Лимоны (Соколова и Ломов)

В буфете пахло кофе и лимонами. Юля Соколова сидела за столом, держа кружку в руках и разглядывая нарезанный лимон, словно именно он мог дать ответы на все вопросы. Напротив Юли стоял Анатолий Ломов, сжимая папку так, что побелели костяшки. Он осторожно выложил распечатки на стол веером и, не в силах устоять на месте, начал расхаживать по буфету. — Я же говорил! — Толя буквально светился, расхаживая по буфету. — Юлия Александровна, ну что я вам говорил? Три независимых анализа! ДНК под ногтями жертвы, микроволокна с одежды Козырева, отпечаток пальца на стакане с виски. Это же идеальная картина! Хоть завтра в суд! Юля оторвала взгляд от лимона и повернулась к Ломову. Ей нравился его азарт, но на её стороне был опыт. Двадцать два года в органах, сотни дел, тысячи лиц, десятки признаний, которые она вытягивала не давлением, а умением слушать и видеть. Она посмотрела на Толю и слегка прищурилась — так, как умеют только опытные оперативники, когда видят то, что не видно под микроскопом. — Ты его допрашивал? — спросила она спокойно. — А мне это зачем? — удивился Толя. — Я — криминалист, это ваша работа — допрашивать. Но я видел его по камере. Ну, он нервничал, запинался… — Он плакал? — перебила Юля. Толя замялся. Он перестал ходить и остановился напротив неё, взъерошив волосы. — Ну… не помню. Да и почему "плакал"? — Толик, — голос Юли стал мягче, но в нём появилась та стальная нотка, которая появлялась у неё всегда перед тем, как она начинала пробивать стену. — Ты знаешь, сколько я видела убийц? Они все нервничают. Но тот, кто убил, — он всегда знает зачем. Он даже если боится, он помнит момент. А этот парень не помнит ничего, кроме своих угроз. Он просто хотел напугать. И поэтому он взял стакан виски — выпить для храбрости. А настоящий убийца был трезвым. Толя ещё раз взъерошил волосы. Он был молод, ему было всего двадцать четыре, и он привык верить цифрам. Цифры не обманывали. Цифры всегда говорили правду. — Юлия Александровна, — сказал он с вызовом, но вежливо, как воспитанный мальчик, который пытается доказать учительнице своё решение задачи. — Вы хотите сказать, что я не умею делать свою работу? — Я хочу сказать, что анализы могут быть правильными, а выводы — ложными, — ответила Юля, отставляя чашку. — Перепроверь всё. Свежим взглядом. Толя вспыхнул. Он не привык, чтобы его работу ставили под сомнение. Но он уважал Соколову. Он много слышал о ней, когда только пришёл в ФЭС, видел как она отдаёт всю себя работе, иногда рискуя жизнью даже там, куда боятся лезть мужчины. — Хорошо, — сказал он вдруг, и в его голосе зазвенел азарт. — Юлия Александровна, давайте так. Я сейчас возьму и перепроверю всё с нуля. Но если мои данные подтвердятся… значит, вы ведёте меня в кафе. У нас тут рядом с ФЭС есть, очень хорошее. Юля подняла бровь. — В кафе? — Я там пирожные хочу попробовать, — смущённо признался Толя. — Слухи ходят, что там такие эклеры, что пальчики оближешь. Юля усмехнулась. Этот мальчик всё больше и больше напоминал ей кого-то. Может быть саму себя в юности. — А если я права, — кивнула она. — То я… — Тогда вы ведёте меня в кино. — Моментально перебил Ломов. Он сделал паузу, облизнул губы и добавил уже серьёзно: — И никаких рапортов, я Вас знаю. Все мы люди. Все мы ошибаемся. — Идёт, — улыбнулась Юля, вставая из-за стола и забирая все распечатки. — Но ты, Толик, проиграешь. Я всегда выигрываю. — Она весело рассмеялась и вышла из буфета. В коридоре Юля столкнулась с Кругловым, который с кем-то разговаривал по телефону. — Соблазняешь юное дарование? — довольно прищурившись, поинтересовался он. — Да ну Вас, Николай Петрович, — со смехом отмахнулась Юля. — У этого дарования уже есть соблазнительница. Мне бы со своими кавалерами разобраться. А то крутятся вокруг как мошкара, а как до дела, так тут же их не видно. А с Толиком мы так, решаем рабочие вопросы методом проб и ошибок. Следующие два дня Толя Ломов жил в лаборатории. Он перепроверил каждую пробирку, каждый срез, каждый файл с камер наблюдения. И на второй день, около полуночи, он нашёл то, что заставило его сердце забиться быстрее. Частицы краски, найденные под ногтями жертвы, действительно совпадали с автомобилем Козырева. Но только верхний слой краски. Под ним был другой оттенок, более старый. Толя прогнал спектральный анализ и ахнул: машину перекрасили ровно за сутки до убийства. И перекрасили её не в обычной мастерской, а на частной станции, где не выдают чеков. — Зачем перекрашивать машину перед убийством? — прошептал он, глядя на монитор. — Если ты готовишься к преступлению, ты хочешь быть незаметным, а не менять цвет, который привлечёт внимание… Он понял: это подстава. Кто-то специально привёл следствие к Козыреву, подбросив «свежие» улики. В это же время Юля Соколова сидела в переговорной с распечатанными показаниями. Она уже провела два часа с секретаршей убитого — пугливой женщиной лет пятидесяти, которая боялась произносить имя своей начальницы. А потом она нашла ниточку: жена убитого и его заместитель были любовниками. И жена за две недели до убийства купила точно такую же машину, как у Козырева, по доверенности на своё имя. А потом перегнала её в соседний город и продала. Юля сложила картинку. Жена и заместитель выбрали Козырева как «козла отпущения» — человека, который угрожал и оставил следы. Они подбросили его ДНК, наняли частную покраску, чтобы запутать экспертов. А сами спланировали идеальное убийство. Они встретились с Толей в буфете поздно вечером. Толя держал в руках распечатку с анализом краски. Юля — показания свидетелей и доверенность на машину. Они посмотрели друг на друга, и в воздухе повисла тишина. — Ты нашёл краску, — сказала Юля. — А Вы нашли жену, — ответил Толя. — Выходит, если бы я не перепроверил… — начал он. — …ты бы посадил невиновного, — закончила Юля. Она подошла к нему и положила руку на плечо. — Ты — молодец, Толик. Ты не побоялся усомниться в себе. Толя выдохнул. Он взъерошил волосы и устало вздохнул. — Я думал, что техника — это всё, — сказал он тихо. — А вы… вы просто посмотрели на него и поняли, что он не убивал. Юля улыбнулась: — Техника — это инструмент. А человека надо видеть. Этому в университетах не обучают. Это с опытом приходит. Спустя три дня, когда дело закрыли и жену с заместителем взяли под стражу, Толя и Юля сидели в том самом кафе, недалеко от ФЭС. Перед Толей стояла тарелка с эклером и чашка чёрного кофе. Юля пила зелёный чай и смотрела в окно, где на стекле рисовал узоры мелкий дождь. — Ну что, — сказал Толя, пододвигая тарелку с пирожным к ней. — По справедливости — ничья. Вы нашли мотив, я нашёл подделку. Значит, кафе пополам, и кино пополам. Юля взяла вилку и отломила кусочек от эклера. — Договорились. Они ели молча, слушая, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту. Юля смотрела на Толю и вдруг поймала себя на мысли: «Если бы мы с Костей умели вот так... спорить и не переходить на крик. Если бы он не давил, а предлагал пари. Может, всё было бы иначе». Она прогнала эту мысль — но та, как назойливый лимонный запах из буфета, ещё долго витала где-то на границе сознания. — Юлия Александровна, — неожиданно сказал Толя. — Можно вас кое-что спросить? Личный вопрос? — Давай. — Вы всегда такая… — он замялся, подбирая слово, — цельная? Ну, как будто вас ничем не пробить. Юля усмехнулась и посмотрела на него поверх чашки: — Пробить можно любого, Толик. Просто у одних раны заживают, а у других — нет. — Она перевела взгляд на дождь. — Я когда-то тоже спорила. И выиграла. Но проиграла в другом. Толя хотел спросить, но Юля поднялась из-за стола. — Пойдём. Я обещала тебе кино. Но если там будет скучно — ты меня прости, но я задремлю. Толя засмеялся и подхватил куртку со стула. Выходя из кафе, он обернулся к ней: — Юлия Александровна… спасибо, что поверили в меня. — Поверила? — она хитро прищурилась. — Я просто не хотела платить за твои пирожные. Они рассмеялись, и под мелким дождём, укрываясь одним зонтом (который Толя предусмотрительно достал из рюкзака), пошли в сторону кинотеатра.