Принц (Глава-сюрприз)

Принцесса Оля стояла у стрельчатого окна, пока за её спиной дамы в кринолинах шуршали, как перепуганные кусты пионов. Они обсуждали кружева, подагру графа фон Шегеля и неприличную форму баклажанов на вчерашнем ужине. Оля слушала их краем уха — тем самым краем, который уже давно хотел отвалиться и ускакать в тёмный лес. Её отец, поглаживая пышные усы, вздыхал над картой предстоящего брачного турнира. — Дочь, ну что тебе не нравится в бароне де Гранд? У него замок, собственный выезд и чудесная коллекция фамильных кинжалов. — Скучный, — сказала Оля, не оборачиваясь. И улыбнулась краешком губ. Просто потому, что вежливость позволяла улыбаться даже тогда, когда внутри — гулкая пустота. Она не капризничала. Она не кидала венчики для взбивания сливок в потолок. Она просто не светилась. А родители помнили, какой Оля была в детстве: фейерверк, искры, звонкий смех. Сейчас перед ними стояла фарфоровая кукла с глазами, в которых поселился ночной дождь. Они приводили к ней женихов. Один. Второй. Седьмой. Красивые. Скучные. Безликие, как копии одной и той же гравюры. Оля вежливо кивала, отпивала глоток воды и тихо говорила: «Нет. Он мне не нравится». Без драмы. Без хлопанья дверями. Просто факт. А ночью, когда дворец погружался в сон, она бесшумно отворяла потайную дверь в северной башне. Перекидывала ногу через подоконник — и вниз, в лунную пыль, к старому лесу. Там, в расселине скалы, заросшей колючей ежевикой, жил Тролль. Он был страшным. С первого взгляда. Огромный, лохматый, с голосом, похожим на камнепад. Дамы в кринолинах упали бы в обморок, даже не успев взвизгнуть. Но Оля, когда впервые увидела его, вдруг почувствовала, как в груди зажглась спичка. — Ты чего такая кислая? — спросил Тролль, разрывая зубами сырое мясо. — Скучно, — вздохнула Оля. — Так это дело поправимое. И они веселились до утра. В пещере горели костры. Танцовщицы в лохмотьях, с бубнами и дикими улыбками, плясали так, что земля дрожала. Тролль рассказывал Оле о звёздах, но не так, как придворные астрономы, — через пюпитр и монокль — а сидя на корточках и чертя палкой на земле схемы миров, которые никто, кроме него не видел. Он был умный. Мудрый. А когда смотрел на неё снизу вверх своими огромными жёлтыми глазищами, Оля думала: «Боже, какой же ты красивый». Она полюбила его. Всем нутром. Наперекор законам жанра и дворцового этикета. Только один человек во всём королевстве знал об этом. Верный друг Оли — молодой охотник Костя. Он следил за ней по ночам, не из ревности, а из того странного чувства, когда человек дорог настолько, что ты боишься за него даже счастливого. Костя видел, как Оля скользит тенью к скале. Как её фигурка исчезает в расщелине. А потом — как она возвращается на рассвете, босиком, с запутавшимися в волосах листьями, и впервые за долгое время — живая. — Оля, — сказал он однажды, перехватив её в длинном коридоре дворца. — Кто он? — Ты не поймёшь, — ответила она, и в голосе звенело то самое счастье, которого не было на многочисленных приёмах. Костя проследил. Увидел Тролля. И сначала испугался — по-человечески, по-простому. А потом заметил, как Тролль поправляет Олину накидку, которая сползла с плеча. Осторожно. Боясь сломать. Как толстым, лохматым пальцем заправляет прядь ей за ухо. И как светятся при этом глаза Оли. И Костя понял всё. День смотрин. Двадцать пятые по счёту. Тронный зал набит до отказа. Дамы в кринолинах — пышные пирожные с ножками. Женихи выстроились шеренгой, у каждого за спиной герб и толстый кошелёк. Король протирает лоб платком, устало поглядывая на дочь, которая сидит с равнодушным видом. Королева поправляет диадему и шепчет мужу: — Ну хоть этот-то ей понравится? Герцог такой фактурный. — Мама, — устало сказала Оля. — Он даже не умеет отличить дуб от ясеня. И тут распахнулись двери. Грянул гром. Нет, не метафора. Настоящий гром — за окнами потемнело, сверкнула молния, и на пороге, согнувшись под притолокой, стоял Тролль. Дамы завизжали. Кринолины взметнулись, как перепуганные медузы. Одна упала в обморок, не долетев до пола — её подхватили на лету два пажа. Родители вскочили с тронов. Король схватился за сердце. Королева — за короля. — Что это за чудище?! — закричал министр двора. — Это мой сюрприз, — спокойно сказал Костя, выходя из-за колонны. Он подошёл к Троллю и положил руку ему на плечо. — Ваше высочество, не желаете представиться? Тролль выпрямился. Он был огромен. Шерсть дыбом, глаза горят, из ноздрей — пар. Но голос, когда он заговорил, прозвучал тихо и почти нежно. — Я тот, кого она выбрала. Женихи попятились. Одна из дам икнула и тоже рухнула в обморок, предварительно наступив на шлейф соседке. А Оля… Оля улыбнулась. Первый раз за все эти бесконечные месяцы. По-настоящему. Широко. Так, что на глазах выступили слёзы. Она подошла к Троллю. Встала на цыпочки — всё равно едва достала до его локтя. И сказала. Тихо. Но так, что услышали все, потому что в зале вдруг наступила такая тишина, что было слышно, как падает булавка из волос упавшей в обморок дамы. — Да. Я люблю его. Да, я выйду за него замуж. Грянула молния. Оглушительно. Так, что люстра качнулась. И в этот самый миг… — Оля, просыпайся. Резкий рывок за плечо. Дунаева открыла глаза. Она лежала на диване в комнате отдыха. На журнальном столике стояла кружка с остывающим чаем. На экране ноутбука — стоп-кадр любимого фильма-сказки. Рядом, склонившись, стоял Котов. В куртке нараспашку. С ключами от машины в руке. — Нам пора, — голос у него был ровный, деловой. Но в глазах — та самая смесь тревоги и теплоты, которую Дунаева научилась читать за годы работы. — По Новорижскому шоссе «Камри» вылетел в кювет. Трое пострадавших. Рогозина требует, чтобы мы срочно туда поехали, там какая-то «шишка». И если мы опоздаем, она устроит… — Варфоломеевскую ночь, — закончила за него Оля, всё ещё глядя сонно и чуть растерянно. Котов замер на секунду. — Что? — Ничего, — она села, провела рукой по волосам, пытаясь пригладить вихры. — Костя… — М? Оля посмотрела на него долгим взглядом. Сквозь сонную дымку. Сквозь шорох протоколов и запах принтерной краски. В этом человеке не было ни шерсти, ни жёлтых глаз, ни камнепадного голоса. Но было то, что она почувствовала там, во сне: умное, верное, живое. И красивое — своей совершенно неправильной, некаталоговой красотой. — Костя, так ты и есть принц? — спросила она тихо. — Если ты так хочешь — то да, — улыбнулся он словно Чеширский кот. И добавил уже серьёзно, протягивая ей куртку: — Поехали. Ты же знаешь Галину Николаевну. Она сейчас начнёт нас дёргать каждые пять секунд. Дунаева встала. Застегнула «молнию». Поправила причёску — машинально, привычным жестом. И вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Той самой улыбкой — из сна. Широкой. Настоящей. — Погнали, — кивнула она. И они быстрым шагом направились в гараж, оставив в буфете сбитое одеяло, остывший чай и дворец с дамами в кринолинах — там, в другой реальности, где принцессы ещё спят, а тролли ждут их у скал. В этой же реальности ждали Новорижское шоссе, фонари над кюветом, запах бензина и работа. Которая — странное дело — становилась чуточку теплее, когда рядом есть кто-то, кого ты готова назвать принцем даже без короны.