Опера (Белая и Данилов)

В буфете ФЭС пахло кофе и прокисшим майонезом. Большая мужская компания весело обсуждала предстоящую свадьбу капитана Данилова, делая ставки, сорвётся она на этот раз или нет. На столе, среди чашек с недопитым кофе и тарелок с салатами лежала распечатка билетов в оперу — подарок от коллег на мальчишник Степану, который уже завтра должен был сменить статус холостяка. — Опера в опере, — гоготнул Майский, разливая по кружкам что-то подозрительно прозрачное из фляжки. — Налетай, пока Галки нет. Неужели ты и правду решил жениться? — «Женюсь, какие могут быть игрушки», — фальшиво пропел Данилов. — А сегодня гуляем. Девочек надо не забыть. «Девочки» в их понимании — это три лаборантки, которых уговорили составить компанию «интеллектуальной элите угрозыска». Девчонки, в коротких платьях и с боевым макияжем, чувствовали себя немного не в своей тарелке среди суровых мужчин в джинсах и футболках с принтами «Убийство на улице Морг». В ложе театра было душно. Степан в костюме, который был ему слегка маловат (подарок будущей тёщи), чувствовал себя королём вечера. Он обнимал сразу двух лаборанток, периодически пытаясь дирижировать оркестром с помощью программки. — Смотрите, какая мощь! — орал он на ухо Субботину во время увертюры. — Это как наша работа! Страсть, драма, кровь! Лёня кивал, пытаясь не расплескать коньяк. Когда на сцену вышла героиня в трагической арии, Данилов решил, что это прямой намёк на его будущую семейную жизнь. — Во! Смотрите! Это ж Белая! Такая же… драматичная! — провозгласил он. Девчонки захихикали. Пьяные шутки в адрес невесты полились рекой. — А Танька-то в курсе, что ты сегодня с нами? — ехидно спросил Шустов, делая глоток из прямо из банки. — Да она спит уже, моя птичка! — махнул рукой Степан. — Завтра проснётся — а я уже муж! Хе-хе! — крепче прижал он к себе лаборанток. — А если не проснёшься? — подмигнул Лёня. — Типун тебе на язык! Я же… оперативник! У меня память как база данных! К третьему акту база данных дала сбой. После антракта, где было выпито ещё больше, а шутки стали совсем уж фривольными («А Белая-то фату мерила? Не запутается в ней, как в следах на месте преступления?»), Данилова потянуло на философию. — Мужики… девчонки… — он встал, пошатнувшись. — Я вас всех люблю. Вы — моя опергруппа по жизни. А Танька… Танька — это… это… протокол осмотра места происшествия. Важный, но скучный! Девчонки прыснули в кулачки. Майский силой усадил друга обратно. Домой Данилова везли на патрульной машине. По дороге он пел арии с шансоном вперемешку и требовал немедленно выехать на «место свадебного преступления». Утро встретило его адской головной болью и странной тишиной. Степан разлепил один глаз. Он лежал на диване явно не в своей гостиной. На нём был чужой банный халат. В комнату вошёл Лёня с чашкой огуречного рассола. — На, герой-любовник. Пей. Степан выпил залпом. — Лёнь… а сколько времени? — Половина двенадцатого. Степан подскочил, как ужаленный. — ЧТО?! Свадьба же в десять! Он заметался по комнате в поисках телефона и одежды. — Где мой телефон? Где мой костюм?! Белая меня убьёт! Субботин меланхолично жевал бутерброд. — Телефон у тебя сел. Костюм… костюм ты вчера подарил одной из лаборанток. В обмен на автограф и поцелуй. Сказал, что ей он больше к лицу. Данилов замер с открытым ртом. — А свадьба?! Субботин вздохнул и протянул ему свой телефон. Включилось видео. Здание ЗАГСа, стоят Рогозина с Кругловым, остальные гости. Вот Таня Белая, вся такая воздушная, в красивом платье. Таймер побежал быстрее. Десять минут, полчаса. А жениха всё нет. — Данилов! — В кадре появилась зарёванная злая Белая, которую утешали все гости, — ты… ты скотина! Не смей вообще больше даже подходить ко мне!!! Степан упал обратно на диван. В голове пульсировала только одна мысль: «Я забыл собственную свадьбу». Субботин похлопал его по плечу: — Не парься. Зато у нас есть запись вчерашней оперы. Будем смотреть и ржать. Ты там был просто звезда сцены. Степан обхватил голову руками. — Я не звезда сцены. Я — главный подозреваемый в деле «Исчезновение жениха». И мне светит пожизненное проклятие. В этот момент в дверь квартиры Субботина настойчиво позвонили. Лёня, который как раз подносил ко рту свой бутерброд, замер с поднятой рукой. — Ты кого-то ждёшь? — шепотом спросил Данилов, мгновенно трезвея от ужаса. В его воспалённом мозгу пронеслись картины: разъярённая Белая с табельным оружием, Круглов с группой захвата или, того хуже, сама Рогозина с требованием отчёта о нецелевом использовании рабочего времени. Субботин пожал плечами и пошёл открывать. На пороге стоял курьер из службы доставки еды. В руках у него был огромный букет белых роз и бумажный пакет, из которого пахло чем-то невероятно вкусным. — Заказ на имя Степана Данилова? — уточнил парень. Степан, выглядывая из-за плеча друга, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он принял букет, который был едва ли не больше его самого, и пакет. Когда дверь закрылась, они с Лёней переглянулись. В пакете обнаружились два огромных бургера с мраморной говядиной и картошкой фри — любимая еда Степана, которую он позволял себе только по большим праздникам. — Это что? — тупо спросил Данилов, глядя на цветы. — Белое знамя капитуляции? Субботин взял один бургер и откусил сразу половину. — Ага. Или ловушка. Знаешь, как в дикой природе: хищник приманивает жертву запахом вкусной еды, а потом — хвать! — и ты в ЗАГСе с кольцом на пальце, хочешь ты этого или нет. Степан достал телефон. Десятки пропущенных вызовов от Тани. И одно голосовое сообщение. Он нажал на воспроизведение дрожащим пальцем. «Стёпа, — голос Тани был тихим, но в нём звенела сталь, от которой у мужчины похолодело в груди. — Я не знаю, где ты и что с тобой. Я ждала час. Я опозорена перед всеми. Но если ты сейчас это слушаешь… если ты жив… привези мне мои туфли. Те, что я оставила у тебя в прихожей. И можешь не торопиться». Короткая пауза.«Да. Цветы можешь оставить себе». Сообщение оборвалось. Данилов посмотрел на роскошный букет в своей руке, потом на недоеденный бургер. — Лёнь… я не помню, чтобы я заказывал еду. Субботин дожевал и философски изрёк: — А может, это и не ловушка. Может, это… протокол о намерениях? Типа: «Я зла как чёрт, но ты всё ещё мой жених, придурок. Ешь и думай над своим поведением». Степан вздохнул и тоже взялся за бургер. Он был божественен. — Знаешь что? — сказал он с набитым ртом. — К чёрту всё. Давай досмотрим эту оперу? Там вроде как в конце кого-то должны убить или отравить. Очень… жизненно. Они переглянулись и расхохотались. Впереди был трудный день примирения, но сейчас, сидя на диване у лучшего друга, жуя бургеры под трагические завывания оперных певцов из ноутбука, Степан Данилов вдруг понял: жизнь всё-таки прекрасна, даже если ты проспал собственную свадьбу.