Приятно познакомиться

Пять лет назад.

Федеральная экспертная служба.

      Вот уже на протяжении месяца Федеральная экспертная служба работает на максимум своих возможностей. Давление общественности сменяется давлением министерства. За это полицейские не любили общественный резонанс, который только мешал, но был неизбежен при расследовании преступлений связанных с несовершеннолетними. Особенно, если они носят тяжкий характер. У ФЭС есть подозреваемый, но каждый раз ему удаётся избежать задержания. Появляются внезапные алиби, свидетели, доказательства его невиновности. За ним установлено наружное наблюдение, проведён ни один допрос, но ничего не даёт результата. Они отрабатывали десятки других версий, которые ни к чему не приводили. Шло время, а вместе с ним увеличивалось количество жертв.       Им ничего не оставалось, как перепроверять результаты. Снова и снова. Кажется, Белая и Холодов уже давно стали соседями, потому что у них было общее жильё — лаборатория, Шустов постоянно старался им помочь, разбирая дела и улики. Он настолько был увлечён процессом, из-за чего забыл, что вечером Рогозина ждала оперативников с докладом, но докладывать в очередной раз было нечего. Кроме того, что им передали ещё два дела из районных УВД, которые полностью совпадали с почерком убийцы с одним отличием, на этот раз жертвами стали пускай молодые, но все же совершеннолетние, девушки.       Поэтому в этот вечер получать за двоих пришлось Гранину, который забыл, когда последний раз было нечто хотя бы отдалённо похожее на выходной. Ночная смена тут же сменялась дневной, лишь с редкими возможностями выбраться домой, чтобы переодеться и поспать пару часов и снова на очередной выезд. Даже привыкшие к многим условиям оперативники чувствовали, как последние силы исчерпывались. Постучав по стеклянной двери и получив разрешение войти, Павел сел рядом.       — Докладывай, — Рогозина отложила материалы переданных дел, даже не поднимая глаз, будто догадываясь, что ответит Павел.       — Повторные допросы и обыски ничего не дали, — сухо констатировал капитан, зная, что обязательно последует реакция, но сказать что-то другое он не мог.       — Паша, значит нужно ещё раз все проверять. Отрабатывать новые версии, — такой ответ определенно не понравился полковнику.       — Галина Николаевна, я все понимаю, но мы и так делаем все, что можем. Мы просто упускаем подозреваемого.       — Значит нужно делать то, что не можете. Почему мы его упускаем? Потому что все ваши найденные улики разваливает любой, даже не самый лучший адвокат, как карточный домик.       Половину фраз Павел пропускал мимо, даже ни потому что был к этому не готов, а просто потому что усталость настолько брала вверх, что если в ближайшее время не выпить очередную чашку кофе, то глаза сами закроются. Если бы от этих совещаний был хоть какой-то толк. Но сейчас единственным решением их проблем было влезть в голову подозреваемого и найти ответы на вопросы, как каждый раз он уходил от наказаний.       Гранин прикрыл глаза, потирая их пальцами, решая в этот раз ничего не отвечать. Споры здесь были не уместны, кому как не оперативникам знать, что они действительно делали все, что могли. Работали на максимум человеческих возможностей и каждый раз все результаты приводили к одному человеку, которому легко удавалось избежать даже статуса подозреваемого. И за это они ненавидели его еще больше. Ведь пока одни бьются в поисках доказательств, он совершает хладнокровные убийства, каждый раз обходя все их ловушки, наблюдения, улики.       Единственное, что спасло Пашу от дальнейших разборов полетов, это раздавшийся звонок на рабочий телефон полковника. Немного понизив голос, она ответила.       — Извини. Слушаю… Кто? — последний вопрос был задан снова на повышенных тонах, — пускай проходят.       Сбросив звонок и вернув трубку на прежнее место, Рогозина хлопнула папкой, отбросив её в сторону. По её лицу было видно, что новости на том конце провода были далеки от хороших.       — Что ещё случилось? — уже без удивлений спросил Гранин, подозревая, что это очередные сотрудники из министерства решили лично узнать, как продвигается дело.       В такие моменты Рогозиной хотелось завидовать меньше всего. Ведь это они практически всегда несут ответственность только перед ней, в то время, как Галине Николаевне приходиться отвечать и перед министерством, и перед журналистами, когда дела получают огласку, и даже перед службой безопасности. С последними дела, как правило, обстояли особо сложно. Ведь они никогда не появлялись просто так и перед ними нужно отвечать не просто за результаты или их отсутствия, а за своих же сотрудников, которым Рогозина привыкла доверять.       — У нас гости, которых для полной картины не хватает. Собственная безопасность. Я даже знать не хочу, что вы опять натворили. И главное вовремя.       — Галина Николаевна, вот в этот раз точно не я. Да я дома не помню, когда последний раз был.       Паша развел руками, доказывая Рогозиной свою непричастность. Конечно, ему было далеко до идеального сотрудника, более того, капитан ни раз становился объектом внимания внутренней безопасности за его превышения полномочий и не совсем законные методы допроса, но как правило, либо ему удавалось уйти от ответственности, либо УСБ закрывали глаза.       Они бы могли и дальше продолжать спорить, если бы в дверях не появились двое сотрудников Управления собственной безопасности. Перед ними стояли мужчина лет сорока, одетый в тёмные джинсы, белую рубашку и пиджак, сзади стояла девушка, которая выглядела значительно моложе и в силу то ли возраста, то ли небольшого опыта, менее уверенной.       Это сразу бросилось в глаза человеку, которому ни раз приходилось общаться с сотрудниками организации, которую откровенно недолюбливали все полицейские. Как правило, это напротив чересчур самоуверенные люди, любящие на пустом месте создавать проблемы сотрудникам. По крайней мере, большинство думало именно так. Как правило в УСБ часто приходили бывшие сотрудники, у которых за плечами прожитые годы в полиции.       А сейчас стояла совсем молодая девушка, которой явно было не больше двадцати пяти лет. Несмотря на то что уже был конец рабочего дня, её длинные, чуть ниже поясницы светлые волосы были аккуратно выпрямлены и уложены. Легкий макияж, чёрный костюм и белая рубашка, в руках удостоверение, телефон и какая-то папка. Она явно отличалась от сотрудников управления. Поэтому Паша не скрывал, что какое-то время смотрел на неё, даже не пытаясь уводить взгляд.       Впрочем, она все равно этого даже не заметила, рассеяно переводя взгляд сначала на своего коллегу, потом на Рогозину.       — Добрый вечер, Галина Николаевна, извините за столь поздний визит, но мы, как вы понимаете, по делу. Майор Максимов Артём Андреевич и старший лейтенант Крапковская Екатерина Дмитриевна.       — Должно быть что-то серьёзное, раз вы лично приехали? Обычно мы все последними узнаем. Присаживайтесь.       Только после этих слов Павел перевёл взгляд с девушки на полковника, логично понимая, что последующий разговор его не касается, да и быть его свидетелем не было никакого желания. И без этого хватало почвы для размышлений и собственных рабочих проблем.       — Я могу идти? — спросил Гранин.       Рогозина утвердительно кивнула.       Артём сделал шаг вперёд, оказавшись внутри кабинета, Катя осталась стоять в проходе, преграждая собой выход.       — Позволите? — логично понимая, что не сможет переступить через девушку, вежливо спросил Павел.       На несколько секунд их взгляды встретились, на что они оба улыбнулись.       — Да, конечно, — отойдя назад и выпустив мужчину, Крапковская снова вернулась в кабинет, садясь за стол напротив Максимова и даже не замечая, что весь этот небольшой путь её провожали взглядом.       Гранину было свойственно засматриваться на молодых и симпатичных девушек. Не то чтобы он был совсем против серьёзных отношений, просто они крайне редко получались таковыми. С кем-то не сходились характеры, кому-то не нравилось его постоянное отсутствие дома и неизвестность: вернётся ли он сегодня или погибнет на очередном задержании. Но стараясь отогнать от себя эти мысли, поскольку сейчас они были крайне не уместны, Павел решил наконец-то за весь день дойти до буфета и выпить кофе, который хотя бы немного уберёт сон, ведь судя по всему попасть домой сегодня снова не получится.       Тем временем в кабинете Рогозиной коротко и ясно была изложена суть визита. Вот уже около двух недель лаборант Авдеева, которая не проработала в ФЭС и года, находилась в разработке. И если обычно это становилось известно сотрудникам самой организации в самый последний момент, когда все доказательства собраны и выдвигались обвинения, то здесь было решено поступить иначе. Ведь речь шла о жизни подростков, и самое главное было не вычислить того, кто судя по всему сливает информацию убийце, а задержать самого преступника. И казалось, в голове полковника теперь четко складывалась картина, почему каждый раз как только задерживали Ситникова, он уходил от наказания.       Пока Галина Николаевна обменивалась фактами расследования со своими, если можно так сказать, коллегами, Паша заварил крепкий кофе, присев за стойку. Он сделал несколько глотков, уже казалось и забыв, что у безопасности есть вопросы к кому-то из сотрудников, думая о своем. Последнюю жертву нашли сегодня ночью, уже когда Ситников был у них в разработке. Это была девочка двенадцати лет с ножевыми ранениями и следами изнасилования. Он не видел заключения, но кажется знал наизусть, что там будет написано. Все потому что почерк был слишком схож. И отчасти винил себя в смерти ребенка, ведь найдя неоспоримые улики, его не отпустили и убитая была бы жива.       От мыслей и самокопания его отвлек женский голос.       — Ещё раз здравствуйте, можно? — сказала Катя, остановившись в дверях.       — Это снова вы? — отставив кружку и облокотившись подбородком о собственную руку, довольно ответил Павел, — проходите кончено, что же вы в проходах стоите постоянно.       Девушка зашла внутрь и отказавшись от предложенного чая и кофе, села напротив Паши. Решением УСБ было принято повременить с оглаской и арестом Авдеевой, поэтому даже само нахождение сотрудников было не совсем официальным. Как и их разговоры с сотрудниками, которые вели дело Ситникова. Но может быть это и к лучшему, ведь без протоколов часто можно узнать намного больше. Поэтому пока Максимов общался с Шустовым, Холодовым и Белой в лаборатории, Крапковская была отправлена на разговор с Граниным.       — Извините, как я могу к вам обращаться?       — Павел. Можно просто Паша. А вы Екатерина. Я запомнил.       — Можно просто Катя. А вы не представлялись, я бы тоже запомнила. Павел, скажите, вы же сейчас занимаетесь делом по убийству подростков? У вас два раза свидетелем проходил Ситников. Что можете сказать, может быть что не найдется в протоколах?       — Вы хотите честно или соблюдая все бюрократические тонкости?       — Лучше честно. Тонкости мы и сами прочитать можем.       Павел отставил кружку с кофе в сторону, изменившись в лице. Улыбка сошла с его лица, он сразу стал как никогда серьезен, даже немного испугав девушку, хотя она и не падала вида.       — У Ситникова на лице написано, что он виновен. Понимаете? И все улики указывают на это. Правда косвенные, как вообще можно применять это понятие, когда дело касается детей? Мы сделать ничего не можем, каждый раз он будто наперед знает, что ему предъявят и уходит от всех доказательств, обеспечивая себе алиби, — он придвинулся к Крапковской ближе, смотря пристально в глаза, чтобы его слова звучали максимально убедительно.       — Или кто-то ему помогает, — не выдержав такого давления взглядом, Катя увела глаза в сторону, не сразу понимая, что сказала раньше времени лишнюю информацию.       — Что?       — Да нет, ничего. Это я сама с собой. А Авдеева у вас давно работает?       — Кто? — сделав еще глоток, он отошел от девушки, чтобы вымыть кружку и поставить её на место.       — Младший лейтенант. Авдеева Мария… — Крапковская запнулась, открывая папку, чтобы вспомнить отчество, — Мария Сергеевна. Лаборант ваш.       — Катя, вы знаете наших сотрудников лучше меня. Должно быть недавно, не знаю. Я здесь не так часто бываю, это вам лучше у экспертов спросить.       — Работа у нас такая. Знать про вас больше, чем вы сами. Это все?       — Ну если вас интересовало мое субъективное мнение, то да. Может быть скажите, что все-таки произошло?       Но девушка не успела ответить, когда на её телефон пришло СМС. Она развернула экран перед глазами Павла.       «Зайдите в лабораторию».       — Кажется, нас ждут. Проводите?       — Конечно, — Паша прошел вперед, остановившись в проходе, пропустив девушку вперед.       За то небольшое время, что они шли до лаборатории, Крапковская коротко успела сказать о том, что у них есть все основания подозревать их сотрудника в помощи главного подозреваемого. Реакция Гранина не заставила себя долго ждать, он хотел сказать все, что думает по поводу этой ситуации, но вспомнив, что выражаться нецензурно при девушке не совсем культурно, вовремя остановил себя.       С помощью УСБ, они продумали целую операцию, пустив Авдееву по ложному следу, тем самым не только заставив следствие прийти с неоспоримыми уликами к Ситникову, не допустив новых жертв, но и поймать сотрудника Федеральной экспертной службы.       Казалось бы, дело должно быть передано в суд, и обеим организациям только и оставалось, что заполнить необходимые отчеты, подкрепив их к делам. Но адвокаты Ситникова не спешили сдаваться, цепляясь за любую возможность хотя бы с какой-то стороны выставить своего подзащитного в роли жертвы. И они своего добились, дав новый повод для посещения сотрудниками собственной безопасности стен ФЭС.

Спустя неделю.

      Гранин появился в дверях ФЭС за десять минут до начала рабочего дня. Не успев расписаться в журнале, девушка с ресепшена тут же сообщила ему о том, что его искала Рогозина. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадываться о причинах. Она их озвучила еще несколько дней назад. Паша находил странным, что в последующие несколько минут прийдется оправдываться за грубое задержание такого опасного преступника, но принимал это как должное, зная, насколько принципиальной была полковник, и был готов к последствиям.              — Галина Николаевна, разрешите? — подойдя к кабинету Рогозиной, спросил Гранин, и только зайдя внутрь, заметил, что Рогозина не одна.       — Заходи, — недовольно ответила начальник, показывая рукой на стул, а в воздухе так и повисли фразы: «Я тебе говорила и я тебя предупреждала».       — Екатерина? Здравствуйте, — Павел встал с другой стороны стола напротив девушки, любезно протянув руку.       На этот раз она выглядела менее официально, темно-синие джинсы и голубая рубашка подчеркивали её фигуру, волосы были убраны в хвост, а под руками сложено несколько листов с рукописным текстом. Павел не стал вчитываться в содержимое.       — Здравие желаю, товарищ капитан, — она встала, протянув ему руку в ответ, несмотря на то, что у внутренний безопасности было явно больше полномочий, Крапковская вела себя в соответствие всем требованиям поведения со старшим по званию.       Она села обратно, опустив глаза в документы. Её голос звучал еще менее увереннее, чем при их первой встречи. Все потому что свое нахождение в этих стенах, в данной ситуации, она не понимала.       — Галина Николаевна, можно вас на минуту? — запыхавшись, сказал внезапно появившейся Тихонов.       — Иван…вообще-то я занята.       — Это срочно. По похищению Чадовой, похитители вышли на связь.       — Сейчас буду, извините, я должна вас оставить. Товарищ капитан, у собственной безопасности есть много вопросов к вам. Впрочем, ничего неожиданного.       Рогозина быстрым шагом покинула свой кабинет, оставляя молодых людей наедине. Девушка не стала выжидать пауз, протянув копии документов Гранину. Он забрал их, не сразу опуская глаза в листы, пристально наблюдая за ней. За тем, как меняется её поведение и как ей не хотелось говорить последующую фразу.       — Павел, мне нужен от вас раппорт о задержании Ситникова, — она будто боролась с собой, где одна часть говорила, что несправедливо просить подобное от человека, который задержал такого преступника, а другая требовала отставить любые послабления, напоминая, что закон для всех един.       Да, он в очередной раз для себя отметил, что она как будто не на своем месте. Пускай безопасность часто закрывала глаза на их выходки, но точно никогда не упускала возможности позлорадствовать и сделать все, чтобы толкнуть Рогозину на выговор и чаще всего с занесением в личное дело.       Он ничего не ответил, взяв чистый лист и ручку со стола Рогозиной, около пяти минут прописывая свои действия трехдневной давности на бумаге. И поставив точку, сдвинул лист в сторону девушки. Она удивилась, что написано так мало, поэтому не стала сразу забирать документ, решая его перечитать.       — Смешно. Вы решили пошутить надо мной? Или поиздеваться? — прочитав несколько первых строчек спросила девушка, откладывая лист в сторону.       — Что не так? Я что, неправильно оформил раппорт?       Гранин отложил ручку в сторону, наблюдая за реакцией лейтенанта. Ему было интересно проверить свою теорию о том, на чьей стороне она на самом деле. Конечно, был риск, что Катя не станет даже перечитывать написанное и ему прийдется догонять её в коридорах ФЭС, но он редко ошибается в людях. Тем более в девушках.       — То, что я младше вас и по возрасту, и по званию, не дает никакого права так себя вести.       — Я вас не понимаю, — искренне удивился капитан, не думая, что написанное заденет девушку.       — Позвольте, зачитаю? Я, Гранин Павел Анатольевич, капитан полиции, оперуполномоченный сотрудник Федеральной Экспертной службы произвел задержание Ситникова Петра Игоревича с превышением должностных полномочий… Вы понимаете, какие для вас будут последствия, если я это заберу?       В глубине души он радовался, что чутье его не подвело. И такая девушка, которая определено была симпатична Павлу, не стала для него разочарованием.       — Понимаю. Так уж и быть, пострадает моя зарплата. Заплачу штраф. Если вы думаете, что я буду раскаиваться или оправдываться, то не буду.       — Товарищ капитан, штраф вы можете заплатить, если допросите кого-то без протокола или свое положение будете использовать в личных целях. А превышение полномочий с применением насилия и причинением тяжких последствий — это лишение свободы, минимум на три года, и ваших погон, между прочим, тоже. Статья 286, если вдруг сомневаетесь. Поэтому оставьте свою принципиальность для более подходящего места и напишите нормальный рапорт, к которому не придерется ни один адвокат. Почему-то не сомневаюсь, что вы это умеете делать.       — А вы точно из УСБ? Не боитесь испортить свою статистику или показатели?       — Я не в отделе продаж работаю. И ни за какими планами не гонюсь. Сажать хорошего оперативника за то, что тот сломал нос серийному убийце и педофилу тоже считаю в своем роде преступлением. Это меньшее из того, что он заслуживает. Как и пожизненное.       — Только не говорите, что вы сторонник высшей меры наказания, — взяв чистый лист, переписывая заново текс, спрашивал Гранин, не отвлекаясь от рапорта.       — А вы не говорите, что на самом деле хотите это обсудить.       Павел исписал практически два листа, подробно описывая каждое своё действие. Крапковская была права, за годы работы оперативники умели писать такие рапорты, к которым действительно никто не сможет придраться. Поставив точку в последнем предложение, он протянул листы девушке, которая все это время наблюдала за ним. Но стоило Кати только попытаться забрать бумагу, как его пальцы тут же прижали листы к столу, не отпуская их.       — Один вопрос. Спать спокойно не буду, если не задам.       — Ну давайте.       — Что вы забыли в безопасности? Вам скорее у нас работать и ловить настоящих преступников, а не следить за своими же.       — Если вы считаете, что среди, как вы выразились «своих» мало настоящих преступников, приносящих еще больший вред, чем гражданские, то вы глубоко ошибаетесь. То, что вы нас недолюбливаете не означает, что мы действительно такие плохие, как вы нас представляете.       Стоило ему только затронуть эту тему, как из немного наивной девушки, лейтенант превратилась в настоящего сотрудника правоохранительных органов, с холодным, уже не уходящем в сторону взглядом, пристально смотря на него в ответ.       — И все же на вопрос вы не ответили.       — Я не вижу смысла на него отвечать. Во-первых, потому что это долгая, но скучная история, во-вторых, потому что все-таки вас это никак не касается, ну и в-третьих, если вы не отпустите, то я заберу первый вариант вашего рапорта и дальше сами придумывайте, что делать, — она достала первый лист, который все это время лежал у нее на коленях, поднимая его перед его глазами.       — Шантаж?       — Желание не тратить ваше и свое время.       — Вы создаете о себе очень обманчивое впечатление, — он поднял руку, отпуская листы.       — Правда? Было бы у меня чуть больше времени, я бы обязательно спросила, какое.       — Вы кажетесь такой наивной, местами даже неуверенной. Я еще при первой встречи задался вопросом, что вы делаете в безопасности. Но судя по всему, если нужно вы и зубами вцепитесь и по головам пойдете.       — Всего хорошего, товарищ капитан, — она бросила первый вариант рапорта на стол, забирая второй.       Гранин мысленно одернул себя, понимая, что сказал совершенно не то, что хотел. И судя по реакции Крапковской, даже обидел её. Ему нужно чаще общаться с нормальными людьми, особенно с девушками, иначе он совсем разучится подбирать правильные слова и вместо того, чтобы познакомиться, будет обижать окружающих.       — Подождите, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что у вас характер есть и…       — Какая разница, что вы хотели сказать человеку, которого видите второй раз в жизни?       — Извините, если я вас обидел.       Крапковская развернулась, быстрым шагом покидая ФЭС, нарушая тишину стуком каблуков. Она остановилась лишь при выходе, расписываясь в журнале. Все это время Паша провожал её взглядом, облокотившись о дверь кабинета Рогозиной.       Когда девушка скрылась за дверьми, он подошел на ресепшен, делая вид, что тоже собирается уходить, но на самом деле, пока писал свою фамилию и дату выхода, обратил внимание на строчку выше, где рядом с фамилией, именем и отчеством Кати, временем её выхода и подписью был телефон. Последняя графа была обязательна для тех, кому выписывали временный пропуск. Он несколько раз прошелся глазами по цифрам и отойдя в сторону, по памяти записал их в телефон.       Но написать, а тем более позвонить так и не решился. Странно, но он не нашел повода этого сделать. Ведь кажется, что на все она ответит одной фразой. Это либо будет вопрос, откуда у него её телефон, либо небезосновательные наезды, что он не имеет права просто так брать и искать телефон сотрудника такой организации.       Через пару недель он уже и забыл про телефон и про всю эту ситуацию, уходя с головой в новые дела. Но как это обычно бывает, у судьбы свои планы. И если кому-то суждено встретиться еще раз, то от этого не уйдешь.

Спустя два месяца.

      ФЭС занималось очередным расследованием убийства, в котором, как выяснится позже, будет замешан сотрудник полиции. Поэтому служба внутренний безопасности не дала даже провести допрос, забрав дело себе и требуя привезти преступника к ним на допрос.       Оперативникам крайне не нравился такой подход, ведь фактически всю работу сделали они, а самое легкое забирают себе их коллеги. Но пойти против приказа не мог никто. Поэтому вечером его отвезли в здание собственной безопасности, а на утро Павел, по пути с ночного дежурства, должен был отвезти все материалы дела.       Получив временный пропуск и указания, куда идти, чтобы найти майора Максимова, Паша поднимался на третий этаж и без стука открыл дверь.       — Можно? — держа в руках несколько папок сказал Гранин.       Но вместо Артема возле небольшого шкафа с делами стояла Крапковская, перебирая такие же картонные папки с делами.       — Товарищ капитан? А вы какими судьбами здесь?       В этой девушке он сразу узнал ту, с которой так неудачно разошлись при последней встречи. И к его удивлению, она сразу же узнала его.       — Мне дела нужно вашему главному отдать. Под роспись. Где его найти?       — Так он на совещание в министерстве. До обеда не будет.       Паша выругался про себя, недовольно вздохнув, понимая, что ему прийдется еще раз ехать сюда.       — Не вздыхайте. Я могу расписаться за него, — Катя стояла спиной к мужчине, положив на стол найденное дело, перебирая лист за листом.       — О, это было бы просто замечательно.       Паша подошел к девушке, положив папки рядом на столе, отдав ей нужные протоколы, она расписалась на всех необходимых страницах, отдавая листы Гранину, тут же возвращаясь к своей работе, но чувствуя на себе пристальный взгляд, девушка отодвинула дело в сторону, разворачиваясь к мужчине.       — Что-то еще?       — Да. Спасибо вам, что не забрали тогда первый рапорт, — он, едва заметно, сделал полшага влево, сократив и без того минимальное расстояние между ними.       — Почему-то мне кажется, сомневаясь вы, что я так сделаю, не стали бы рисковать.       — Здесь вы правы. А можно тогда консультацию сотрудника безопасности? Что будет полицейскому, если он без оснований найдет номер своей коллеги?       Мимо его глаз не ушла едва заметная улыбка девушки, которую кажется она сама испугалась, её смущенный взгляд, который она старалась уводить в сторону, и постоянная привычка поправлять волосы, когда нервничала.       — Найти номер в базе — это такая мелочь, — Катя забрала принесенные документы Граниным, убирая их на соседний стол, но на самом деле лишь отходя на безопасную дистанцию, — мы таким не занимаемся. Но если официально, то может быть выговор. Не больше. Хотя. Знаете ли, тут смотря чья база была.       — Ну тогда мне ничего не угрожает. Семнадцать, двадцать три, — довольно сказал Паша, уходя из кабинета.       — Вы что, нашли мой номер? — она резко, практически уронив дела на стол, развернулась, недовольно смотря на мужчину.       — Возможно.       — Павел, вы не должны иметь доступ к нашим базам данных. Вам не положено.       — Не переживайте, есть более легальные методы. Я напишу вам, будете против общения, заблокируете, — Гранин помахал девушке и не став дожидаться ответа, вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь, оставив Крапковскую в растерянности.       Паша сдержал слово и написал тем же вечером, готовясь услышать в ответ, что они находятся в слишком разных положениях и не могут общаться, но на удивление Катя ответила, даже не блокируя его номер, считая, что от простого общения плохо никому не будет. Оно длилось около месяца.        Про субординацию Катя вспомнит лишь утром, когда проснется в объятиях Паши у него дома. И захочет, что было не свойственно ей, убежать не просто от проблем, но и от самой себя. Она проснется, сев на край кровати, закрывая обнаженное тело одеялом и хватаясь за голову, задавая себе вопрос: «Что я наделала?»       — Ты чего не спишь? — его часто мучили бессонницы, поэтому как бы тихо Катерина не пыталась уйти, он все равно это услышал.       — Мне не нужно здесь находиться, — нехотя сказала Катя, понимая, что эти слова против её воли.       — Тебя вызывали на работу? — приподнявшись, Павел придвинулся ближе к девушке, едва касаясь губами её плеча.       — Нет. Но пока она у меня еще есть, нужно это все прекращать.       — Катя, брось. Ты не в монастыре работаешь, взрослая девочка, — он коснулся её лица, поворачивая голову в свою сторону, заставляя, несмотря на полумрак в комнате, смотреть ему в глаза.       — Ты правда не понимаешь? Паша, мы с тобой из таких организаций, которым вне работы даже общаться нежелательно. А после всего этого меня сразу попросят на улицу.       — Это я как раз понимаю. Конфликт интересов и все прочее. Но кто тебе сказал, что об этом кто-то узнает? У меня нет привычки рассказывать о своей личной жизни направо и налево, тем более, если это кому-то может навредить. Сведем общение по телефону к минимуму. Да и в конце концов, кому, как не тебе знать, как нужно правильно скрывать факты от вас же.       — Это ты сейчас так говоришь. А если все-таки кто-то узнает?       — Я тебе обещаю, что от меня никто. Никогда. Во всяком случае пока ты там работаешь. Отпусти ситуацию.       — Легко говорить, когда тебе ничего не угрожает.       — Тебе должно хватить моего слова.       Она ничего не успела ответить, почувствовав его губы на своих. Гранин тянул её за собой, не разрывая поцелуя. Крапковская легла ему на грудь, снова засыпая в его объятиях.       Как это все неправильно и как ей не хочется по собственной глупости остаться без работы. Но запретить своим чувствам существовать Катя не могла. За те годы, что они были вместе, Крапковская еще ни раз об этом вспомнит, но в чем она была уверенна наверняка, что Паша умел держать обещания.