Хлебушек (Белая и Тукаев)

Артём Тукаев нервно расхаживал по лаборатории. Сигнал с жучка, который утром он так тщательно закреплял в волосах Тани Белой перед тем как отправить её на очередное прикрытие пропал. А это означало только одно — Таня в беде. Холодов и Ломов сидели, практически уткнувшись носами в мониторы компьютеров, пытаясь рассмотреть на записях с камер клуба хоть что-то. Пискнул телефон Артёма. Он внимательно вчитался в сообщение и пулей вылетел за дверь. — К Рогозиной! Срочно! — послышался из коридора его взволнованный голос. Ломов подскочил, сбив стул, и вылетел из лаборатории, Андрей поспешил за ним, набирая оперативников, которые устроили небольшой перекус. — Галина Николаевна! — Тукаев влетел в кабинет без разрешения. — Я знаю, где Таня! — он протянул ей свой телефон. — Вот. В кабинете появились Ломов с Холодовым и встревоженные Майский с Кругловым. — Танюшка нашлась? — поинтересовался Сергей, усаживаясь на стул. — Андрей, выведи карту Малиновска, — попросил Артём. — Разрешите? — Холодов подошёл к компьютеру начальницы, задёргал мышкой. На большом экране появилась карта. — Артём, объясни толком. И что это за сообщение такое? «Моя малинка. Купи, пожалуйста, хлебушка. Твоего любимого, бородинского. И молока. Чтобы не прокисло. Целую.» — Тукаев, займись лучше делом! — поднялся Майский. — Устроил тут, понимаешь. — Я сейчас прямо здесь тебе вскрытие устрою, если не заткнёшься, — зло взглянул на него Артём. Рогозина махнула на Майского рукой, мол «сядь». Тот пожал плечами, но опустился обратно на стул. — Артём, рассказывай. — Это шифр, Галина Николаевна, — повернулся к экрану Тукаев. — Его Таня придумала, когда мы с ней… расписались. Чтобы лишних разговоров не было, — он взглянул на Рогозину, но она лишь кивнула. — «Купи хлебушка» — это не «хлеба», а «хлеб-ушка». Угол улиц Хлебной и Ушакова. Кинотеатр «Бородино» — видите? — Молокозавод! — подскочил Ломов. — Она где-то рядом. Она видит обе точки. А причём тут «не прокисло»? — посмотрел он на Тёму. — Пока не перевезли на другое место, — немного подумав, произнесла Рогозина. — Коля, Серёжа! А почему вы ещё тут?! Пулей туда! Артём едет с вами. Операция прошла чисто. Трое похитителей были взяты без единого выстрела — сработала внезапность. Таню нашли в подвале заброшенного дома, связанную, с пластырем на губах, но живую и невредимую. Когда Артём спустился вниз и увидел её — растрёпанную, с дорожками от слёз на пыльных щеках, но с бешено горящими глазами, — он просто подхватил её на руки и прижал к себе так крепко, что она пискнула. — Дурак, — выдохнула Таня ему в плечо, когда её наконец освободили от скотча. — Я знала, что ты поймёшь. — Ты — гений, — ответил он, уткнувшись носом в её макушку. — Бородинский хлеб, серьёзно? Рисковая ты моя… Вечером того же дня вся команда собралась в буфете. Таня с чашкой чая в руках, сидела рядом с Артёмом, положив голову ему на плечо. Рогозина торжественно достала из пакета непочатую буханку бородинского хлеба и поставила на стол. — Так, голубчики, — сказала она нарочито серьёзным голосом. — Во-первых, вам выговор — за то, что скрывали брак. Во-вторых… — она сделала паузу, и по губам её скользнула тень улыбки, — …вы — лучшие. Поздравляю. Живите долго и счастливо. И чтобы никаких больше «купи хлебушка» в переписке! — А если я опять потеряюсь? — лукаво спросила Таня. — Тогда будем искать тебя по запаху бородинского, — хихикнул Андрей, и буфет взорвался дружным смехом. Таня, всё ещё льнущая к плечу Артёма, вдруг тихо сказала, так, чтобы слышал только он: — Мне там, в подвале, знаешь, о чём самом страшном было думать? Не о том, что убьют. А о том, что ты получишь «купи хлебушка» и не поймёшь. Или поймёшь, но не успеешь. — Успел же, — голос у Тукаева сел на полтона. Он накрыл её ладонь своей. — Дурочка. Я бы на другом краю земли тебя нашёл. Даже без шифров. — А без шифров — это как? — тихо спросила Таня. Артём на секунду задумался, а потом совершенно серьёзно ответил: — По запаху страха, который у тебя всегда пахнет жжёным сахаром. По тому, как тишина становится пустой, когда тебя нет рядом. И по бородинскому, конечно, — добавил он, чуть улыбнувшись краем губ. Холодов, который сидел ближе всех и невольно подслушивал, поперхнулся чаем и громко закашлял. Рогозина многозначительно подняла бровь, но комментировать не стала. Только подвинула к молодым тарелку с нарезанным хлебом. — Ешьте, — сказала она в своей обычной полковничьей манере. — И прекращайте уже пророчествовать друг другу про подвалы. Буфет снова наполнился звуками — звоном кружек, чьим-то коротким хохотом, шорохом хлебной корочки. Андрей торжественно вытянул свою кружку и провозгласил: — За опергруппу «Бородинский спецрезерв»! — За «малинку», которая всегда под защитой! — поправил его Круглов. Таня, освободив одну руку, чокнулась с Артёмом, и чай в их кружках качнулся одинаково, как одно дыхание на двоих. Рогозина, сделав глоток, негромко, но так, что услышали все, подвела черту: — Ладно, голубчики. Живы, целы, хлеб на столе. Значит, порядок. Завтра — новое дело. А сегодня — всем отдыхать. И чтобы никакой самодеятельности. Только чай. Только хлеб. И только вместе. Она поднялась, поправила пиджак и, проходя мимо Тани с Артёмом, на секунду задержалась, легко коснувшись плеча девушки. — Ты молодец, Танюша, — шепнула она. — Но больше так не пугай. Сердце у меня, знаешь ли, уже не казённое. А Тукаев, прижимая к себе жену, уже думал о том, что завтра же купит новую партию жучков. Более надёжных. И на всякий случай — три буханки бородинского. Про запас.