2.

Питер оказывается податливым и раскрепощенным. Нежным и ненасытным. Таким юным, живым и удивительно опытным. Стив не ханжа, ему нравится. И немного неловко за себя. Впрочем, он с удовольствием откликается на все предложения. Альфа глубоко внутри ворчит, что можно быть и получше. Но сам он млеет от щедрого внимания омеги. Последний раз Роджерс чувствовал такую гормональную встряску, такой отклик в другом веке: когда готов слушаться каждого слова и защищать до смерти. Будто в другой жизни. Ночью Стив как с ума сходит: плохо контролирует тело, не сдерживает голос. Изо всех сил старается быть аккуратным, но наутро все-таки видит следы своих пальцев на чужой молочной коже. Впрочем, парень ничего не говорит на этот счет. И это единственное, о чем он не говорит. Питер также оказывается очень болтливым и ироничным. Не таким как Старк (отлично, Стив, ты все-таки сравниваешь). Конечно, не таким. Болтовня Паркера не жалит, она ‒ легкая и беззаботная. Милая. Это не маска, нет. Но Питер не так прост, как хочет казаться. Уж Стив в этом разбирается. Слишком глубокие глаза. Капитан Америка видит такие чуть ли не каждый день в Нью-Йорке. Стив Роджерс видит такие каждый день в зеркале. В Паркере нет ничего пугающего или хотя бы просто подозрительного. Искренность, с которой тот отдавался, с которой говорит и смотрит в глаза… Роджерс вытесняет все подозрения на край сознания, и разрешает себе просто наслаждаться жизнью. И не лезть в чужую раньше времени. Питер немного неуклюже собирает свои вещи по комнате, путается в футболке, болтает о каком-то фильме и смеется сам над собой. Стиву как никогда легко: ни смущения, ни неловкости. Бесконечно хорошо: спокойствие в душе и нежное, еле ощутимое тепло на коже ‒ шлейф личного аромата омеги. Он будет согревать Роджерса еще несколько часов. Утро настолько идеально, что Стив даже не удивляется, когда просит номер быстрее, чем успевает подумать. Интрижка на ночь в богом забытом городке на краю штата грозит превратиться во что-то серьезное. По крайней мере он надеется на это. У Роджерса судьба, видимо, такая ‒ влюбляться за три удара сердца и навсегда. Парень улыбается и записывает номер, скидывает свой. Обещает написать, машет рукой и выходит за дверь. Та мягко хлопает, закрываясь и оставляя Роджерса одного в чужой, так и необжитой за эти недели квартире. Стив все еще слышит, как Питер перепрыгивает через ступеньки и тихонько что-то напевает. Роджерс вздыхает и направляется на кухню. Парень отказался от завтрака, и теперь он вынужден есть в одиночестве. Разочарование неприятно скребется, подначивая сейчас же написать что-то глупое и милое. Стив даже позвонил бы Нат за советом, но та на другой миссии, а ему, по правде, пора заняться своей. Роджерс открывает холодильник, чтобы достать молоко и яйца, когда осознание опускается на него холодом и пустотой. Питер действительно похож на Баки.