Вне сети (Рогозина и Березин)

В середине рабочего дня Роман Березин робко постучал в стеклянную дверь кабинета и замер на пороге. — Галина Николаевна, можно с Вами поговорить? — Рома, если ты сейчас скажешь, что в деле об утонувшем бизнесмене всплыли новые обстоятельства, я тебя убью, — ровным голосом произнесла она. У Ломова, который стоял рядом с креслом, докладывая результаты экспертиз, от неожиданности выскользнули из рук бумаги. — Нет, товарищ полковник, — Роман виновато опустил голову. — Личное. — Ну проходи, — она указала на стул. — Толя, выйди. Потом вернёшься, продолжишь. Ломов с любопытством взглянул на Березина и вышел, но уходить далеко явно не собирался — застыл у двери, делая вид, что раскладывает бумаги в папке. Роман незаметно показал ему кулак, прикрыл дверь и сел, зажав ладони между колен. — Язык мой — враг мой, — выпалил он. — Встретил на днях одноклассников. Посидели в баре, разговорились. Хвастаться начали: кто директор, кто в Дубай смотался. И меня спросили: мол, ты как, Рома, один всё? — И ты сказал, что занят по горло нераскрытыми делами, — усмехнулась Галина. — Я сказал, что счастлив во втором браке, — Роман так и сидел, не поднимая головы. — И что жена у меня — начальница. — Начальница? — Галина поднялась из-за стола и села напротив. — То есть ты меня имел в виду? — Галина Николаевна, спасайте! — он наконец поднял на неё глаза, и в них было столько отчаяния, что она едва сдерживала улыбку. — На этой неделе вечер встречи. И требуют привести супругу. На смотрины. Я им так расписал, какая Вы… ну, какая есть. Умная, строгая, красивая… — Красивая? — она скептически изогнула бровь. — Я образно! — Роман тяжело вздохнул. — Я в отчаянии. Не пойти — скажут, что вру. Пойти и сказать, что развёлся? Не поверят, слишком быстро. А ни одна из наших девчат на начальницу не тянет! Галина смотрела на него долго, изучающе. Так она смотрела на особо запутанные улики. У него был такой расстроенный вид, такое виноватое лицо… Совсем как у провинившегося пса, которого и ругать-то жалко. — Когда? — спросила она наконец. — Что? — не понял Березин. — Когда вечеринка? Мне нужно посмотреть расписание. А то вдруг придётся ехать прямо так, — она кивнула на свой строгий тёмно-синий костюм. Роман выдохнул так, будто пробежал кросс. — В пятницу. Спасибо! — Пока не за что, — уголки её губ дрогнули. — Но будет одна просьба. Мне нужны списки твоих одноклассников и их супругов. Чтобы конфуза не вышло. Сам понимаешь. — Сделаю, Галина Николаевна, — он уже улыбался, расслабленно и благодарно. — Завтра же принесу. — Тогда иди работай, — она чуть коснулась его руки. — Фантазёр. Вечером, когда здание ФЭС почти опустело, Рогозина заглянула в буфет и обнаружила там Березина. Роман сидел за столиком, обхватив двумя руками кружку с давно остывшим кофе, и смотрел куда-то в пустоту. — А домой что не идёшь? — она присела напротив. — Пусто там, — он вздохнул и спохватился: — Вам чай? Кофе? — Не хочу, спасибо. Рома, давай порепетируем. — Зачем? — Ну как, — пожала плечами Галина. — Ты должен научиться не называть меня на «вы». Держаться раскованно. Не бояться, — она улыбнулась. — Давай просто поговорим. Роман пересел на диванчик, но сел на самый краешек, как школьник на экзамене. — Ну? — ободряюще кивнула она. — Галя... — выдавил он, и голос предательски сел. Галина поморщилась — скорее задумчиво, чем недовольно. — Не годится. Суховато. — Галчонок? — предложил он. — Кто там, кто там? — рассмеялась Рогозина, вспомнив мультфильм про Простоквашино. Березин расслабился, губы дрогнули в ответной улыбке. — Лин... — прошептал он, и вдруг его лицо озарилось. — Лина! Можно? Галина замерла. Так её называл только Слава, её покойный муж, много-много лет назад, когда они только познакомились. Коротко, тепло, по домашнему. — Можно, — тихо ответила она. — Попробуй ещё. — Лина, — повторил он увереннее. — А о чём говорить? — О чём говорят муж и жена? — она пожала плечами. — Расскажи, что случилось на работе. — На работе? — Роман растерялся. — Бегал сегодня целый день по области... Подожди, — осёкся он, — так это я уже рассказывал. Получается, я тебе рассказываю про тебя же? Галина не выдержала и усмехнулась. Улыбка делала её лицо моложе и мягче. — Действительно. Тогда расскажи, о чём мечтаешь. Роман задумался, глядя сквозь стекло в пустой коридор. — Мечтаю… чтобы на даче у родителей баню доделать. Мелочи остались, полки там приладить, а времени не хватает. А ты? Галина даже не ожидала от себя такого вопроса, поэтому ответила не сразу. — Мечтаю, чтобы однажды субботним утром никто не позвонил и не сказал, что нашли труп. — Это легко устроить, — серьёзно кивнул Роман. — Мы с Петровичем как раз дежурим. Так что все звонки берём на себя. Они замолчали, но молчание было уже не служебным, а почти домашним. Всю неделю Роман летал словно на крыльях. Они с Рогозиной больше ни словом не обмолвились о вечеринке, не проводили «репетиций». Но Роману всё время хотелось назвать её Линой, когда они случайно сталкивались в коридоре. В пятницу он заехал за ней. Галина вышла с распущенными волосами и в длинном платье аквамариновой расцветки. В нём она казалась выше, тоньше и... беззащитнее, что ли. — Ну, как я тебе, муж? — спросила она, прокрутившись на месте, и в её серо-голубых глазах мелькнули смешинки. — Пропади всё пропадом, — честно ответил Роман. — Едем. — Подожди, — Рогозина достала из сумочки телефон, отключила его и положила на тумбочку в коридоре. — Вот теперь едем. Ресторан «Калина Красная» гудел голосами. Одноклассники — располневшие мужчины, дамы в пайетках — обсуждали ипотеки и болезни детей. Когда Роман вошёл под руку с Галиной, гомон стих ровно на секунду. — Ого, Ромка! — толстый мужчина в дорогом пиджаке, бывший отличник, поспешил навстречу. — А ты не врал! Ну, показывай свою генеральшу! — Полковника, — спокойно поправила Галина и с улыбкой повернулась к Роману. Бывший отличник поперхнулся и, пробормотав извинения, ретировался. — Прости, — шепнул Роман. — Они уже немного навеселе. — Ничего, — одними глазами ответила она. — Расслабься. Вечер покатился своим чередом. Галина держалась безупречно: не строила из себя начальницу, но и не переигрывала в любящую жену. Просто была рядом. Когда кто-то из женщин спросил, как им живётся, она повернулась к Роману и, глядя ему в глаза, сказала: — Нормально живём. Стараемся дома о работе не говорить. Но куда от неё денешься? Тогда Рома сам и ужин приготовит, и посуду помоет. Пока я на телефоне сижу. Большую часть вечера они просидели чуть поодаль от шумной компании. Роман рассказывал историю про то, как они в девятом классе угнали школьный автобус, и Галина слушала, чуть склонив голову набок. В какой-то момент он, увлёкшись, положил свою руку на её, лежащую на скатерти. Её пальцы были прохладными и сухими, и он почувствовал, как глупо, по-мальчишески сильно забилось сердце. Когда заиграла медленная музыка, кто-то крикнул: — Ромка, веди жену танцевать! Роман вопросительно посмотрел на Галину. — Пойдём, — улыбнулась она. — Я люблю танцевать. — Я тоже, — кивнул он. — Ведь именно на танцах мы и познакомились, — подмигнул он одноклассникам. Они вышли в круг. Сначала двигались неуверенно, стесняясь зрителей. Но когда он, преодолев последние сантиметры служебной дистанции, привлёк её ближе, Галина сама прижалась к его груди. От Романа пахло одеколоном, утюгом и чем-то родным. До мурашек. — А кому-то завтра на работу, — прошептала она почти нараспев, уткнувшись носом в его пиджак. — Не вам точно, сударыня, — тихо рассмеялся он. В машине, по дороге домой, оба молчали. Тишина была тягучей, как мёд, и наполненной тем, что они не решались произнести вслух. Роман включил негромкий джаз, и Галина, откинувшись на сиденье, закрыла глаза. Щёки её раскраснелись от выпитого вина и танцев. Он припарковался у её подъезда, заглушил мотор. В салоне стало совсем тихо. — Спасибо, — сказал Роман, глядя прямо перед собой. — Ты была великолепна. Нам поверили. — Я знаю, — просто ответила Галина, открывая глаза. — Я и сама почти поверила. Он повернулся к ней. В свете уличного фонаря её лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза были живыми, тёплыми, чуть усталыми. — Галина Николаевна, — голос его дрогнул, он перешёл на «вы» и взял её руку в свои. — А давайте не будем останавливаться? Она молчала, давая ему высказаться. — Я не про одноклассников. Я про нас. Вы мне правда нравитесь. Давно. Я и в ФЭС перевёлся ради Вас. Просто не знал, как подойти, как сказать. А сегодня… когда Вы были рядом, когда рассказывали про наши ужины… Я понял, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Он говорил сбивчиво, горячо, и Галина видела, как он боится её ответа. Боится, что она сейчас усмехнётся, назовёт это служебным романом или вообще накричит, и выйдет из машины. Она молчала долго, глядя на свои руки, которые он всё ещё сжимал. — Рома, — сказала она наконец тихо, но твёрдо. — Если всё так, ты должен знать мою биографию. Про войну, про мужа. Про мои травмы и болячки. За плечами — жизнь, работа, привычка никого не пускать дальше порога. Мне не двадцать лет, чтобы бросаться в омут. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Отказ. — Но, — продолжила она, и сердце его пропустило удар, — если ты действительно серьёзно... Она высвободила руку и мягко коснулась его щеки. Ладонь была всё такой же прохладной, но от этого прикосновения по спине пробежал жар. — Мне не нужны громкие слова. Мне нужны действия, — её губы тронула лёгкая, чуть застенчивая улыбка. — По дому помочь. Из министерства встретить. Просто вечер провести вдвоём. Если ты готов к этому... небыстрому... а, главное, честному... то я, пожалуй, согласна попробовать. Роман смотрел на неё и видел не суровую начальницу, а женщину, уставшую от одиночества, но не разучившуюся верить. — Я готов, — выдохнул он. — К любому темпу. Хотите, буду приносить Вам кофе каждое утро? — Кофе — это служебное подхалимство, — усмехнулась она. — А вот коробку конфет на стол положить или букетик без повода подарить — это уже ухаживание. Она открыла дверцу машины, и в салон ворвался холодный ночной воздух. — Да, кстати, ты говорил, что вы с Кругловым завтра дежурите? — обернулась она уже на выходе. — Позвони ему, скажи, что у меня выходной. Спокойной ночи. Дверь захлопнулась. — Спокойной ночи, Лина, — прошептал Роман в пустоту. Она шла к подъезду своей привычной деловой походкой, но ему вдруг показалось — летит. Березин откинулся на спинку сиденья и улыбнулся. Впереди его ждало самое главное расследование в жизни — расследование под названием «сердце полковника Рогозиной». И он был полон решимости довести его до конца.