VIII. Отклик прошлого

К И Л Л И А Н

      Прошло уже две недели с того момента, как мы узнали, что Амала беременна нашим ребенком. Теперь, когда это перестало быть тайной, я все чаще замечал перемены в поведении жены. Она стала раньше ложиться спать, порой не дожидаясь меня; стала чуть больше есть, но я не обращал на это внимание, зная как сильно она печется о своей фигуре. Но было то, что заставляло мое сердце пропускать удар каждый раз, когда я видел, что при каждом удобном случае Амала клала руку на свой еще плоский живот, словно пыталась почувствовать движения ребенка, пусть это и было невозможно на таком раннем сроке.       Конечно, это не было так легко, как могло показаться на первый взгляд: Амалу часто тошнило, и иногда она могла заплакать без причины. Но, черт возьми, я был рядом с ней каждый раз, делая все возможное, чтобы помочь. И, глядя в ее полные счастья и благодарности глаза, понимал, что способен на все ради жены и нашего ребенка.       После поездки на Сицилию прошло не так много времени, но я уже чувствовал, как наша жизнь медленно превращалась в рутину: Амала все так же ходила на работу, пусть и пообещала мне, что снизит нагрузку; я почти каждый день пропадал в министерстве, потому что у Великобритании снова начались проблемы в дипломатических отношениях с Ирландией, и все пытались уладить их без лишнего вмешательства. Не то чтобы я не любил размеренный ритм жизни, но чувствовал, как Амале не хватало наших совместных вечеров.       В один из дней, когда дела на работе были практически улажены, я ушел из министерства значительно раньше, чтобы успеть купить по дороге домой все недостающие продукты и вернуться до прихода Амалы. Это должен был быть сюрприз, потому что дома, кроме нас, никого не было. Киран поехал в Манчестер на сборы по баскетболу перед большими соревнованиями. Тревожность жены по поводу брата возросла еще сильнее, но он заверил, что будет каждый день звонить и рассказывать как у него дела. И пусть Киран уже был достаточно взрослым парнем, чтобы позаботиться о себе самостоятельно, мы оба понимали, что Амале так будет спокойнее.       Я помнил, как в начале наших отношений Амалу задевало, что я готовил чуточку лучше нее, но со временем смирилась с этим фактом и даже стала пользоваться возможностью переложить готовку на меня. Я и не возражал, но недавно стал замечать, как Амала начала предпринимать неуклюжие попытки научиться готовить по рецептам из интернета. В какой-то степени это забавляло, глядя как она усердно трудилась над едой, но в то же время я безумно гордился женой. Несмотря на неудачные попытки, она продолжала пытаться. В этом была вся Амала: упорная, смелая и целеустремленная.       Но сейчас мне захотелось приготовить что-то вместе, чтобы насладиться не только едой, но и процессом. Обычно большинство наших мини-свиданий придумывала Амала, в то время как мне оставалось поддерживать ее задумки. В этот раз я рассчитывал нарушить традицию и взять все на себя.       Когда я переоделся в домашние штаны, не заботясь о верхе, дверной замок щелкнул, и в коридоре послышалось тихое шуршание. Амала. Ее глаза округлились, когда она увидела меня. То ли от удивления, что я пришел раньше нее, то ли от моего внешнего вида. Даже дома я редко ходил без футболки, но на улице было жарко, а дома все еще работало отопление на полную мощность.       — Ты давно вернулся? — спросила Амала, чмокнув меня в губы, и я потянулся к ее пиджаку, чтобы помочь снять.       — Незадолго до тебя. Я только успел переодеться, — ответил я, умолчав о наших планах на этот вечер. — Как дела на работе?       — Все наладилось, стоило мне вмешаться в переговоры с поставщиками, — начала Амала, когда зашла в ванную, чтобы помыть руки.       В ресторане были небольшие проблемы с поставками, и я вспомнил, как недавно помогал ей с этим справиться.       — У нас есть ужин на сегодня? — спросила Амала, когда зашла в нашу спальню, чтобы переодеться. — Я ужасно голодная, этот токсикоз забирает все силы.       — Нет, но у нас есть кое-что получше, — загадочно протянул я и, столкнувшись с непонимающим взглядом жены, продолжил: — Как насчет того, чтобы приготовить что-нибудь вместе, м?       В глазах Амалы загорелся знакомый мне огонек, и я довольно ухмыльнулся в ответ. Как же сильно я любил это! Мы пошли на кухню, и я начал доставать из пакета все ингредиенты для сливочной пасты с грибами. Я хотел остановиться на карбонаре, но побоялся за то, как организм Амалы на это отреагирует. Мне не хотелось рисковать ее здоровьем.       — Ты так подготовился, — протянула жена, окинув взглядом пакет с продуктами.       — Удивлена? — я выгнул бровь.       — Разве что совсем немного, — улыбнулась Амала. — С чего начнем?       — Ты можешь помыть и нарезать грибы, а я пока займусь пастой.       Так мы и поступили. Амала принялась за дело, а я поставил воду на плиту.       — Давай включим музыку, — предложила жена, и я потянулся к телефону, чтобы найти что-то подходящее.       — Есть какие-то пожелания?       — На вкус шеф-повара, — подмигнула Амала.       Я включил случайный плейлист со всеми песнями, которые когда-либо слушал, и из динамика заиграла давно забытая мной песня «Little bit better» Caleb Hearn.       — Хм, ни разу не слышала этой песни, — задумчиво протянула Амала. — Но мне нравится.       — Мне тоже, — улыбнулся я.

I met somebody, selfless and kind

She’s got a smile even she isn’t fine.

      Оперевшись на кухонную столешницу, я наблюдал, как моя жена старательно резала грибы кубиками. У нее плохо получалось, и нож постоянно соскальзывал, но не в характере Амалы было так быстро сдаваться и просить о помощи. Но в конечном итоге мне стало больно смотреть на то, как у нее не получалось справиться с грибами.       — Давай я тебе помогу, — я склонился над Амалой и взял ее руку с ножом в свою, не принимая возражений.       Она машинально прижалась спиной к моему торсу, и в один момент мне захотелось послать к черту готовку. Но я подключил все свое самообладание и начал аккуратными движениями резать грибы на мелкие кубики, наслаждаясь мягкостью рук жены под своими.       — Спасибо, — мягко сказала Амала, когда мы закончили. В ответ я коротко поцеловал ее, как бы говоря «я здесь и всегда помогу».

I met somebody, she really loves me, Says l’m all she needs.

      Я повернулся, чтобы насыпать пасту в кастрюлю, и как только накрыл крышкой, развернулся к жене, и, подхватив ее на руки, усадил на столешницу.       Амала взвизгнула от удивления, но уже через мгновение ее хитрый взгляд прошелся по моему телу.       — Ты специально снял футболку, чтобы отвлекать меня от процесса? — усмехнулась жена, проведя кончиками пальцев по моему прессу, как она часто любила это делать.       — Это как раз для того, чтобы ты не отвлекалась и знала, какой тебя ждет приз, если мы приготовим что-то съедобное, — сказал я и чмокнул жену в макушку.       — Ты не допустишь, чтобы мы приготовили нечто несъедобное, — с улыбкой ответила Амала.       — На это и рассчитано, — подмигнул я и повернулся к плите, чтобы убрать огонь для пасты.       Осталось самое сложное: сливочный соус с грибами. Этому рецепту меня когда-то научила мама, когда я сидел с сестрами, пока она работала. Кэри и Ви очень любили пасту, поэтому мне пришлось отточить приготовление этого соуса, чтобы им нравилось. Это было не лучшее время для нашей семьи, но все же было место для хороших моментов.

I grew up thinking I would have to fight all of this alone.

      Амала высыпала грибы на сковородку, пока я положил туда масло и прибавил огонь на плите. Она осторожно переворачивала кусочки лопаткой, и когда они поджарились, я залил в них сливки. Амала отодвинулась от сковородки, чтобы я смог быстро все перемешать, и через мгновение почувствовал маленькие руки жены, которые мягко обнимали меня со спины. Я блаженно прикрыл глаза, слегка откинув голову назад, потому что это было лучшее ощущение из всех возможных.       — Мистер Лайтвуд, не отвлекайтесь пока у вас не сгорел соус, — с усмешкой сказала Амала, заметив мою реакцию. Чертовка, этого и добивалась.       — Вам не о чем беспокоиться, миссис Лайтвуд. Дело в руках профессионала, — ответил я и притянул ее руку к губам для короткого поцелуя.

But now you hold me in the darkness

Hold me ‘till it hurts less.

      Довольно хихикнув, Амала сильнее прижалась к моей спине своим еще плоским животом. Стараясь не отвлекаться на такую желанную ласку, я добавил в соус сливочный сыр и немного муки. Почти готово.       — Я думаю, нужно еще добавить сливок, как думаешь? — я повернулся к Амале и протянул ей ложку, предварительно подув.       — Хм, — протянула жена с нарочито деловитым видом. — Я думаю, можно.       Я налил еще немного сливок, и мы снова продегустировали соус.       — Я бы еще кое-что добавила, — задумчиво сказала Амала. — Во-первых, немного сыра, а во-вторых… — она быстро встала на цыпочки и поцеловала меня. — Так будет вкуснее, уверена.       И тут я не мог не согласиться. Оба ингредиента были незаменимыми.       — Теперь идеально, — я попробовал соус и выключил плиту. Осталось добавить в него пасту и можно пробовать.       Я разложил пасту по тарелкам, и мы сели за стол. Амале не терпелось попробовать, и она немного обожгла язык, потому что еда была еще горячей.       — Ничего, — отмахнулась она, пока дула на вилку с пастой.       Через несколько минут еда все же остыла, и это было невероятно вкусно.       — Это потрясающе, — блаженно протянула Амала. — Я вышла замуж за лучшего шеф-повара!       Она любила подчеркивать мое умение готовить, хотя здесь есть и ее доля заслуги.       — Это не получилось бы так вкусно, если бы не твоя помощь, — признался я, и в ответ Амала довольно улыбнулась.

Please stay, love me through the weather

Please, say this will be forever.

      Мы наслаждались свежей пастой, запивая ее персиковым соком, пока за окном громыхала гроза. Но нам это было абсолютно неважно. Здесь, в нашем маленьком мире на кухне не существовало ничего за пределами этой комнаты. У нас была своя маленькая Италия посреди дождливого Лондона.

|・・・[∞]・・・|

      Сколько себя помню, всегда хотел свою собственную машину. Когда мне было шестнадцать, я впервые сел за руль отцовского джипа под его четким контролем и проехал первый километр.       Потом я получил права, и желание обзавестись собственной тачкой возросло в геометрической прогрессии. Я стал зарабатывать и почти накопил на подержанный Вольтсваген, когда жизнь перевернулась с ног на голову.       После смерти отца, нам пришлось продать его джип, а все накопленные деньги я отдал маме и сестрам. Когда я снова встал на ноги, желание купить тачку никуда не исчезло, а терпеливо ждало своего часа. С каждым разом я откладывал все больше и больше денег, и, наконец, купил подержанный Форд. И, черт возьми, он был идеален. Он стоил намного больше тех денег, которые я отдал за него одному старику.       Но вскоре мне пришлось продать и его. На горизонте замаячила поездка в Индию, и отказаться у меня не было права. Я понимал, куда лечу и осознавал все риски «простого сопровождения группы». И пусть я не общался со своей семьей, мне удавалось помогать им все это время через Кэролайн.       Если бы я не вернулся, все имущество передали бы им. А все, чем я тогда владел была машина и квартира, которую арендовал на год вперед. Выбор был очевиден: Форд надо было продать, чтобы моей семье досталась не груда железа, а деньги которые будут в разы нужнее.       Но прошло полгода, я вернулся из Индии живым и, можно сказать, другим человеком. Поэтому деньги с Форда я вложил в нашу с Амалой новую квартиру. И позже, сидя на диване в нашей гостиной в обнимку с женой, укутавшись пледом, я чувствовал, что все сделал правильно.       Мечта о мустанге все еще преследовала меня, и сейчас, когда наше с Амалой будущее так манило, было самое время ее реализовать. Ребенка не получится всегда возить на такси или арендованной машине, поэтому мечта переросла в необходимость.       Неделю назад Киран вернулся со сборов, и, пока Амала была занята в ресторане, я забрал его из школы. Мы вместе направились в другой конец города в салон подержанных автомобилей, где нас уже ждали. Ему нравились машины, и все, что с ними связано, и я надеялся однажды стать тем человеком, который научит его водить.       Я планировал эту покупку с того момента, когда мы узнали о беременности, но сегодня мои планы омрачались сразу же как только я пришел в министерство: на следующей неделе меня отправляют в командировку в Ирландию. Снова.       По новому контракту, у меня допускались одна-две рабочие поездки в год, но сейчас в Ирландии было неспокойно. И дело даже не в моей чертовой жизни, а в том, что я боялся оставлять Амалу одну. Ее состояние было более-менее стабильным, но по какой-то причине это не успокаивало. Что-то подсказывало, что исчезновение Темной матери — лишь затишье перед бурей.       Я хотел рассказать Амале о командировке сразу после работы, а покупка машины должна сгладить эту новость, по крайней мере, я надеялся на это. Ей не нужно лишний раз нервничать из-за меня.       — Значит мустанг? — спросил Киран, пока мы ехали в метро. Его вопрос вывел меня из потока тревожных мыслей.       — Именно. И помнишь, о чем мы договаривались? — напомнил ему я.       — Никаких секретов от Амалы, помню, — пробормотал он. — Как только приедем, я позвоню и скажу, что ты забрал меня из школы. Но что насчет тебя? Она не обидится на то, что ты скрыл от нее правду?       — Это не ложь. Я ничего не говорил ей, и, если с машиной все будет в порядке, нам даже не придется ее скрывать и ждать подходящего момента, — объяснился я, хотя более подходящего момента, чем сегодня, невозможно было представить.       И все же, я чувствовал некую тревожность, потому что не посоветовался с Амалой в первую очередь. Скрывать от нее что-то казалось кощунством. Но мустанг был подарком для нашей семьи. Пусть поездка была только дипломатическая, страх, что история повторится, преследовал меня. Возможно, поэтому мне не захотелось откладывать покупку в темный ящик.       Через полчаса мы оказались в салоне подержанных автомобилей, и я в первый раз вживую увидел мустанг. Черт, он был идеален во всех отношениях. Мне не терпелось показать его Амале, поэтому, как только я подписал документы, мы с Кираном поехали к ее ресторану. По дороге мы договорились, что я подвезу его домой, потому что за время на сборах у него накопилось много долгов, хотя я был более чем уверен, что он первым делом возьмется за приставку.       Рабочий день уже подходил к концу, несмотря на то, что зал был полон гостей. Амала стояла у стойки администратора и общалась с официанткой. Я осторожно подошел к ней со спины, но она была слишком увлечена разговором, чтобы заметить мое присутствие. Официантка смущенно улыбнулась при виде меня и поспешила отвести взгляд в сторону.       — Миссис Лайтвуд? — осторожно позвал я.       — Любимый, — она обернулась, и ее лицо тут же просияло. Наш брак не был секретом, и мне нравилось, что Амала не стеснялась показывать чувства, даже находясь среди подчиненных.       Официантка быстро ушла, тем самым оставив нас наедине. Я осторожно склонился и потянулся к губам Амалы, захватывая в нежный поцелуй. Она обернула руки вокруг моей шеи, прижимаясь ближе. Оторвавшись от ее губ, я крепко обнял жену, погружая в теплые объятия, и уткнулся носом в ароматные волосы. Мысль о предстоящей командировке тут же прошибла меня, и я сильнее сжал руки на теле жены.       — Ты рано сегодня, — отстранившись, заметила она.       — Хотел тебя забрать, — заверил я. — Ты уже закончила работу?       — В целом да, я наладила дела в зале, с остальным тут справятся, — улыбнулась Амала.       — Тогда пойдем, мне нужно тебе кое-что показать, — заговорчески пробормотал я, целуя ее в щеку.       Брови жены взлетели вверх, но она не стала добивать меня вопросами и молча оделась. Я протянул ей руки и переплел наши пальцы, выводя Амалу из ресторана.       Мустанг был припаркован прямо перед входом, поэтому он сразу же бросился в глаза жене.       — Подумать только, кто-то припарковался прямо напротив ресторана, хотя это место для гостей, — недовольно пробормотала она, на что я усмехнулся.       — Вообще-то это я, — с улыбкой ответил я.       — Что? — Амала захлопала глазами, не понимая, что происходит. Я приблизился к ней и положил руки на хрупкую талию, слегка поглаживая, чтобы успокоить.       — Теперь это наша машина. Я купил ее для нашей семьи, потому что для ребенка будет лучше ездить в своем кресле и в знакомой обстановке, — уверенно сказал я, глядя жене в глаза, будто пытаясь убедить в чем-то.       — Но… как? — взволнованно спросила она. В ее глазах застыли не пролитые слезы. — Прости, я слишком эмоциональная, — она быстро протерла глаза, но на ее лице все еще присутствовали удивление и шок.       — Помнишь, я тебе рассказывал про то, что у меня была машина до Индии?       — Да, но потом ты ее продал, чтобы у семьи были деньги, — вспомнила Амала, затем в ее глазах отразилось понимание, как будто она начала догадываться о чем-то. — Стоп, только не говори, что ты…       Я прерывал поток ее мыслей, пока она окончательно не погрузилась в тревогу.       — Ш-ш-ш, малышка, — я аккуратно провел руками по ее волосам в успокаивающем жесте. — Это просто короткая поездка в Ирландию. Никаких горячих точек и поисков дипломатов.       В какой-то степени эти слова предназначались и мне. Моя тревога отошла на задний план, и ее место заняла забота о переживаниях жены.       — И… давно ты знаешь? — порывисто вздохнув, спросила Амала. Она пыталась сдерживать слезы, и это терзало меня изнутри.       — С сегодняшнего утра, — честно ответил я. — Не знаю, совпадение или нет, но покупку машины я запланировал за неделю. Это должен был быть сюрприз, а получилось наоборот.       — Я не переживаю из-за машины, Киллиан, — заверила меня жена. — Я доверяю тебе и всему, что ты для нас делаешь, — она положила руки мне на шею, и я наклонился ближе к ней, практически соприкасаясь лбами. — Но мне страшно. Страшно, что я могу тебя потерять.       — Ты не потеряешь меня, Амала Лайтвуд, — твёрдо сказал я. — Ничто не помешает мне вернуться к вам, — я положил руку на ее плоский живот.       Амала немного всхлипнула, а затем в ее взгляде снова появилась знакомая уверенность и любовь.       — Я люблю тебя больше жизни, Киллиан Лайтвуд, и доверяю тебе, — ее слова вселяли в меня огромную уверенность. Возможно, Амала сама этого не знала, но она была моей главной поддержкой. Рядом с ней все страхи и тревоги испарялись, и появлялась непоколебимая уверенность.       — Не хочешь прокатиться по ночному Лондону? — спросил я, отходя от флера влюбленности.       — Ты еще спрашиваешь? — ответила Амала с озорной улыбкой.       — Тогда прошу, — я в джентельменском жесте открыл перед женой переднюю дверь и помог ей забраться на сиденье.       Я сел на водительское место и завел машину. Рев мотора был подобен бальзаму для ушей. Черт возьми, как я жил без этого?       Амала тут же потянулась к панели с радио, подключая к ней свой телефон. Через мгновение из динамиков заиграл The Weekend.       — А ты быстро освоилась в новой машине, — усмехнувшись, заметил я.       — Мне она уже нравится, — лицо Амалы озарилось довольной улыбкой, которую я на мгновение заметил, проверяя зеркала заднего вида, чтобы вырулить на дорогу.       Вместо привычного маршрута, я свернул в центр Лондона, чтобы мы могли насладиться видом ночного города. Разноцветные огни освещали улицы и придавали невероятную атмосферу привычным местам.       Мы заехали на Тауэрский мост, который еще не развели, и Амала тут же прильнула к окну, а я сбавил скорость, чтобы самому насладиться видом Темзы. Лондон завораживал.       Дороги были почти пустыми, и даже шумная днем Оксфорд-Стрит, как будто погрузилась в сон. Мотор мустанга буквально ревел каждый раз когда я нажимал на педаль газа, и мне хотелось почувствовать хотя бы малую долю его возможностей.       — Не против прибавить скорость? — я положил руку на бедро жены, и она сжала ее ладонью в утвердительном жесте.       — Не против.       Я переключил передачу на максимум и плавно начал нажимать на педаль газа. Одного движения хватило, чтобы разогнать мустанг до ста километров в час. На мгновение я почувствовал себя в какой-то эйфории, все больше набирая обороты на колесах. Оксфорд-стрит практически пролетела перед глазами, и я почувствовал невероятное удовлетворение от этого.       Затем я постепенно начал сбавлять скорость до приемлемой в городе.       — Не знала, что ты увлекаешься гонками, — усмехнувшись, заметила Амала. — Какие еще таланты ты от меня скрываешь?       — У меня их масса, — я усмехнулся в ответ. — И у нас еще есть вся наша жизнь, чтобы исследовать их.       Амала тепло улыбнулась от моих слов.       — Вся наша жизнь, — повторила она, положив руку на живот, и мое сердце предательски сжалось, хотя я не должен отвлекаться от дороги.       Амала была права: вся наша жизнь заключалась в маленьком комочке, растущем внутри нее. Наша плоть и кровь, самое ценное сокровище на этой планете.

|・・・[∞]・・・|

Ирландия       Я понимал беспокойство Амалы за меня из-за командировки в Ирландию — страну, в которой пропала почти вся моя молодость, страну, в которой я лишился — как на тот момент казалось — здравого рассудка, работая на страшных людей, которые могли в один день убить меня. Тогда все было довольно просто в том плане, что — либо ты, либо тебя. Либо ты работаешь, приносишь деньги, приносишь головы тех, кого тебе приказали убить, либо — твоя голова будет лежать в черном мешке из-под мусора, и вряд ли кто-то найдет ее. И я действительно до сих пор жалел о тех временах — отчасти, потому что с другой стороны понимал, что если бы не эта темная сторона моей жизни, то, вероятно, не устроился бы на работу в министерство, не поехал в Калькутту, не встретил Амалу. И это в очередной раз говорило о том, что все, что ни делается, — к лучшему. Можно бесконечно о жалеть о содеянном, но если оно принесло хорошие плоды, то почему нет?       Выйдя из аэропорта в столице Ирландии — Дублине, тут же написал короткое сообщение Амале о том, что со мной все в порядке, хотя полет из Лондона в Ирландии совершенно недолгий — всего лишь час с лишним, и этот факт не мог не радовать — не особо, честно говоря, любил долгие перелеты.       Я пообещал жене каждый день созваниваться с ней, желательно по видеосвязи, ведь так мы могли быть гораздо ближе, чем если просто разговаривать и не видеть друг друга. Впрочем, это я и сделал, как только заселился в отель практически рядом с министерством иностранных дел и торговли Ирландии.       — Говоришь так, будто мы не виделись дня два или больше, — усмехнулся я, когда Амала жалобно простонала о том, как ей уже не хватало меня. В основном, уверен, за нее говорили гормоны, потому что то и дело на ее глаза наворачивались слезы. Она стала более сентиментальной и могла расплакаться лишь от вида милой детской одежды, которую мы проходили, когда бывали в магазинах.       Амала легла на спину на кровати и подняла телефон над собой, чтобы я лучше ее видел. Даже через камеру мне нравилось за ней наблюдать и рассматривать. Она была красива или, скорее, совершенна во всех смыслах. Хоть меня и могли утомить ее долгие речи о чем-то женском, в чем я плохо разбирался, но никогда не позволял себе отмахнуться или сказать, что мне надоело слушать.       — …и она сказала, что хочет сходить с ним на свидание! — возмутилась Амала, рассказывая о Лиме, о которой, кажется, лично я не слышал уже давно.       Мне почему-то думалось, что с Лимой они перестали общаться после приезда из Индии, но, как оказалось, поддерживали общение, однако не так часто.       Мы проболтали примерно полчаса или минут сорок, а потом время подошло ко сну. Я твердо и четко наказал Амале ложиться спать раньше, потому что она уставала сильнее, чем обычно.       — Доброй ночи, малышка, — сказал я и улыбнулся, смотря в камеру. — Ты что… делала скриншот? — спросил я, удивленно выгнув бровь, когда Амала как-то загадочно стала улыбаться и на мгновение зависла в одной позе.       — О чем ты, Киллиан? — как ни в чем не бывало, спросила жена. — Ты просто такой красивый, особенно когда улыбаешься, — стала оправдываться она, а я лишь закатил глаза — до сих пор не привык, что Амала могла поставить мою фотографию к себе на телефон: либо фоном, либо на экран блокировки. — Доброй ночи, любимый, и не работай слишком много и долго, — посоветовала она, и я кивнул.       И так все то время, что я был в Ирландии, каждый день созванивался с Амалой по вечерам или ночью, если приходил поздно в номер и валился с ног, потому что бывало, что практически с утра до ночи проводил время в министерстве, улаживая дела Великобритании. Наш корабль нарушил границы, хотя должен был сообщить о пересечении заранее, и из-за этого его чуть не взорвала морская охрана Ирландии.       Однако с каждым новым днем, что мы проводили в дали друг от друга, казалось, что Амала все больше и больше снова закрывалась от меня в плане своего здоровья. Я замечал ее круги под глазами, а когда она переключала камеру с фронтальной на заднюю, показывая мне округлившийся живот, видел то, насколько сильно она похудела. Мне хотелось думать, что в этом виноват ужасный токсикоз, и об твердила сама Амала, но сердце было не на месте в такие моменты.       — Посмотри, Киллиан, я скоро буду, как бегемотиха, — жена встала напротив зеркала, снимая себя на видео, надувая живот еще сильнее. — Будешь носить меня на руках, завязывать шнурки… — задумчиво оповестила она и подмигнула.       — Готов делать это прямо сейчас, — мягко отозвался я, пытаясь не выдавать тревогу.       — Ты устал? Когда ты вернешься к нам? — Амала переключила камеру на фронтальную и уселась в кресло, прижав к себе колени.       — Честно говоря, да, меня все это порядком задолбало. В министерстве Ирландии не хотят слушать никого… — я опустился на кровать, подложив под голову руку, наблюдая за тем, как глаза Амалы становились пустыми и грустными. — Не переживай, думаю, еще пару дней, и я вернусь, — попытался успокоить ее. — Ты не заболела? Вид какой-то усталый. Во сколько ты ложишься спать?       — О, я рано ложусь, — я взглянул на наручные часы, которые показывали одиннадцать часов вечера или уже ночи. — Точнее… до двенадцати точно, — отмахнулась жена. — И нет, не заболела, все в норме, просто скучаю по тебе, — после ее слов я заметил, как несколько капель слез упали на румяные щеки, и прямо в этот момент желание сорваться домой из гребаной Ирландии проснулось с новой силой. — Нет, нет, Киллиан, это гормоны, не волнуйся, — Амала улыбнулась и стерла мокрые дорожки тыльной стороной ладони.       Я сопротивлялся самому себе в том, чтобы и правда бросить все, особенно теперь, после слез моей жены, хоть они и были, как она уверяла, только от гормонов.       — Малышка, мы оба устали, — пролепетал я, смотря в красивые глаза Амалы; через экран нельзя было разглядеть их глубину и то, насколько краснота съедала белый цвет вокруг радужки, но подозревал, что Амала плакала сейчас не в первый раз. — Нужно хорошенько поспать. Попроси Сану подменить тебя завтра, ладно? — предложил я или, скорее, приказал.       Амала кивнула, и через несколько минут мы попрощались. Все же что-то неимоверно тревожило меня, но, отложив телефон, постарался не думать о плохом. Это совершенно не то, что нам нужно с Амалой, — только не сейчас, когда в ее животе рос наш ребенок. Нужно поберечь нервы и силы для следующих месяцев.

|・・・[∞]・・・|

      Раньше я не мог сказать, что был слишком паранойным человеком. Когда речь шла только о моей жизни, то в большинстве своем было как-то плевать, ведь проблемы или неприятные ситуации коснуться только меня, но теперь, когда появилась семья в лице Амалы и нашего ребенка, я понял, насколько все-таки ошибался. Паранойя лишь таилась внутри, поджидая, чтобы в нужный, или не совсем, момент выбраться наружу. Конечно, я понимал, что мог просто напросто накручивать себя, загоняя в еще бóльший страх, но теперь от этого никуда не деться, и приходилось лишь скрывать от Амалы и остальных этот факт, чтобы они не считали меня «душнилой», как любила выражаться Вивиан. Однако после нескольких звонков Амале, особенно по видеосвязи, не мог и не хотел скрывать то, насколько я волновался за нее. Она и правда выглядела помято. И даже если это была обычная простуда, нужно сходить к врачу, потому что теперь ей стоило заботиться не только о себе, но и о нашем ребенке. Черт, когда-нибудь мои нервы не выдержат.       Как только самолет приземлился в аэропорту Лондона, я чуть ли не первым выбежал из него, хотя потом все равно пришлось дожидаться остальных в автобусе, что очень сильно бесило, аж до скрежета зубов.       «Любимая, я прилетел, скоро буду дома» — написал Амале сообщение, которое тут же было прочитано.       «Уже жду тебя» — как-то сухо, как мне показалось, ответила она, и я нахмурился; пусть это будет долбанная паранойя.       Как только автобус приехал к зданию аэропорта, я буквально влетел внутрь него и быстрым шагом направился на выход, на ходу заказывая такси, потому что свою машину решил не оставлять на парковке, да и после тяжелой командировки хотелось просто сесть к кому-то в тачку и немного расслабиться, а не напрягать зрение, следя за дорогой, хоть и недолгой. Мне не нужно было забирать багаж, так как все мои вещи уместились в ручную кладь, за что я был безмерно благодарен; наверное, в первую очередь Богу, который создал меня мужчиной.       Меня не покидало чувство, что что-то шло не так, но я не мог точно понять, в какой сфере жизни. Казалось, что все наладилось. Даже сны, кошмары, странное поведение Амалы сошло на нет, хоть меня и это напрягало, потому что не могло просто взять и исчезнуть, будто ничего и не было. Странное стечение обстоятельств: беременность и пропажа влияния Темной матери. Конечно, я не хотел и старался не думать в одном предложении о ребенке и темных силах, но получалось как получалось. Несколько недель назад       Амале позвонила моя мама, и я уже знал, что это затянется на долгое время, потому что теперь ей было все интересно: как дела у нас, как дела у ее внука или внучки, что нужно покупать, а что — нет. В общем, мама, наверное, на седьмом небе от счастья, возможно, даже больше, чем мы сами.       Жена подмигнула мне, когда стала подниматься с кровати, на которой мы сидели с ней в нашей спальне, говоря этим, что она справится с разговором, потому что бывало, что я останавливал поток бесконечных слов мамы, отбирая телефон у Амалы. Однако сейчас, честно говоря, только на руку то, что она позвонила.       Я дождался, пока Амала скроется в гостиной, где наверняка села в удобное кресло, затем и сам поднялся с кровати, откладывая ноутбук, на котором мелькали рабочие документы, и прошел в комнату Кирана — благо она находилась в другой стороне, поэтому не пришлось проходить мимо гостиной. Возможно, я вернусь до того, как Амала закончит разговор с мамой.       — Наконец-то! — отозвался Киран, как только увидел меня в комнате.       Я прикрыл за собой дверь и подошел к его письменному столу, на котором лежало письмо, присланное Джаей из Калькутты.       — Ты не читал ведь еще? — спросил я Кирана, и тот помотал головой в отрицательном жесте.       Внутри что-то кольнуло, когда мы начали вчитываться в то, что написала Джая. Во-первых, из-за того, что вся эта ситуация происходила за спиной Амалы, ведь она просила не ввязываться в это. Во-вторых, из-за слов, написанных на бумаге.       «Привет, Киран. Мне сложно самой было что-то узнать и разведать, да и я не так много знала, поэтому, если ты не против, спросила у Рэйтана по поводу Темной матери и кошмаров Амалы, что до сих пор преследуют ее.       Он не сказал ничего хорошего…       Рэйтан думает, что все ведет к тому, что Амала может сойти с ума из-за снов и видений и что все это очень напоминает ее бабушку. Он так же сказал, что это довольно странно, если кошмары пропали сами по себе. Рэйтан предположил, что Амала беременна?..       Послушай, Киран. Мне страшно от того, что наговорил Рэйтан. Он может ошибаться, потому что и правда не всегда все то, о чем он говорит и предупреждает, — случается. Поэтому я надеюсь, что у Амалы это больше, как побочное действие или что-то такое.       Кстати, передавай всем привет!       И… я скучаю, Киран…»       На последних строчках, Киран сжал письмо, поджав губы, видимо, хотел улыбнуться из-за слов Джаи о нем. Я же не стал акцентировать внимание на этом, хоть и было интересно, что же между ними происходило на самом деле, особенно после нашего разговора на Сицилии.       — Что думаешь? — спросил Киран, повернув голову ко мне.       — Это еще больше пугает меня… — я потер двумя пальцами переносицу. — Причем тут беременность? Почему Рэйтан именно про нее подумал? — Киран лишь пожал плечами.       Все это было сложно и непонятно — нам тем более, людям, которые не связаны с темнотой, хотя Киран, по сути, связан с Калькуттой, благо не так сильно, как его сестра.       Мы некоторое время еще размышляли над письмом, а потом я услышал тишину в квартире и тихие шаги; видимо, Амала все-таки закончила разговор с моей мамой. Я шикнул на Кирана, понимая, что мы могли с легкостью попасться с поличным, затем подошел к двери, чуть приоткрыв ее, понял, что никого за ней не было, но Амала была так же хитра, как и мы… Настоящее время       Смотря в окно на сумерки, что ложились на Лондон, окутывая в пелену темноты, я старался вглядываться в улицу, в дома, в прохожих, чтобы заглушить тревожные мысли. Бывало, я размышлял: а что, если бы Амала предложила остаться в Индии? Что, если бы ей понравилось там и она бы хотела продолжить вести дела своей семьи, как когда-то, ведь Басу были чуть ли не на равне с Дубеями по силе и важности в Дюжине. И всегда, честно говоря, приходил к выводу, что, конечно, остался бы вместе с Амалой в Калькутте. Да, сложно. Да, совершенно не мой мир, не моя религия, не мой язык, не тот климат, и вообще так много всего неподходящего. Однако это была Амала. Всегда готов выбирать ее. Только ее. И если ей было бы хорошо там, я, не раздумывая, остался с ней, потому что не смог бы бросить, не смог забыть…       Такси доехало до нашей квартиры довольно быстро, либо я так увлекся мыслями, что не заметил, как пролетело время, поэтому, поблагодарив водителя и взяв сумку в руки, вышел из машины, затем оглянулся назад — туда, где стоял хоть и не новый, но настолько уже полюбившийся мустанг тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. На самом деле всю командировку думал и мечтал о том, как вернусь и покатаюсь на нем, совсем как маленький мальчишка, но сейчас не было времени, да и самое важное, точнее кто-то важный ждал дома.       В квартире было тихо, даже как-то слишком, хотя Амала могла спать, потому что она говорила, что с беременностью ее стало сильно клонить в сон и что она чаще уставала и хотела просто лежать, ничего не делая, поэтому я надеялся, что Амала чувствовала себя хорошо и просто тихо посапывала: лежа либо на диване, либо на кровати.       Я оставил сумку возле входа, решив, что заберу и отнесу в спальню позже, и прошел дальше, шагая аккуратно по паркету, чтобы не издавать слишком громких звуков, хотя совсем недавно Амала отвечала мне на сообщение, но могла ведь и правда уснуть за то время, что я ехал из аэропорта. Пройдя дальше по коридору, остановился возле двери, что вела в нашу спальню, прислушался в звукам, почти прислонив ухо к двери, но не услышал ничего, поэтому рукой надавил на ручку и открыл дверь. В комнате горела одна настольная лампа, которая стояла на комоде напротив кровати, но освещала почти всю комнату, поэтому я разглядел Амалу, что свернулась комочком на кровати, поджав под себя ноги. Видимо, она и правда уснула после моего сообщения, потому что даже телефон все еще лежал в руке. Я прошел внутрь комнаты, отмечая то, что во всей квартире и правда не было слышно никаких звуков, даже в комнате Кирана.       — Малышка, — позвал я и присел на кровать рядом, опуская ладонь на плечо Амалы, мягко погладив нежную кожу, — я дома, — продолжил, когда жена чуть пошевелилась, а ресницы затрепетали.       — Киллиан, — Амала открыла глаза и перевернулась на спину, — прости, я уснула, — пролепетала она и закрыла рот ладонью, потому что начала зевать.       — Не извиняйся, я все понимаю, — улыбнулся я и помог жене приподняться на кровати, чтобы сесть и облокотиться об изголовье. — Как у вас дела? — честно говоря, все еще не мог привыкнуть к тому, что Амала носила нашего ребенка и что я задавал именно такие вопросы, но доказательство в виде округлившегося живота говорило само за себя, и сейчас я аккуратно залез рукой под домашнюю футболку Амалы, положив ладонь на живот, который к вечеру обычно увеличивался в размерах.       — Вроде ничего, но постоянно хочется спать, а еще немного голова кружится, — ответила она, и последнее смутило меня, отчего я придвинулся ближе и прижался губами ко лбу Амалы, чтобы проверить температуру. На мой страх лоб был горячий. Пройдясь руками по всему телу, понял, что жена практически вся горела, а глаза… Как я сразу не заметил? Стеклянные и красные, будто в них полопались капилляры или Амала плакала долгое время. — Что такое? — обеспокоено спросила жена, вопросительно выгнув одну бровь.       — Ты действительно не чувствуешь температуру? — я встал с кровати, чтобы направиться в кухню, где мы хранили аптечку. Амала помотала головой и сказала, что ей всего лишь холодно.       В этот момент я подумал, а что если бы меня не отпустили обратно? Она так бы и лежала в кровати, даже не удосужившись встать и померить температуру? Я ни в коем случае не хотел наговаривать на Амалу, но она, бывало, относилась к себе и своему здоровью так, будто ее тело и организм мог справиться сам со всеми проблемами. Возможно, Амала не хотела проверять, почему ей так плохо, потому что боялась, но… чего именно? Не думаю, что если это обычная простуда, то может случиться что-то действительно страшное.       Я вернулся в нашу спальню с аптечкой в руках и достал оттуда градусник, затем засунул его под подмышку Амалы и стал придерживать ее руку, чтобы прижать градусник сильнее. Теперь можно было отчетливо видеть, насколько состояние жены паршивое. Она буквально спала сидя, а на ее лбу выступали капельки пота. Вот почему она так сухо ответила на мое сообщения и вот почему сейчас вела себя странно — почти безэмоционально.       — Хорошо долетел? — спросила Амала и прижала горячую ладонь к моему лицу, пока я рассматривал ее с ног до головы. — Не хмурься, любимый, все в порядке, — как-то вымученно улыбнулась она, и я помотал головой в разные стороны.       — Почему ты не заботишься о себе? — проигнорировал ее вопросы, потому что сейчас они были не важны — только Амала. — И где Киран? — завтра, конечно, не нужно идти в школу, но все же было даже как-то непривычно, что его нет в комнате и что оттуда не слышно то, как он тыкает по кнопкам клавиатуры, играя в видеоигры.       — Я почти весь день спала, Киллиан, и не думала, что что-то могло пойти не так, — отмахнулась жена, однако казалось, что она давно знала о своем состоянии, даже когда я еще несколько дней назад созванивался с ней по видеосвязи — уже тогда Амала выглядела поникшей, но делала вид, что все в порядке. — А Киран, кажется, гуляет с друзьями из школы или секции.       Подождав еще несколько минут, достал градусник, который показал тридцать восемь градусов, на что я поджал губы, но отложил градусник на прикроватную тумбочку и притянул Амалу к себе, крепко обнимая, буквально чувствуя, как ее кожа опаляла мою даже сквозь одежду.       — Ты ужинала? — спросил я, после того, как чмокнул жену в макушку, а ее руки сильнее обвили мой торс, голова прижалась к груди.       — Ничего не лезет.       Я тяжело вздохнул. Сколько мог продолжаться настолько сильный токсикоз? Мне совершенно не нравилось это, будто организм Амалы вовсе отказывался от всего ради ребенка или… наоборот ополчился против него, если такое вообще возможно.       — Я правда скучала, любимый, правда… — сонно и очень тихо пробормотала жена и подняла на меня глаза. Из-за высокой температуры казалось, что в них стояли слезы, и одна дорожка и правда стала скатываться по розовой щеке, и я поспешил стереть ее большим пальцем правой руки.       — Поверь, я каждую минуту хотел быть рядом с тобой, — особенно теперь, когда понимал, что Амала, вероятно, чувствовала себя плохо уже давно. — Идем, нужно что-то поесть, — я выпустил ее из кокона рук и попытался встать с кровати, но Амала в очередной раз схватила меня за руку. — Нет, даже не пытайся, не смотри на меня взглядом умоляющего котенка, — строго и твердо почти приказал я, включив голос босса, на что жена чуть закатила глаза, и мы оба усмехнулись, а это уже радовало. Значит не все так плохо.       Я поднял на руки невесомое тело Амалы, от неожиданности она чуть вскрикнула, но обхватила руками мою шею и заболтала ногами в воздухе, как маленькая девочка, которую хотелось спрятать ото всех и от всего, что в принципе я и делал все то время, пока находился рядом. Усадив жену на стул за круглый стол, который стоял возле окна, отошел к холодильнику, чтобы проверить, что есть из еды. Я уже знал и понимал, что Амала не могла есть все то, что ела раньше: теперь все мясо, кроме курицы, ей было противно; кофе, что она пила утром перед работой, а может и на работе, вызывало тошноту и сухость во рту. Удивительно, как организм за каких-то несколько недель мог поменяться чуть ли до неузнаваемости.       — Что насчет овощей? — в холодильнике не так много стояло еды, особенно приготовленной; Амала, наверное, решила, что если в нее ничего не лезло, то готовку можно отложить, либо ей действительно все то время было плохо.       — Хорошо, давай попробуем, — согласилась жена и положила руку на живот, немного погладив его. — Ты же дашь мамочке поесть? — вдруг спросила она. Кажется, это первый раз, когда я услышал, как Амала разговаривала с нашим ребенком, даже таким маленьким, практически незаметным.       — Может, тебе стоит почаще говорить с ним или с ней? — с какой-то дурацкой улыбкой, как мне казалось, спросил я, усаживаясь за стол, поставив рядом с Амалой тарелку со свежими овощами.       Амала только пожала плечами и взяла в руку кусочек огурца, затем засунула его в рот и стала медленно жевать.       — Ну как? Вроде все в порядке, ты не бежишь в туалет, — констатировал факт я, тоже взяв с тарелки огурец, но уже целый; желудок особо не требовал еды, возможно, потому что в самолете хорошо накормили.       — Ребенок почувствовал твое присутствие и ему стало спокойнее. В этом весь секрет, Киллиан, — Амала вдруг поднялась со своего места и подошла ко мне, после чего присела мне на колени, обвивая одной рукой шею.       — Это намек на то, что мне не стоит выходить из дома? — усмехнулся я и легонько поцеловал в уголок губ жену.       Она загадочно пожала плечами, невинно захлопав при этом ресницами, а потом, чуть отстранившись, сказала:       — А ты оброс за то время, что был в командировке, — потрепала другой рукой меня по волосам, наверняка раскидав их в разные стороны. — Но мне нравится, — весело отозвалась Амала; теперь по ней и нельзя было сказать, что тело на самом деле горело, будто перегрелось на солнце.       Мы еще немного посидели на кухне. Я то и дело подавал жене овощи, либо сам кормил ее, говоря, что пока она не съест хотя бы половину тарелки, никуда не уйдем — будем сидеть до последнего, хоть всю ночь; мне и правда было важно накормить жену, тем более если она болела — нужны ведь силы на выздоровление. А потом я отнес Амалу — все так же на руках — в нашу спальню, уложив в кровать. В этот же момент входная дверь щелкнула, оповещая о том, что кто-то открыл ее ключами, и я, выглянув из-за двери комнаты, понял, что пришел Киран.       Я вышел в коридор, чтобы поздороваться с ним, и мы пожали друг другу руки. Мне было жизненно необходимо спросить про то, как на самом деле чувствовала себя Амала за время моего отсутствия, хоть это и казалось неким предательством или недоверием к собственной жене, но ведь она и правда могла врать только для того, чтобы не отвлекать меня от работы и чтобы в моей голове не закрадывались мысли о том, чтобы все бросить и приехать, хотя я об этом и так думал.       — Хватит сплетничать за моей спиной! — раздался громкий голос Амалы, когда я задержал Кирана в коридоре, и мы с ним одновременно усмехнулись, хотя хранили в тайне от нее письмо Джаи.       Я все же смог вытрясти из Кирана долю информации о самочувствии Амалы, но он тоже особо ничего не замечал. Ему казалось, что с сестрой все в порядке. Да, бывали моменты, когда она была слишком тихой и задумчивой, но более — ничего странного, ни намека на то, что ей было как-то плохо.       — Ты же знаешь, она может скрывать боль лучше любого из нас, только чтобы о ней никто не переживал, в особенности — ты, — сказал Киран, пожав плечами. И это правда чистой воды.       — Знаю, поэтому она скрывала то, что болеет, — тяжело выдохнул я. — У нее жар.       — Дерьмово, — вдруг отозвался Киран, и я странно взглянул на него. Откуда набрался словечек? — Прости, но это ведь так? — он запустил руку в волосы и почесал затылок, почти виновато опустив глаза в пол.       — Если всего лишь простуда, то ничего страшного, — ответил я, после чего Киран кивнул, и мы разошлись.       Я вернулся в нашу спальню, наблюдая теперь картину, как Амала пялилась в телевизор, из которого даже не шел звук. Почему теперь, когда я смотрел на нее, перед глазами плыли строки из письма? Почему мне казалось, что именно в этой сфере жизни что-то шло не так?