного. Потому что Фэн Синь снова громко выдыхает сквозь зубы и хмурится, щуря янтарные глаза. — Ты хочешь, чтобы я объяснился? — стул надсадно скежещет ножками по полу, когда Фэн Синь рывком поднимается на ноги. — Я объясню. Я, блять, для этого и пришёл, Му Цин, а не для того, чтобы ты на меня свой яд лил! Му Цин пытается сказать, что он от Фэн Синя уже давно ничего не хочет, но тот с нажимом продолжает, делая шаг вперёд. — Я тебя не бросал. То есть… чёрт. Ты прав. Я тебя бросил. Я поступил как последний мудак, но так было нужно! Ты просто не понимаешь, я… “Я, я, я”. Му Цина тошнит от одного лишь звука его голоса. От этих интонаций – снисходительных, знающих. Фэн Синь всем своим видом кричит, что он такой взрослый, умный, сейчас тупому ребенку всё разложит по полочкам, объяснит логически, какой он, Му Цин, глупый и по-детски несообразительный. Сдерживать себя нет никаких сил. И Му Цин не сдерживает – сует в карман электронку, делает шаг вперёд, а потом коротко, без размаха, впечатывает острый кулак Фэн Синю в нос. — Блять! — вскрикивает Фэн Синь, обжигая его яростным взглядом, но Му Цин его уже не слушает – дёргает за ворот серого свитера к себе и целует, затыкая поток хуйни, готовой политься из этих красивых губ. — Му Цин, да подожди… Дай я скажу тебе… — бормочет Фэн Синь, когда Му Цин кусает его зу губу и отстраняется, опаляя острым взглядом. — Тогда мне пришлось уехать, потому что… — Заткнись, — прерывает его Му Цин, стискивая ворот свитера в пальцах. — Это всё уже неважно. Просто, блять… — снова целуя Фэн Синя, Му Цин надеется, что тот замолчит. Эти жалкие, бессвязные оправдания, будили в душе Му Цина что-то непонятное. Желание выслушать. Попытаться понять. Застарелая тоска, отчаяние того ужасного месяца, когда он даже не знал, куда Фэн Синь исчез, когда он стучался в дверь его квартиры, надеясь, что ему откроют, без конца звонил ему, упрашивал школьного секретаря сказать ему хоть что-то, хотя бы просто будет ли Фэн Синь здесь в следующем учебном году или нет – всё это накатывало волнами, причиняя нестерпимую боль. Му Цин знал несколько средств, как эту боль заглушить – одно из них до сих пор бугрилось под пальцами, когда он проводил ими по исполосованным предплечьям, и к нему возвращаться совсем не хотелось. Второе мог дать ему Фэн Синь – если, наконец, просто заткнётся и ответит на поцелуй. И Фэн Синь отвечает. Поддаётся моменту, позволяет себе поверить, что Му Цин, наверное, решил его простить. И, обхватывая его затылок теплой ладонью, Фэн Синь обещает себе, что они поговорят нормально позже. Тоска рвёт изнутри на кусочки. Му Цину мало того, как Фэн Синь его целует. Мало того, как его пальцы перебирают его волосы, мало того, как он ласкает его язык своим. Вся эта нежность и аккуратность сейчас неуместны и нахуй ему не сдались. Му Цину просто хочется отвлечься. Просто получить то, чего он хотел тогда, пять назад – за исключением пунктика о любви, обойдётся и без неё. Он просто Фэн Синя хотел тогда и хочет сейчас. Вот и всё. Широко лизнув губы Фэн Синя, он отстраняется от него и молча тянет в сторону спальни. Пара метров по коридору кажутся бесконечно долгими. Разрозненные мысли в голове бьются друг о друга, сталкиваясь, как машинки в картинге – с треском и визгом лопнувших шин. Му Цину кажется, что он в одной из таких хлипких пластиковых машинок. Тормоза отказали напрочь, он летит в бетонную стену с огромной скоростью, чтобы размазаться на ошмётки, жалкие остатки настоящего себя. Остаётся только ждать неминуемого конца, крепко закрыв глаза – и он жмурится, толкая Фэн Синя на кровать и втягивая его в новый поцелуй. Устраивается сверху, на его бёдрах, склоняется низко-низко, почти вжимаясь в чужое тело своим. Крепкие ладони Фэн Синя жгут кожу даже через ткань домашних штанов. Но этого мало. Хочется так, чтобы кожа к коже, чтобы между ними не было ничего – потому что между ними, блять, нет и ничего не может быть – только это тупое, отчаянное желание. Движения Му Цина лишены всякой нежности и далеки от аккуратности. Он рваным рывком стягивает с себя футболку, бросая её на пол, тянет с плеч Фэн Синя свитер. Для этого приходится оторваться от чужих губ, и Фэн Синь, конечно же, не может этим не воспользоваться. — Му Цин, чёрт, Му Цин, послушай, — пытается выдохнуть он, стискивая зубы, когда Му Цин жмётся ближе и толкается бёдрами в его бёдра, имитируя толчок. Даже сквозь ткань это ощущается так крышесносно, что останавливать себя от того, чтобы просто поддаться этому безумию, удаётся с трудом. Глаза Му Цина горят незнакомым Фэн Синю огнём. Он не может разобрать их выражение, там намешана такая буря эмоций, что, кажется, глянь чуть подольше и просто пойдёшь камнем ко дну, захлебнувшись ими. — Может, притормозим немного и… — А может просто трахнешь меня? — цедит Му Цин, снова проезжаясь бёдрами по ширинке Фэн Синя. Он видит в его глазах то же самое желание, что полыхает в нём самом. Неужели так сложно просто поддаться ему и заткнуться?... — Или что, уже не так сильно нравлюсь? Только на малолеток встаёт? — Ты несешь такую несусветную хуйню!... — в сердцах выдыхает Фэн Синь, и, полностью сдаваясь, с силой тянет Му Цина на себя за затылок, впиваясь в его губы. Язвительные фразочки Му Цина с гадкими намёками о том, что он ему нравился исключительно подростком, выводят из себя, поднимают в душе те чувства, которые Фэн Синь так старательно пытался задушить. Вину за то, что влюбился в собственного ученика, стыд, что позволил себе большее, чем просто теплые дружеские отношения. Отвращение к себе за то, что зашёл тогда так далеко. И сейчас собирается зайти ещё дальше. Му Цин, конечно, давно не подросток. Ему и тогда, чёрт возьми, уже было восемнадцать – но это нихрена Фэн Синя не оправдывало, ни капли, он всё ещё был его учеником, он был, чёрт возьми, ребёнком. Сейчас он взрослый. Он отвечает за все свои действия целиком и полностью. Он точно знает, что хочет. И Фэн Синь чувствовал, что по-прежнему его любит несмотря ни на что. Это, правда, не означало, что Му Цин не бесил его до дрожи. Фэн Синь выражает это в поцелуе – неаккуратном, жёстком. Прикусывает нижнюю губу Му Цина, втягивает её с силой в рот, и Му Цин только стонет, крепко сжимая пальцы на его плечах. Да, вот так. Сейчас Му Цину хотелось именно этого. Никаких грёбаных нежностей. Никаких тоскливых щенячьих взглядов, никаких оправданий, никаких аккуратных поглаживаний. Ширинка на брюках Фэн Синя тихо вжикает, расстегиваясь – Му Цин изгибается змеёй, пытаясь стащить их с него, не разрывая поцелуй, всё же отстраняется, чертыхаясь. Короткие ногти с силой проходятся по коже, когда Му Цин неаккуратно тащит с ног Фэн Синя брюки – тот шипит коротко, но приподнимает бедра, помогая себя раздеть. Му Цин, не церемонясь, сразу сбрасывает с Фэн Синя бельё, тянет с себя штаны, бросая их куда-то к футболке, и снова седлает Фэн Синя, устраиваясь на нём. Фэн Синь горячий до дрожи – он словно горит внутри. Касания его рук оставляют на коже Му Цина невидимые взгляду ожоги – на узких бедрах, на тонкой талии, на спине. Му Цин чувствует каждый из них, они полыхают под его кожей, пуская по телу мурашки. Но хуже всего не это – хуже то, как Фэн Синь вдруг трепетно касается его рук, оглаживая давно зажившие шрамы. Слишком нежно. Кричаще неуместно. Му Цин тут же шипит и разрывает поцелуй. — Не трогай! — хлещет он яростным взглядом и бьёт Фэн Синя по рукам. — Прости, — почему-то шепчет Фэн Синь, извиняясь поцелуем, и послушно поднимает руки выше. Ладони Фэн Синя везде. Гладят его с силой, стискивают бледную кожу, наверняка оставляя следы – но об этом Му Цин подумает потом, гораздо, гораздо позже. Сейчас он просто жмётся к Фэн Синю, потирается об него несдержанно, яростно целует, и ему до одури хорошо. Он не хочет смотреть на Фэн Синя. И всё же смотрит. Потому что таким он его ещё не видел – но так хотел увидеть тогда, пять лет назад. У Фэн Синя красивая, золотистая кожа, плечи, покрытые едва различимыми веснушками. Му Цин отмечает это самым краешком сознания, когда спускается колкими поцелуями по изогнутой шее, мстительно оставляя тёмные следы. Фэн Синь шипит, жмурится на каждый укус, но не отталкивает. И Му Цин, словно одержимый, пятнает его все больше. Пусть не отмоется, пусть думает о нём каждый чёртов раз, когда будет смотреть на своё отражение. Не посмеет его забыть – хотя бы ближайшие пару дней. Тёмный засос на шее выглядит почти как синяк, когда Му Цин, облизывая губы, отстраняется и смотрит на Фэн Синя сверху вниз. — Присосался как чёртов клещ, — бормочет Фэн Синь, сводя брови, и только выдыхает коротко, когда Му Цин возвращается к его губам. Трогать Фэн Синя тоже приятно. Пожалуй, даже слишком. Его кожа тёплая, намного теплее чем у Му Цина, вечной ледышки. Мышцы упруго проминаются под пальцами. Му Цин сжимает в ладонях его грудь, ведёт ногтями по идеальным – черт его дери – кубикам пресса вниз, до тёмных коротких волосков. Член у него тоже неплохой – длинный, чуть толще, чем у самого Му Цина, слегка изогнутый. Он трётся о бедро Му Цина, пачкает его смазкой, и Му Цин, кусая Фэн Синя за губу, слегка покачивается, потираясь о его член своим. Фэн Синь глухо стонет в поцелуй. Мистер ебаное совершенство. До дрожи хочется просто почувствовать его в себе. Му Цин слегка приподнимается, выгибается в спине, и трётся задницей о член Фэн Синя. Охуенно. Фэн Синь сжимает его ягодицы ладонями, толкается бёдрами навстречу, и Му Цин стонет глухо, сжимая дрожащие пальцы на его плечах. Вот что ему нужно. И больше ничего. — С-сука, подожди, — выдыхает Му Цин, отстраняясь рывком. Оставляя Фэн Синя лежать на кровати, он спрыгивает с неё и в пару шагов пересекает комнату, бросаясь к невысокому комоду. Первая полка или третья… чёрт, у него давно никого не было. Но, кажется, презервативы ещё оставались – приходилось только надеяться, что размерчик Фэн Синю подойдёт. Пара фольгированных квадратиков находятся под завалами старых тетрадей. Му Цин со стуком захлопывает ящик, возвращается к кровати, на ходу открывая один из пакетиков зубами, и старается игнорировать взгляд Фэн Синя – тот разглядывает его, обнажённого, так откровенно и искренне, что от его взгляда хочется закрыться руками. Он не должен смотреть… так. Будто что-то к нему чувствует. — Ты такой красивый, — выдыхает Фэн Синь, и Му Цин только тихо и зло шипит, сплевывая куда-то на пол кусочек фольги – уберет потом. Снова устраиваясь на бёдрах Фэн Синя, Му Цин склоняется к нему и целует. Ему не нравилось, когда Фэн Синь на него смотрел, не нравилось видеть его глаза. Не хотелось, чтобы он говорил – так что лучше он будет затыкать его болтливый рот поцелуями. Му Цин заводит одну руку назад. Вслепую раскатывает презерватив по члену Фэн Синя, надрачивает основание, срывая с пухлых губ очередной стон прямо в его рот. Приподнимается на коленях, приставляет головку к сжатому отверстию. Разрывает поцелуй, чтобы откинуться назад, широко раздвинув ноги, и старается максимально расслабиться. А потом резко опускается – сразу принимая его в себя целиком. Дрожь прокатывается по телу. Неприятно. Охренеть как. Всё же… у него и правда давно никого не было. — Му Цин! Какого чёрта ты так сразу!... — выдыхает Фэн Синь, с силой стискивая пальцы на узких бёдрах, чтобы удержать Му Цина на месте. — Ты… больно? Вытащить? Его хриплый голос подрагивает заботой. Му Цина от неё просто тошнит. — Заткнись… И двигайся… — только и выдыхает он, впиваясь ногтями в бёдра Фэн Синя. Внутри жжёт. Распирает так, что дышать тяжело, а ноги дрожат от боли. Но плевать – Му Цин чувствует злое удовлетворение. Выкусил, восемнадцатилетний хлюпик Му Цин, убивающийся по своему мудаку-учителю? Вот он, его член, как ты и хотел, в тебе. Непередаваемые ощущения, правда? Фэн Синь не торопится выполнять его просьбу – только держит крепко. Пальцы его едва заметно подрагивают. — Двигайся, — повторяет с нажимом Му Цин и слышит тихий вздох. — Хорошо. Я буду… медленно. Фэн Синь и правда медленно приподнимает его, выходя едва ли наполовину, и тут же плавно толкается обратно. Му Цин жмурит глаза до цветных пятен перед глазами. Они танцуют под веками, собираются в причудливые фигуры – пятна Роршаха отдыхают, перед глазами Му Цина полыхают целые вселенные, сгорая дотла одна за одной. Аккуратность Фэн Синя бесит до дрожи. К чему вся эта показная нежность? Ему же только одно от него и нужно. Зачем заботиться о его состоянии, зачем придерживать его, толкаясь под другим углом, зачем спрашивать “Вот так… привык уже?”, зачем поглаживать его член теплой ладонью? Зачем вообще… всё это? У Му Цина нет ответа на этот вопрос – и, честно, думать над ним не хочется совершенно. Но когда Фэн Синь проезжается головкой члена по комочку нервов внутри, Му Цин стонет глухо, откидывая голову, и выбрасывает из головы ненужные мысли. — Вот так… понятно. Хорошо, — слышит он хриплый голос Фэн Синя, который толкается точно так же, выбивая из груди Му Цина новый тихий вздох. Ноги, наконец, перестают мелко подрагивать, и Му Цин, приподнимая бедра, движется навстречу. Голова запрокинута, под глазами мелькают тёмные пятна. Фэн Синь хрипло дышит, и, наверное, смотрит прямо на него, но Му Цину плевать – пусть смотрит. Пусть гладит его по бёдрам, стискивая пальцы сильнее на резких толчках, пусть делает всё, что ему, блять, захочется. Только пусть не останавливается. Никогда. И Фэн Синь, словно слыша его мысли – хах, услышал бы, убежал бы в ужасе – движется всё резче. Он почти не выходит, трахая Му Цина короткими, но быстрыми толчками, выдыхает сорвано сквозь стиснутые зубы. Наверняка смотрит на него, но Му Цин не думает об этом – не хочет думать, не хочет представлять, как Фэн Синь рассматривает его тело, видя, как его собственный член исчезает внутри. Му Цину, наконец, хорошо – и жесткие, такие правильные толчки отлично выбивают из головы все лишние мысли. С губ срывается один стон за другим, разбиваясь о стены спальни. В комнате, кажется, душно, и Му Цин глотает раскаленный воздух распахнутым ртом. Ему хорошо настолько, что почти плохо. И это правильно. Это – как надо. Фэн Синь почти не касается его – Му Цин чувствует только жгущие кожу ладони на бедрах и член внутри, проходящийся с каждым толчком по всем чувствительным точкам. Му Цин кое-как отцепляет одну ладонь от бедра Фэн Синя и сжимает в ладони свой член, чувствуя, что он почти близко. Долгожданная разрядка подарит ему так необходимое облегчение. От мыслей в голове, от всех этих гребанных запутанных чувств, от чертового Фэн Синя, взгляд которого жжёт сердце. А потом… Потом Фэн Синь вдруг садится, продолжая размеренно толкаться, и вжимается губами в его висок. Носа касается тонкий аромат хвои, скулу щекочут мягкие пряди волос. — А-Цин… — стонет ему в ухо Фэн Синь, и Му Цин не выдерживает – вздрагивает крупно, стискивает в ладони влажную покрасневшую головку и кончает, зажмурившись до боли. Он не слышит глухого стона Фэн Синя, почти не чувствует, как тот пару раз толкается внутрь, сжимая бедра Му Цина железной хваткой, и кончает, уронив голову ему на плечо. Они сидят вот так, почти обнявшись. Му Цин чувствует, как дрожь в его теле передается Фэн Синю, как тот дышит тяжело, опаляя дыханием обнажённое плечо. Голова кружится – очень хочется прилечь, но Му Цин не может разогнуть пальцы, мертвой хваткой впившиеся в бедра Фэн Синя, не может встать, просто-напросто не находит в себе сил от него отстраниться. Ведь тогда всё вернётся на свои места. И ему снова придётся его ненавидеть. Сейчас он может притвориться, что всё по другому. Что Фэн Синь, может быть, даже его… На плечо опускается мягкий поцелуй. Фэн Синь аккуратно приподнимает его, снимая со своего члена, опускает на кровать. Что-то негромко чвакает – кажется, Фэн Синь снимает с себя презерватив, наверное, убирает его куда-то – Му Цину немного не до этого. Как-то наплевать. Одеяло под ним неприятно холодит кожу, возвращая в реальность. Му Цин, беззвучно выдыхая, наконец, разлепляет зажмуренные глаза. И видит прямо перед собой Фэн Синя. Фэн Синь лежит в нескольких сантиметрах от него – протяни руку и дотронешься – и тяжело дышит, прикрыв глаза. Взгляд Му Цина сам собой цепляется за отдельные картинки – выбившиеся из пучка волосы, прилипшие к влажному лбу, едва различимые веснушки на щеках. Покрасневшие и припухшие от жестких поцелуев губы. Всё, что Му Цин чувствует – только припечатавшую к постели всепоглощающую усталость. То, что между ними только что произошло, вскрыло его острым ножом, выпотрошило наизнанку. И, кажется, только ещё больше запутало их отношения. Он думал, что закроет старые гештальты – и тогда те чувства, которые всё ещё тлели где-то внутри под толстым слоем пепла, наконец потухнут и перестанут причинять ему боль. Но, чёрт… они вспыхнули только сильнее. Му Цин сам раздул эти угли, и теперь всё внутри болезненно сгорало от бушевавшего пожара. Невидящим взглядом уставившись на губы Фэн Синя, Му Цин вдруг чётко понимает, что это – всё это, встретиться с Фэн Синем, заговорить с ним, переспать с ним, чёрт возьми – было херовым решением. А Цинсюань – хуевый советчик. Сердце истерично бьётся в груди, и что-то там, под ним, сжимается до боли – так, что Му Цин чувствует – он вот-вот начнет задыхаться. Его колотит мелкая дрожь, Му Цин беззвучно хватает ртом воздух, но его не хватает катастрофически. Всё вокруг пахнет Фэн Синем. Его чёртовым вонючим одеколоном, тупым хвойным шампунем, который он так хорошо чувствовал пару минут назад, когда вжимался в Фэн Синя, кончая на его члене. — С тобой всё… — слышит он обеспокоенное Фэн Синевское и не выдерживает, натыкаясь на такой, блядь, переживающий взгляд янтарных глаз. Холод половиц больно бьёт по пяткам, когда Му Цин вскакивает и быстро уходит в ванную. Сбегает, но кого это волнует. Замок на двери щёлкает и Му Цин тут же бросается к раковине. Склоняется над ней, пытаясь вдохнуть воздух, но он словно разучился дышать – может только раззевать рот, как гребаная рыбина, дрожать и задыхаться до слёз перед глазами. Сердце так больно долбится о грудную клетку, будто вот-вот прорвёт её и грохнется на кафель уродливым куском гнилого мяса. Му Цин больно вжимает ладонь в солнечное сплетение, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. И просто пытается дышать. Секс должен был решить проблему гребаных чувств. Так какого же хуя теперь только больнее? Почему всё внутри жжёт от бушующего пожара эмоций, почему ему было так хорошо с Фэн Синем пару минут назад, почему его тошнит от самого себя? Почему глаза горят, а перед взглядом всё мутно, почему щеки жгут горячие дорожки слёз? Вскидывая резко голову, Му Цин рвано подаётся ближе к зеркалу, впиваясь взглядом собственное отражение. Оно вызывает только отвращение – целиком и полностью, каждая гребаная деталь. И поплывшая в уголках глаз подводка, и припухшие губы, и взъерошенные волосы, и мокрые дорожки на щеках. Ошибка. Это было гребаной ошибкой. Он, блять, ошибка. Резко отдёргивая белоснежную шторку, Му Цин забирается в ванную и врубает воду. Может, так он сможет смыть с себя всё – неуместно-нежные взгляды Фэн Синя, его гребаные поцелуи и прикосновения. Вода, ещё не согревшаяся, обжигает холодом. Му Цин вздрагивает, но упрямо не проворачивает вентиль. Так даже лучше. Пусть. Когда Му Цин выходит из душа – только чуть покрасневший нос говорит о его недавней молчаливой истерике – Фэн Синь сидит на кровати. Уже одетый. Му Цин как-то апатично подмечает его напряженно поднятые плечи, нервный взгляд, который он бросает на его фигуру, закутанную в огромный халат. Му Цин медленно подходит к своим вещам, сброшенным на пол, достаёт из кармана джинс дынную электронку. Протяжно затягивается. Знакомый шипящий звук и заполняющиеся паром лёгкие заставляют прикрыть глаза, на секунду забыв про Фэн Синя. Недавний срыв, кажется, полностью опустошил Му Цина. Глядя на Фэн Синя он не чувствует ничего – только ужасную усталость и зудящий где-то под рёбрами отголосок недавней боли. — Оделся? — спрашивает он холодно, подходя к Фэн Синю, и, снова затягиваясь, поднимает его за локоть. — А теперь пойдём. — Что?... Куда? Фэн Синь вздрагивает, смотрит на него непонимающе, но Му Цин не отвечает. Выводит его из комнаты – Фэн Синь, кажется, обескураженный странным поведением Му Цина, только переставляет ноги, пока его тащат в коридор. Замок входной двери щёлкает – Му Цин быстро выталкивает замешкавшегося Фэн Синя за дверь, подхватывает его ботинки, выкидывая их на лестничную площадку – кажется, один из них с бодрым стуком катится по лестнице, но, честно, Му Цину на это насрать. Он захлопывает дверь прямо перед ошарашенным лицом Фэн Синя и щелкает ключами. — Му Цин? Какого хуя? Голос Фэн Синя через дверь доносится глухо, но даже так Му Цин чувствует в нём ярость. Об этом чётко говорит то, с какой силой Фэн Синь долбит в дверь – так, что она трясётся от ударов кулака. — Блять, что за хуйня? Открой, давай просто поговорим! “Наговорились уже” – мелькает в голове апатичное, и Му Цин, даже не размениваясь на ответ, просто отворачивается и уходит в спальню. Замирает на пороге. Картинки недавнего прошлого мелькают перед глазами. В ушах эхом отдаются собственные стоны, кожу жгут фантомные прикосновения, в нос бьёт яркий запах пота и мускуса. Нет. Тут он находится не может. Тут слишком сильно пахнет Фэн Синем. Тут же разворачиваясь, Му Цин уходит на кухню и сворачивается клубочком на коротком диване, натянув на голову плед. Он уже не слышит ни того, как матерится за дверью Фэн Синь, стуча кулаками по двери (любопытные соседи наверняка завтра будут обсуждать его у подъезда, но как же плевать). Как не слышит и мелодии звонка телефона в запертой комнате – Фэн Синь, устав стучать, звонит ему, получая в ответ лишь переадресацию на голосовую почту. Всё стихает только через добрых двадцать минут. Зло грохочут удаляющиеся шаги, затихает телефон с тонной пропущенных звонков и непрочитанных смс. Но Му Цин уже давно спит. И ему ничего, совсем ничего не снится.