Вернутся к фанфику
Глава 2
22 сентября 2023, 19:00 — Я на хрен тебя пришибу.
Джотаро лениво поднимает взгляд к разъярённому тёмно-вишнёвому торнадо и, оперевшись головой о раскрытую ладонь, склоняет её вбок.
— Следите за языком, господин Нориаки, — безразлично тянет он, едва сдерживаясь от порыва приподнять уголки губ чуть выше отметки «минус преисподняя». Джотаро прослеживает за тем, как Какёин злобно притопывает к нему и очень выразительно указывает себе за спину, где Джоске и Окуясу пытались отодрать себе уши вместе с сжавшими их лентами Hierophant Green.
— Следить за языком? — низко спрашивает он, подводя двух идиотов по цене одного ближе к нему, словно те — провинившиеся мальчишки, которых нужно отчитать за разбитое во время игры в футбол соседское окно. Джотаро замечает, что ленты так же держали в плену и их стендов. — Ты — мерзкий двуличный отморозок. Где ты шлялся вообще? Ты хоть понимаешь…
Дом, милый дом.
Для многих других эти слова означали долгожданное возвращение в место, где можно стянуть с себя тщательно выстроенные образы — от «работника месяца» до «лучшего друга-носового-платка». Помещение, в пределах которого возможно сорвать въевшийся в кровавые лоскуты кожи пластырь-улыбку и не бояться, что твой крик может быть услышан. Комнату, в которой можно запереться и, пробравшись под тёплое одеяло, убрать налипшие на веки холодные взгляды окружающих людей и хмурых облаков.
Для Джотаро эта фраза имело лишь то единственное значение, которое не трактовалось ни в одном словаре — для него она была сбывшимся желанием-обещанием последней звезды, вспоровшей чернильное полотно уснувшего неба в тот день, когда они лишились важного члена команды. Чувством-бабочкой, сумевшей взлететь с порванным крылышком. Острыми словами, оставляющими язвы на обратной стороне век, в глуби которых вскоре пустят корни давно исказившиеся воспоминания. Одной округлой красно-вишнёвой серёжкой в правом ухе.
И двумя шрамами, пересекающими приоткрытые веки и заменяющие линии жизни на исполосованной отметинами ладони.
Ладони, которая сейчас, впрочем, очень гуманно пыталась задушить трепыхающегося Джоске.
— Так ты объяснишь мне, какого чёрта эти двое пытались напасть на меня? — цедит Какёин, уже находясь совсем близко к его столу.
Джотаро задумчиво хмыкает.
— О, так ты познакомился с Джоске и Окуясу, — тянет он непринуждённо, получая в ответ выразительное он-мне-сейчас-ухо-оторвёт выражение Джоске. Куджо выгибает бровь, намеренно медленно обнимая Какёина взглядом и возвращая его к чуду с подошвой на голове. — Это Нориаки Какёин, мой давний… приятель. Я о нём рассказывал. Ему приятно с вами познакомиться.
Hierophant Green осторожно выглядывает из-за спины пускающего дым из ушей Какёина и жизнерадостно машет ему ладошкой. Джотаро отвечает ему более сдержанным полукивком и менее сдержанной полуулыбкой. Кажется, он даже слышит, как гордость Какёина послала его куда-то на хрен и отчалила, даже не постаравшись забрать с собой барахло из черепной коробки своего бывшего хозяина.
— Джотаро-сан, — Джоске шипит, когда лента сжимается на покрасневшей ушной раковине сильнее и приподнимает её ещё выше, почти отрывая его тело от пола, — я ни на что не намекаю, но, может быть, вы попросите своего приятеля отпустить нас?
— Да, и заодно скажете, что мы просто пытались показать дорогу до отеля? — хмурится Окуясу, в глуби глаз которого уже проявлялось отчётливое раздражение.
— Показать дорогу, значит? — переводит Какёин своё внимание на них. — То есть, меня совершенно, чёрт вас подери, не должно было смутить, что незнакомец, почти сбивший меня с ног, вместо «Простите» сказал «Вы, что, владелец стенда?»? Ты это имеешь в виду?
— Я извинился!
— Дело даже не в этом!
Джотаро устало вздыхает и всё же удосуживается сжалиться над беднягами — над своими барабанными перепонками, в смысле.
— Ладно, прекращай, Какёин, — говорит он, откидываясь на спинку стула. Нориаки скрещивает руки на груди. Хмурится ещё сильнее. — Я всё равно не извинюсь, если ты убьёшь моего дядю и его лучшего друга.
Уже попрощавшиеся с ушами парни одновременно вскрикивают, когда Какёин роняет их наряду с собственной челюстью.
Сработало.
Нориаки уже силится что-то сказать — предположительно то, что окончательно добьёт нежные уши молодёжи — но Джотаро пресекает эту возможность одним быстрым:
— Давай обсудим это наедине, — взгляд находит очухавшегося от оцепенения Джоске. Он слабо кивает, даже не пытаясь анализировать выражение, затопившее его лицо. — Спасибо за помощь. Встретимся завтра у меня.
Джоске хватает здравого рассудка не вмешиваться. Он хватает Окуясу за локоть и со скоростью пули вылетает из номера.
Какёин кладёт ладони на стол и склоняется к нему ещё ближе, чуть задевая фоторамку. Навязчивая прядь целует один из его шрамов, когда он ведёт голову чуть вбок. Джотаро чувствует, как ленты стенда мягко окутывают ноги и плечи, приковывая его к стулу.
— Я тоже скучал по тебе, — слабо усмехается он. Какёин чуть вскидывает бровь, решив оставить это без комментариев и молча приказывая ему объяснить, какого хрена происходит. У Джотаро кончаются слова, которые могли бы немного поубавить его пыл. — Ладно. Обещай, что не будешь кричать.
чёрт, как смешно), смеялся стабильно четыре с половиной раза в неделю и всё свободное время уделял подготовке к работе в Фонде и рисованию. Джотаро часто приходил к нему в гости, чтобы поболтать (помолчать, пялясь на то, как под пальцами Какёина рождается очередной портрет), и не замечал ничего, кроме того, что улыбаться Какёин стал гораздо чаще.
Эти улыбки были коротки и скупы. Они длились с одну миллионную мига в то время, как в тех самых Джотаро утопал с вечность.
Эти улыбки вспыхивали не ярче тлеющего уголька — те были способны вдохнуть жизнь в пережёванные осенью листья и возродить новую жизнь поверх старой.
Эти улыбки были нарисованы болью. Что Джотаро понял вовремя — она была отвратительной художницей.
Каждый грубый мазок накладывался поверх старого, даже не успевшего высохнуть, и был длиннее предыдущего.
Краски смазывались.
Смешивались, обращаясь в грязную смоль, которая к концу тысяча девятьсот девяносто первого чуть ли капала с уголков надтреснутых губ.
И в чём ещё одна хрень: кистями для неё служили руки самого Нориаки.
Продолговатые полосы в обрамлении алой крови.
Тёмные рубцы, провожающие дорожки вен до самого плеча.
Созвездия шрамов, обнимаемые облюбованными кофтами с длинными рукавами.
Они были её вдохновением. Она беспощадно искажала воспоминания, заставляя Какёина переживать всё вновь и вновь — до тех пор, пока он не самолично подставил собственное тело под её кисть.
Пока его не запятнали.
Когда он возвращается на своё место, Какёин пододвигает к себе кресло с помощью стенда и, опустившись на него, устремляет блеклые зрачки в его сторону. Они погружаются в вязкую тишину: Джотаро кожей чувствует, как взгляд Какёина оставляет на сетчатке мелкие ожоги-вопросы. Но в нём всё ещё недостаточно слов, недостаточно правильного сочувствия и чуткости, чтобы суметь донести до Нориаки эту новость без отвратительных ДжоДжо-я-не-могу-дышать последствий, от которых у них всё ещё не получилось избавиться до конца.
Джотаро, правда, не знает, как это преподнести. И плевать на репетиции перед зеркалом (справочник «Как не выставить себя идиотом», пункт один: никогда не стоит доверять советам Польнареффа). На чётко выстроенную речь, которую удалось перенести на лист бумаги, прямо сейчас прожигающий карман (справочник «Как не выставить себя идиотом», пункт два: см. пункт один). На ожидающее своего часа признание.
Всё равно — поэтому он позволяет губам сложиться в напускно-скептичное:
— У меня нет вишнёвого ликёра.
Брови Какёина предположительно улетают куда-то на хрен.
— Ты… — глупо моргает он, в следующий миг стремительно возвращая брови на положенное место. Какёин медленно выдыхает и стискивает в пальцах переносицу так, словно… слишком громко, почему так громко? — Боже, ты издеваешься? Думаешь, я мучился с этим долбаным водителем, только потому что хотел разделить с тобой по рюмке ликёра?
— Чем тебе водитель не угодил?
— Он показывал мне долбаные достопримечательности! Мы сделали кругов десять, пока он наконец меня не услышал.
— А раньше сказать было нельзя?
— Он явно был глухим! Но не мог же я выпрыгнуть из окна, — бубнит он, на что Джотаро снисходительно хмыкает.
Значение собственной фразы до Какёина доходит поздновато, и он попросту устало вздыхает, впиваясь пальцами в лобную долю.
— Ладно, глупая шутка, — медленно говорит он, на ментальном уровне понимая, что это Джотаро обсуждать не слишком желает. По крайней мере, сейчас. — В любом случае я здесь не из-за ликёра.
— Теперь моё сердце разбито, — ровно тянет Джотаро, поджимая губы, чтобы слабая улыбка не прорвалась наружу. Какёин фыркает, но он успевает уловить в его изменившемся настроении кроху радости.
***
— Что, блядь, он сделал?! — окончательно продырявливает барабанные перепонки, и Джотаро морщится, проклиная себя за то, что не купил лишнюю пару беруш. Hierophant Green осторожно накрывает его уши лентами, что не слишком помогает. Однако, по крайней мере, это даёт надежду на то, что Какёин не съехал с катушек. Да, может, крыша чуть-чуть едет, но когда-нибудь она ведь должна остановиться? Джотаро снимает фуражку и, положив рядом с фотографией, зарывается пальцами в волосы, чтобы прийти в себя. Он встаёт с места и, приблизившись к нервному розово-зелёному комочку, останавливает его за минуту до срыва. — Ну и ну, ты стареешь. Небось, это третья истерика за неделю, — тянет он уголок рта в сторону, снимая с его плеч сумку и тёмно-зелёное пальто. Какёин не сопротивляется. — Ты похож на лепрекона в этой одежде. — Пошёл ты, — бубнит он в ответ. — А ты наверняка сливаешься со стенами. — Это отель, Какёин. Не психиатрическая лечебница. — Да, я, чёрт побери, вижу, — издевательски тянет он. Джотаро немного нервно усмехается в ответ, всё ещё не до конца понимая, как реагировать на подобную самоиронию. После победы над Дио он восстанавливался месяц, а то и больше. Из-за навалившихся на плечи дел Джотаро совсем не обратил внимание на изменения, коснувшиеся Нориаки: он вёл себя, как обычно, и даже казалось, будто спустя такое непродолжительное время ему наконец удалось справиться с принятием проблемы. Он улыбался так же солнечно (Ты вернёшься за мной?
Ты обещал. Джотаро сжимает пальцы. Побелевшие костяшки упираются в кожу, почти разрывая её. Глубокий вдох. Медленный вы… — Я знаю, как помочь тебе.Мне не нужна помощь.
Отдай мне лезвие, Нориаки.
…пожалуйста.
Его брови ожидаемо сводятся к переносице. Время любит рисовать на рёбрах каждый изгиб его лица, оставляя после себя след-трещину. На миг разлившаяся между звёзд в его глазах беспомощность вкупе с растерянностью почти побуждает Джотаро отказаться от собственных слов — прямо сейчас Какёин вновь был подобен ребёнку, не понимающему, почему разведённые родители не могут жить вместе, и ему приходится выбирать между ними. Поэтому Куджо собирает каждый утерянный грамм кислорода в сузившейся комнате и, глубоко вдохнув, заставляет собственные губы сложится в невообразимо тихое: — Джоске может вернуть тебе зрение. Растерянность как ветром сдувает. В обосновавшейся в зрачках пустоте вспыхивает странная искра, которая распространяется по сосудам плохим предчувствием. Прям как……я не могу дышать.
ДжоДжо?.. Джотаро разглядывает за сизым туманом глухой страх, который переплетается с искрами-звёздами и обрушивается на голову Какёина опоздавшим на несколько лет решением. Джотаро замечает в глазах-лунах неверие. После которого Нориаки впервые за семь лет по-настоящему накрывает. И их настигает очередной рецидив.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!