С вероятностью ноль процентов

Федеральная экспертная служба.

Наши дни.

      Катя с грустью смотрела на вход в кабинет, вспоминая, как первый раз именно здесь они встретились с Пашей. Кажется, это случилось буквально вчера, но между тем прошло пять лет. Год из которых она живет без него. И как Гранин все-таки сдержал слово и по сей день из старых сотрудников ФЭС никто даже не догадался, что они были знакомы. Хотя в этом была заслуга не только Павла.       Она не обращала внимание ни на разговоры между её коллегами, не на то, что у Майского, который сидел напротив, зазвонил телефон. Поступил сигнал о том, что подозреваемого, который проходил по их делу, видели в одном из районов Москвы. Не обратила внимание девушка и на то, что Сергей обращался к ней.       — Катя… Кать… Старший лейтенант Крапковская, — последнюю фразу он сказал громче, в приказном тоне, так что вздрогнули все присутствующие, наконец сумев отвлечь внимание девушки на себя.       Стоило ей только услышать о том, что нужно ехать на задержание, как Крапковская буквально вылетела из переговорной в сторону раздевалок, опережая Майского. Её только и спасало, что основная часть работы заключалась в разъездах по Москве и области. Как только появлялась возможность находиться за пределами стен ФЭС, она не упускала её, ведь здесь все напоминало о прошлом, которое Катя так старательно пыталась скрыть. Её иногда странному поведению до сих пор никто так и не предал значения. Просто потому что всё всегда можно списать на усталость, на хронические недосыпы, ну или на какие-то мелкие проблемы, которые могли случиться с каждым.       В кабинете Рогозиной остались Воеводин и Белая. Олег даже не скрывал печального взгляда, которым провожал уходящего лейтенанта. Ужасное чувство беспомощности рядом с ней. Ему бы и хотелось чем-то помочь, но он прекрасно понимал, что бессилен. Таня не могла не заметить этой немой сцены, поставив для себя очередную галочку в пользу своей теории о том, что они не просто коллеги. Их определенно связывало что-то большее, чем ФЭС, особенно учитывая, что они никогда не работали в паре и по-хорошему вообще не должны были пересекаться. Званий было недостаточно, чтобы их ставили в одну смену.       Кажется, неловкая пауза слегка затянулась. Несколько секунд молчания казались вечностью, и хорошо, чтобы кто-то наконец все-таки появился на пороге, разбавив тишину очередными сводками или разговорами про работу. Но никто не спешил на совещание и они по-прежнему сидели вдвоем.       — Разве у тебя сегодня не должен быть выходной? — наконец, все же прервав молчание, Таня задала слишком очевидный вопрос, чтобы хоть как-то заполнить пустоту.       — Должен, я сегодня вместо Риты. Поэтому мой выходной переносится на завтра.       — Завтра? — воодушевленно спросила Татьяна, — ну тогда никаких отговорок, жду тебя на своем дне рождение. Будут только наши. Или ты тоже уезжаешь?       — Тоже? — Олег не знал, чему удивился больше, тому, что завтра у Белой праздник и кажется только он об этом не знал, или тому, что он тоже куда-то должен уехать.       — Те единицы, у которых завтра выходной, были приглашены еще вчера. Но Катя завтра не в Москве и никак не успеет прийти.       — Танюш, мы, если ты не заметила, два разных человека. Я никуда не уезжаю и обязательно буду, — губы Олега растянулись в его фирменной улыбке, оставив в очередной раз Белую в замешательстве.       Как бы она не пыталась обманывать себя, отрицая тот факт, что Воеводин зацепил её еще с самого первого дня их знакомства, хотя оно и было весьма неудачным, но от себя еще никому не удавалось сбежать. Это противоречило её принципам. Он младше по возрасту, младше по званию, он не создает ощущения серьезного человека, с которым может быть спокойно и с которым можно забыть, что ты капитан полиции. Иногда первое впечатление может быть обманчивым, но изменить его чаще всего либо невозможно, либо довольно сложно. И самый главный аргумент, у него есть девушка, которая ему подходила намного больше. В том, что между Воеводиным и Крапковской есть отношения, она была уверенна практически наверняка. И хотя лучшими подругами они с Катей не были, но она с достаточным уважением относилась к своей новой коллеги, чтобы влезать в эту историю.       И будучи уверенной в своей правоте, Белая искренне не понимала, почему время от времени ловила в свой адрес пускай и не навязчивые, но все же знаки внимания со стороны Олега. Он часто приносил ей кофе по утрам, запомнив, что она пьет без сахара. Однажды Татьяна заболела, свалившись с температурой, тогда Воеводин не просто вышел за нее на дежурство в свой выходной, но и привез ей вечером лекарства и фрукты. С ней он вел себя как-то особенно, так, как не вел ни с одной девушкой в ФЭС. И за это порой ей было неудобно перед Крапковской. Однажды она все же задала ему вопрос напрямую, спросив были ли они знакомы с Катей до прихода в ФЭС, но Олег отшутился, что с его характером трудно представить, что он не был знаком с безопасностью и да, пару раз пересекались, но исключительно по работе. Конечно же Таня не поверила, но больше не задавала никаких вопросов.       Паузу прервали вошедшие Холодов с Антоновой и практически следом сразу же появилась Рогозина. Таня тут же прогнала от себя все эти мысли, погружаясь в работу. Она встала вместе со всеми присутствующими, поприветствовав полковника, но Галина Николаевна тут же попросила всех сесть и перейти к докладу. Белая открыла папку с результатами экспертиз, но первым взял слово Андрей. Он констатировал, что все выявленные изменения были устранены, личные дела сотрудников проверены, ошибки исправлены. Те сотрудники, что уже не работали в ФЭС, пообещали прийти сегодня на свою бывшую работу, либо в органы МВД по месту жительства. Но были и плохие новости. Вычислить тех, кто поднял на уши несколько правоохранительных организаций пока не удалось ни одной из них. Впрочем, эксперты пришли к выводу, что скорее всего этим изменениям ни один месяц и даже год, потому что дела всех, кто пришел в последнее время, в том числе Крапковской и Воеводина, изменениям подвергнуты не были.       Рогозина была крайне недовольна подобными результатами, понимая, что они не устроят ни её, ни Управление безопасностью. Впрочем, заострять на этом внимание и останавливать всю работу Федеральной экспертной службы они не могли, поэтому полковник быстро раздала указания: отправив Воеводина доделывать отчеты, Белую и Холодова работать с недавно привезенной машиной, а Антонову готовиться к новому трупу.       Все то время, пока Галина Николаевна раздавала приказы, Таня и Андрей переглядывались между собой не решаясь задать вопрос, перекидывая ответственность друг на друга. Не каждый вопрос можно с легкостью задать в этих стенах. О некоторых вещах здесь не принято говорить. И это была негласная договоренность.       Олег и Валя уже собирались выходить, когда все же Андрей решился спросить, заставив их остановиться.       — Галина Николаевна, у нас тут вопрос с Белой возник. А что нам делать с теми, кого нет в живых?       Все присутствующие в этом кабинете поняли о ком конкретно идет речь. Ведь за шестнадцать лет существования ФЭС трагедия коснулась только нескольких сотрудников. И если с остальными никаких проблем не возникнет, ведь всегда можно взять ДНК у родственников и проверить личные дела в других базах, потому что некоторые уходили в смежные организации, то с одним случаем возникнут трудности.       В этих стенах о Паше за последний год, пускай и редко, но всегда говорили в настоящем времени. До сих пор многие считали его бывшим сотрудником, но никак не погибшим. Он проработал здесь ни один год и его смерть была личной трагедией каждого.       Рогозина, как ей и было свойственно, не подала вида, ответив спокойно, скорее даже монотонно, что личные дела погибших, даже если и подвергались каким-то изменениям, то не могут влиять на внутреннюю безопасность, следом добавив, что все свободны, чтобы только никому не пришло в голову спорить или развивать эту тему дальше. Да, она обладала потрясающей, можно сказать железной выдержкой, но это не означало, что в глубине души ей было все равно. Смириться с такой чудовищной смертью своего сотрудника, которая к тому же стала показательным выступлением для всего интернета, Галина Николаевна не смогла и по сей день.       Воеводин был рад, что этого разговора не слышала Крапковская. Когда-нибудь она обязательно выдаст себя, ведь бесконечно скрывать такой большой отрезок жизни, работая в ФЭС, не получится. И он прекрасно знал, что никуда она завтра не уезжает. Это была её стандартная отговорка, чтобы никуда не ходить. Последний год Катя пропустила абсолютно все праздничные события, связанные даже с её семьей. Перед родителями или сестрой, она прикрывалась дежурствами, перед коллегами — срочными поездками к родственникам. И так по бесконечно замкнутому кругу. Это был её вечный круговорот оправданий, только чтобы никто не дай бог не задал лишних вопросов.       Олег вернулся в переговорную, доделывать бумажную работу по их предыдущему делу, в то время, как Таня и Андрей проследовали в гараж, начиная осмотр машины. Первые минут пятнадцать они стандартно делали свою работу, начиная с фотографирования и внешнего осмотра, когда Белая села на сиденье, перебирая из одной в другую руку ультрафиолетовый фонарь, тяжело вздыхая.       — Не надо было нам поднимать эту тему.       — Ты думаешь я сам это не понимаю? — недовольно ответил Холодов, который все это время молча работал с ультрафиолетом, осматривая багажник и хлопнув дверцей, подошел к ней, — а не подняли бы, было еще больше вопросов. Нет, значит нет. Мы с себя сняли ответственность.       — Тише-тише, не нервничай так, — с удивлением сказала Таня, уходя по другую сторону машины, подальше от эпицентра.       — Я не нервничаю. Просто мы неправильно поступали и поступаем по сей день, — его голос стал тише, Холодов присел за стол, отвернувшись от Белой, начиная работать с найденными отпечатками.       Таня отложила фонарь на сиденье, сев рядом, разбирая пробирки с найденными уликами. Она ничего не ответила, но Андрей знал, что Белая согласна с ним. Ведь буквально вчера, перепроверяя всю базу Федеральной экспертной службы, когда очередь дошла до Паши, они уже поднимали эту тему.       О том, что тогда никто не знал его настоящих причин ухода из ФЭС. Возможно, у него были какие-то проблемы, но никто даже не попытался выяснить и помочь. Всем хватило сухой фразы «по семейным обстоятельствам» и его небольшого прощания с коллективом. И почему-то никто не придал тогда значения, что слышать такую формулировку от Гранина как минимум странно. У него не было родителей, не было братьев и сестер, официально Паша так и не женился. Что было неофициально знал только он. Для многих Павел был другом, но никто не мог ответить на вопрос, почему сложилось так, что никто не знал его дальнейшей судьбы после ухода из ФЭС.       Такое случилось не потому что всем настолько было все равно. Скорее потому что все прекрасно понимали, что просто так такие люди, как Гранин не будут лишать себя погон. Если это случилось, значит были причины и они были вескими. И если никто о них не знал, значит так нужно было прежде всего Паше.       Первой из гаража вышла Татьяна, собираясь уходить домой. Несмотря на то, что не все экспертизы были готовы, лучше их доделать в следующее дежурство, ведь Рогозина крайне негативно относилась к переработкам, тем более ночным. Белая шла в сторону раздевалок, когда увидела Воеводина, который из последних сил смотрел в монитор, стараясь различить слова, буквы которых начинали сливаться воедино. Он сидел, облокотившись о левую ладонь, правой набирая текст.       — Олег? А ты домой не собираешься? — Таня остановилась в дверях, окликнув лейтенанта.       — Я думал здесь уже никого. Собираюсь. Последняя страница осталась, — устало ответил Воеводин.       — Ну ладно, — пожав плечами, Татьяна уже собиралась уходить, когда лейтенант остановил её.       — Таня, подожди. А ты домой?       — Странно от тебя слышать такой вопрос.       — Давай подвезу? Хотя бы до твоей машины? — Олег помнил, что утром Белая жаловалась на пробки и то, что уже какой день ей приходится бросать машину во дворах и доезжать оставшийся путь на метро.       — Честно сказать, твое предложение очень кстати. Тут буквально пару кварталов.       — Отлично. Тогда переодевайся, а я как раз с отчетом закончу.       Через десять минут коллеги встретились у выхода, расписавшись в журнале и направляясь в сторону служебной парковки. Их путь занял около пятнадцати минут. За это время они много обсуждали работу. Кому-то могло бы показаться это скучным, но только не для людей, у кого практически вся жизнь крутится вокруг нее.       — Слушай, Тань, ваш сегодняшний вопрос Рогозиной заставил меня серьезно задуматься. Так что чисто профессиональный интерес, что в таких ситуациях делают с личными делами сотрудников, которых нет в живых? Ты извини, если это некорректный вопрос, я все понимаю, речь о ваших бывших коллегах, — Олег не сводил глаз с дороги, говоря ровно, спокойно, абсолютно никак не выдавая своего истинного, помимо профессионального, интереса.       — Не знаю, как в службе защиты, но у нас такое впервые. Чтобы нужно было заново работать со всей базой. Да ничего мы не делаем, слышал, что Рогозина сказала? Ничего. А с другой стороны, чтобы мы могли сделать? Когда есть родственники — это одно дело.       — Ну да, тут понятно. Экспертиза ДНК и все в этом роде.       — Не только в этом дело, хотя и в это тоже. Но близкие могут банально прочитать медкарту и личное дело и хотя бы исключить какие-то серьезные ошибки. А вот если их нет… Олег, не разгоняйся, вот здесь поворот и останавливайся. Вон моя машина. Еще раз спасибо, что подвез, — Таня быстро сменила разговор, разглядев в полутьме знакомый двор, указывая мужчине дальнейшее направление.       — Рад помочь. Доброй ночи, — он подставил ей ладонь, на что она ответила тем же, дав «пять» и рассмеявшись, вышла из машины, даже не догадываясь, что некоторые её слова, сказанные через усталость, заставили всерьез задуматься Воеводина.       Олег не стал глушить двигатель, однако выехал со двора только дождавшись, когда Белая сядет в машину и тронется с места. Они поехали в противоположные стороны. Татьяна к себе домой, Олег в совершенно другое место, куда еще пять минут назад не собирался.       Воеводин написал сообщение, на которое за все время, пока ехал, не получил ответа. Несмотря на то, что в этом районе он был всего несколько раз, память его не подводила, Олег помнил этот адрес. Оставив машину во дворе и найдя глазами нужное окно, увидел тусклый свет, который дал понять ему, что дома кто-то есть, значит приехал не зря.       Несмотря на поздний час и на то, что коллега не ответила на сообщение, Олег все же решил сменить маршрут, увидев её лично, тем более тема была явно не для телефонного разговора. Она жила недалеко от здания ФЭС, поэтому уже через полчаса его машина стояла во дворе дома Кати, а он сам поднимался на нужный четвертый этаж пешком. Стандартные пятиэтажки времен СССР не имели лифтов.       Дойдя до нужной двери, он на несколько секунд замер, задавая себе вопрос, нужно ли сейчас это делать и не сделает ли он хуже, но назад дороги нет. Он несколько раз постучал в дверь, не услышав никакой реакции уже собирался звонить, когда по ту сторону послышались шаги. Катя сразу же открыла, не имея привычки интересоваться кто стоит за дверью.       — Олег? Ты адресом ошибся? Что случилось?       — Надо поговорить, — серьезно ответил мужчина, убирая руки в карманы.       Таким Воеводина мало кто видел. Человек, который умудрялся шутить даже на осмотре мест преступления и задержание, сейчас был максимально сосредоточен, понимая, что разговор будет не самым приятным.       — В два часа?       — Ты все равно не спишь.       Она отошла в сторону, пропуская незваного гостя внутрь и закрывая за ним дверь. Катя не хотя шла за ним, даже не догадываясь о поводе столь позднего визита. Распустив волосы, она снова попыталась собрать их в хвост и облокотившись о стену, скрестила руки, вопросительно наблюдая за Воеводиным, который смотрел по сторонам, разглядывая стены и полки. По сторонам её пустой и какой-то холодной квартиры. Здесь совсем не чувствовалось жизни. На диване лежал накинутый плед, должно быть она снова не могла уснуть.       — Может быть чай? Кофе? — она не решилась задать вопрос, что случилось, стараясь оттягивать момент. Ночной визит лейтенанта её всерьез встревожил.       — Просто воды.       Она кивнула, указывая в сторону кухни, они вдвоем зашли в комнату, Катя включила тусклый свет над вытяжкой, которого хватило, чтобы увидеть обстановку вокруг. На кухне было не намного уютнее. На столешнице, вместо привычных фруктов или каких-нибудь десертов к чаю, лежала небольшая стопка таблеток. Еще год назад здесь все было по-другому. И хотя он бывал здесь нечасто, но хорошо помнил тот уют, который ни с чем не спутаешь.       Год назад по всей квартире у Кати было множество фотографий, причем не банально стоящих в рамке, а красиво оформленных, сделанных на фотопленку. Фотография когда-то была её главным хобби. Когда-то она в шутку рассказала ему историю о подаренном отцом на восемнадцатилетние фотоаппарате и о его надеждах, что его дочь не пойдет служить в органы. Ведь молодое поколение часто любит жить в фантазиях, мечтая о творческих профессиях. Он создал все условия, чтобы мечты стали реальностью, не понимая, что поступление было осознанным решением девушки. И хотя надежды не оправдались, но это хобби было целой главой её жизни, которому она уделяла большое внимание и даже ходила на всевозможные курсы, а еще вела отдельную страницу в социальных сетях, посвященную своим работам, последняя фотография в которых была выложена чуть больше года назад.       Судя по тому, что вся её фототехника лежала на верхней полке в зале и была покрыта слоем пыли, к своему увлечению Крапковская не возвращалась. Она потеряла интерес ко всему, что любила, держась лишь на работе и антидепрессантах.       В её квартире не было животных, не было цветов. Она ничего не готовила, часто попросту забывая поесть или перебиваясь быстрым питанием. Катя приоткрыла шкаф с посудой, доставая кружку, а глаза Олега тут же зацепились на том, что посуды практически не осталось. Крапковская часто была рассеянной, роняя тарелки и кружки, разбивая их вдребезги. Покупать новую посуду не было никакого смысла, она никого не звала и не ждала в гости.       — Завязывала бы ты с самолечением, — забирая кружку из её рук, сказал Воеводин, садясь за стол.       — Ты для этого ночью приехал?       — Нет, — он сделал глоток, отставив кружку, наблюдая за Крапковской, которая сначала стояла, облокотившись о столешницу, но после его паузы и нерешительного взгляда, села напротив.       — Олег, ну честное слово, ну не то настроение и время, чтобы в загадки играть. Что случилось? Говори уже.       — Давай я сразу к делу. Прости, что возвращаю тебя назад, но… В общем, все молекулярно-генетические экспертизы Паши делались на основе материалов, который были в базах ФЭС, так?       Её взгляд тут же поменялся. Она отсела назад, облокачиваясь о спинку стула, не понимающе смотря на мужчину. Этим он застал её врасплох, она не была готова к таким вопросам.       — Половиной расследования занималась служба защиты, так что тебе должно быть виднее. Наверное так. Я не знаю. Я не видела материалов дела.       — Ладно, считай это было утверждение. Если на секунду допустить, что в тех материалах были какие-то ошибки? Ну у Шустова же поменяли образцы отпечатков с другим сотрудником.       — Чтобы такое говорить, нужно иметь какие-то очень весомые причины, а не вселять ложные надежды на пустом месте, — резко встав, девушка начала ходить от одной стены, к другой, буквально ругаясь на Олега, — если ты думаешь, что от этого станет легче, то сильно ошибаешься. Уходи.       — Подожди, я же…       — Уходи, — стукнув со всей силы по столешнице, сказала Крапковская, не оборачиваясь.       — Ладно, потом поговорим.       — Стой. Никаких потом. Никто, кроме тебя эту тему не поднимает. Я всем, кто знал, запретила говорить об этом. Запретила вспоминать, запретила жалеть меня и тем более представлять, чтобы было, если было бы иначе. Мы не в том мире живем, чтобы раскидываться если бы, да кабы. Есть реальность. Жестокая, несправедливая, но реальность. Я пытаюсь учиться жить с ней. Хватит считать себя исключением. Я ни с кем не хочу это обсуждать. И с тобой в том числе. Эта боль, которая останется со мной на всю оставшуюся жизнь, и когда кто-то начинает это говорить вслух, мне только тяжелее.       — Я просто хотел, чтобы ты посмотрела материалы. Понятно, что заново экспертизы никто проводить не будет, — он остановился в проходе, сказав эту фразу через себя, понимая, что каждым словом делает ей больнее.       — Ты меня не слышишь? Ты же сам год назад мне запретил смотреть то чертово видео и даже не сразу сказал, что дело вам передали. А сейчас хочешь, чтобы я все это заново пережила? Может сразу тогда вены пойти в ванной вскрыть?       — Да не уголовное дело, а личное.       — Воеводин, что же я тебе сделала, что ты так себя ведешь. Черт с тобой, сейчас, — она ушла в комнату, вернувшись через несколько секунд с рабочим планшетом, садясь обратно на свое место, — не зная тебя, подумала бы, что ты напился или чего похуже. Что вообще случилось? Должно же быть объяснение такому поведению. И что ты хочешь, чтобы я увидела в личном деле?       — Поскольку ты была последним близким человеком Павла, ты многое знала об его жизни. А значит только ты можешь проверить, нет ли каких-то ошибок в его личном деле. Катя, не задавай вопросов, считай, что интуиция.       — Ах, ну да, если интуиция, то это в корне меняет дело. Хотя. Твоя интуиция и правда иногда пугает. Но ты же понимаешь, что знать человека лично, не тоже самое, что знать сотрудника. Я многое могу не помнить или попросту не знать.       — Понимаю, но все же.       Дождавшись, когда устройство включиться, она зашла в базу данных сотрудников ФЭС. И найдя нужную вкладку, провалилось в нее, открыв личное дело капитана Гранина. Её глаза мельком пробежались по главным фактам его жизни, тут же зацепившись за строчку «дата смерти». До сих пор непривычная фраза, от которой дрожь прошла по всему телу. Она тут же перелистнула страницу, пытаясь как можно быстрее убрать с глаз эту графу, но практически сразу остановилась.       — Подожди. Не поняла. Что за ерунда?       Олег видел, как девушка несколько раз заходила, затем заново заходила в программу, ссылаясь на то, что это какой-то глюк. Он убрал в сторону кружку, придвинувшись ближе.       — Остановись. Что? — он взял её руку в свою, крепко сжимая пальцы, не давая снова и снова обновлять страницу.       — Оставшись я работать в службе безопасности, у меня бы было слишком много вопросов к тебе, потому что ты же знаешь, я не верю в случайности, в судьбу и тем более в интуицию. У Гранина положительный резус-фактор, а здесь отрицательный. Это как?       — А группа?       — Группу не помню.       — Ну подожди, какие-то у тебя очень точечные воспоминания. Почему именно резус?       — Не важно. Ладно, может быть это опечатка просто. Ну или как раз те «незначительные» изменения, которые были в делах других сотрудников. Как там Тихонов сказал? Служба безопасности развлекается? Знаешь что, давай-ка мы найдем результаты вскрытия.       — Так, стой, — он отнял у нее планшет, убирая его в сторону, — давай все-таки так далеко не лезть. У меня нет желания тебя потом по мостам ловить.       — Во-первых, ты сам это начал, так что отдай. Во-вторых, ты что, до сих пор считаешь, что я хотела спрыгнуть?       — Нет. Ты просто гуляла. На железнодорожном мосту. В два часа ночи. Не отвечая на звонки.       — Да, гуляла. Не маленькая. Отдай планшет. Моя психика не настолько стабильна, чтобы читать результаты вскрытия Паши. Я найду, ты прочитаешь. Там указывается группа крови.       — То есть мне сердце можно рвать. Меня не жалко.       — Пожалуйста, Олег.       Он, пускай и с недовольством, но все же отдал ей назад устройство, видя, как она меняется в лице, когда переходит во вкладку материалов дела. То, что в ФЭС вел электронный документооборот, с одной стороны им значительно облегчало жизнь, но вот с другой…        Открыв материалы, она все же не стала доверять это Олегу. Как и перечитывать сухой текст протоколов. Катя быстро пролистнула все листы, когда её внимание остановилось на рентгеновских снимках, которые были приложены к заключению Антоновой, уже и забыв, что искала изначально.       — Что за… Так. Скажи, мне пожалуйста, ваш судмедэксперт же проводил повторные вскрытия? Они отличались чем-то от вскрытия ФЭС? Пожалуйста, скажи, что да.       Олег взял небольшую паузу, в деталях вспоминая события годичной давности. Он до последнего убеждал себя, что это пустой разговор, и не мог представить, что его предчувствие окажется снова попаданием прямо в цель.       — Ты меня пугаешь. Нет. Иначе это был бы скандал, о котором управление безопасностью в первую очередь узнало. Да и ты правда веришь, что Антонова могла ошибиться?       — Я ни во что уже не верю. Потому что это бред какой-то. Это не снимки Паши, — она отбросила планшет на стол, взявшись за виски, пытаясь понять, что вообще сейчас происходит.       — Как ты здесь вообще что-то понимаешь? Рентген и рентген, — он взял планшет, пытаясь рассмотреть абсолютно стандартный снимок, который ничем не отличался от тех, что часто висели в морге.       — Не в рентгене дело. А в том, чего здесь не хватает. И чтобы это увидеть, не нужно быть судмедэкспертом. У Паши в ключице была металлическая пластина. Он когда в армии служил, сильное ранение получил. У него еще шрам в этом месте был. Продолговатый такой. Или это я просто с ума сошла. Ничего не понимаю, я же помню его снимки. Он когда-то, когда еще в ФЭС работал, руку ломал. Ему тогда несколько дней больничного дали, а когда он поехал закрывать, забыл рентгеновские снимки дома. Я сама, своими руками ему в больницу их отвозила. И видела эту чертову пластину, — она говорила медленно, будто вспоминая каждую деталь и пытаясь убедить себя в том, что все было в действительности.        Олег пролистнул выше, перечитывая само заключение, в котором ни слова не было сказано ни про старый перелом, ни тем более про металлическую пластину. Он не был экспертом в этой области и его рациональная часть пыталась оправдать все сказанное. Что все-таки Катя просто не помнила настоящий резус, а металл под действием высоких температур расплавился. Но расплавился не являлось синонимом полного исчезновения. Должны были остаться хотя бы какие-то следы от старого перелома, либо пластины. Не могла же кость настолько срастись, что Валентина не заметила этого. Однако в заключение про это не было сказано ни слова. Заключение от его бывших коллег он не мог увидеть, материалы дела остались в их базах, к которым Олег уже несколько месяцев как не имеет никакого отношения, а как следствие никакого доступа. Но в этом не было необходимости. Он помнил слова их специалиста о том, что они занимаются лишней работой и экспертизу ФЭС можно скопировать и вставить, поменяв лишь сверху на бланке аббревиатуру «ФЭС» на аббревиатуру «ФСЗ».       Мимо Олега не ушел и тот факт, что в заключение Антоновой, аналогично информации из личного дела была указана вторая группа крови с отрицательным резусом. Воеводин не понимал, почему Катя запомнила именно этот факт, но почему-то верил ей.       — Скажи, у него точно не было никаких родственников?       — Вроде нет. По крайней мере я ничего не знаю об этом. Вот мне вроде должно стать легче. А стало, по-моему, только хуже. Одна часть меня, взрослого человека, полицейского, говорит, что это все какое-то стечение обстоятельств и я сейчас просто уничтожаю себя, а другая, твердит, что если бы это было дело рук службы безопасности, то может быть, они бы поменяли личные дела, но уж точно не стали бы менять данные архива. Это подсудное дело. И вот та другая часть задает один вопрос, если это все-таки не Гранин, то куда он мог исчезнуть? И почему это сделал настолько жестоким способом? Извини.       Она почувствовала, как ком подступал к горлу и говорить становилось всё труднее. Не став дожидаться, когда окончательно эмоции возьмут вверх, девушка отошла в сторону, став спиной к Воеводину, уперевшись ладонями в столешницу. По её щекам стекли предательские слезы, больше всего ей хотелось сейчас остаться одной.       — Прости, но сейчас мне нечего тебе ответить, — он подошел к ней, крепко взявшись за плечи, стараясь хоть как-то поддержать.       И все-таки ему удалось сорвать стоп-кран, когда она окончательно поддалась эмоциям, заплакав. Крапковская развернулась, обняв его, уткнувшись ему в грудь, Олег крепко обнял девушку в ответ, стараясь самому не поддаться эмоциям. Последний раз такой он видел её год назад, когда новость о гибели Павла застала её врасплох на службе, хотя справедливости ради, к таким новостям действительно нельзя подготовиться.       Воеводин не стал говорить никаких утешающих слов, понимая, что они не имеют никакого смысла. Он осторожно гладил её по волосам, сам включив мозг оперативника, пытаясь найти хоть какое-то решение. Что они могут сделать в условиях полной секретности, ведь Катя до сих пор отказывалась кому-либо признаваться в своем прошлом, и условиях полного отсутствия кровных родственников. Должен быть хотя бы какой-то способ.       — Уже поздно, я пожалуй пойду. В конце концов, утро вечера мудрее, да? — понимая, что Катя понемногу успокаивалась, он сделал полшага назад, заглядывая в её глаза и пытаясь хотя бы немного подбодрить.       — Да, иди. Мне нужно как-то упорядочить этот хаос мыслей, — она вытерла слезы, улыбаясь, как будто пытаясь доказать, что все нормально.       — Точно могу оставить тебя?       — Олег, я не собираюсь ни откуда сбрасываться. Тем более сейчас. Теперь же с этим что-то нужно делать.       — Мы что-нибудь обязательно придумаем.       Олег еще раз обнял девушку, затем пройдя в коридор, обувшись и забирав куртку, вышел в подъезд. Она проводила мужчину, закрыв за ним дверь, и вернувшись на кухню, не сомкнула глаз до самого утра, перечитывая снова и снова личное дело, будто что-то пытаясь найти, прочитать между строк, зацепиться за какие-то слова. Случилось то, чего она всегда боялась. Победила та часть, которая начинала искать во всем подвох, надеясь на какое-то чудо. И когда эти надежды разобьются, будет не меньше, а может быть даже больнее, чем было год назад.       Олег в свою очередь, вернувшись домой, уснул практически сразу, хотя некоторые мысли и пытались этому помешать. Но бесконечная череда выездов, задержаний и отчетов сделали свое дело лучше, чем снотворное.       На следующее утро никто даже не попытался нарушить его выходной. Не единого звонка от коллег. Он проснулся довольно поздно, пытаясь понять, было ли все происходящее реальностью или это приснилось. Поверить в то, что он на полном серьезе вчера поехал к Крапковской и сам попытался внушить ей какие-то ничем не подкрипленные надежды было сложной задачей. Поддавшись эмоциям вчера, сегодня он надеялся лишь на то, что Катя не воспримет это всерьез. Ну какие ошибки могли быть в деле? Как можно обмануть две лучших структуры?       Воеводин не стал задерживаться дома. Ему не хотелось опоздать на день рождение к Белой, поэтому переодевшись в черные джинсы и светло-бежевую рубашку, отправился в ресторан. По пути Олег должен был успеть купить цветы и заехать домой к родителям, чтобы отдать паспорт младшей сестры, который она забыла несколько дней назад, когда была в гостях у брата. Он везде успевал, даже с учетом возможных пробок, если бы по пути от цветочного в сторону его родителей не раздался телефонный звонок.       Увидев на дисплее номер Кати, он несколько секунд задумался, пытаясь сформулировать предложения, после чего взял трубку. Олег хотел извиниться за вчерашний незваный визит, но Крапковская перебила его словами о том, что у нее есть идея и ей нужна помощь. Олег недовольно прикрыл глаза, облокачиваясь о сиденье и понимая, что все-таки она повелась и он собственными руками внушил ей веру в невозможное. Воеводин попытался аккуратно сойти с темы, но Катя не поддалась, поэтому пообещав заехать через полчаса, свернул на ближайшем повороте, отдаляясь от нужного ему места. Он прекрасно понимал, сегодня его сестра останется без паспорта, да и на день рождения вряд ли успеет приехать вовремя, но все-таки посчитал, что сейчас намного нужнее в другом месте.       Подъезжая улице, где жила Катя, ему не пришлось даже сворачивать во дворы, Крапковская уже ждала его на въезде. Серые джинсы и светло-персиковая толстовка не спасали от промозглого осеннего ветра. Катя не угадала с погодой и даже белая жилетка особо не грела. Как только машина остановилась, она быстро села на пассажирское, потирая ладони друг о друга, пытаясь согреть онемевшие пальцы.       — Привет, я не знаю как тебя благодарить, обещаю, много времени не займу.       — Привет. Подожди, не тараторь, давай по порядку. Что за идея, о которой нельзя говорить?       — Нам нужно на вокзал.       — Уехать — это не решение.       — Я не собираюсь никуда уезжать. Как бы тебе по короче объяснить. В общем, у меня было время устроить мозговой штурм. Я понимаю, что единственный возможный способ ответить на вопросы, это сделать сравнительную экспертизу близкого родственника с теми образцами, которые есть у нас в базе.       — Логично. Но никаких родственников ты не знаешь.       — Теперь знаю.       — Я сейчас чего должен больше испугаться?       — Олег, поехали. Я тебе все по дороге расскажу. Казанский вокзал, должны успеть.       Олег включил в машине тепло, чтобы девушка как можно быстрее согрелась и тронувшись с места, поехал в нужном направление, даже не вбивая адрес в навигаторе, прекрасно помня дорогу. Он все ждал от нее объяснений, и понимая это, Крапковская продолжила.       — В общем. У Паши действительно официально никого не осталось. Но это не совсем так. Я вчера все дело вдоль и поперек перечитала. И бог знает с какого раза наткнулась на уголовное дело по убийству его матери. Оно так и не раскрыто, но это сейчас не важно. Важно другое. В этом деле сначала подозреваемым, потом свидетелем проходил бывший муж Граниной, самое главное по его показаниям и показаниям соседей именно он является отцом Паши. Анатолий Федорович Ткачев. Всю жизнь проработал в РЖД. Сейчас заместитель начальника вокзала.       — Стой. Я совсем запутался. Все, что ты говоришь, не знаю, просто все это как-то. Даже слишком. Паша его за всю жизнь найти не мог, а ты за одну ночь. Он что, не мог свое же личное дело перечитать?       — Потому что никто никого не искал. Я один раз попыталась спросить, почему это не сделать, когда у тебя в распоряжение практически любая база МВД. Была мягко послана с такими вопросами и больше туда не лезла. В его личном деле ничего не сказано про отца. Судя по всему родители развелись еще до рождения Павла, по крайней мере это объяснило бы и разность фамилий, и прочерк в свидетельстве о рождении. Я не стала вчитываться в протоколы, не имею права. Это не мое дело.       Когда машина Воеводина остановилась на площади трех вокзалов, молодые люди вышли из нее, направляясь ко входу. Пока они доехали до нужного места, Катя успела рассказать о своем плане, как не привлекая особого внимание, получить материалы для ДНК, и хотя идея показалась сомнительной, придумать что-то лучше Олег не смог, поэтому ничего не осталось, как согласиться подыграть. Лейтенанты зашли внутрь вокзала, купив перед этим кофе в ближайшей кофейне, находящейся прямо в здании, и пройдя мимо пропускного пункта, двинулись дальше к табло с расписанием. Найдя поезд, который только что отбыл и запомнив направление, они переглянулись друг с другом. Выйдя на железнодорожные пути, Олег с Катей разошлись в разные стороны.       Екатерина шла вдоль платформы оглядываясь по сторонам, зная что где-то здесь сейчас ходит нужный им человек. Она не зря столько времени провела вчера за планшетом, изучая не только базу данных ФЭС, но и сайт РЖД. В разделе «новости» она прочитала, что сегодня открываются новые направления, уходящие с Казанского вокзала. Открытие совпало с днём рождения РЖД и должно было освещаться по новостям, а значит не примерно будет присутствовать весь руководящий состав.       Но этой информации было мало. Вопрос оставался открытым, как незаметно, не привлекая к себе внимания, достать материалы, пригодные для ДНК. Живя в век технологий и социальных сетей, не стоит их недооценивать. Часто, они помогут найти ответы на вопросы лучше, чем криминалистическая техника. Уже под утро, Катя вбила в геолокацию Комсомольскую площадь и практически сразу же наткнулась на молодого сотрудника, который выложил фотографию, подписав «подготовка к 20-летию идет полным ходом». На фотографии было отмечено время — 3:20. А на самой фотографии были запечатлены техническая документация и несколько пропусков сотрудников, один из которых принадлежал Анатолию Федоровичу.       Катя вышла на открытую часть вокзала, увидев мужчину, проверяющего документы на первой платформе и ещё несколько человек. Крапковская разблокировала телефон и сравнив его с фото в телефоне, пошла по направлению к нему.       — Извините, подскажите пожалуйста, вы случайно не знаете поезд Адлер — Петербург на какой путь прибывает?       — Девушка, ну так полчаса назад ушёл, — с усмешкой ответил сотрудник.       Мужчина, который её интересовал, просто молча наблюдал за ней.       — То есть как ушёл? Сейчас же 15:30.       —Чудная вы. 16:30 же, вон часы. Надеюсь у вас возвратный билет был, — уже не скрывая смех, продолжил мужчина.       — Семён, подожди. Вы пассажир? — наконец начал говорить Анатолий.       — Нет, у меня там сын должен был из летней школы вернуться.       — Сын? — переспросил Ткачев.       — Катя, ну что, узнала? — подбежав к Крапковской, спросил Воеводин, приобняв её за талию.       — Они говорят, что поезд уже уехал.       — В смысле уехал, а Миша где?       — Да подождите, не паникуйте вы. У нас здесь полиция хорошо работает. Сколько лет мальчику?       — Девять, — правдоподобно изображая беспокойство, ответил Олег.       — Ну подождите. Если бы здесь ходил ребёнок без присмотра, мне бы уже доложили.       Пока Катя изображала волнения, метаясь из стороны в сторону, и каждый раз говоря, что телефон недоступен, Ткачев по рации связался с сотрудниками транспортной безопасности, спрашивая, не видели ли они ребенка, оставшегося без присмотра.       Олег в это время разблокировал телефон, делая вид, что ищет фотографию.       — Погоди. Кажется я ошибся. Поезд приезжает на Ярославский, а мы на Казанском. Ой.       — Ой? Извините, можете поддержать? — Катя отдала стаканы кофе мужчинам, замахиваясь на Воеводина, — да я тебя сейчас своими руками под этот поезд столкну. Ой. У меня чуть инфаркт не случился. А он «ой».       — Так. Все. Родная, успокойся. Пойдём-ка мы с тобой на Ярославский, а то второй раз сына потеряем. Извините, — он взял девушку за плечи, уводя в толпу.       — Эй, а кофе? — выкрикнул вслед Ткачев, но они настолько быстро скрылись в толпе, что уже не слышали этого, — ну считай, что бесплатный поздний завтрак. Или что там? Ужин? Держи.       — Молодёжь. Но не дай бог такой жены. Истеричная дама.       — Странные они какие-то, ну ладно, так что ты там говорил про задержку поезда? Это исключено.       Смешавшись с толпой, лейтенанты спрятались за стендом с информацией, периодически осторожно выглядывая, наблюдая за работниками и в особенности за тем, что они все-таки пили кофе. Стаканы были разных цветов, поэтому нужный не составит труда найти.       — Родная? Серьезно?       — Я действовал по ситуации.       — Ну да, конечно. Давно ли мы такие слова знаем, Олежа?       — Хватит издеваться. Смотри. Вроде сработало. Но почему ты так была уверена, что они не выбросят?       — Люди после ночной смены. Ты себя вспомни по утрам. Любой возможности выпить кофе радуешься.       — Даже спрашивать не хочу, откуда ты знаешь, после какой они смены. Это все несколько дежурств в лаборатории и работа с Тихоновым.       — Все в рамках закона. Пошли, — заметив, что они выбросили стаканы в урну и вошли внутрь вокзала, Катя с Олегом осторожно подошли к ней. Крапковская достала из кармана белые хирургические перчатки и небольшой пакет, взяв нужный стакан, осторожно убирая его. Затем спрятав в бумажный пакет, который им дали в кофейне.       — Ну что, родной, пойдём.       Олег недовольно посмотрел на девушку, не оценив её шуток в свой адрес. Катя тоже сделала серьезное лицо, понимая, что на самом деле сейчас вовсе не до шуток.       — Ладно, спасибо за помощь, дальше я сама.       — Садись, довезу до дома.       — Я на метро, спасибо. У тебя еще кучу планов, не буду им мешать.       — Что собираешься делать?       — Нагло превышать служебные полномочия. Завтра утром в лаборатории дежурят Оксана с Ваней. Но они уезжают на конференцию. Я приеду перед началом своего рабочего дня и надеюсь, что вопросов станет чуть меньше.       — Только не попадись. И сразу пиши.       — Договорились.       Разойдясь в разные стороны, Катя спустилась в метро, Олег же проследовал к своей машине, все еще надеясь успеть.

На следующее утро.

Федеральная экспертная служба.

      Олег появился в стенах ФЭС ближе к одиннадцати, уже успев съездить с Власовой на очередной труп и провести полный осмотр. Он приехал, чтобы отдать все нужные материалы для экспертизы и отправиться дальше на обыск в квартиру погибшей. Воеводин не стал даже проходить, расписавшись на входе в документах о том, что он передал улики. Он собирался уходить, когда услышал свое имя, произнесенной казалось на все здание.       Развернувшись, он увидел, как быстрым шагом к нему шла Катя. Серебристый халат, надетый поверх белой рубашки и брюк, говорил о том, что она все-таки довела начатое до конца. Подойдя к нему, она не сказала ни слово, взяв его за руку, уже не обращая внимание ни на чьи взгляды, выходя из ФЭС.       Воеводин прекрасно понимал, что речь пойдет только об одном, поэтому не став сопротивляться, прошел следом. Остановившись перед выходом и убедившись, что рядом нет никого из сотрудников, Крапковская достала сложенный в несколько частей лист, который успела спрятать в карман халата, молча протянув его Олегу. Она ждала его реакцию. И может быть того, что уж Воеводин точно найден этому логическое объяснение.       — С вероятностью ноль процентов… Чего? — Олег развернул заключение, пройдя взглядом все диаграммы и термины, остановившись на последней фразе-выводе, — этого не может быть. Ты точно все правильно сделала?       — За меня все сделала программа, — она облокотилась о стену, закрывая глаза, взявшись за переносицу.       — Вероятность отцовства ноль процентов? Ты перепроверила?       — Я тебе первокурсница что ли? Конечно перепроверила. Раза четыре.       — Значит у нас два варианта. Либо Ткачев не отец Павла, либо на самом деле погиб не сын Ткачева.       — И в данном случае разница колоссальная.       Олег сложил в несколько частей лист, пряча в карман служебной куртки. Он попытался и тут найти логическое объяснение, что нельзя исключать первый вариант. Они не могут быть уверенны в том, что Анатолий Федорович был настоящим отцом Гранина, но Крапковская логично остановила его, заметив, что слишком много неточностей касаются одного человека. Одна несостыковка еще может быть списана на ошибку. Три — слишком много, чтобы просто забыть и отпустить.       — Первый раз себя чувствую настолько беспомощным. Что мы вдвоем можем сделать?       Но Катя ничего не ответила, выйдя на улицу, прохлада тут же обдала её, но бешеный пульс настолько разогнал кровь, что она даже не обратила на это внимание, сев на скамейку. Олег прошел следом, сев рядом.       — Ты знаешь, после самой первой экспертизы, у меня была единственная мысль. Что я боюсь правды. Любой. Я боюсь узнать, что на самом деле погиб Паша, ровно также, как боюсь узнать, что это был не он. Потому что этим поступком он меня уничтожил. Разве же это жизнь последний год? Но вот сейчас я сижу и понимаю, что многое можно отдать за то, чтобы еще хоть раз увидеть его живым, услышать, как его голос произносит мое имя, мне так хочется его обнять и сказать: «Пашка, мне такой страшный сон приснился».       Слезы подступали к глазам Крапковской, но она тут же выдохнула, наклонившись, взявшись за голову. Две выпитые на ночь таблетки антидепрессантов давали о себе знать, поэтому более менее она сдерживала эмоции, не видя, что Олегу было не менее сложно. После сказанных слов, он сам почувствовал, как слезы подступали уже к его глазам. Отвернувшись от девушки, он крепко сжал руку в кулак, закрывая глаза, стараясь хоть как-то им помешать.       Они сидели, отвернувшись от служебной парковки, даже не видя, что с конференции вернулась Рогозина, идя от своей машины в их сторону.       — Катя? Олег? С вами всё хорошо? Что случилось? — она встала напротив, с удивлением смотря на своих сотрудников. Особенно её удивил халат на плечах Крапковской, но задать вопросов она не успела.       Они оба встали, поздоровавшись с полковником.       — Все нормально. Я просто заболела. Извините, Галина Николаевна, у меня работа, могу идти? — дождавшись, когда Рогозина положительно кивнет, девушка забежала в здание, направляясь в сторону раздевалок.             — Мне тоже на обыск нужно, — Олег даже не стал дожидаться разрешения, достав ключи от служебной машины, идя прямо по направлению к ней.       Лейтенанты разошлись, оставив Рогозину с кучей вопросов. Она не любила, когда у сотрудников появлялись какие-то проблемы, которые они пытались решить за её спиной. Именно такое предчувствие возникло у Галины Николаевны, увидев своих подчиненных. Любые тайны могли оставаться таковыми до тех пор, пока не имели никакого отношения к работе.