2. Окунание в быт

      Утро началось рано. Вчера вечером они обосновались в комнатах: две старших вместе, две младших тоже. Единственное у каждой пары между спальными местами были милые шторки, как бы создающие хоть какое-то личное пространство. Однако Мичелэнджела в первую же ночь её максимально сдвинула, не желая думать, что она одна в комнате.       Когда они ложились спать в эту самую ночь, Энджел распускала свои красиво заплетённые волосы, вытаскивая все невидимки, иголочки и резинки, но делала это очень медленно и аккуратно. К ним в комнату заходит старшая, отодвинув дверь:       — Мишель, прости, я забегалась, давай... А, ты уже сама, — улыбается она немного, встав ровно в дверном проёме.       — Ага, — тоже улыбнулась она, складывая аксессуары на столик. — Спасибо, можешь идти спать.       — Хорошо. Вам спокойной ночи.       — Ночки, — машет маленькой ручкой девушка.       Когда дверь закрывается, она перестаёт улыбаться, продолжая также нерасторопно работать со своими волосами. Она роняет последнюю иголочку, на которой держался последний пучок. Вышло поднять только с раза третьего, и после она кладёт его к остальным вещам. Последний штрих: расчесать волосы и сделать массаж кожи головы.       — Скажешь, что с тобой? — вдруг доносится из-за спины. Светловолосая смотрит сначала через отражение, где видит сестру, читающую книгу, лёжа на футоне, но опускает глаза, прикрыв их длинными светлыми ресницами.       — Всё хорошо, просто устала.       — Я же вижу, — Джиовэннетта откладывает литературу. — Повернись ко мне.       Мишель отрицательно машет головой и ещё больше её опускает, всё слабее и слабее расчёсывая волосы, что уже прятали её лицо. Та вздыхает и подползает ближе, берёт мягкое личико и поворачивает к себе. Сестрёнка часто моргала, пока у неё глаза снова были на мокром месте и уже пускали с себя слёзки.       — Тебе здесь не нравится?       — Нет, мне нравится! Я просто... Хн... — хныкает она, отложив расчёску, и поворачивается к визави. — Мне всё ещё страшно и тревожно. А вдруг он придёт сюда? Я не хочу ещё кого-нибудь из вас потерять, солнышко...       — Хей, прекрати. Никого мы не потеряли, не говори так. Всё будет хорошо, мама будет с нами и мы снова заживём, как всегда мечтали. Впятером, — гладит рослая сестру по голове. — Луиза будет тебя расчёсывать по утрам, после школы вы будете с Рэф делать друг другу маникюр, а вечером играть со мной в видеоигры и читать твои фанфики.       — Но как это будет? Когда? Ты сама-то в это веришь?       — Думаю, да.       — Этого не будет... — опускает та голову, сжимая руками ночнушку девушки, что уже гладила её плечи. — Я не глупая. Если мы увидим маму живой, то это уже будет счастье, а зажить мечтой — это совсем сказка какая-то... Я хочу, чтобы всё было, как до того, как мы стали понимать, что мы в опасности. Мне надоело чувствовать тревожность по пустякам, я не чувствую себя в безопасности каждый день. Я боюсь за себя, я боюсь за вас. За тебя, — поднимает Мишель голову, пока по лицу уже гроздьями стекают слезы и замочили её руки и одежду сестры. — А если маму изнасилуют там? А если нас? Я так этого боюсь...       — У нас есть с собой успокоительное, — гладит она ту по лицу и заодно вытирает красное лицо от слёз. Её спокойный голос уже помогал ощутить себя лучше. Энджел отрицательно качает головой и вытирает лицо сама, бубня туда.       — Н-нет, не надо, всё в порядке... Сейчас, я-я успокоюсь...       — Давай мы сдвинем футоны вместе, чтобы тебе не было так плохо и тяжело заснуть?       — У-угу... Давай... С-спасибо...       — Да что там...       Луи, что всё это время стояла тихо за дверью, тихо обречённо выдыхает с опустившимися бровями. Удалившись к их комнате с Феллой, она садится на свой футон, глядя задумчиво в окно. Она ведь даже никак не поможет, никому. Ни маленькой сестре, что плачет уже второй день подряд от страха, ни маме. Иногда она завидует пылкому характеру Рэф. Стоило просто сразу идти, не теряв времени, и помочь. Нет, они спрятались и убежали, как слабые трусихи. Им нужно учиться, нужно столько всего сделать, но не могут получить спокойную стабильную жизнь.       Шторка со стороны окна приподнимается при помощи руки соседки, что вопросительно глядит на неё.       — На тебе лица нет.       — Может быть.       — Пф... — с раздражением фыркает та, встаёт с места и пересаживается рядом, тоже начав глядеть в окно. — Чё видишь?       В ответ флегматик молчит несколько секунд и немного бархатно тихо отвечает:       — Ничего.       — Я звёзды вижу. И кусочек месяца.       — Мм... — с пониманием мычит старшая, переведя взгляд вниз, на свои сжатые в общий кулачок белые руки. — Пора ложиться спать.       — Что, даже не хочешь поговорить?       — Довольно поздно, да и я не знаю, что сказать. Но спасибо.       Брюнетка смотрит на неё в ответ, щёлкает по лбу и возвращается к себе.       — Ночи.       — Спокойной, Рэф, — потёрла синеглазая лоб, а пока ложится на своё место, укрывается и настраивается на сон.       Поворочавшись какие-то минуты в постели, засыпает в конце концов.       Это утро тоже было ранним. Девушка поднимается и удаляется в ванную, пока остальные не проснутся. Умывается, моет голову и уходит на кухню, где начинает готовить из того, что было. Девочки медленно просыпаются, выползая из комнат, пока все наконец не собрались на кухне, где старшая всем раскладывала порции болтуньи, на отдельных тарелках были нарезанные фрукты и овощи.       — Нам нужно распределить обязанности по дому, пока не вернутся бабушка с дедушкой. Денег и еды у нас достаточно пока, магазин работает по пятницам. Я и Мишель будем заниматься готовкой.       — Е-е-е, — хлопает она в ладоши. — А можно я буду кормить животных? Курочки, коровки, свинки, — улыбается она счастливо.       — Да, конечно, — та снова хлопает и продолжает кушать, закидывая в рот и основную еду, и дольки фруктов с овощами. — Нужно настроить роутер, бабушка жаловалась, что он у них стал плохо работать.       — Я поняла, — сразу понимает Джи свои обязанности.       — Также я тебя попрошу следить за Энджел, а ещё на тебе стирка вещей.       — Хорошо.       — Мы же с Рэф будет носить воду и ходить в магазин. Убираться будем все вместе, каждый определённое место.       — А какого чёрта я должна делать тяжёлую работу?       — Потому что ни Джианна, ни Мишель полное ведро не донесут. Даже вместе.       — Зашибись, — отворачивает та голову и хмурится. — Заняться мне больше нечем.       — Тебе придётся, потому я сама не справлюсь.       — Удивительно. Ты и сама не справишься, — сделала Рэф акцент на первое слово, очевидно проговаривая это с сарказмом и напущенным удивлением, схмурившись только сильнее.       — На что ты намекаешь?       — Ну ты же такая классная, забыла? Любимица наша.       — Это не имеет никакого отношения к нашему распределению обязанностей. Хочешь ты или нет — помогать будешь. Скажи спасибо, что нам не нужно собирать урожай или нечто такое.       — Ну спасибо, — огрызается она.       — Ладно, если тебя это успокоит, то можешь сама какую область будет убирать.       — Какая щедрость. Шибко мне это погоды сыграет? — взглянула коротко на сестру брюнетка и вернулась к завтраку, пробубнив недовольно. — Нашу комнату.       — Хорошо.       Распределившись в плане уборки окончально, они продолжают свой завтрак, после которого расходятся по делам.       Луизелла ходила по дому и прибирала песок совком, вытряхнула ковры, полила цветы в палисаднике и помогла Мишель насыпать корма для коров и свиней. Она вздохнула тяжело, вытирая пот со лба, когда выпрямилась.       — Я пойду курочек покормлю, — улыбается малышка и убегает в курятник.       Луи оглянула двор и увидела то, что ей было нужно больше всего. Небольшая постройка, которая была вместо душевой, но ещё её можно использовать, как сауну, но нужны дрова. Скинув капли пота с лица, уходит в дом и открывает дверь в их общую комнату с Рэф, что в это время лежала на животе под вентилятором.       — Хорош прохлаждаться, — стучит старшая по дереву двери.       — Чё тебе?       — Пойдём, поможешь мне.       — С чем это? — оглянулась та с уже недовольным лицом. — Чтобы вспотеть, как ты? Нет уж, спасибо, мне и так жарко.       — Я хочу сауну прогреть и воду заодно, а там дрова нужны, а одна я не смогу наколоть столько, сколько нужно.       — Почему именно сегодня?       — Потому что сегодня жарко. Мы пропотеем и сразу помоемся и ляжем спать согретые. Всё, пойдём, не заставляй меня тебя уговаривать.       — Агх... — всё-таки поднимается брюнетка, выключив вентилятор.       Они идут на задний двор, перетаскивая деревяшки. Луиза их ставила, а Фелла старательно рубила со всей силы. Потом они поменялись. И так раза два, пока обе не выбились из сил, потому присели на пенёк отдохнуть. Луи взяла газету из кучки, что предназначалась для розжига, и стала махать на себя и сестру, чтобы немного воздуха нагнать.       — Пить хочется, пиздец...       — Надо, кстати, воду набрать тоже...       — Да ну, блять... Ты серьёзно?       — Да, бак пустой. Нужно хотя бы четыре ведра из колонки притащить.       — Ну пошли, хули.       Они пошлёпали с вёдрами к источнику воды и, перед тем, как набрать, отпили её и умылись, хоть немного освежившись. Только после этого набирают вёдра и идут обратно. Благо, колонка с водой была довольно близко, иначе тащить это всё через всё поселение было бы действительно адом.       Залив воду в бак до краёв, остатки выпивают и садятся отдохнуть ещё раз. Луи взглянула на сестру, что тяжело держала себя на локтях, что упёрла в колени. Старшая поднимается с места, обходит ту с боку и, задрав майку, расстёгивает ей биндер, забрав его, а майку отпустила.       — Ну и зачем? — начинает Ржф говорить с каким-то выдохом облегчения.       — Тебе здесь его носить точно не надо. Ты хоть представляешь, как это вредит тебе?       — Опять начинается, — косится брюнетка в сторону и дует губу. — Я всё равно буду его носить, потому что меня бесит, что на мои сиськи пялятся.       — Здесь никого нет, кроме нас, а твоей груди нужна свобода и массаж.       — Ты прикалываешься?       — Представь, что ты свою руку кисть руки обмотала скотчем, сверху бинтом и затянула со всей силы. Что с твоей рукой будет? Она будет онемевшей, будет болеть и её мышцы надо будет размять.       — Слушай, в груди есть только жир. В руке кости и вся такая ерундистика.       — Вот если бы я сделала тебе массаж, ты бы сразу почувствовала разницу.       — Боже, — закатывает Фелл глаза и хмурится.       — И в любом случае тебе пришлось бы его снять, мы же будем все вчетвером сидеть.       — В курсе я.       — Не надевай его больше, — удаляется старшая.       Задира её провожает и тихо передразнивает, кривляясь. Фыркает и продолжает сидеть на месте, только через пару минут выходит, когда бесящая сестра зовёт её перетащить дрова к печке. Они вместе разжигают его, оставляя помещение согреваться.       Через полтора часа, после ужина, идут все вчетвером в их мини-сауну. Мишель шла впереди всех, заспешив быстрее. Ей, видимо, больше всех хотелось посидеть в горячем воздухе, а потом как можно дольше сполоснуться по приятно прохладной воде и лечь спать.       Они входят, пока Луиза подкидывает ещё дров, и раздеваются, скинув полотенца на тумбочке. Полностью голые, хоть и в полугорячем паре, девочки садятся на места, которые им больше всего комфортны. Джи села на самую нижнюю, ведь там воздух попрохладнее и дышится легче, Луи присела по центру, а Рэф с Энджел — на верхние.       — А когда мы переедем в город, — начала младшенькая, прибирая локоны за уши, — там же тоже есть сауны?       — Да, естественно, — обернулась сидящая по центру, что слегка закинула локоть назад. — Если тебе так нравится, то сможешь ходить.       — Только вот в город мы никогда не переедем, учитывая, в какой мы жопе, — топала немного сидевшая правее брюнетка.       — Ещё ничего не потеряно, — снова обернулась старшая назад, но уже в другую сторону от себя. — Вечно здесь мы сидеть не будем, это точно. Как минимум, переберёмся в небольшой город, а там дальше, как кто захочет. Джи точно захочет поступить куда получше с её светлой головушкой, — Мишель из-за этих слов потянула ручку и погладила упомянутую сестру по макушке. — Хватит пассивничать.       — Я не "пассивничаю", просто констатирую факт.       — Между прочим, всё не так плохо, как могло быть, — вставляет своё слово рослая, что просто сидела с закрытии глазами, ведь без очков и так ничего не видела, у неё зрение и без того размытое, а пар лучше не делал. — Я думала над этим эти два дня. Мама будет в порядке, как и мы. Нас здесь искать будут в последнюю очередь, да если и будут, то цели как таковой нет. Ехать в какую-то непонятную деревню за девочками без какой-либо весомой на то причине, — они молчат момент, пока она не заканчивает: — Короче ты правда просто пассивничаешь.       — Идите вы, — цыкнула девушка и отвернула голову надуто, но младшая, что сидела рядом, вдруг придвинулась рядом, приобняв её руку и прижавшись.       — Ну не обижайся, сестрёнка. Такой вечер хороший, будем думать о хорошем, и всё будет хорошо!       — У тебя позитива столько же, сколько и твоих сисек, — глянула та на них коротко. — Не трись об меня ими.       — Ме-ме-ме, — отсела та. — Не обижай их, — гладит Мишель грудь кончиками от ключицы и чуть ниже, не доходя до ореолов. — Они снова выросли, кстати...       — Это перед месячными, — уведомляет Джиованна. — Они растут, болят, потом снова становятся, как до этого. А то ты каждый месяц говоришь, что она болит.       — Уф...       — Вообще-то не у тебя одной она болит, — хмурится Фелла, тыкнув той в плечо.       — Может, она и болела бы меньше, если бы кое-то не утягивал её, — негромко комментирует старшая, совсем расслабившись.       — Ты достала уже.       — Кстати, — слегка перевела тему Луиза. — У нас месячные должны быть вот-вот. Я принесла с собой прокладки, стоит надеть уже сегодня, чтобы уж наверняка.       — Мы как-нибудь сами справимся.       — Ты каждый раз так говоришь, и каждый раз тебе плохо и ты просишь принести тебе таблеток и прокладок из шкафа, — скосила бровь старшая, оглянувшись. — Тебе тем более нужно это сделать.       — Мне не двенадцать, я уже как-нибудь с ними справлюсь, за четыре года приспособилась.       — Насчёт биндера, — тоже перевела тему Джи. — Твоей груди нужен отдых, она должна дышать и быть свободной. А из-за того, что ты так с ней поступаешь, то пережимаешь и потом она болит. В целом лучше с бо́льшей аккуратностью относится к этой части тела. На досуге разомни её аккуратно и очень тщательно. И не носи корсет.       — А я говорила.       — Почему вас так сильно это ебёт? Типа, блять, я вас не заставляю это делать, не надо лезть в мои сиськи. Это МОИ сиськи.       — Мы волнуемся о тебе, — склонился голову младшая. — Это ведь правда небезопасно. Мне вот страшно вот так делать, у тебя ведь грудь тоже не маленькая. Её беречь нужно, любить.       — А ты у них на подсосе? — Луи шлёпает сестре по коленке.       — Не заводись ты. В конце концов, она у тебя красивая, а ты её прячешь.       — Вот именно, — кивает Энджел.       Рэф тяжело вздыхает, уже промолчав. Они сидят здесь ещё минут двадцать, пока не начинают выходить друг за другом потихоньку. Первой ушла Джи, быстро освободила душ и ушла, следом пошла Мишель, когда Луиза уже встала и хотела идти, то остановилась и обернулась к сестре, что бегло её осмотрела и стала смотреть в ответ.       — Ты не злись, что мы тебе тыкаем, просто мы не понимаем до конца, почему ты его носишь. Первое время мы думали, что тебе просто не хочется, чтобы на неё смотрели, ты и сама говорила. Но ты носишь его и дома, и здесь носила, пока я не забрала. Может, причина всё-таки другая?       — Нет другой причины, мне так комфортнее.       — Что-то тяжело верится, учитывая, с каким облегчением ты выдыхаешь, когда снимаешь его.       — Иди уже, а? Доеби меня завтра, сейчас я устала, как собака, с твоими поручениями.       Луиза тяжело выдыхает и уходит помыться.       Вскоре все уже были в своих комнатах, пожелали друг другу спокойной ночи и, кажется, ложились спать, но Рэф, что уже укрылась, услышала как другая шуршит. Причём рядом. Открыв глаза, она увидела сестру, что села рядом с накинутым на плечи одеялом.       — Ты чё? — шёпотом спрашивает та и приподнимается на локтях.       — Я хочу поболтать.       — Ты серьёзно? Сейчас? — ей кивают, потому брюнетка тяжело выдыхает к потолку и садится. — Почему тебе каждый раз хочется говорить перед сном?       — Мне тревожно перед сном бывает, а так я себя отвлекаю и мне легче.       — Эх... — зевает холерик и опирается на руку за себя. Сестра садится рядом в позу бабочки. — О чём хочешь поговорить сегодня?       — Знаю, что я тебе уже надоела с этой темой, но из головы не выходит тема женского тела.       — Нашла, с кем о таком говорить.       — По-моему, наоборот.       — Ну... Да. Но нет. Короче, говори.       — Ты так реагируешь, будто любое упоминание девушек тебя заставляет смущаться и чувствовать своё лесбийское возбуждение.       — Это не так работает, боже. Просто для меня обсуждение девушек равняется с восхищением, но явно не разговору о анатомии, к которому ты подводила.       — Тоже верно, — отводит взгляд старшая. — Ну можем поговорить об этом именно с твоей точки зрения.       — Зачем?       — Просто так? Тем более, мне интересно. Ты не особо часто это упоминала, учитывая, что ты сказала об этом совсем, относительно, недавно...       — Если бы Мишель не загнулась о том, что ей девочки тоже нравятся, я бы и дальше держала язык за замке. Откуда мне было знать, что вы отнесётесь к такому с пониманием?       — Мы ведь семья, мы бы не стали тебя как ущемлять по этому поводу.       — Я в курсе, но всё равно было стрёмно, если бы это как-то повлияло.       — Я понимаю. Но всё-таки всё ж нормально. Можешь рассказать о том, какие именно тебе нравятся? Сама чего в отношениях хочешь?       — Да я о них не задумывалась особо. Типа... Зачем? Мне вас хватает. Ну, в плане, — стесняется она, замямлив.       — Я поняла, — немного улыбается Луиза. — Там не менее. Типаж.       — Типаж... Э... Не знаю. Если исходить из всех тех анимешек, сериалов и подобного говна, то меня, кажется, привлекают такие... Собранные, наверное. Серьёзные, правильные, принципиальные, умные и спокойные. Как бы, вроде и эмоциональные, но вроде и нет. По сути противоположность меня, но не целиком. Короче что-то такое.       — Как я, что ли? — та резко поворачивает к ней голову в непонимании, а потом её будто осеняет, её уши вспыхивают от стыда, потому быстро Рэф закрывает лицо и прячется в коленях.       — Не-е-ет...       — Да ладно тебе, — похлопала старшая ей по спинке. — Это нормально, что твой вкус сформировался так.       — Тебе просто льстит, что ты мне нравишься, вот и всё.       — Это тоже, — смеётся немного девушка. — Тем не менее, здесь нечего стыдиться.       — Ну всё равно, — поднимает та лицо и смотрит на сестру. — Тебе даже не противно?       — Почему? Я правда не вижу здесь ничего такого. Просто так сформировался твой типаж, в этом нет совершенно ничего стыдливого. Зато тебе будет теперь точно проще себе найти кого-нибудь. Если это я повлияла на тебя, то круто, если это просто совпадение, то тоже круто.       — Ничего крутого не вижу.       — Не знаю. Это довольно мило.       — Агх... А у тебя какой типаж?       — Не уверена, что они у меня есть. Главное, чтобы человек понравился, а там со временем понятно будет, хочу я с ним более серьёзных отношений. Да и мне сейчас не до них.       — Потому что с нами возишься?       — Не вожусь, а ухаживаю. И мне нравится. Кстати, — та повернулась к Фелле побольше. — Раз ты всё равно сейчас будешь ложиться спать и ты как раз без своей утяжки, то я могла бы тебе прямо сейчас массаж сделать.       — Зачем? Серьёзно, не надо, бля.       — Надо. Давай. Это немного времени займёт, и на сегодня я от тебя отстану.       — Лучше бы сказала, что хочешь сиськи мои потрогать, потому что у самой два холмика.       — Ничего подобного.       — Что ты хочешь потрать или что у тебя два холмика? — усмехнулась та.       — И то, и то, — Луи переползает ей за спину и, расставив ноги по сторонам, берёт сестру за плечи, чтобы уложить на себя.       — Эй, — пассивно отзывается холерик, хотя не сбегает, послушно уложившись той в районе живота. Сестра слегка склонялась назад, так что это было возможно и вполне удобно.       Старшая поднимает ей майку, даже не спросив, отчего Рэф немного обомлела. С такого ракурса всё выглядит не так, как должно, и это её смущало. Особенно, когда чужие немного прохладные ладони коснулись её груди. Точнее одной. Старшая начала обеими руками, ладонями и пальцами, мягко её разминать и гладить, словно щупая её изнутри. Фелла смотрела на это очень внимательно, ощущая себя как-то... Непривычно. Но приятно. Ей было немного стыдно, что у неё из-за холода и этих касаний встали соски, но это меньшая проблема. Больше всего было проблематично ощущать какое-то странное покалывание ниже живота. И чем дольше это происходило, тем заметнее было это чувство.       Бархатные руки перемещаются на другую грудь, проделывая тоже самое, но вскоре к каждому прилегает по одной руке. Луиза гладит их, мягко мнёт и массирует со всех сторон, держит в ладонях, проводит пальцами по коже, не касаясь ореолов даже близко.       Рэф неосознанно сжимает губы, прикрыв глаза и сдержанно выдыхания носом весь процесс. Она сжимает ноги, приложив тыльную сторону руки к лицу. Ей было приятно, но очень стыдно. Мало того, что она ощущает влагу между ног, так ещё и уши с лицом горит помидорным цветом. Даже сказать ничего не могла толком, так как вообще в шоке от происходящего.       — Х... — хотела она сказать, но по итогу слишком тихо прокряхтела.       — Я почти закончила, — проговорила негромко старшая, делая всё совсем медленно и мягко. — Теперь твоя грудь полностью расслаблена, — она гладит вдоль них ладонью, закрывает майкой и смотрит на сестру, что уже съехала ей на колени и закрыла лицо руками стыдливо, просто закипая. Луи гладит ей волосы заботливо, зарываясь в них пальцами. — Всё хорошо?       — Д-да, отстань от меня... — мямлит девушка, приподняв ладони, чтобы посмотреть на свою грудь. Было чувство, словно она стала больше. Возможно, и правда расслабилась так, что аж стала объёмнее. Или у неё уже башка едет? — Свали отсюда.       Луи послушно возвращается в своему месту, а Фелла прячется под одеяло с головой. Но, что самое противное, стало и правда хорошо. Грудь перестала болеть, а ещё ей было физически приятно, и это было очень... Странно.       — Ты странная, ты в курсе? — спрашивает бубнежом брюнетка.       — Не замечала такого, — голос становится ближе, — А что странного? — пока не оказывается прямо над холериком, что высунула надутое лицо из-под одеяла. — Я тебе просто помогла.       — Ты издеваешься? Слов не понимаешь? Вернись к себе в лачужку, а меня ты достаточно достала сегодня. Мне тебя ещё завтра терпеть, так что свали, — вытаскивает девушка руку, чтобы толкнуть сестру в лицо, но последняя её переживает за запястье и, нависнув, прижимает его с боку, отчего Рэф совсем краснеет, хлопая блестящими яркими глазами, в которых совсем смугло, но проблёскивались синие искорки. — Вот это странно. Что на тебя нашло?       — Ничего, я просто пока не хочу спать и достаю тебя.       — Вау, как круто, а я спать хочу. Слушай, я и так весь день бегала под твою дудку, ну так прояви капельку понимания и отстань! Я хочу СПАТЬ!       — Не кричи ты, — прикладывает Луизелла к чужим губам пару пальцев, но почти сразу убирает, приложив руку к чужим ключицам. — Я буду делать тебе массаж груди, пока мы здесь, потому что одного раза явно недостаточно.       — Ты меня правда за дуру держишь? Тебе просто полапать меня хочется, — хмурится задира. — Лапай себя или Мишель, ей нравится, когда вы обнимаетесь и все дела.       — Да, мне тоже нравится, но тебе хочу помочь. Ты стала дышать намного свободнее, когда сняла корсет, а ещё твоя грудь тоже наконец задышит, — Луи гладит сестру по макушке и целует в лоб. — Спокойной ночи.       Возвращается она, по пути задернув шторку между ними. Рэф с непониманием хлопает глазами, косится на окно, потом на шторку и снова на окно. Отвернувшись, тяжело выдыхает и засыпает, решив оставить эмоции об этом на утро.       Через пару дней, когда Луи уже была занята утренними делами, как и Джи, что помогала ей, чем могла, так как остальные почему-то всё ещё спали, старшей работяжке не нравилось, что сестрички спят так долго, поэтому пришла будить Рэф, присев на корточки и потыкав ей в макушку.       — Поднимайся, шопокля, нам работать пора.       — Отстань... И так тошно.       — Что такое? — Луи прикладывает губы в чужому лбу и гладит по макушке. — Месячные?       — Да, блять, а что ещё? У тебя ж тоже, вроде как, должны пойти, нет?       — Не идут пока. У Джи пошли.       — Опять выделиться смогла, Господи... — бубнит девушка, сжимаясь в калачик. — Всё, отвали, я и так сейчас сдохну, блять...       Луи гладит её по макушке, прибираю волосы пальцами, снова касается лба, но уже пальцами, и поднимается. На кухне была младшенькая, что пила таблетку обезболивающего.       — Ты как?       — Меня сейчас стошнит, — хнычет та. Вся побледнела и слегка шатается, сжимая ткань штанишек, чтобы отвлекать себя от дискомфорта в районе живота. — Я не могу...       — Иди ложись, — она забирает у сестры таблетки наливает воду, чтоб отнести это другой. — Я сейчас принесу тебе что-нибудь холодное.       — Угу...       Пока та уже ушла, Луиза попросила Джиовэннетту посидеть с младшей, чтобы составить ей компанию и просто проконтролировать. Джи берет мешок замороженных ягод, что был обёрнут в полотенце, чтобы не подарить сестрёнке обморожение. Рослая приходит в комнату и садится рядом с лежащей на боку Мишель, что то сжималась в калачик, то разжималась и втягивались, пытаясь справиться с болью. Ей прикладывают холод к паху, вытирая у бедной пот со лба. Она тихо хнычет.       — Ну почему так больно?..       — Наверное, потому что сейчас было много стресса, а ещё мы изменили снова местность. Твой организм реагирует, — Джи держит её за руку, тем самым немного успокаивая, пока бедняга всё это время вертелась на месте, то прикладывая холод, то убирая. Она дышала с придыханием, потому что от боли его резко перекрывало, а от желания заплакать и от той же боли дрожаще вдыхала воздух. — Сейчас таблетка подействует и заснёшь, — Джи гладит её второй рукой по руке, а потом по щеке. — Я с тобой побуду.       — Спасибо, хн...       В это время Луиза с теми же арсеналом приходит к другой сестре, что мучилась ещё сильнее, но у неё не было сил подняться. Только до этого сходила в туалет и вернулась в постель, где сейчас всё ещё корчилась от боли. Старшая присела рядом на колени, совсем рядом с головой, чтобы помочь ей выпить таблетки. Рэф присела, приняв белое колёсико, перекладывается на другой бок, судорожно выдыхая сквозь зубы, и кладёт голову сестре на колени, лёжа лицом в сторону чужого живота. Луизелла передаёт ей под одеяло замороженные ягоды. У бедняжки был жар, она вертела ногами около двадцати минут, пока её не стало отпускать. Бесстрашная гладила Феллу по волосам, голове, проверяя её температуру. Холерик притёрлась к той, прижимаясь и сжимая одежду сестры, но вскоре успокоилась и, кажется заснула. Старшая наклоняется, поцеловав мученицу в висок, после выпрямляется, оглаживая плечо.       Вскоре в комнате появляются остальные девочки. Младшая тоже ложится той на колени с другой стороны, укрывается пледом и засыпает, пока бесстрашная обеих гладит по волосам. Джи сидит рядом в телефоне, поглядывая время от времени на спящих сестёр, чьи волосы постоянно прибирались за уши и с лица проходными пальцами старшей. Она вытащила холодные пакетики с ягодами, попросив рослую отнести их обратно в морозилку, а пока погладила каждой живот, чтобы утеплить и пожалеть. Девочки спали крепко, но наконец проснулись. Однако спали они почти два часа, а Луиза сидела всё это время терпеливо на коленях и следила за ними.       Рэф открывает глаза и поворачивается на спину, чтобы посмотреть на синеглазую.       — И не лень тебе каждый раз так сидеть?       — Хочу проконтролировать, что вы точно в порядке и вам ничего не нужно.       — Да мы б сами справились, боже... Всегда справлялись.       — Мне так спокойнее, — гладит она холерику щёку мягко. — Как ты?       — Намного лучше, чем до этого.       — Хорошо, — улыбается та нежно и смотрит уже на кудряшку рядом, что ещё спала, мямкая губами.       Фелла смотрела на девушку, на коленях которой лежала, и не совсем могла отвести взгляд от её неожиданной, как ей казалось, улыбки. Она так редко улыбается на самом деле, но когда всё же делает это — на душе сразу спокойнее, словно всё в порядке. С ними всеми. Если бы у неё была возможность чаще заставлять сестру улыбаться, а не злиться на себя, может быть, она улыбалась бы чаще.       — Тогда отдохните сегодня, а завтра, если вам будет легче, то продолжим работать, — говорит Луиза, когда младшая проснулась.       Обе встают, одна ушла в свою комнату, а Луи хотела пойти занятья домашними делами, однако её окликают, потому девушка вернулась обратно, присев рядом.       — Ещё болит?       — Немного. Я не для этого, — Рэффэелла берёт девушку за руку и сжимает. — Спасибо, что заботишься о нас каждый раз.       — Ну что ты? — умиляется та, сжав руку в ответ. — Мне в радость, я говорила об этом неоднократно. Но мне дорога твоя благодарность, — бесстрашная поднимает её мягкую руку к себе и целует пальцы, погладив ласково. — Отдыхай. Если что-то захочешь, то напиши мне.       В этот раз она окончательно уходит. Рэф с непониманием смотрит ей вслед, после отворачивается в другую сторону, покраснев ушками густо. Она же всегда такая была, почему подобные слова и действия ни с сего поразили брюнетку настолько сильно? Посмотрев на свои поцелованные пальцы, её глазки сверкнули. Приложив к губам, краснеет сильнее, но начинает засыпать, прижимая слабо сжатые между собой руки к груди.       Этот день для неё пролетел незаметно ввиду болезненного состояния, благо, её не стали нагружать бо́льшем количеством работы за "прогул". Наоборот, сестра дала ей поменьше дел, чтобы не напрягать. Потому день прошёл спокойно, а они все вчетвером собрались перед телевизором уже в ночнушках.       Смотря какую-то программу, которая, кажется, нравилась только Мишель, девочки пытались тем самым расслабиться перед сном, разгрузить мозг. Луи сидела по центру, Рэф справа, Джи слева, а Энджел лежала на полу, подставив подушку под грудь. Брюнетка взглянула на сидящую рядом и, потянувшись вверх, прикладывает голову к плечу старшей, что почти сразу мягко гладит её по плечу, потом по макушке, зарываясь в волосы и просто оставляет руку в районе талии. Это не было для них ничем таким особенным, но Рэф так понравились эти простые и лёгкие действия. Она краснеет своими ушками и прикрывает глаза, теперь не особо желая уходить с дивана. Забота Луизы что физическая, что словесная, ей каждый раз нравилась и не давала злиться.       Рэффэелла так расслабилась, что не заметила, как задремала у сестры на плече. А она это заметила, причём почти сразу. Но понимая, что чем дольше они сидят, тем сильнее она засыпает, поэтому аккуратно принимающей рукой берёт её за плечи, второй под сгиб ног и поднимается, тихо уведомив остальных:       — Мы пойдём спать, вы тоже не засиживайтесь.       — Хорошо, — обернулась младшая, виляя ногами. — Спокойной ночки.       Обе старших уходят, а конопатая прыгает на диван и кладёт головой рослой на худые ножки, протягивает руки наверх, трогая её щёки.       — Я соскучилась по тебе-е, — протягивает светловолосая, пока ей их расплетают из сложно связанных пучков-сердечек.       — Мы были вместе весь день.       — Нет, я спала и мучилась от месячных, я тебя не видела столько времени, ужасно! — надулась она. — Тебя не было рядом со мной, я чувствовала себя одиноко, было слишком тихо без тебя.       — А я такая громкая, что ужас, — иронично замечает девушка, ей снимают очки. — Я же молчу постоянно.       — Мне комфортно оттого, что ты рядом со мной, что ты просто находишься, я это чувствую, а ещё твоё дыхание меня успокаивает, — присаживается она ей на коленки боком.       — Ух, — её худым ногам было тяжело придерживать такую мягкую и пухленькую девочку, но она придвинулась побольше на диван, обняв её в ответ. — Аккуратнее.       — Хи-хи, — посмеивается конопатая, поцеловав бледную сестричку в щёку. — А ты меня отнесёшь в кроватку?       — Ну ты смеёшься, что ли?       — Да я шучу, — слезает с неё младшая, берёт ту на руки и притирается в районе груди щекой. — Я тебя отнесу.       — Боже, ты сумасшедшая, — улыбается кареглазая, придерживаясь за ту.       — Ай, ты весишь, как пять курочек, — несёт младшая тх в комнату. Джи, что держала пульт, выключает телевизор и успевает его кинуть на диван.       — Допустим.       Луи приносит Рэф в комнату и, присев на колени, кладёт её на кровать, укрыв и погладив по голове. Та что-то насупила кожу носика, зарылась в одеяло, чтобы согреться, и заснула наконец. Старшая приулыбнулась, ещё посидев рядом какое-то время и смотря в окно. У неё было маленькое желание лечь рядом и чтобы её обняли во сне. Такое простое и приятное чувство, однако она считала, что не может залезть под чужое одеяло без разрешения.       Потому девушка ползет к своей части, ложится под одеяло, перед этим задвинув шторку между ними неспеша, взглянув на соседку по комнате напоследок. Вскоре она тоже проваливается в сон.       Поля здесь были действительно мягкими и ярко-зелёными, а небо светло-голубым, что чувство свежести от ветра только больше заставляло чувствовать себя новой и свободной. Подняв руки в разные стороны и с улыбкой принимая поглаживающие касания к своим румяным щекам, Луи неспеша перебирала ногами через высокую траву, что доставала ей до талии. Вдыхая полную грудь и громко выдыхая, она осматривается, крутясь немного на месте и с восторгом восхищаясь всем, что видит, в том числе бескрайними полем и небом. Сколько бы она не шла — оно не заканчивалось, продолжая насыщать её вкусным воздухом. Неожиданно до носа доносится странный, но знакомый запах. Уловив его, сразу сменила направление движения, стремительно приближаясь. По пути вдруг появились кусты с малиной. Но она их обходила, продолжая идти дальше, пока не уткнулась во что-то, что и давало этот прекрасный запах бергамота. Это что-то довольно неожиданно накрыло её целиком тенью. Снова подул ветер, что вновь прошёлся по её щекам, но в этот раз он был тёплым и совсем мягким, что у Луизы пробежали мурашки по плечам.       Ей редко снились сны, в особенности такие, но, видимо, сегодня был особый день, раз она получила такое удовольствие от такой простой вещи, как сон. Кажется, сегодня ей повезло.       Рэф, что уже проснулась раньше и сидела возле сестры под боком, играя в телефон, неожиданно ощутила, как та двинулась. Обернувшись, увидела, как старшая повернулась на бок, слегка прижавшись тельцом к ней. Брюнетка убирает ей волосы с лица, погладив теплыми пальцами по щеке, осматривая её лицо, которое слегка прикрыла ладонью на весу от солнца, которое било из окна. Луи и так спряталась за ней, что почти целиком была в тени, кроме укрытых ног. Холерик продолжила сидеть на месте, смотря в стенку, пока дверь в комнату не начала криво-косо пытаться открыться. Оглянувшись, к ним с трудом пробралась их кошка, что протиснулась в созданную ей щёлку. Поластившись возле сидящей и помурчав, она направилась к спящей, уткнувшись ей в лицо мокрым носом и начав приставать. Фелла усмехнулась с того, как сестра начала просыпаться, отталкивая от себя кошку и фыркая, чтобы убрать с себя шерсть.       — Ух, боже... — мямлит она и приподнимается на руках, кошка села под ней и стала мяукать. — Что ты хочешь? Не я тебя кормлю, — после этих слов бесстрашная ложится обратно, но уже на живот, заодно приобняв белошёрстную маленькую хищницу. — Сколько времени?       — Девять утра, — коротко взглянула Рэф в телефон, после на сестру. — Будешь вставать?       — Угу-м... — мямлит та в подушку и тянет руку назад ладонью вверх, подёргав пальцами, тем самым намекая. Задира смотрит на светлую ладонь и кладёт в неё свою, сжав по чужому желанию. — Такой сон приятный приснился.       — Просыпаться не хотелось?       — Не то чтобы... Просто сам факт, что было комфортно.       — А тут тебе некомфортно? — бесстрашная повернула голову, а следом перевернулась на бок, перевернув руку и сжав чужую мягкую ручку иначе.       — Комфортно, но там было такое красивое поле и так тихо, свежо, тепло. Как в раю, — с улыбкой вспоминает девушка.       — Ты встаёшь, блаженная? — на выдохе спрашивает Фелла, на что её слегка дёргают на руку.       — Мне и так редко сны сняться, дай насладиться, — ей в лицо тыкается кошка, потом ныряет под головой, мурча туда, пока не затыкается ей в футболку, пока не нырнёт, начав укладываться где-то там внутри возле груди. Луиза немного дёргается, сдержав хихиканье, потому что шерсть щекотала её немного, потому она садится, приподняв футболку слегка, кошка выкатывается и разваливается на её ногах, вытянув лапки назад.       Реф встаёт, как и Луиза, чтобы пойти умыться, но перед выходом, приоткрыв дверь, обернулась со словами:       — Может, погуляем вечером?       — А хочешь?       — Хочу, — улыбнулась та и уходит наконец.       Рэф вздыхает взглянув на кошку, которую взяла на руки и чмокнула в макушку. Это не было неожиданным предложением, так как старшая сестра часто могла просто предложить ей погулять как-нибудь. Чаще всего к ним присоединялись остальные, возможно, сегодня будет также. Но не факт.       Луизелла в ванной моет голову, а пока она сушилась, то чистила зубы и умывалась, заодно массируя лицо после сна, чтобы слегка размять мышцы. После мажет солнцезащитным кремом все открытые участки тела, а именно запястья и часть предплечья, лицо и шею с ключицами. После этого идёт готовить завтрак, точнее помогать доготавливать, так как Мишель уже была у плиты и выливала заготовку для панкейков. Через минут двадцать сёстры завтракают все вчетвером, как обычно, а потом разбрелись на работу, как в остальные дни. Для младшей каждый день была одна и та же обязанность — следить за животными, а Луиза с Рэф делали то, что было посложнее. Джиованне дали сегодня задачу прибраться в некоторых местах дома, до которых они не добрались в первые дни, протереть стёкла и выкинуть в мусорные пакеты то, что уже испортилось, что было сломано и так далее, а также не без помощи Мишель подкрутить некоторые трубы, по которым шла вода из источника. Только она разбиралась в таких вещах.       Когда наступил вечер и все поужинали и разошлись отдыхать, синеглазая кинула сожительнице её толстовку, а сама накинула кофту.       — Я думала, ты уже передумала, — поймала та бордовую оверсайз одежду, натянув на себя.       — Нет, я хочу погулять, — застегнула старшая до уровня груди кофточку и встряхнула волосами. — Ты же знаешь, что я выполняю всё, что говорю.       — Знаю, но вдруг передумала реально.       — Нет, пойдём.       Девочки обулись и удалились из дома, а следом и со двора, направившись, по сути, к выходу с территории, чтобы погулять где-то на природе.       — Цикады поют, слышишь? — приподняла та палец, прислушавшись.       — Они есть везде, что удивительно?       — Тебе не кажется, что здесь их больше?       — Ты меня пытаешься запугать? Ты видела, какие они огромные? И уродливые. Просто громадные, громкие мухи.       — Перестань, они безобидные. Сидят на деревьях и домах, поют себе спокойно. Даже не шевелятся.       — Ага, но мне не легче от этого что-то, — её вдруг берут за руку и сжимают.       — Всё нормально, не беспокойся.       — Я не просила себя успокаивать.       — Я знаю, но я заранее, — приулыбнулась старшая снова, как утром. Рэф в этот раз воспринимает эту улыбку уже лично. Это заставляет её покраснеть. Та ведь даже почти не улыбается, такая вся утонченная на слова и эмоции. А сейчас вновь улыбается ей, специально для неё, чтобы оправдать контакт. Так мило и приятно.       Солнце ещё не до конца село, а потому оранжевый свет слегка накрывал их со стороны, а отчего всё становилось каким-то особенно уютным, а волосы Луизы блестели так ярко, переливаясь собственным блеском. Холерик переводит взгляд от волос к её тёмным тонким ресницам, осматриваясь каждую из них, чтобы запомнить. А ведь на кончиках они отдают тёмно-синим, цветом её волос. Что-то слегка сверкнуло чуть ниже, потому тут же рубинные уставились взглядом на глаза, где увидели свой собственный свето-зелёный цвет рядом со зрачком. А сами глаза напоминали нежные подводные водоросли, которых освещает белое солнце. Они сверкали, блестели и были такими красивыми, особенно когда она улыбалась. Рэф заливается краской сильнее и отворачивает голову со стыда, прибрав со своего лица волосы.       — Да ладно тебе. Боятся насекомых нормально, — продолжает она свою заботу, ведя Феллу рядом. — Да и мы в чащу не пойдём, в поле тоже — нам все ноги съедят. Просто дойдём до той остановки и пойдём обратно.       — Окей, — успокоилась та и стала смотреть тоже прямо, сжав руку старшей в ответ заметнее. — Что мы будем делать завтра?       — Всё то же самое, ты знаешь. О, кстати, — вдруг вспомнила она. — Мне сегодня бабушка ответила, — повернулась та лицом к собеседнице. — Она сказала, что они вернутся через пять дней. Попросила в кладовой освободить места, потому что они привезут много вещей. Вот, нам дело на завтра. Или на два дня.       — Круто. Ладно, переберём, — опустила зеленоглазая чуть голову, начав пинать камни по пути. — Я спросить кое-что хотела, — спустя паузу вдруг начинает та, — тебе кто-нибудь за всё это время нравился вообще?       — Не особо, — пожимает бесстрашная плечами. — Мне не удавалось быть с кем-то особо близкой за все года, кроме вас, я не ощущала даже примерной влюблённости к кому-либо. Да и ко мне внимания никто не проявлял.       — Ты шутишь?       — Нет, а что?       — Да к тебе постоянно кто-то шары катит. Реально, вот... То записку тебе кинут, то заставят с собой поговорить, то как-то полапают. Я не верю, что ты не замечала.       — Это я замечала, но я не предполагала, что это так мне внимание оказывают.       — Ну а как ты к этому относишься?       — Мне всё равно. Я их не знаю и не помню, а значит, они тем более мне не важны, — от этих слов у темпераментной сразу камень с души упал. — Почему каждый раз, когда мы собираемся все вместе и болтаем о чём-то, а речь заходит о партнёрах, то глагольствует только Мичелэнджела? Ты-то понятно: у тебя круг потенциальных сокращён на половину как минимум. Мы с Джи всегда молчим.       — Ну вы не особо стремитесь к отношениям, я не вижу здесь ничего такого, — пожала она коротко плечами. — Тебе же это не особо надо, разве нет?       — Да вроде бы да, но всё равно хочется какого-то тепла, хотя бы иногда, — слегка отводит голову в сторону. — А может и постоянно, но я не уверена уже, чего по-настоящему хочу. Либо я уже так привыкла, что я не стремлюсь к такому, — она не на долго молчит, посмотрев снова прямо, отчего идущая рядом слегка сводит брови, заметив, как та заметно поникла, но, как и всегда, держала себя в руках. — Я знаю, что я довольно красивая и приятная, но если я кому-то понравлюсь только из-за этого, то это меня разобьёт ещё больше. Помимо всех тех чудесный качеств, я сама по себе очень проблемная: у меня много плохих мыслей в голове, бывают периоды сильной меланхолии и плаксивости, которые я старательно игнорирую, я много надумываю и много-много подобных мелочей. Конечно же я хочу любви к себе и самой её дарить. Безусловно мне хочется близости, однако я хочу помогать вам, маме, бабушке с дедушкой, для меня это важнее.       — Но о себе тоже забывать не стоит.       — Знаю, но я как-то... — она растерянно водит свободной рукой перед собой, поджав губы, после выдыхает, отведя взгляд. — Оно того не стоит.       — Стоит, — Рэф тянет руку, прибрав той волосы за уши, тем самым случайно побудив на себя посмотреть. — Найди себе парня в конце концов. Не верю, что нет ни одного, кто бы тебе не подходил и чтобы я его одобрила, — смеётся холерик, а у старшей вызывает тёплую улыбку и короткую усмешку.       — Глупая, мне девочки больше нравятся, чем мальчики.       Теперь же Фелла не смеётся, затупив на неё шокированными глазами.       — Как девочки?.. — с неверием спрашивает девушка, не убирая руку с щеки той. — Ты серьёзно? Почему ты не говорила до этого?       — Я не считала это таким важным. Мне нравятся оба пола, просто к девочкам перевешивает.       — Хотя, чего я удивляюсь? Смотря на тебя, очевидно вырисовывается мысль о том, что ты, вероятнее всего, обольстительница девственных девочек, — на подобное Луиза аж слегка краснеет и пихается, но улыбается.       — Ну ты глупая совсем, что ли? Это не так.       — Все вы так сначала говорите, — хихикнула темперамент, когда сестры дошли до остановки, остановились. — Я была твёрдо уверена, что тебе больше нравятся мальчики. Тебя теперь, получается, от девок тебе оберегать?       — Прекрати, боже. Я ни о чём таком не думаю даже. Я предполагала, ты первее всех узнаешь об этом, хотя бы подсознательно уровне.       — Если я по девочкам, ещё не значит, что у меня радар вшит, — потыкала она себе в висок указательным. — Я тебя слишком долго знаю, чтобы проанализировать в таком ключе.       — Ну вдруг, — дёрнула старшая плечами, разведя немного руки в стороны. — А ты была на все сто процентов уверена, что мне нравятся только мальчики?       — Ну да? Мне даже такая идея в голову не приходила, что могло быть иначе.       — Девочки в любом случае лучше, — ухмыльнулась та, увидев, как у собеседницы мгновенно вспыхнул взгляд от явного восторга. — Они мягче, милее, искренне и чище во многих смыслах этого слова. Есть хорошие мальчики, но их намного меньше, да и чаще всего они оказываются с гнильцой внутри, а может вообще геями, потому надеяться не приходится. От девочек приятнее пахнет и выглядят они намного притягательнее сами по себе.       — Да! — чуть ли не перебивает её девушка, встряхнув руками с трудом сдерживая восторг. — Именно! — её щёки заалели, а голос хоть и стал громче, но смягчился. — Они очень красивые, утончённые и мягкие, даже если кажутся другими! Чаще всего они такие вот хорошенькие и от них очень комфортно, просто смотреть на них приятно, — она смущается, отведя глаза и затеребив края толстовки, пока втягивала руки и качалась с пятки на носок. — Они чувственные, каждая такая красивая, хотя все и разные, у всех разный, но всегда приятный голос, взгляд... Они умеют любить, и это самое классное. Даже когда они выглядят глупо, несобранно, даже когда они потеют и болеют, то всё равно выглядят великолепно и это так необычно! — она на себя начала махать ладонью, чтобы немного прийти в себя.       Луиза находила эту реакцию очень милой, и ею даже заражаешься. Она считает точно также, но теперь считала так ещё больше, ведь есть тот, кто этим полыхает даже больше. Точнее, Рэф всегда была, и долго скрывать свою ориентацию она не желала и не пыталась. Старшая сестра ждёт момент, чтобы дать собеседнице успокоиться, но та сама загорается вновь:       — А ещё мягкие! — словно вспомнила она.       — Ты же уже говорила, — улыбнулась приятно девушка, поставив руку в бок.       — Да, но тогда я имела в виду того, какие они люди, а это я в буквальном смысле. Мало того, что у девушек всегда мягкие груди вне зависимости от размера, и булки, а также их кожа, их тело в общем и целом. Гладкие такие, греющие...       — А я такая? — вдруг спрашивает бесстрашная, отчего сестра сначала смущается сильнее.       — Более чем, — но, тем не менее, говорит честно и почти сразу. — Ты идеальная в этом плане, как девушка.       И вот сейчас увидеть румянец Луизы для Рэф было чем-то странным. Нет, дело не в том, что она никогда не стеснялась, но тут работает совокупность случившегося: слова самой брюнетки, слова Луизеллы о своих предпочтениях, с ещё это приятно-удивлённое выражение лица... Всё это вместе давало такой странный неповторимый эффект, словно она счастлива это слышать, наконец-таки услышала самый приятный комплимент в её жизни. Её щёки покрылись персиком, а синие сверкающие глазки отбежали, на лице зияла улыбка. Столько эмоций с ее стороны, аж непривычно!       Рэффэелла только после того, как успокоилась и всё-таки поняла, что она сказал, то вспыхивает сама как ушами, так и щеками, хлопая целиком раскрытыми и горящими от смущения глазами.       — Я-я не совсем то имела в виду, — запинается она ненароком, потому что сказала подобное своей собственной сестре в подобной ситуации, с подобным контекстом. Ужас как ей стыдно! Чувствуя, что лицо горит сильнее, а Луи смотрит на неё также молча, у неё срабатывает защитная реакция, отчего она сразу хмурится и вздымает возмущённо плечи: — Ну чё ты язык проглотила?!       — Я думала, что бы тебе тоже такого приятного сказать, — приулыбнулась та вдруг снова.       — Чего? — коротким звуком отзывается Рэф, опустив плечи. — Я тебе такое говорю, а ты думаешь, как бы со мной в ответ пофлиртовать?       — Так ты флиртовала?       — Чт-?! Нет! Господи, ну ты и дура! — психует брюнетка, дёргает капюшон той ей на макушку, дёргает за обе верёвочки второй рукой, отчего тот резко стягивается к одну точку, а ниточки вытягиваются почти на максимальную длину. — Я просто сказала, что думаю, что объективно правда!       — Я думаю, что это субъективно, — поправляет длинноволосая кофту, откидывает капюшон и приводит ниточки в порядок. — Значит, ты так считаешь? — приулыбнулась та хитренько.       — Хнн... — рычит сестра, ничего не ответив, так как направилась в обратную сторону, ведь они всё это время стояли на остановке, пока разговаривали. — Думай, что хочешь, мне все равно.       — Да ладно тебе, Рэф, — догоняёт её старшая, впустив свои пальцы по ладони девушки, чтобы снова взяться. Её сжимают в ответ. — Это довольно мило с твоей стороны. Если бы мне сказал подобное кто-то чужой, я бы восприняла не настолько искренне. А ты явно хорошо меня знаешь и точно не соврала.       — Я никогда не вру, — отрезала та.       — Тем более, — мягче произносит бесстрашная. — Мне важно твоё мнение насчёт подобного. Я хотя бы теперь уверена, что могу кому-то понравится.       Фелла взглянула на старшую уже без хмурости, продолжив смотреть вдоль дороги. Значит, теперь Луиза будет хвататься за каждую возможность с кем-то сблизиться? Теперь она знает, что привлекательна и уверена в себе этой области тоже. Неужели, если появится какая-то девочка, то она станет меньше проводить с ними времени? А конкретно с ней? Зачем она вообще это сказала? Только хуже сделала.       Теперь она была расстроена потенциальным развитием событий, её это начало тяготить где-то в районе груди. Единственное, чего холерик не поняла, так это источника. Неужели ей настолько нужна Луи рядом, что даже теоретическое отделение её так сильно огорчило? А если это и правда случится? Даже страшно представить. А ведь минуту назад было так хорошо. Хоть она и была смущена и горела со стыда, но ощущала себя буквально светящейся. Ревновать сестру нормально вообще? Возможно да, но не в таком ключе.       Когда они прошли уже половину пути, то Рэф снова взглянула на старшую, что смотрела в сторону домов. И она снова не улыбалась, была спокойная, серьезная, как и всегда. От этого стало ещё острее в душе. Когда сможет снова увидеть, как она смеётся и улыбается? Как её щёки пестрят румянцем, а глаза сияют, как море, отражающее звёзды? Услышит, как она говорит о своих предпочтениях так развёрнуто и открыто? Явно не скоро. Это так злило и почему-то обижало.       — Всё нормально? — каким-то образом чувствует старшая чужое недовольство.       — Да, супер, — немного пассивно-агрессивно отвечает девушка. — Отпусти меня вообще, — дёрнула она рукой из чужой и всунула её в карман.       — Я тебя как-то словами обидела своими? Почему ты злишься?       — Всё нормально, отстань, — открывает брюнетка калитку и проходит к крыльцу. — Не трогай меня вообще сегодня, — и скрывается в доме.       Луи в непонимании смотрит на входную дверь, пока сама снимает обувь. Она пыталась понять, что именно так сильно расстроило сестру, но мозги уже кипели к концу дня, а понять её сейчас было тяжело. Рэф же была довольна десять минут назад. Что случилось?       Пока Луизелла думала об этом, медленно входя в дом, закрывает дверь и ходит по всему в целом, чтоб проверить, не забыли ли где-нибудь выключить свет, также заглядывает к остальным двум сестричкам, что уже спали, точнее, Мишель каким-то образом крутанулась прямо в одеяле к другой под бок, спрятавшись в своеобразном коконе. Когда уже была в своей комнате, то так и не смогла понять, что именно случилось. Могла бы предположить, но эти мысли совсем безосновательны. Рэф уже лежала на животе, отвернувшись, так что старшая не стала её спрашивать снова, но подошла, поправив ей одеяло повыше, мягко проводит пальцами по волосам, погладив таким образом, и только после этого ложится к себе.