Императорский сад (Антонова и Воеводин)

Воздух в Большом тронном зале был тяжёлым от аромата сотен свечей и едва уловимого запаха придворной лести. Императрица Валентина, облачённая в алую мантию, расшитую золотом и драгоценностями, чувствовала, как корона неудобно давит на голову, а светское внимание, словно мошкара, вьётся вокруг. Она устала. Устала от одинаковых лиц своих фаворитов, готовых ловить каждое её слово, от подобострастных улыбок министров и вечных интриг за спиной. Скука, липкая и тоскливая, окутывала её сознание. Рядом с ней, чуть позади трона, стояла верная подруга и советчица — высокая статная дама в строгом тёмно-синем бархатном платье, без единого украшения. Её тёмные, с благородной проседью волосы были гладко зачесаны назад, открывая волевое лицо с острыми скулами. Она держалась с такой военной выправкой, что даже сквозь придворное платье угадывалась привычка носить мундир. Не забывая улыбаться кавалерам, она сканировала зал, выискивая угрозы для Императрицы. — Ваше Величество, вы прекрасны, как никогда, — услышала Валентина низкий голос. Её текущий фаворит подошёл чуть ближе. У него были длинные, до плеч, тёмные волосы, которыми он гордо встряхивал, и тонкие черты лица. Он был высок, крепок в теле и носил щегольской камзол с вызывающим количеством серебряной вышивки. В его ухе поблёскивала крошечная жемчужная серьга — дерзкая деталь, которая уже стала предметом пересудов при дворе. Его масленые глаза и прилизанные манеры вызывали лишь раздражение. Императрица уже хотела отпустить колкость, как вдруг двери бального зала распахнулись, и впустили свежий поток ночного воздуха, а вместе с ним — ЕГО. Высокий брюнет, одетый в скромный, но строгий мундир с тонкими аксельбантами, смотрелся среди помпезных придворных, как дикий сокол среди ручных канареек. У него были дерзкие глаза и обезоруживающая улыбка — та, что появлялась мгновенно и так же быстро исчезала, оставляя на щеках очаровательные ямочки. Он был молод. Невероятно молод. Лёгкий наклон кортика на поясе выдавал в нём не парадного гостя, а человека, привыкшего к палубе и ветру. Казалось, он только что сошёл с капитанского мостика, а не с парадной лестницы. — Кто это? — выдохнула Валентина, даже не обернувшись к подруге. — Гардемарин новый, Олег Воеводин, — презрительно бросила придворная дама, поправляя причёску, будто она могла защитить её от этой нелепой ситуации. — Мундир, аксельбант, кортик — весь такой правильный и юный. Говорят, отчаянный. Мальчишка. Ему двадцать три… Валентина не слушала. Она смотрела, как он идёт через зал, и вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хочется зевать от скуки. А в его глазах — в этой пронзительной голубизне — было что‑то такое, от чего воздух в зале будто становился тоньше и холоднее, словно с моря ворвался сквозняк. — Пригласите Воеводина ко мне, — резко приказала она. Он поклонился — строго, по уставу, но в этом поклоне чувствовалась не покорность, а достоинство. Когда их взгляды встретились, мир будто замер. — Ваше Императорское Величество, — его голос звучал так, будто он привык отдавать приказы в шторм, а не кланяться во дворцах. Она протянула руку. И когда он не просто коснулся, а чуть крепче сжал её пальцы, Валентина улыбнулась — впервые искренне за много месяцев. В его глазах в этот миг не было ни страха, ни лести — только спокойная уверенность человека, который не раз смотрел в лицо буре. Остаток вечера она посвятила только ему. Она отмахнулась от своего фаворита, как от надоедливой мухи, оставив его стоять с разинутым ртом. Игнорируя строгие взгляды своей подруги, которые буквально кричали: «Опомнись! Ты императрица!», Валентина танцевала с Олегом вальс за вальсом, мазурку за мазуркой. Ей было плевать на шепотки. Она слышала только его шёпот у своего уха, когда он кружил её по залу, чуть крепче, чем позволял этикет, прижимая к себе. — Вы опасны, Ваше Величество, — сказал он, когда они вышли на прохладную террасу, подальше от духоты и чужих глаз. — Это вы опасны, юноша, — усмехнулась она, чувствуя себя не правительницей огромной империи, а юной девчонкой, которую зовут на тайное свидание. Тем временем, в углу зала его друзья, молодые офицеры, пытались поймать Олега за рукав. — Воеводин, ты с ума сошёл? — шипел один из них, высокий брюнет. — Ты куда лезешь? Она — Императрица! Она старше твоей матери! И эта… её тень, она тебя насквозь видит. — Она великолепна, — отрезал Олег, не сводя с Валентины глаз. — И плевать на возраст и на её сторожевую собаку. Так начался их «роман». Дни сливались в череду прогулок по императорскому саду, которые затягивались до рассвета. Верхом на лошадях они скакали по полям, длинные светлые волосы Валентины развевались на ветру и она смеялась — звонко, искренне, забыв о протоколе. Они сидели в беседке у озера, и Олег читал ей стихи — не придворных поэтов, а свои собственные, дерзкие, страстные, от которых по спине бежали мурашки. Она впервые в жизни чувствовала себя не императрицей, а просто женщиной, за которой ухаживает мужчина, и ей это нравилось. Она даже была готова сделать его своим тайным супругом, настолько сильна была её влюблённость. И вот, одним из таких вечеров, они стояли у самого края имперского парка, где старые дубы склоняли свои ветви к самой воде. Закат догорал багрянцем. Она коснулась его плеча, чувствуя под тонкой тканью мундира его горячую кожу. Он повернулся к ней, и в его глазах был тот самый огонь, который она так давно искала. Валентина приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Чтобы признаться в чувствах, которые переполняли её. Чтобы назвать его по имени, отбросив все титулы и регалии. — Олег… — выдохнула она, и голос её сорвался на шепот. Он услышал свое имя. Но голос был странным — глухим, будто из-под воды. Он резко открыл глаза. Яркий свет резал глаза, голова гудела, а сердце всё ещё бешено колотилось от близости той женщины, которой он только что говорил о любви. Вместо алеющего заката — белый потолок с люминесцентными лампами. Вместо душистого ветра — запах кофе. Вместо роскошного мундира — мятая, неудобная рубашка. Он сидел на кожаном диване в буфете. Перед ним стояла Валентина Антонова, душа всей ФЭС. Но выглядела она совсем не как императрица. На ней был белый медицинский халат, светлые волосы распущены по плечам. В её голубых глазах светилась не любовь, а сестринское беспокойство. — Воеводин, — повторила она, и голос её звучал строго, но с той мягкой ноткой, которую он всегда слышал, когда она пыталась его приободрить. — Ты сколько вообще спал? Это же надо умудриться, заснуть сидя! Олег моргнул, прогоняя остатки сна. Внутри всё рухнуло. Чувство потери было настолько острым, что на секунду ему показалось, что это сон, а реальность — тот бал, где он кружил в танце императрицу. — Где я?.. — прохрипел он, окончательно открывая глаза и тряся головой. — Что со мной? — В офисе, — ещё шире улыбнулась Валентина. — Почти все уже разошлись. А ты видимо так набегался сегодня, что даже до кофе не добрался. — Она внимательно посмотрела на его растерянное лицо и нахмурилась. — Ты бледный. Перегрелся? Или приснилось что? «Приснилось», — хотел было ответить он. — «Вы мне приснились. Императрицей. Моей императрицей». Он смотрел на её руки, которые совсем недавно, в его сне, он целовал, и которые сейчас просто держали папку с отчётом. Валентина заметила его затравленный взгляд. Она всегда переживала за всех ребят. Заботилась о них, следила, чтобы они питались нормально, хоть немного, но отдыхали. Воеводин появился в ФЭС недавно, поэтому о нём она заботилась особенно. Оберегала ещё и от шуточек известных балагуров ФЭС. Валентина улыбнулась Олегу — той самой мягкой, почти нежной улыбкой, которая в его сне принадлежала императрице. — Поезжай-ка ты домой, Олежек, — сказала она тихо, почти доверительно. — Возьми отгул на завтра. Я тебя перед Галей прикрою. Он сглотнул, пытаясь соединить в сознании две картинки. Императрицу, которая ждала его любви, и эту женщину, которая предлагала ему поехать домой, чтобы он не перегорел на работе. — Валя… — начал он, но слова застряли в горле. Он хотел спросить, помнит ли она тот бал? Может быть, ей тоже приснилось? Но он лишь растерянно мотнул головой. — Ничего. Я поехал. Спасибо тебе. Он вышел в коридор и едва не столкнулся с высокой статной женщиной в строгом брючном костюме. Волосы, собранные в аккуратный пучок, острые скулы, цепкий взгляд. Она посмотрела на Олега с таким же прищуром, с каким во сне смотрела на дерзкого мальчишку-гардемарина. — Воеводин, — бросила она сухо. — А почему ты ещё тут? Я же всех распустила по домам! — Извините, — пробормотал он, проскальзывая мимо неё. «Так это я саму Рогозину назвал сторожевой собакой?! — пронеслось у Олега в голове. — Как хорошо, что это было лишь во сне!» Он почти добежал до лифта, как из переговорной вышел Сергей Майский. Длинные тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, чёрная футболка, кожаный браслет. — О, Палыч! — хмыкнул он, распуская хвост и встряхивая волосами. — Поехали, пивка дёрнем? Олег смотрел на него и видел графа с жемчужной серьгой, обиженно встряхивающего волосами после того, как императрица его отвергла. — Не, Серёг, — выдавил Олег и шагнул в сторону лифта. — Я домой. Устал, сил нет. В лифте Воеводин прижался затылком к стене и закрыл глаза. В его голове пульсировала одна мысль, которую он уже не мог подавить: она видела его таким — бесстрашным и влюблённым. А он видел её сияющей и свободной. И теперь, очень долго, проходя мимо морга, он будет вспоминать тот бал, где она была его, пусть и во сне. Но видеть вокруг себя этих людей — высокую строгую Рогозину и длинноволосого Майского с его дурацкой серьгой — будет ещё сложнее. Потому что во сне они были частью того мира, где у них с Валентиной было будущее. А в реальности — они напоминание, что всё это лишь игра его уставшего воображения. Лифт дёрнулся, поехал вниз, унося его из этого офисного ада. И уже на подземном этаже он вдруг понял, что совершенно не помнит, как выглядит его собственная квартира. Зато до мельчайших подробностей помнит запах императорского сада. А Валентина сидела в буфете, держала в руках папку и вспоминала странный взгляд Олега. И ей почему-то казалось, что она уже когда-то видела этот взгляд. Давно. Может быть в прошлой жизни.