Человек, сделанный из железа и бетона

Наши дни.

Федеральная экспертная служба.

      Крапковская не спала практически всю ночь. И хотя бессонницей её точно не удивить, но сегодня эти часы, которые нормальные люди называют отдыхом, казались какой-то пыткой. Сначала, она представляла, как долго и мучительно будет убивать Олега за то, что тот, как ей казалось, рассказал лишнего. Катя попыталась несколько раз за ночь дозвониться до коллеги, но он посчитал нужным не брать трубки. А потом злость сменилась сама собой, на её место пришло такое сложное принятие. То, что она не смогла сделать за год, как-то получилось за одну ночь.       Всю ночь девушку мучали воспоминания. Стоило ей на секунду закрыть глаза, как память рисовала ожившие картины прошлого. От самых светлых и теплых, до страшных и мучительных. Она сбилась со счета, сколько раз вставала в ванную, в попытках привести себя в чувства, умываясь ледяной водой. Катя до сих пор чувствовала огромную вину перед Павлом и именно вина стала отправной точкой в принятии тяжелого решения.       Девушка встала за долго до будильника, медленно собираясь на работу. Лейтенант старалась никогда не приходить домой в служебной форме, потому что даже она напоминала о больном. Надев темно-синие джинсы, черную футболку и кожаную куртку, девушка встала перед зеркалом, привычно замазывая синяки под глазами и собирая волосы в высокий пучок. Она устала смотрела на свое отражение, понимая, что очередной бессмысленный день наступил. Катя не могла признаться даже себе в том, что она действительно устала от этой жизни и в том, что её постоянная инициатива в выездах на задержания обусловлена не трудоголизмом и желанием получить капитана, а в подсознательной надежде поймать пулю. Ведь единственное, о чем она мечтала, это чтобы страшный сон наконец-то закончился.       Выйдя из дома, Катя пешком дошла до ближайшей станции метро, спустившись вниз, Крапковская смешалась с толпой, проведя проездной картой по турникету, медленно опускаясь на эскалаторе. Все то время, что поезд мчался мимо станций, а одни лица сменялись на другие, Катя пыталась подобрать слова и в голове репетировала собственную речь прекрасно понимая, что из сотен продуманных вариантов обязательно случится тот, о котором она даже не думала. Случайный прохожий спросит у неё совета, как пройти к музею, но Крапковская даже не обратит на это внимание, тяжело вздыхая, прислоняясь к дверям, где так четко написано «не прислоняться».       Она обратит внимание, что что-то не так, когда вагон практически опустеет. Бросив короткий взгляд на табло, Катя поругает себя за пропущенную станцию и выбежав из вагона пронесется через всю платформу, успев вбежать в закрывающиеся двери поезда, идущего в противоположном направление. Нужно быть внимательней, нельзя в таком состоянии приходить на работу. Вернувшись на две станции назад, она слегка улыбнется, представляя, как было бы здорово также вернуться в жизни. Ноги сами ведут её в уже привычном направление в сторону здания ФЭС.       Выйдя на улицу, свежий воздух обдаст её тело, заставляя застегнуть куртку. Глупая привычка, от которой она так и не избавилась. Ходить с постоянно растянутой верхней одеждой. Небо затягивало во все более серую палитру цветов. Кажется, даже погода откликалась на внутреннее состояние. Уже подходя к зданию работы к ней подбежал Воеводин, схватив за руку. Он заметил её раньше, но не сумев докричаться, решил действовать решительнее.       — Прежде, чем ты меня расстреляешь из табельного оружия, которое ты пока не забрала, я должен сказать. Ты все не так поняла, про тебя я ничего не говорил. Да и вообще никому ничего не говорил. Но мне нужно было кое-что проверить.       В его глазах читалось столько беспокойства. Несмотря на то, что они были ровесниками, весь последний год казалось, что Олег на несколько поколений старше. Он действительно был единственным человеком, который не просто был готов подставить свое плечо, но и от которого она готова была это принять.       — Хорошо, — аккуратно убрав руку, ответила Крапковская.       Он внимательно всматривался в её лицо, пытаясь поймать едва уловимые изменения, но так и не нашел их. Не было похоже, что Катя снова нанесла ударную дозу успокоительных. Кажется, будто это её привычное состояние. И не знав её так хорошо, Олег может быть и был готов в это поверить.       — Почему ты такая спокойная?       — Потому что я сама решила все рассказать.       — Что? Ты чего? — сначала мужчина был уверен, что девушка шутит, но увидев с каким серьезным лицом она продолжила свой путь в сторону ФЭС, Воеводин попытался догнать её, уже не обращая внимания на количество коллег вокруг.       — Стой. Крапковская, стой говорю. Да что ж такое, ты оглохла что ли? Катя, твою мать, остановись, — Воеводин догнал девушку уже практически у входа в здание, преградив ей путь.       — Чего тебе нужно? Я все решила. И в советах не нуждаюсь. Дай пройти.       — Ты на эмоциях. Потом будешь жалеть. Не руби с плеча. Ты понимаешь, что стоит только начать говорить и это уже никто не забудет. Ты себе не простишь этого.       — Знаешь, что я… — перейдя на повышенный тон, ответила Катя, но увидев проходящего мимо Холодова, тут же замолчала.       Андрей с удивлением посмотрел на лейтенантов, махнув им рукой. Они сделали то же самое. И только дождавшись, когда рядом не будет лишних свидетелей, молодые люди отошли в сторону, присев на скамью рядом со входом в ФЭС, на которой они часто сидели в перерывах между службой.       — Знаешь, что я действительно себе никогда не прощу. Ты помнишь тот день, когда это все случилось? Где я была, когда ты мне об этом сказал?       — Еще бы. В командировке ты была. Где не ловила сеть, на твое спасение.       — Да. В командировке. А перед тем, как уехать в неё, мы поругались. Олег, у меня до сих пор это все перед глазами стоит. Этот чертов звонок, как он подрывается, в очередной раз бросив все. Я, кстати, до сих пор так и не знаю, кто ему тогда позвонил. Я вообще, как мне кажется не знала ничего, что происходило с Пашей последний год перед смертью. Я бросила ему вслед непростительную фразу. Ужасную, отвратительную фразу, сказанную в злости. Я не успела доехать до гостиницы, когда меня отпустило и я была четко уверенна, что вернусь и извинюсь. Мы собирались на ближайших совместных выходных в Питер поехать. А в итоге на выходных я ездила с тобой в морг. Как ты думаешь, за такое можно себя простить? Если бы я тогда только могла представить, что вижу его в последний раз. Поэтому, ты можешь говорить все, что угодно. И ты будешь прав. Во всем. И в том, что я пожалею, и в том, что мне будет больно. Но я физически не смогу жить дальше, зная, что в делах столько несостыковок. И без ФЭС мы сами не разберемся. Я пойду, пока Рогозина у себя.       Воеводин ничего не ответил, лишь приобняв девушку за плечо. Ему оставалось только догадываться, скольких сил стоило принять это решение и скольких сил будет стоить решиться на такой тяжелый разговор. Он промолчал, только лишь потому, что не было ни одних слов, которые могли бы помочь в данной ситуации.

Год назад.

Квартира Гранина.

             Машина Павла появилась во дворе только ближе к трём часам ночи, он даже обрадовался тому, что свет из окон его квартиры до сих пор не потух. Последние дни их взаимоотношения были сильно натянуты. И им обоим это не нравилось.       Припарковавшись, забрав куртку и ключи, Павел отправился домой. Открыв дверь, он увидел чемодан и разбросанные по квартире вещи. Девушка сидела на коленях, аккуратно собирая одежду, никак не реагируя на его приход.       — Привет, — бросив куртку на диван сказал мужчина, встав в проходе, скрестил руки на груди, — что происходит?       — Ничего, у меня командировка, — даже не разворачиваясь, продолжая складывать вещи, сказала Крапковская.       Она старалась отвечать как можно спокойнее, будто вчера вечером не было никаких скандалов. И будто Гранин не обидел её беспочвенными подозрениями и обвинениями. Но голос выдавал, что бесследно такие вещи не проходят.       — Почему я узнаю об этом только сейчас? Куда?       — Потому что тебя постоянно нет дома. Двести километров от Москвы. Там очень плохо ловит связь, — быстрее собирая вещи, говорила девушка.       — Надолго?       — Я на допросе? — швырнув вещь в чемодан, сказала Катя, развернувшись, — что опять за недовольство? Я же тебе не устраиваю скандалов, когда тебя по ночам непонятно где носит. Или ты думаешь, что я не понимаю, что от официальной работы у тебя осталось только одно название?       — А тебе напомнить из-за кого я ушёл с нормальной, официальной работы, у которой было не только одно название?       — О чем с тобой можно разговаривать, если последние месяцы ты только и пытаешь, что сильнее меня уколоть. Мне казалось, что ты ушёл не из-за меня, а из-за будущего, которое мы с тобой вместе планировали. И что ты сам принял это решение. Я тебя не просила об этом. Более того. Ты знаешь, как я ненавижу эту фразу, но раз уж ты решил сковырнуть побольнее, то скажу её. Я тебе с самого начала говорилась, что будет именно так. Ты не сможешь без своей работы, без службы, без погон и начнешь винить меня в этом. Такие, как ты никогда не оставят мысли о том, что их место в органах.       Развернувшись, она ушла в комнату, хлопнув со всей силы дверью. Последнее время они ругались слишком часто. Услышав, как точно также хлопнула дверь в ванную, Катя вышла из комнаты, собрав оставшиеся вещи, закрыв чемодан и откатив его в коридор, вернулась в спальню, собирая в рюкзак мелкие вещи: зарядка, удостоверение, расчёска и прочее, что может понадобиться в дороге.       Паша не хотел признавать очевидных вещей. Если бы Крапковская не ушла, он бы тут же попытался оправдаться, утверждая, что решение было осознанным и жалеть о нем он не собирается. Но спорить с закрытой дверью не имело никакого смысла, а он и сам уже не был до конца уверен в том, что Катя не права. Ему было сложно признать, что с уходом из ФЭС, он перестал быть тем самым Пашей с всегда холодным умом и сильной выдержкой. И ему действительно не нравилось то, во что превращались их отношения с Катей, но все попытки нормально поговорить заканчивались скандалами.       Парадоксально, но горячий душ немного остудил накатившейся гнев. Переодевшись в футболку и спортивные брюки, он вышел из ванной, направившись на кухню, откуда доносился звук стеклянной посуды и воды, наливающейся в кружку.       — А с кем едешь? — более менее дружелюбно спросил Гранин, ставя лишнюю посуду по местам, помогая девушке.       — Продолжаешь?       — Нет, просто спрашиваю.       — С Марининым. Ты его не знаешь, он недавно у нас.       — Вдвоём? Прекрасно, — его нервы начинали снова закипать, он хлопнул дверцей шкафа, развернувшись к девушке, смотря прямо в глаза, пытаясь уловить каждую эмоцию.       — Паша, третий час ночи, сил моих больше нет. Я устала от твоей ревности и от твоих постоянных претензий, — она резко отставила кружку в сторону, так, что капли воды пролились на столешницу.       — Может быть и от меня?       — Может быть и от тебя, — она попыталась выйти из комнаты, но он остановил её, схватив за локоть       — Мы не договорили. Что тебе ещё не нравится?       — Ты все сам знаешь. Мне не нравится твоя постоянная агрессия, которую я ничем не заслужила. Мне не нравится твои вечные подозрения в мой адрес, которые ничем не подкреплены. Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты всегда разделял работу и личное, а сейчас я даже не знаю, что у тебя за работа такая. Если у тебя проблемы, ты можешь поделиться, но не делать меня главным врагом.       — Причем здесь моя работа. Опять ты эту заезженную пластинку заводишь. Мне нормально живется без службы и погон. Почему я каждый раз должен оправдываться и доказывать тебе это?       Он отпустил её руку, отойдя в сторону, садясь за стол. Кате хотелось сказать многое, но вместо этого она облокотилась о столешницу, терпеливо выжидая паузу и сохраняя тишину.       — Потому что ты сам знаешь, что я права, — единственное, что шепотом сказала девушка, встав снова к нему спиной.       Паше снова хотелось вступить в спор, продолжая убеждать её, а заодно и себя в том, что это не так. Но увидев, в насколько поникшем состояние была девушка, он вовремя остановился. Гранин подошел к ней со спины, аккуратно обнимая в районе живота.       — Я не хочу с тобой ругаться, — он обнял её сильнее, положив голову на плечо.       Несмотря на обиду и характерный тяжелый вздох, её ладони словно на автомате накрыли руки Павла, крепче прижавшись к нему. Ей казалось, будто они давно живут как соседи, которым иногда не нужен даже повод, чтобы поругаться.       — Паш, просто скажи, что у тебя все в порядке. Не обещаю, что поверю, но очень сильно постараюсь, — она слегка наклонила голову, коснувшись губами его лба, проводя рукой по волосам.       — Кэтти, теперь я чувствую себя на допросе. С чего ты вообще решила, что в коммерческих организациях должно быть меньше работы?       — Я не про это. Ладно. Забыли.       Крапковская развернулась к нему, облокачиваясь телом о столешницу, гладя пальцами по щеке. Его немного уставшие карие глаза пристально следили за девушкой. Паша перехватил её руку, поцеловав тыльную сторону, на что она улыбнулась.       — Пожалуйста, улыбайся чаще. Тебе это больше идет.       Но Катя ничего не успела ответить, когда его губы коснулись губ девушки, а руки Гранина медленно опускались вниз по её талии, сжимая футболку за края, сильнее притягивая к себе. Она обняла его за шею, отвечая на поцелуй.       Она старалась отгонять от себя мысли, которые каждый раз всплывали в голове, когда Паша был рядом. Катя старалась не думать о том, что скучает по их старой жизни и по тому, как все было раньше. Несмотря на все сложности, она действительно любила его и ни на секунду в этом не сомневалась. Когда Паша обнимал её, целовал, она верила, что все совсем в скором времени наладится. Её руки скользнули вдоль футболки, стягивая одежду и отбрасывая её на кухонный стул.       Гранин приподнял девушку, посадив на столешницу, она в эту же секунду обвила ногами его тело, притягивая как можно ближе к себе. Секундная пауза, глаза в глаза и тихое люблю, которое нарушит тишину. Его последнее «люблю».       Он кладет свою ладонь на её затылок, аккуратно притягивая к себе, целуя сначала в губы, после медленно спускаясь к шее. Катя крепче сжимает его плечи, уже окончательно не думая ни о ссорах, ни о своих переживаниях.       Когда раздался звонок, Паша не задумываясь протянул руку к телефону, будто ожидая его. Катя спокойно отпустила его, отсев немного в сторону. Служба ушла из жизни Павла, но не ушла бесконечная занятость и звонки посреди ночи. Она давно к этому привыкла.       — Слушаю, — он отошел, облокотившись о стену. Крапковская не услышала, что ему сказали по ту сторону телефонной линии и так и не узнает об этом после, но она видела, как резко изменилось его выражение лица. Злость в перемешку с испугом, она редко видела Пашу таким, — сейчас буду. Не надо полиции.       — Паш?       — Мне нужно ехать, — твердо ответил Гранин, возвращая тем самым девушку в её новую реальность.       — Что случилось? — она подошла к нему, пытаясь обнять, но Гранин не стал никак на это реагировать и тем более отвечать на вопросы, резко уйдя в комнату.       — Ты можешь объяснить, что случилось? Паша? Ты меня слышишь?       — Ничего не случилось. Проблемы на работе. Не важно. Кать, давай потом поговорим, мне некогда, — он в спешке переодевался в повседневную одежду: тёмные джинсы, белая рубашка и серый пиджак.       — Когда потом. Ты опять меня не слушал. Я уезжаю.       — Значит, когда приедешь, — повысив голос, ответил Гранин, надевая пиджак, попутно обходя девушку, которая все это время стояла в проходе.       — Все. Всему есть предел. Даже моим нервам, которые ты просто уничтожил. Павел, я правда так больше не могу. Я хочу уйти, — не разворачиваясь, сказала Катя, зная, что он обязательно услышит.       Она очень редко называла его полным именем, что сильно резануло слух. В её голосе слышалась обида и даже разочарование.       — Еще раз повторяю, приедешь и мы поговорим. У меня нет времени сейчас тебя успокаивать. Доедешь, напиши.       Павел будто бы забыл, о чем она недавно говорила. О том, что там практически не ловит связь и о том, что она едет ни одна. Он ушёл с безразличием, по крайней мере у неё сложилось именно такое ощущение.       Услышав, как металлическая дверь за её спиной хлопнула, она со всей силы ударила ладонью по стене. Нет, это была ни обида, это была злость, что в очередной раз Паша поступил так, как нужно ему, зная, что ему все простят. Уснуть, оставшиеся пару часов, ей так и не удалось, поэтому минут через двадцать она начала медленно собираться.       Умывшись, приняв душ и высушив волосы, Крапковская надела чёрные джинсы и толстовку. Ещё раз проверив все необходимое, она поставила чайник, чтобы выпить кофе. Но ни пить, ни есть не хотелось. Через полчаса на её телефон пришла смс «выходи».       Единственная мысль, которая её не отпускала — это надежда, что через неделю будет легче, а если не будет… Её давно периодически посещали мысли о том, что хотя бы на время им нужно разойтись, но она их боялась как огня. Катя последний раз осмотрела квартиру, чтобы убедиться, не забыла ли ничего, захлопнув за собой дверь. Это был её последний день, когда она перешагнула порог, больше девушка не найдет в себе смелости вернуться.

Наши дни.

Федеральная экспертная служба.

      Просидев еще пару минут, девушка вытерла проступившие слезы, и глубоко вздохнув, встала, пытаясь улыбнуться. Она всегда так делала, будто убеждая саму себя, что не находится на грани.       — Ты со мной? — эта улыбка стоила слишком дорого для её здоровья, но на это уже давно было плевать.       — Конечно.       Лейтенанты прошли внутрь, расписавшись в журнале. Они шли по коридору в полной тишине, но стоило Кате только заметить полковника в своем кабинете, как ноги сами остановились, а руки пробила новая волна дрожи, ощущаемая кончиками пальцев. Ничего не сделаешь, когда организм сам сопротивлялся. Здесь только и оставалось, что наступить на горло собственным страхам и идти.       — Галина Николаевна, доброе утро, можно?       — Судя по вашим лицам, оно не доброе. Я сама собиралась с вами поговорить, но раз уж пришли, проходите.       Рогозина встретила своих сотрудников холодным взглядом. На какое-то мгновение они оба были готовы поклясться, что в нем читалось разочарование. Но девушка не обратила на это внимание, она вообще старалась ни на что не обращать внимание, идя напролом к цели, будто боясь, что любая мелочь её собьет.       — Вы пришли в молчанку играть? Или потрудитесь объяснить, что за расследования за моей спиной ведете.       Лейтенанты переглянулись друг с другом. В глаза Олега читался вопрос, уверенна ли она в том, что делает. Он был готов в любой момент взять вину на себя, но девушка была не преклонна в своем желание сказать правду.       — Галина Николаевна, мы не…       — Вы, Екатерина, относительно новые сотрудники в ФЭС. И я допускаю, что вы может быть чего-то не знаете. Но можно уже было и догадаться, что здесь так не принято. Ладно Олег, я знала, кого брала. Но ты. Бывший сотрудник безопасности. Да твоей дисциплине половина моих оперативников позавидуют. Что с тобой случилось? Или вы в себя поверили?       — Я не хотела, чтобы…       — Ты не хотела, чтобы об этом кто-то узнал? Только в этих стенах я знаю все. Потрудитесь объяснить, старший лейтенант Крапковская и старший лейтенант Воеводин, кто вам позволил опаздывать на дежурства, не являться на собрания, проводить экспертизы ДНК вне материалов дел. И я уверенна, что это еще не все.       — Галина Николаевна, это моя вина, — мужчина видел, как непросто принимать критику в свой адрес девушке, тут же пытаясь все взять на себя.       — Олег, не надо, — Катя слегка дотронулась до запястья лейтенанта, останавливая его, — я сама.       Поначалу её рассказ звучал вполне логично, она не любила ходить вокруг да около, сразу начиная приводить факты. Без доли раздумий и сомнений, Крапковская сразу же сказала о том, что уверенна, год назад похоронили не Гранина. Все это время Рогозина спокойно слушала аргументы, хотя было очевидно, что все сказанное вызывало удивление. Единственное, что выбило из колеи Катю, это вопрос о том, откуда она знала столько деталей про группу крови и металл в ключице.              — Он был нашим другом, — тихо ответил Воеводин, опустив глаза в пол.       — Да, близким другом. Очень близким.       Все, что говорили лейтенанты, хоть и звучало логично, но с трудом укладывалось в голове Рогозиной. Это было крайне неожиданно, ведь какой бы не была тяжелой точкой в расследование убийства Гранина, она была поставлена еще прошлой осенью.       — Можно? А чего у вас лица как на похоронках? Кто-то умер? — Майский зашел в переговорную, в свойственной манере пошутив, но увидев с каким недовольством на него посмотрели все присутствующие, тут же стал серьезнее, — а, у вас собрание? Галь, мне Крапковская нужна, у нас допрос.       — Черт, я совсем забыла.       — Иди, — строго ответила полковник, как будто только что ей не сказали по-настоящему странную правду.       Когда Майский и Крапковская скрылись в коридорах ФЭС, Рогозина наконец продолжила.       — Олег, я правильно понимаю, что дружили вы с Пашей. Но Катя…       — Да, правильно.       — А как же она продолжала работать в безопасности? И почему мы о ней не знали. Олег, я даже не хочу спрашивать, как это получилось. Почему-то есть ощущение, что без тебя здесь не обошлось. Когда-нибудь, Воеводин, твое благородство тебе выпадет боком. Человеку не может вести всю жизнь. Ладно, не мне тебе рассказывать, что возобновлять уголовные дела всегда непростая процедура.       — Галина Николаевна, вам не кажется, что нельзя его возобновлять в открытую? Вдруг в органах остались люди, работающие на Караваева.       — Что ты предлагаешь? Продолжать делать то, что делали вы? Прячась от всех? Мы не можем вести расследование в обход Министерства.       — Ну делать это хотя бы секретно. Допускать до расследования самый минимальный круг людей. Брать подписки о неразглашение.       — Любое дело даже с подписками о неразглашение должно быть согласовано. Тем более настолько резонансное. Иначе с нас со всех полетят погоны. Я надеюсь, ты меня услышал.       — Услышал. Могу идти?       — Иди. Олег. Мы возобновим это дело, тем более что у меня нет ни одной причины не верить в то, что сказала Крапковская.       — Если вдруг это все-таки случится. Одна просьба. Не отстраняйте Катю.       Но Рогозина ничего не ответила, лишь положительно кивнув. Она знала, как важно человеку, потерявшему все, довести дело до конца.

Вечер того же дня.

Кабинет Султанова.

      Не менее сложный разговор состоялся у Рогозиной с Султановым. Сегодня вечером у них и так было назначено совещание, где Галина Николаевна должна была отчитаться о проделанной работе Федеральной экспертной службы за третий квартал. С этого и начался её доклад, но никто не мог подумать, что он закончится совсем другим.       — Галя, я правильно понимаю, что ты сама сейчас подвергаешь сомнениям расследование, которое проводили твои же сотрудники?       — Нет, в своих сотрудниках я уверенна. Они сделали все, согласно правилам, любая ошибка исключена. Но разве вам не доложила служба собственной безопасности о несанкционированных изменениях в базах данных, в том числе и нашей.       — Доложила. И насколько я знаю твои хакеры так и не установили ни дату, ни время, ни тем более кем это было сделано.       — Мы работаем в этом направление. Руслан Султанович, я не могу считать достоверными экспертизы, которые проводились на основание данных, занесенные в нашу базу.       — Ты понимаешь, чтобы возобновить настолько резонансное дело должны быть очень веские причины. Да и к тому же это что получается, нам нужно все дела возобновлять, а не только погибшего сотрудника?       — У нас не так много дел, которые основывались лишь на наших данных. Если нужно, мы каждое из них пересмотрим. Но с вашего позволения начнем именно с дела Гранина. Это дело чести. Павел был одним из лучших сотрудников. К тому же, если его смерть была связана с теми изменениями, значит кто-то до сих пор остается на свободе. А если этот кто-то среди нас?       — Хорошо. Твоя взяла. Я беру это дело под личный контроль. Даю тебе и твоим подчиненным месяц на проведение всех следственных мероприятий и если они не дадут никаких плодов, мы больше никогда не возвращаемся к этому разговору.       — Я могу рассчитывать на то, что этот месяц нам никто не будет мешать? В том числе наша безопасность? Неразглашение со стороны ФЭС беру на себя.       — Галя, если что-то пойдет не так, с тебя первой полетят погоны. Кто будет допущен до расследования?       — Судемедэкспертом оставлю Антонову, эксперты Холодов и Белая. Оперативники — Воеводин и Крапковская.       — Совсем согласен, кроме последнего. Ты понимаешь, что это не проходящее дело. Тебе нужны опытные сотрудники, а не лейтенанты, которые только пришли в ФЭС. Тем более Воеводин или ты думаешь я забыл, почему его попросили уйти из службы защиты? А Крапковская. Сколько она у тебя работает?       — У нас нет проходящих дел. И в каждом сотруднике я уверенна, больше, чем в себе. Я настаиваю на том, чтобы этим занялись именно они.       Рогозина была не преклонна в своем решение, ни слова не сказав, что у лейтенантов был личный интерес. Она была уверенна, что именно в этой ситуации это сыграет на руку их делу.       — Я не понимаю твоей принципиальности. Круглов, Майский, десятилетия опыта. Ты выбираешь их. Ладно. Месяц, Галина Николаевна. У тебя есть месяц.       — Так точно, товарищ генерал.       Этим же вечером Рогозина вернулась в ФЭС, собрав всех причастных на совещание и коротко изложив направления на ближайший месяц. Все присутствующие находились в шоке от такого резкого и неожиданного поворота. Даже Катя с Олегом никак не ожидали, что в этот же вечер будет принято решение о возобновление дела.       Они долго обсуждали дальнейшие пути следственных мероприятий. Еще накануне Воеводин попросил Холодова проанализировать смерти их коллег из различных служб и отобрать дела, в которых опознание проводилось исключительно на основание баз данных правоохранительных органов. У Андрея это не заняло слишком много времени, отбирая дела по заданным фильтрам. И вот, на столе у Рогозиной уже лежало семь дел со странными и не менее трагическими смертями коллег, которых невозможно было опознать по фотографиям, у которых не было кровных родственников для проведения сравнительной экспертизы ДНК. Стало понятно, чтобы начать расследовать такой сложное дело, нужно было начать хоть с чего-то. Попытаться найти хоть что-то общее в этих делах было самым очевидным.       В этот же вечер Катя поняла, что на самом деле имел в виду Олег. Он никому ничего не рассказывал, лишь пытаясь самому сдвинуться с мертвой точки.

Спустя неделю.

Федеральная экспертная служба.

      Воеводин просидел в кабинете Рогозиной практически час, по порядку докладывая каждую вскрывшуюся деталь предыдущих дел. Стало понятно, объединить дела погибших полицейских было верным решением. Все потому что каждая смерть была под копирку похожа одна на другую. У сотрудников не оставалось родственников, а тела было невозможно опознать. К тому же все базы органов, где служили погибшие, были подвергнуты хакерской атаке.       — Хорошо, Олег, спасибо за работу. Послушай, а ты давно Крапковскую видел?       — Сегодня не видел, а что? Я же днём, помимо всего этого еще на задержание с Соколовой съездил.       — Я переживаю за неё, — несмотря на всю строгость, Рогозина относилась к своим сотрудникам, как к семье, поэтому в моменты опасности всегда переживала за них не просто как руководитель, а как близкий человек.       — Галина Николаевна, я знаю её, она в порядке, настолько, насколько это возможно в данной ситуации. А я не понял, что с допросом Караваева? Я немного опоздал из-за форс-мажора на задержание. Прихожу, а Андрей сказал, что у меня отбой.       Бывший начальник Воеводина был фактически единственно важным свидетелем всех преступлений и мог многое рассказать. Надежда на то, что вдруг резко они услышат новую правду была мизерна мала. Но и её нельзя было исключать.       — На допрос поехала Катя. Поэтому я переживаю за неё. Она не берет трубки.       — То есть, Катя?       — Домолчались? Это был приказ лично Султанова.       — Галина Николаевна, я опоздал на полчаса. Я бы выиграл время в дороге. Вы меня знаете. Я прекрасно понимаю, что личное должно оставаться личным. Но это перебор. Даже для ФЭС.       — Ты меня будешь работать учить? Хотя тут я согласна. Это решение было принято без меня. Найди её.       — Могу идти?       — Иди. Держи меня в курсе.       Воеводин быстрым шагом вышел из кабинета полковника, направляясь в сторону лаборатории, где Холодов пытался найти хоть какую-то связь между погибшими сотрудниками. Вся эта монотонная работа занимала кучу времени. Без лишних слов, единственное, что просил Олег, это найти район, где находился телефон Крапковской. На его удачу, у неё не было привычки его отключать. Стоило только сказать Андрею, что он движется по Пятницкому шоссе, как Воеводин сразу же понял конечный маршрут девушки, выбежав из лаборатории.

      Вечер того же дня.

Федеральная экспертная служба.

      Крапковская и Воеводин шли по коридору ФЭС как ни в чем не бывало переговариваясь о совершенно нейтральных вещах, когда им на встречу вышла Белая.       — О, я вас ищу, мы с Андреем нашли, что связывало всех погибших.       Крапковская непроизвольно сделала шаг назад, опуская глаза, будто прячась за спину Олега, только чтоб никто не задавал лишних вопросов. Но на это Татьяна не обратила никакого внимания, продолжая вести диалог с Воеводиным.       — Ты же сказала, что ничего общего.       — Но кто ищет, тот находит. Ты будешь слушать или нет?       Олег развел руками, давая понять, что замолкает, предоставляя слово Белой.       — Как ни странно, но все семь жертв косвенно связанны с тобой, Катя.       — Чего? — только сейчас мужчина заметил, что все это время она стояла за его спиной и развернувшись к ней с удивлением спросил.       — Чего? — синхронно с Олегом сказала девушка, также удивленно смотря сначала на лейтенанта, потом на капитана.       — Ну не прям с тобой. А со службой безопасности. У каждого из убитых было как минимум два дела, где так или иначе участвовали сотрудники УСБ. Где-то даже ты. Но в основном твое бывшее руководство.       — Артём? Да ну нет, этого не может быть. Это общее лишь потому что Артём был начальником отдела, в чьем подчинении была, в том числе, наша служба, — Крапковская забрала папку у капитана, изучая дела, — да и вообще, мы много где участвовали.       — Я не утверждаю, что это странность. Вы просили нас найти общее, мы нашли. Дальше сами разбирайтесь, — недовольно ответила Татьяна, понимая, что они проделали огромную работу, но никто этого особо не оценил.       — Таня, подожди. А ФСИН? Насколько я знаю у ФСИН своя служба безопасности, разве нет? — тут же заметил Воеводин, обращаясь сначала к Белой, потом к Крапковской.       — Иногда наша безопасность оказывала помощь коллегам из ФСИНа. Все равно не понимаю. Я совсем запуталась. Можно я папку заберу и в тишине почитаю? Может вспомню какие-то дела.       — Забирай конечно, — более радушно ответила Белая, — а что у тебя с руками?       Белая не сразу заметила пыльные руки девушки, только сейчас обратив на это внимание, немного испугавшись за лейтенанта.       — А, да пустяки, ключи с земли поднимала, я как раз шла в сторону туалета.       — Прости, ты их откапывала?       — А это важно?       — Таня, я как раз хотел спросить, а что слышно по делу… — дальше Катя не слышала разговор, она шла в противоположном направлении, мысленно благодаря Олега за такое оперативное отвлечение внимания, тем более что ничего логичней придумать, почему её руки в земле она не смогла бы.       Девушка зашла в туалет, закрыв за собой дверь и опустим руки под струю воды на несколько секунд в ступоре смотрела в свое отражение. Сколько еще организм сможет идти на встречу и стойко выдерживать, делая вид, что ничего не случилось.       Засохшая грязь понемногу отмокала, смываясь с кожи. Она несколько раз мылила руки, вымывая грязь с рук и из-под ногтей. Лучше бы версия для Тани была правдива и она действительно откапывала ключи. Лучше бы вообще они все были правы, когда думали, что ничего страшного не происходит.

            Двумя часами раннее.

Федеральная служба исполнения наказания.

      Как никогда Крапковская ловила себя на мысли о желании сбежать. Бросить все: расследование, службу, погоны, уйти на гражданку, только не быть в этой абсолютно ни мысленной ситуации. Она проходила КПП точно также, как проходят сотрудники и родственники заключенных, без единого исключения. Сдавая телефон и пройдя металлоискатели. Ей казалось, что все нестерпимо тянется и вроде бы нужно радоваться, что момент их встречи оттягивается, но ей с каждой секундой становилось лишь страшнее.       Её проводили по этажам с бетонными стенами и металлическими дверьми, в которых неподготовленному человеку легко можно было заблудиться. Здесь никого не удивить ни возрастом, ни полом оперативника. Молодые следователи давно не новость. К ней отнеслись, как к обычному, рядовому сотруднику, чего не сказать о Кате.       Подойдя к нужной двери, лейтенант достал связку ключей и нащупав нужный, открыл дверь, пока второй сотрудник четко следил за каждым движением, сжимая в руке автомат. Она отчетливо слышала каждый шорох тяжелой двери, каждый поворот ключа, каждый стук связки о металл, когда дверь начала открываться, девушка сильнее стиснула зубы, заведя руки за спину, незаметно сжимая пальцы в кулаки.       — Осужденный Караваев, доставлен для допроса, — пронеслось эхом по камере и словно мимо её ушей. Её будто парализовал ужас от сложившейся ситуации, хотя стоило признать, держаться девушка продолжала стойко.       Крапковская подняла глаза, первый раз встретившись лицом к лицу с человеком, отнявшим у неё все. Она почувствовала, как резкая боль пронзила в области груди, а к горлу подступил ком, ноги стали ватными, пальцы сильнее впивались в кожу. Она не знала, что держало её от того, чтобы не достать собственное оружие и не выстрелить в висок.       — Оставьте нас, — тихо сказала Катя, понимая, что никто не брал подписок о неразглашение у сотрудников ФСИНа, а значит они не могли даже косвенно учавствовать в допросе.       Сотрудники покинули допросную, оставив их один на один. За тот год, что Григорий Иванович сидел в тюрьме, в его характере мало что изменилось, увидев девушку, он с насмешкой следил за каждым её движением так, будто это она была задержанной.       — Старший лейтенант Крапковская, какая неожиданная встреча.       До ужаса пронзающий голос. От ненависти у неё прошел мороз по коже.       — Я кажется еще не успела представиться.       — Вы сменили форму? А как же внутренняя безопасность? — Караваев рассматривал девушку с ног до головы, её одежду, её сжатые за спиной руки, её меняющееся выражение лица.       — Григорий Иванович, давайте вопросы буду задавать я.       — Чем же я вам внезапно могу помочь.       Девушка села напротив, открывая черную папку с чистыми листами, на которых в левом верхнем углу были пропечатаны эмблемы ФЭС. На территории колонии были запрещены любые устройства, поэтому ей приходилось по старинке фиксировать каждое слово бывшего полковника.       Она хладнокровно, так, будто её это не касалось, пыталась воссоздать события годовой давности. Ходила вокруг да около, не сразу решившись задавать вопросы про Гранина, будто пытаясь поймать Караваева на других несоответствиях. За сутки до допроса, они, вместе с Воеводиным строчка за строчкой изучали дела с поджогами. Единственное, на что так не решилась Катя, это на просмотр видео. Все остальное кажется она выучила до запятой. И как бы она не пыталась хитрить и юлить, Григорий Иванович был непреклонен, слово за слово повторяя протоколы, периодически усмехаясь над тем, как снова водит следствие по кругу. Он понимал, ФЭС определенно что-то знает, что-то, что они упустили, но ни единого факта не изменил в своих показаниях.       Допрос продлился около часа. Она чувствовала, как нервная система начинала давать сбой, в то время когда человек, которого она ненавидела, продолжал сохранять неприступное спокойствие. Под конец допроса нервы окончательно сдали, когда Катя со всей силой хлопнула папкой, ударив ладонями по столу.       — Вы можете сколько угодно ерничать, но рано или поздно всему прийдет конец.       — Отклоняетесь от протокола, Екатерина Дмитриевна. Вы так хорошо держите лицо, терпите.       — Я никогда в жизни не поверю, что вы запомнили меня, как сотрудника безопасности. Мы с вами ни разу не пересекались. Вы узнали меня совсем по другой причине. Так вот. Будьте уверены. Она же станет главной причиной, которая объяснит все ваши упущения в материалах уголовных дел. Любое преступление оставляет след и мы найдем его.       — Несоответствия? Вы очень плохо подготовились к допросу. Потрудитесь в следующий раз изучить все материалы дел. Спросите у вашего коллеги, лейтенанта Воеводина, какая дисциплина была у нас в службе защиты. Я не терпел сотрудников, которые не готовятся к допросу. Удивляюсь, почему Рогозина закрывает на это глаза.       — Я знаю наизусть каждую экспертизу, каждое слово протокола. И я им не верю.       — А каждую секунду видео? Я слышал, что на нем не нашлось монтажа. Посмотрите на досуге. Мой вам совет, начните с самого первого. Там так красиво поздравили Федеральную экспертную службу, — на последней фразе Караваев улыбнулся, скрестив руки в замок.       Она вела ни один десяток допросов в своей жизни. Были убийцы, были начальники, но Катя была готова поклясться, что более мерзкой усмешки в своей жизни она не видела.       — Какая же ты сволочь, — тихо сказала про себя девушка.       — Но зачем же сразу оскорблять? Или вы думаете, что это я медленно обливал одежду и кожу бензином, медленно поджигал? Спокойно стоял и слушал эти нечеловеческие крики человека, горящего заживо. Видел, как тлеет его кожа? И какой страх был в глазах? Страшно даже представить, в каких муках умирает человек, сгоревший заживо, — он говорил это медленно, растягивая каждое слово, заставляя даже без того видео, живо представлять перед глазами все, что произошло той осенью.       — Лейтенант, открывайте, — понимая, что боль начинала глушить, Крапковская со всей силы ударила по двери, услышав звук ключа в замочной скважине, девушка бросила последнюю фразу, — я не знаю, что вы сделали с Граниным на самом деле, но помяните моё слово, я переверну землю, но точка в расследование будет стоять. Настоящая. А не ту, которую вы все так умело пытались подсунуть.       Выйдя из колонии, девушка села в машину, пытаясь прийти в себя. Но все это было бессмысленно, в ушах повторялись слова Караваева о том, как на самом деле погиб Паша.       Она схватилась за голову, говоря самой себе, что это неправда. Это не про Пашу. С Пашей случилось совсем другая история.       Служебная машина ФЭС мчалась практически на максимальной скорости, периодически выезжая на встречные полосы, обочины и тротуары. Ограждения, деревья и светофоры проносились мимо, но даже эта скорость казалась недостаточной. Катя не замечала слез, без остановки льющихся по щекам. Её сосредоточенный взгляд был нацелен на дорогу, лишь периодически оглядываясь по зеркалам заднего вида и в ярости бив по рулю, сигналила, как она любила говорить идиотам, не пропускающих служебный транспорт. Её пальцы настолько крепко сжимали руль, что ногти снова оставляли следы на ладонях.       Помимо покрасневших от слез глаз, начинало краснеть все лицо от поднимающегося давления. Когда-нибудь её организм не выдержит таких психологических перегрузок. Машина резко свернула в уже знакомом направление, несмотря на красный свет и пешеходов, начинающих движение. Несколько человек машинально отбежали назад, боясь встречи с автомобилем.       Крапковская была уверенна, что готова в своей жизни ко всему. Но вряд ли можно быть готовым к допросу преступника, причастного к убийству близкого человека, который все это время носил погоны и был на виду у всей безопасности.       В её ушах в ритм пульсирующей боли в висках, постоянно звучали его слова, его насмешки. Караваев будто знал, что никакое расследование не закончится успехом. Он чувствовал свою безнаказанность, даже несмотря на то, что суд отправил его на пожизненное.       Катя видела, как разрывался её телефон, лежавший на пассажирском сиденье. Сначала это были периодические звонки от Рогозиной, но когда звонки стали чаще, девушка не удивилась, увидит на дисплее Олега. Она на несколько секунд отвлеклась от дороги, смотря в зеркало и видя в отражение озлобленные глаза.       — Где же ты, Олег, был час назад, — сквозь стиснутые зубы проговорила Крапковская, со всей силы ударив по рулю. Не она должна была принимать весь удар на себя.       На шеи вздулись вены, а пальцы рук побелели от напряжения. Больше она не могла справляться с эмоциями.       Только когда машина бесконтрольно вылетела на встречную полосу, за малым избежав аварии, девушка ударила по тормозам, съехав на обочину. Она тяжело дышала, смотря в зеркало заднего вида, как машина, которая за малым избежала лобового столкновения, медленно продолжила путь. Должно быть водитель находился в шоковом состоянии не меньше её, но не рискнул вступать в спор с сотрудниками ФЭС.       — Дура, что ты делаешь, — закрыв лицо руками, она отстегнула ремень безопасности, из-за чего в салоне пронесся противный, предупреждающий сигнал.       Включив аварийку, она заглушила двигатель, взяв телефон, выйдя из машины. Забрав бутылку воды с заднего сиденья, она хлопнула дверью. Медленно съезжая, девушка села на пыльную землю, облокотившись о машину, прикрыв глаза. Телефон продолжал разрываться, точно также как сейчас разрывалось её сердце. Сделав глоток, Катя открыла глаза, смотря вверх. Больше всего ей хотелось найти ответы и наконец успокоиться. Не знать, кого на самом деле похоронили год назад, еще большее испытание.       Просидев около десяти минут и понимая, что в чувства она так и не смогла прийти, но хотя бы ярость взята под контроль, девушка вернулась за руль. Она завела двигатель, уже намного спокойней проехав последние десять километров и припарковавшись на уже привычном месте, Катя снова на автомате проходила проторенный маршрут. Все та же тишина, как же сильно она давила на мозг.       Дойдя до нужного места, она привычно смотрела в пол, не рискуя сразу поднимать глаза. Детская иллюзия: «я не вижу, значит этого нет». Мозг любил обманываться, каждый раз ударяясь о реальность, когда глаза все же читали на черном мраморе «Гранин Павел Анатольевич».       — Здравствуй, Паша. Прости, я сегодня без предупреждения и без повода.       Она развернулась спиной, в попытках убежать от реальности. Но только сейчас поняла, что за весь год так и не научилась говорить о нем в прошедшем времени, абсолютно всегда говоря с ним как с живым человеком.       — Клянусь, я все это время мечтала проснуться и сказать, какой кошмар мне приснился. Но черт возьми, когда это оказалось возможным, это еще страшнее. Мне кажется я сейчас маленький ребенок, который ничего не понимает. И не знает, что делать дальше. Ты бы конечно намного лучше справился.       Она развернулась, подойдя ближе к могиле, понимая, что ватные ноги окончательно перестали слушаться. Упав к сырой земле, девушка сжала в кулаки засохшие гвоздики, которые привезла несколько недель назад.       — Я умерла год назад вместе с тобой. Я вместе с тобой легла в гроб и все, что я делала последний год, это создавала видимость жизни. Настолько убедительно, что в это верили даже близкие. Но я тоже человек, у меня тоже есть сердце и оно, оказывается, не из железа и бетона. Представляешь? — она не могла на одном дыхание договаривать фразы, захлебываюсь в истерике.       Год назад её спасли таблетки и огромное количество работы, она умела брать над собой контроль и держаться в самые темные ночи, но сегодня контроль рухнул и первый раз из её груди вырвался крик.       Она отбросила цветы в сторону, вцепившись в собственные волосы.       — Все, о чем я сейчас молю, это чтобы здесь лежал не ты. Любые обстоятельства, любая правда, только чтобы все, что сказала эта сволочь не касалась тебя. Но мне страшно. Что я никогда не смогу оправдать твой поступок, если вдруг ты жив. Мне самой страшно от этих слов. Я одновременно хочу видеть тебя живым, и одновременно мне страшно представить, что смог так поступить со мной.       Крапковская закрыла лицо руками, рыдая в собственные ладони. Она не слышала ничего за собственным плачем и шумом в ушах.       — Прости пожалуйста, я сама не знаю что несу. Мне ничего больше в жизни не надо, кроме того, чтобы ты был живым.       О том, что девушка не одна, она поняла только когда чьи-то руки схватили силой за плечи, оттягивая от могилы, на которую она практически легла.       — Крапковская, ты с ума сошла? Катя.       Стоило Холодову только назвать, в каком направлении мчится телефон лейтенанта, Олег тут же понял, где нужно искать девушку. Не просто искать, а спасать. У неё было правило, что на кладбище она всегда ходит одна, но сегодня был тот самый случай, когда его пришлось нарушить.       Он никогда не видел Катю такой, поражаясь выдержки. Воеводин попытался докричаться до девушки, как только увидел её согнувшейся силуэт вдалеке, но естественно, она не услышала его. От её крика по его коже прошел холод, нет ничего страшнее, чем быть свидетелем, как ломаются такие люди. Все говорило о том, что она не контролировала себя и свои действия.       Мужчина подбежал к ней со спины, присев рядом, крепко вжавшись пальцами в плечи, со всей силы начиная трясти, но она не реагировала, сильнее закрывая лицо, прячась от внешнего мира, который не должен видеть её такой. Ему ничего не оставалось, как применить физическую силу, оттащив девушку немного в сторону и сев окончательно на колени, крепко прижать к себе.       — Всё, Катюш, тихо, надо успокоиться, — какое-то время она попыталась вырываться, но это было бессмысленно, Олег был сильнее.       Одной рукой он крепко держал её за плечи, прижимая к себе, другой гладил по голове, постоянно приговаривая слова утешения.       — Пожалуйста, хоть ты уйди, — она силой упиралась ему в плечи и грудь, но в ответ получая лишь сопротивление.       — Уйду. Обязательно уйду. Но не сейчас. Я тебя не оставлю, слышишь?       — Олег, я не вывезу этого расследования. Я сдаюсь.       — Хорошо, — он соглашался с ней, только чтобы не вызвать новую волну истерики, все крепче прижимая к себе, — мы так и скажем Рогозиной.       От последней фразы ему стало не по себе. Он сам был готов поддаться эмоциям, но понимал, что не имеет на это никакого права.       — Я посмотрела ему в глаза.       — Кому?       — Караваеву, — девушка все же немного отпряла от него, смотря заплаканными глазами, — я тебе клянусь, он знает все. Они все всё знают. Он прекрасно понимал, кто я. Он…он… я не могу, — начиная снова захлебываться, девушка сама уткнулась в плечо Воеводина, обняв его.       — Катюш, пожалуйста, потом расскажешь. Тебе нужно успокоиться.       Почувствовав, что истерика начинала немного стихать, он снова ослабил хватку, отпустив девушку. Убирая с лица налипшие от слез волосы. Должно быть, если бы кто-то проходил мимо, сильно удивился как двое сотрудников ФЭС в служебной форме сидят на земле поддаваясь эмоциям, но сейчас это было так неважно.       — Он знал, что я не просто оперативник. Он узнал меня. Я это поняла ровно в тот момент, когда эта сволочь начала описывать смерть Паши. Мне кажется, он знает даже то, что я не видела этого видео, но теперь отчетливо знаю, что там было.       — Не ты должна была проводить этот допрос.       — Я такой же сотрудник, как и ты, или Андрей с Таней. Личное должно оставаться за дверьми. Точка.       — А еще ты такой же человек.       — Олег, надо же хоть что-то делать. Ну хоть что-то. Почему мы сидим. Нужна нормальная экспертиза. Я хочу знать кто тут лежит. Я должна знать, кто тут лежит.       Воеводин настолько был уверен, что девушка пришла в себя, что на несколько секунд потерял бдительность, чем воспользовалась Крапковская, снова придвинувшись к могиле, девушка схватилась руками за землю, резкими движениями откидывая её в сторону, будто пытаясь раскопать.       — Катя, ты с ума сошла? Остановись. Катя, — он встал, на этот раз действуя более решительно.       Олег схватил её одной рукой за локоть, другой за куртку, не просто оттянув от могилы, а заставив встать на ноги.       — Мы уходим отсюда.       — Нет.       — Да. И пока расследование не закончится, сюда ты не вернешься. Это приказ, — его голос стал тверже и громче, но именно это отрезвляюще вернуло Катю в реальность.       — Нет.       — Я сказал да. И мне плевать нравится тебе это или нет. Ты не прийдешь сюда, пока официально не будет установлено, кого на самом деле мы похоронили.       Он силой схватил её под руку, уводя в сторону выхода. В любой другой ситуации, Катя бы никогда не позволила к себе такого отношения. Но сейчас были совсем другие обстоятельства, поэтому она молча шла за ним, периодически спотыкаясь, даже не обращая внимание на жгучую боль в руке от той силы, с которой он её сжимал.       — Ключи, — дойдя до машины, Олег протянул ладонь, забирая ключи у Кати. Девушка без споров отдала, опустив глаза в пол.       Сняв машину с сигнализации, он открыв бардочок, доставая влажные салфетки.       — Значит так. Ты правильно сказала, личное должно оставаться личным. Либо ты приходишь в себя и начинаешь контролировать свои действия, либо я прошу Рогозину отстранить тебя от расследования.       — Ты не сделаешь этого.       — Ошибаешься. Если ты забыла, я ответственен за это расследование. И я несу ответственность не только за его результат, но и за его участников. Если ты не отдаешь отчет своим действиям…       — Ладно, Олег, все. Пару минут.       Девушка открыла дверь пассажирского сиденья, сев на край. Пока Олег отряхивал свои штаны от пыли и грязи, девушка облокотилось о водительское сиденье, молча смотря в пустоту. Ей не нравилось, как вел себя Олег, но другого ждать глупо.       — Хоть десять раз меня отстраняйте, я все равно не уйду. Это моё дело.       — Наше, Катя. Наше, — Олег достал пару салфеток, подойдя ближе к Крапковской, аккуратно вытирая брюки девушки от грязи, чтобы не было лишних вопросов, когда они зайдут в ФЭС.       — А если я не смогу?       — Сможешь, ты намного сильнее, чем думаешь. Действуем стандартно, ты была в пробке, телефон стоял на беззвучном после КПП ФСИНа, — Олег продолжал не сбавлять приказной тон, умело скрывая жалость, доставая бутылку с пассажирского, — чего сидим? Вставай.       Крапковская поднялась, с недоверием смотря на мужчину.       — Руки, — открыв бутылку, сказала Воеводин.       Девушка подставила ладони несколько раз умываясь, смывая пыль и остатки слез с лица. Затем сняв резинку с руки, собрала волосы в низкий хвост.       — Олег. Спасибо.       — Пришла в себя?       — Более менее. Прости. Мне стыдно за свое поведение.       — У тебя нормальное поведение человека, который год делал вид, что ничего не случилось. Но если хочешь дойти до конца, нужно терпеть дальше.       — Такого больше не повториться.       — Вот и хорошо. ФЭС осилишь? Вообще-то от тебя все ждут доклад.       — Осилю. Честное слово осилю.       — Человек, который сделан из железа и бетона, — он обнял её, с гордостью смотря на эту сильную и все же не сломленную девушку.       — Так Паша любил говорить.       — Рано мы его в прошедшее время записали.       — Что?       — Рогозина тебя убьет, говорю. Как можно было не брать трубки?

Федеральная экспертная служба.

      Отряхнув руки от лишней воды, смыв последние следы дневного срыва, девушка проследовала в переговорную, где её уже ожидали Холодов с Воеводиным, а также недовольным взглядом встречала Рогозина.       С гордо поднятой головой девушка вошла в переговорную, вполне логично объяснив причину опоздания и пообещав больше не отключать телефон, села на свое место, терпеливо дожидаясь, когда до неё дойдет очередь. Никто даже не заметил, что еще час назад Воеводин вытаскивал её из сильнейшей истерики. Слегка выдавали покрасневшие, опухшие глаза, которые не смогла спрятать косметика, но это легко списывалось на усталость.       Андрей еще раз повторил закономерности, найденные в расследование дел. Кате тяжело было смириться с тем, что и в безопасности могут быть предатели, но и этим эмоциям она стараясь не поддаваться, упираясь на сухие факты.       — Галина Николаевна, подробный протокол допроса, — Катя придвинула черную папку полковнику, продолжая, — если коротко, я убеждена, что Караваев никогда в жизни сам не даст показания. Его не пугает тюрьма…       Но девушка не успела договорить, на телефон Холодова раздался звонок. Он вышел, поскольку это вызов был от Белой, которая закончила экспертизу и срочно звала его в лабораторию. Только оставшись в переговорной втроем, девушка окончательно сменила деловой стиль речи.       — Галина Николаевна, я не знаю живы сотрудники или нет, но я убеждена, что все предыдущие расследования, это даже не верхушки айсберга. Он знает все. Он прекрасно понимал, кто я на самом деле. И хотел, чтобы я поверила в смерть Паши. И у него практически получилось.       — Но ты все равно уверенна в другом?       — Абсолютно. Он узнал меня. А это значит, что они целенаправленно и очень хорошо следили за Пашей. Не мне сейчас говорить о том, насколько хорошо мы скрывали наши отношения. Об этом не узнаешь случайно. Тем более полковнику службы, в которой ни я, ни Гранин не работали. А вот Максимов знал. Это же он меня вежливо попросил уволиться из безопасности, ссылаясь, что если информация всплывет, я нанесу удар по всему отделу. И именно он сказал о том, что в ФЭС освободилось место оперативника.       — Но мне кажется это как минимум странным отправить тебя работать к бывшим коллегам Павла, то есть к нам.       — Это не странно. Это логично. В безопасности у меня было больше полномочий. Прошел бы год и я уверенна, что неофициально начала бы перебирать материалы дела и обязательно увидела эту несостыковку. Сотруднику безопасности не нужно делать запросов, чтобы изучить материалы дела. А здесь, в ФЭС… В общем, если бы не этот инцидент с базами данных, я бы до последнего молчала и не рискнула даже приблизиться к материалам дела, прекрасно понимая, что это вызвало бы кучу подозрений и вопросов. Вы простите, я может не очень логично говорю, усталость сказывается.       — Нет, я тебя прекрасно поняла. Ладно, давайте все по домам. Завтра будем думать.       Попрощавшись, коллеги вышли в противоположные стороны. Катя проследовала в раздевалку, чтобы переодеться в гражданское, Олег в лабораторию, чтобы узнать последние новости.       Они встретились перед самым выходом, когда Крапковская расписывалась в журнале.       — Ты точно в порядке? — он подошел к ней со спины, испугав девушку.       — Ты точно доведешь меня до инфаркта. Да. Олег, спасибо.       — Пиши, если опять накроет, — он обнял её, несколько раз проведя по спине.       — Больше не накроет, — она приобняла его в ответ и улыбнувшись, скрылась за дверьми ФЭС.       Он провожал её взглядом, тихо повторяя про себя: «человек, сделанный из железа и бетона».