Третий лишний (Белая и Шустов)

Труп лежал в прихожей, уткнувшись носом в дешёвый палас. Шустов сразу определил, что стреляли с близкого расстояния — входное отверстие аккуратное, с пояском обтирания. Он уже прикинул в уме: калибр 9 мм, скорее всего, ПБМ. Или «Гюрза». Игорю не терпелось приступить к осмотру, но местные оперативники не спешили покидать место преступления. Татьяна Белая появилась через десять минут. Красное платье-футляр, туфли на десяти сантиметрах, волосы собраны в узел. С порога оглядела картину и выдала: — Мужики, вы труп перекладывали? Следы обуви — это же цирк на льду. Шустов усмехнулся краем губ. Районные опера стушевались. Белая умела ставить на место одной фразой. Она уже натягивала перчатки, когда в дверь вошёл ещё один участник событий. — Всем добрый день, — зазвучал уверенный, с поволокой, голос. — Капитан юстиции Завьялов, следственный комитет, — взмахнул он удостоверением. — Буду вести с вами это дело. Молодой. Красивый. Наглый. Чёрная ветровка расстегнута, под ней — дорогой свитер с высоким воротом. Взгляд скользнул по трупу, по оперуполномоченным. И задержался на Тане. Слишком откровенно. Слишком долго. Шустов нахмурился. Подумал: «Поздно пришёл, мальчик. Место преступления не трон, свои порядки не устанавливай». Но Завьялов и не собирался устанавливать порядки. Он подошёл к Тане, поправил невидимую складку на ее плече и сказал: — Вы, наверное, тут главный эксперт? Я слышал про вас. Татьяна Михайловна, кажется? Красивое имя. Татьяна улыбнулась. Той самой улыбкой, которую Шустов знал слишком хорошо. Опасной. — Вы не ошиблись, капитан. А ваше имя можно узнать? — Дмитрий. — Дмитрий, — протянула она, поправляя перчатку. — А вы не боитесь отпечатки смазать? Свитер у вас, конечно, замечательный. Кашемир? Но на месте убийства он смотрится… как бабочка в медпункте. Шустов подавил смешок. Завьялов же расцвел. — Люблю острых, — сказал он, не скрывая улыбки. — С вами, Татьяна Михайловна, работать одно удовольствие. И пошёл осматривать периметр, покачивая бедрами. Шустов замер на секунду. Пальцы, державшие лупу, побелели. — Тань, — тихо позвал он, когда Завьялов скрылся в спальне. — А? — она уже копалась в уликах, не поднимая головы. — Ничего. Потом. Две недели Завьялов был везде. На летучках, в тире, в переговорной, в буфете. Он приносил Тане кофе (эспрессо, без сахара, «я запомнил, Татьяна Михайловна»), подвозил до дома («ну что вы, на моей машине быстрее»), комментировал ее отчеты («вы не просто красивая, вы гениальная»). Татьяна отшучивалась. «Дмитрий, вы рептилия? Так липнете». «Дмитрий, у вас мания величия? Или только на меня?» «Дмитрий, мне заявление на вас писать в прокуратуру или пока погодить?» Завьялов смеялся. И воспринимал это как приглашение продолжать. Шустов молчал. Проверял баллистику, строил трасологические схемы, проверял звонки подозреваемых. Но ночью не спал. Сидел на кухне, пил холодный чай и смотрел на телефон. «Кадры переманивает, — думал он. — СК уведет специалиста, и ищи потом ветра в поле. Нехорошо». Но ложь сама давила на грудь. Он боялся не за кадры. Он боялся, что однажды Таня скажет Завьялову «да». Или хотя бы «хорошо, один раз». Он боялся, что этот молодой красивый наглый мальчик в кашемире сделает то, что не решился сделать Шустов за четыре последних года. Александра, его молодая супруга, уехала к матери, подав заявление на развод. Пашка видел, что отец сам не свой, но молчал. А Игорь только сейчас понял, что женился на Сашке лишь потому что она чем-то была похожа на Таню. Дело раскрыли на третий день. Завьялов, который вёл допросы, притащил в ФЭС втайне от Рогозиной ящик коньяка. Переговорная после полуночи гудела. Шустов не пил — сидел вдали от всех, вертел в руках стакан с соком. Татьяна, раскрасневшаяся от смеха и пары рюмок, рассказывала, как в прошлом году перепутала улики и принесла в лабораторию скелет из учебного пособия. Крика было тогда на всё здание. — Игорёк, — она подошла к нему ближе, чуть наклонилась, приобняв за плечо. — А чего ты такой молчаливый? Не улыбаешься. — Устал, — коротко ответил он. — Стареешь, — усмехнулась она. — А ты совсем не меняешься. Таня подняла голову, посмотрела в упор. Что-то мелькнуло в ее глазах. Вопрос. Или ответ, который она не решалась произнести. В этот момент и подошел Завьялов. Наглость, подпитанная коньяком, стала неприкрытой. — Татьяна Михайловна, — пьяно улыбнулся он, — а поехали ко мне? Я смотрю, вам тут скучно, — послышался лёгкий шлепок. — Повеселимся. Резко наступила тишина. Таня даже не успела среагировать, как Игорь поднялся с кресла. Не быстро. Без лишних движений. Просто поднялся во весь свой метр девяносто пять, положил руку на плечо Завьялову и сжал. Так, что хрустнули кости. — Дима, — Шустов пристально посмотрел на него. — Я тебя сейчас вынесу отсюда. Не важно, что ты из СК. Не важно, что твоя мамочка служит в областной прокуратуре. Ты ведёшь себя по хамски, к тому же с женщиной которая мне не безразлична. Ты понял? Завьялов попытался усмехнуться. Не вышло. Потому что глаза Шустова — усталые, с морщинками, серые — смотрели так, будто перед ним не капитан юстиции, а гильза, которую нужно опознать и отправить в вещдок. — Игорь Владиславович, вы чего? — прошептал мигом протрезвевший Завьялов. — Я же просто… — Ты просто исчезнешь, — перебил Шустов. — С завтрашнего дня. Будешь вести свои дела без нас. И если я еще раз увижу, что ты просто смотришь на Татьяну Михайловну… я забуду, что я капитан полиции. И вспомню, что я мужчина. Он разжал пальцы. Завьялов сделал шаг назад. Посмотрел на Татьяну, на Шустова. Сглотнул. — Понял, — сказал он. — Извините, Таня. — И вышел. Тишина в переговорной накалилась. Народ стал молча расходиться. Татьяна опустилась в кресло, не сводя глаз с Игоря. Она смотрела на него так, будто видела впервые. — Игорь, — наконец произнесла она тихо. — Ты сказал «небезразлична». Это в каком смысле? Он сел перед ней на корточки. Молчал долго. Потом взял ее руку — маленькую, с короткими ногтями — и переплел с ней свои пальцы. — В том, Тань, — ответил он хрипло. — Потому что всё это время я думал, что ты мне просто младшая сестрёнка. А сегодня понял — нет. Она усмехнулась. Но на этот раз не язвительно. А как-то по-новому. Тепло. — Игорёк, Игорёк, — покачала она головой. — А я уж думала, ты никогда меня не заметишь.