X. По осколкам

К И Л Л И А Н

      Я не мог предвидеть этого. Я не мог забрать боль Амалы себе. Я не мог решить эту задачку на раз два, как решал все остальные, как решал задачи на работе. Я не мог. Я ничего не мог с этим, черт возьми, сделать.       В этом всем была Амала. Только Амала. И я подвел ее.       Я чувствовал себя виноватым, будто именно от меня зависела судьба и жизнь нашего ребенка. Казалось, что было так много знаков, предвестников и еще куча всего, которые буквально кричали, горели красным светом, оглушали, что, пока мы не разберемся с кошмарами и видениями Амалы, нам не стоит предпринимать попыток жить дальше — без Индии, без Калькутты.       Я знал, что здесь что-то не так. Я видел, насколько сильно это влияло на состояние Амалы, но она убедила меня, что это пройдет, что она справится сама, и я поверил ей. Мне просто хотелось верить и надеяться, что все, что связано с Темной матерью, отпустит мою жену. Но… как бы не так.       Эта темная энергия и темная часть ее жизни снова забирала у нас то, что мы так сильно любили — полюбили. И это снова и снова било по нам.       Мне не выносимо было смотреть на то, как жгучие слезы застилали красивые глаза Амалы, как она хваталась за меня, за мои руки, тело, плечи, потому что сама больше не могла устоять, потому что теперь жизнь снова подкосила ее — теперь уже окончательно. Однако я не собирался сдаваться. Только не сейчас. Только не когда моя жена находилась на грани нервного срыва и истерики. Я видел хаос в ее глазах, совсем как тогда, в Калькутте, когда мы чуть не потеряли Кирана, когда мы сбежали в Лондон. Но я намеревался усмирить этот шторм своим присутствием и поддержкой, и другого выхода я не видел.       После операции я весь день не отходил от Амалы. После того, как она более менее пришла в себя — отошла от наркоза, остальное время только и делала, что спала и плакала, уткнувшись в мою грудь, хотя изначально врачи пытались отгородить меня от жены, мол, ей нужно прийти в полное сознание, но я знал, что это бред, поэтому хоть и с трудом, но договорился, что после пробуждения Амалы, должен быть с ней. И я обещал.       Сейчас моей жене как никогда нужна была поддержка, и я готов был отдать всего себя, лишь бы ей стало легче. Я шептал Амале на ухо ласковые слова в надежде, что это поможет быстрее пережить потерю. Однако я замечал в любимых глазах, в которых всегда горел шальной огонек и который помогал мне вставать на путь истинный и просыпаться каждый день, пустоту, будто внутри Амалы более не было души, будто всю жизнь забрали, и это пугало.       Я не умел достаточно хорошо справляться с женскими слезами, будь-то от горя или радости, а справляться с депрессией от потери ребенка — тем более. Единственное, в чем я был хорош, — быть рядом. Я мог и буду рядом с Амалой до последнего. Черт, я даже возьму выходные за свой счет в министерстве; плевать на то, что за мной осталось много работы, пусть ее возьмет кто-то другой, потому что сейчас, глядя на жену, не представлял, как мог уйти, как мог оставить ее одну в нашей квартире, когда она в таком состоянии.       Сотни мыслей проскальзывали за минуту в голове, и я не в силах был успокоить их. Это был наш ребенок. Наша плоть и кровь в одном человеке. На какое-то время я действительно поверил, что стану отцом и уже, казалось бы, свыкся с этой мыслью. В глубине души мне тоже хотелось поддаться отчаянию: рвать и метать, но понимал, что должен сохранять рассудок и быть сильным. В первую очередь для Амалы. Сейчас ей гораздо больнее, чем мне. Рядом с женой я чувствовал, что смогу выдержать все, что угодно. Сейчас мы есть друг у друга, и это самое главное.       Спустя еще какое-то время врачи дали добро и отпустили Амалу домой. Операция была не сложная, поэтому восстановление не должно занять слишком много времени, да и я понимал, что если тело восстановиться, то голова… Моя жена была той, кто могла напридумывать себе, что угодно, могла навязывать совершенно не те мысли, и я уже боялся ее молчания.       Амала молча поднялась с больничной койки, молча оделась, точнее, я помог ей, молча прошла в мою новую машину, которая теперь казалась чем-то неправильным, а я невольно вспоминал, как совсем недавно мы катались на ней по ночному Лондону, и тогда в глазах Амалы горела жизнь. Мы также молча доехали до дома и молча вошли в него. На удивление, Киран отсутствовал, хотя совсем недавно пытался дозвониться сначала до меня, после — до своей сестры. Я совсем забыл об этом, вспоминая только сейчас, при виде пустой квартиры, но не стал хвататься за телефон, потому что единственный человек, который в данный момент волновал меня, — моя жена.       — Ты голодна? — первым нарушил гнетущую тишину я, поставив небольшую сумку на пол возле входной двери.       Амала лишь помотала головой и прошла в гостиную, усевшись в кресло, в котором последнее время любила проводить время; казалось, оно напоминало ей о беременности. Я часто видел, как она гладила небольшой выпирающий живот, пока закидывала ноги на журнальный столик впереди кресла. Но теперь… нужно было как-то стереть эти воспоминания. Или это неправильно? Я просто боялся, что Амала впадет в отрицание…       Я тяжело вздохнул, хотя понимал, что теперь именно мне придется вытаскивать ее из этого полуживого состояния, но другого выхода нет.       Часы тянулись, минуты растягивались, секунды вообще не двигались. Я пытался отвлечься от беспокойных мыслей с помощью работы, лазая в ноутбуке, сидя на кровати рядом с Амалой, которая крепко и спокойно спала вот уже два часа. Ее дыхание было ровным, не предвещающим беды, и я очень надеялся, что теперь, после всего, что с ней случилось, никто более не посмеет потревожить ее сон — никакая Темная, черт возьми, мать.       Изредка я протягивал руку к голове Амалы и проглаживал по волосам, немного массируя кожу головы. Это всегда успокаивало ее и действовало, как расслабляющий эффект, но сейчас это и мне помогало оставаться в здравом уме.       Из коридора через несколько минут послышался звук поворачивающего замка, затем то, как дверь открылась, видимо, Киран вернулся домой. Черт, я только сейчас понял, что на телефоне висели не только его пропущенные звонки, но и от Кэри с мамой. И в этот момент тяжелое осознание того, что нам с Амалой придется говорить им о потери ребенка, ударило под дых. Если нужно будет, я сделаю это сам, оставив жену дома, потому что не хотел, чтобы она снова выдавливала из себя слова, как когда вышла из кабинета лечащего врача и самостоятельно сказала мне о том, что наш ребенок умер.       — Киллиан? — тихие шаги сменились шепотом голоса Кирана, который появился в дверях спальни.       Его взгляд устремился на сестру, и брови нахмурились. Он ведь тоже ничего еще не знал…       — Что произошло? — Киран подошел ближе к кровати, но стал присаживаться, наверняка боясь разбудить Амалу.       — Ребенок… — лишь смог сказать я, затем потер переносицу двумя пальцами и продолжил: — Наш с Амалой ребенок умер, — жестко, четко, но еле слышно, что не разбудить жену произнес я, будто говорил о каком-то чертовом проваленном задании в министерстве, но так было легче.       — Что значит умер? — Киран поджал губы, а на скулах заходили желваки.       Он явно не понимал, как такое могло произойти, да и вряд ли об этом вообще много кто говорит.       — Замершая беременность. Плод перестал развиваться. Сердечко больше не билось. Это выявили на очередном обследовании. У Амала чуть ли не пошла инфекция по всему организму, потому что… — я запнулся, снова запуская пальцами в длинные шелковистые пряди, пытаясь успокоиться, — …потому что плод уже не приносил ничего хорошего для нее, — кое-как закончил я, так как все равно совершенно понятия не имел, как это работало.       — Почему вы так долго пробыли в больнице? — сглотнул Киран.       Я слышал в его голосе нотки беспокойства, но знал, что на самом деле внутри него мог разгораться огонь. Они с Амалой всегда стояли друг за друга. И сейчас Киран волновался за сестру как никогда ранее.       — Амале делали операцию по удалению плода, иначе нельзя было, — я окончательно облокотился о спинку кровати, после почувствовал, как жена поворачивает голову в другую сторону.       — Так… она в порядке? — Киран потер лоб рукой и стал ходить туда-обратно. — Дурацкий вопрос! — тут же обругал он себя.       — Нет, она не в порядке, Кир, ей нужна поддержка и забота, и, черт, мне страшно за ее состояние после всего… — я не закончил фразу, потому что краем глаза заметил, как Амала открыла глаза и смотрела на брата.       Я поджал губы, потому что не хотел дальше продолжать говорить о нашем ребенке, считал, что теперь вообще не стоило касаться этой темы — только если сама Амала не затронет ее.       — Мала, привет, — первым обратился к ней Киран и теперь присел возле нее на кровать, кладя руку на хрупкое женское плечо.       Амала проморгалась, потерла пальцами глаза и немного выпрямилась, почти что усаживаясь на ягодицы, опираясь о спинку кровати.       — Привет, Киран, — ответила она надломленным голосом. — Где ты был? На тренировке? — поинтересовалась жена.       Я внимательно наблюдал за ее эмоциями на лице, но пока, кроме помятости от сна, более ничего не замечал.       — Да, решили с ребятами поиграть немного, размяться, так сказать, — мягко улыбнувшись, ответил Киран. — Как самочувствие, Мала? — все же задал вопрос он, и тут выражение лица Амалы снова стало пустым, будто она вовсе хотела закрыться от этого мира и ничего не испытывать, потому что чувствовать потерю ребенка — страшнее всего на свете.       — Я не знаю, что тебе ответить, — лишь сказала она, и Киран мягко прижал свою сестру к себе, обхватив одной рукой ее спину.       Мне бы хотелось укрыть Амалу от всех бед в этом мире, от всех болезней, от всей боли, но… правда была в том, что невозможно всегда жить в радости и счастье, потому то жизнь складывается из белых и черных клавиш.       Спустя несколько минут Киран вышел из нашей спальни, а Амала села на кровати по-турецки, смотря куда-то вперед. Я не мог понять, о чем она думала, лишь подозревать, и мне не нравились эти мысли.       — Ты голодна? — спросил я тот же вопрос, который задавал, когда мы вернулись домой из больницы.       Я уловил легкое мотание головой в отрицательном жесте, затем Амала хотела встать с кровати, но я успел схватить ее тонкое запястье, тем самым останавливая.       — Амала, нужно поесть, твоему организму необходимо восстановление, — спокойно, без каких-либо наседаний произнес я, глядя сверху вниз на нее.       — Сначала я схожу в душ, — короткий ответ, но почему мне наоборот стало не по себе от него?       Почему Амала снова и снова закрывалась, когда я готов пойти ради нее на все, только чтобы она не чувствовала себя сломленной и одинокой?       В больнице на мгновение мне показалось, что моя жена справится с потерей гораздо лучше и… быстрее, однако сейчас я понимал, что это была лишь мнимая смелость. Вероятно, и мне хотелось надеяться, что мы пройдем через это вместе в короткий срок. Не то чтобы я спешил куда-то, мне просто была невыносима сама мысль о том, что Амала теперь могла корить себя за то, что случилось.       Я поднялся с кровати в тот момент, когда отпустил хрупкое запястье, потому что хотел нагнать Амалу, и сделал это, в очередной раз преграждая путь.       — Чего ты хочешь? — заглядывая в любимые глаза, спросил я.       — Что-то легкое, можешь особо не заморачиваться, — она пожала плечами, — аппетита все равно нет.       — Появится от запаха моей стряпни, — попытался весело ответить я и притянул Амалу в свои объятия, зарываясь носом в ее волосы.       Она не обнимала в ответ. Ее руки безвольно висели вдоль тела. Но я не винил в этом жену.       Еще через мгновение я поцеловал Амалу в лоб, и она тут же прошла в ванную комнату, закрывая за собой дверь. А мне не оставалось ничего, кроме как пройти на кухню, чтобы поскорее что-нибудь приготовить.       В холодильнике почти ничего не было, и, вероятно, за те несколько дней, которые нас чуть не убили — не буквально, но все же, — своими событиями, мы совершенно забыли о продуктах, а Кирану они вовсе не нужны были, потому что он чаще всего обедал и ужинал либо в школе, либо на тренировках вместе с друзьями. Поэтому мне пришлось заказать доставку из магазина.       На удивление, курьер приехал быстро, но меня все равно напрягало то, как Амала долго принимала душ. Вода все еще лилась, но никаких других звуков не было слышно, за исключением…       Я подошел ближе к двери ванной комнаты и прислонился к ней ухом, и тут же что-то упало по ту сторону.       — Амала? Все в порядке? — постучал я и спросил.       Сердце забилось быстрее, а тревожность уносила совершенно не в те дебри, заставляя додумывать страшные картинки.       — Амала, просто скажи, что с тобой все нормально, — снова стукнул я по двери, но уже сильнее.       — Уходи, — наконец ответила она, но такой ответ меня совершенно не удовлетворял. — Оставь меня, Киллиан! — громче сказала жена, но голос на последних словах надломился и снова что-то ударилось об пол.       Я попытался открыть дверь ванной, хотя знал, что она заперта. Пораскинув мозгами, вновь прошел на кухню, выдвинул ящик, где лежали столовые приборы и взял оттуда маленький нож, которым можно было открыть замок на двери.       Я не собирался выслушивать этот бред. Я не собирался оставлять Амалу наедине со своей — нашей — болью. Мне плевать, что она просила отойти, уйти, бросить. Как бы ей не казалось, что сейчас это лучший вариант, — нет, кажется. Вот именно, что кажется, черт возьми!       Подойдя к двери ванной комнаты, я стал пытаться открыть острым кончиком лезвия замок. Раньше он поддавался гораздо быстрее — уже бывало, что замок ломался, — а теперь, как на зло, когда мои руки уже начали трястись, дверь не поддавалась.       — Киллиан? — Киран появился возле меня совершенно неожиданно, либо я настолько утоп в панике, что не заметил его приближающуюся фигуру и не услышал шагов. — Замок снова заклинило? — спокойно спросил он, и я лишь кивнул — не хотел пугать его тем, что могло быть там, за дверью ванной комнаты.       Я надеялся, что с Амалой все в порядке и что она не станет причинять себе боли, хотя я никогда не замечал за ней такого поведения даже в худшие дни. Однако именно вчера наступил, кажется, самый худший день, и когда он закончится, никто не знал.       — Давай я помогу, — предложил Киран, и я отдал ему в руки нож, подмечая, что в ванной комнате уже не слышно льющейся воды.       — Амала! — громче, чем в те разы, произнес я.       — Она внутри? — удивленно вскинул брови Киран, и я кивнул, кажется, теперь и он стал возиться гораздо быстрее обычного.       Через пару минут у нас наконец получилось открыть дверь, и я сразу вбежал внутрь ванной комнаты, после услышал вопрос Кирана:       — Ну что? Амала в норме? — кажется, он не хотел заходить, дабы не увидеть ничего лишнего, и правильно делал, потому что моя жена сидела в ванной совершенно голая, обнимая руками колени.       — Да, да, иди, Кир, спасибо за помощь, дальше я сам, — немного выдохнул я и ответил, чтобы он не слишком сильно волновался за сестру.       Когда дверь прикрылась, я опустился на корточки, перед этим подойдя к ванной, заглядывая в пустое лицо Амалы. На нем снова не было никаких признаков жизни, а теперь и подавно, потому что вся ее поза кричала о беспомощности. Черт, и что мне делать?       Ее темные длинные волосы были мокрыми, кое-где спутанными, они лежали на плечах и спине, немного закрывая лицо. Капельки воды еще стекали по оголенному телу. А потом я заметил, как губы Амалы дрожали и медленно синели.       Я протянул к ней руку, чтобы вывести из состояния шока, или как это вообще можно было назвать, и положил на хрупкое плечо, чуть сжимая, чтобы обратить внимание жены на себя, но Амала не повернула голову, лишь моргнула и шмыгнула носом.       Самое страшное во всем этом было то, что из ее глаз не текли слезы. Она просто закрылась в себе и переживала все внутри. Снова и снова делала это, хотя мы обсуждали, что будет справляться со всеми вместе. Тогда… какого хрена здесь происходит?!       — Киллиан, — вдруг позвала она, и я заправил пряди мокрых волос за ухо, — ты все еще любишь меня? — тихо спросила Амала и опустила подбородок на свои колени.       — Что? — в недоумении спросил я, не понимая, о чем она вообще говорит. — О чем ты, малышка? — я сделал вид, что не услышал, потому что не хотел слышать от нее таких вопросов, потому что не хотел, чтобы жена думала, что из-за потери нашего ребенка, я перестану любить ее.       — Что если… — я прогладил костяшками пальцев по мягкой коже щеки Амалы, когда она начала говорить. — Что если я не смогу больше родить детей? Что если я не смогу подарить тебе наших детей, Киллиан? Что тогда? — с каждым словом тон ее голоса повышался, поэтому я незамедлительно приблизился ближе, чуть приподнявшись с корточек, и взял в обе ладони лицо жены, чтобы ее глаза смотрели только в мои.       — Сейчас же, — твердо начал я и свел брови. — Сейчас же прекрати говорить такие вещи, Амала Лайтвуд! — буквально приказал я, смотря в любимые глаза, полные слез. — Я запрещаю тебе думать о себе таким образом. Я запрещаю тебе задавать мне такие глупые вопросы, потому что единственный человек, которого я люблю настолько сильно, что готов убить, это ты. Понимаешь это, Амала? — она всхлипнула и накрыла своей рукой мою руку, которая все еще держала ее подбородок. — Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Я не готов просто взять и сдаться. Мы справимся с этим. Врачи не говорили, что ты не сможешь выносить ребенка. Это не конец твоей жизни, малышка. Это не конец нашей жизни. И это не конец нашей истории, — я готов был заплакать, как мальчишка после своих же слов, но лишь поджал губы и снова продолжил: — Так что сейчас ты встанешь, я оботру твое тело полотенцем, отнесу в спальню, укутаю одеялом и принесу еды, а потом мы уляжемся смотреть тупые несмешные комедии, — четко проговорил я, будто ставил задачи в министерстве. — План на вечер ясен, Амала Лайтвуд? — я вопросительно приподнял бровь.       Спустя минуту, в течение которой жена рассматривала мое лицо в поисках чего-то, она кивнула и поддалась мне, когда я стал вставать на ноги.       Как и сказал Амале, я обтер ее мокрое тело полотенцем, промокнул влажные волосы и завернул в халат, который отыскал в шкафу с ее стороны — вещи там были развешаны так, что с правой стороны висела одежда жены, а с левой моя; это ничего не значило, просто так сложилось.       Амала послушно выполняла все мои просьбы, или, скорее, приказы, поэтому без сопротивления прижалась к моей груди, когда я поднял ее с плитки ванной комнаты.       — Прости, Киллиан, — прошептала она и обвила руками мою шею, когда я подошел к кровати. — Я ужасно повела себя, ты не заслуживаешь такого отношения, — наконец ее глаза встретились с моими, теперь я четко заметил, что Амала смотрела на меня, она видела именно меня, а не пустоту.       — Тебе просто нужен отдых, — коротко ответил я и легонько поцеловал ее в губы.       Жена немного улыбнулась, слабо, конечно, но все же мне удалось достучаться до нее, и я даже этому маленькому достижению был рад, наверное, гордился собой, потому что в один момент показалось, что я не смогу выдержать состояния Амалы.       После того, как я опустил ее на кровать, прошел на кухню, где за обеденным столом сидел Киран, уплетая салат с копченной курицей. Он в очередной раз спросил, все ли в порядке, на что я теперь мог и правда утвердительно ответить. После наложил нам с Амалой в тарелки еду, поставил на поднос, который отыскал в самом дальнем шкафу кухни, и принес все в спальню, пытаясь в это время не опрокинуть тарелки, приоткрывая дверь ногой.       — Мог бы попросить помочь, — крикнула жена, когда я уже зашел в комнату.       — Уже справился, — подмигнул я. — И вообще я же сказал, что сделаю все сам, — и аккуратно поставил поднос на кровать возле Амалы, а она подвинула его на середину, чтобы оказался между нами, когда я забрался со своей стороны.       Я правда намеревался тупо проваляться в постели со своей женой и просмотреть все имеющиеся несмешные комедии, чтобы хоть как-то отвлечь ее, нас от потери ребенка. Плевать было на то, что по работе должно быть собрание, плевать, что я должен был созвониться с начальником.       Амала — вот, что сейчас важно, да и всегда была важна только она. С того самого дня, когда наши взгляды встретились в Калькультте на жарком солнце.

|・・・[∞]・・・|

      Две недели. Ровно столько мне пришлось брать дней больничного отпуска на работе и ровно столько я неустанно сидел дома с Амалой, пытаясь помочь избавить её от боли. Почти всё свободное время мы проводили вместе, лёжа в постели, смотря фильмы и иногда отвлекаясь на готовку.       Один раз мы выбрались в парк рядом с домом и эта прогулка закончилась плачевно. Когда Амала случайно увидела детскую площадку, её снова накрыло и мы пошли обратно, а я её успокаивал по дороге. Я чувствовал ту же боль, что и моя жена, но ей пережить такое было в разы сложнее, чем мне. Она сравнивала процесс с вырезанием кусочка сердца, и я понимал, что моей бесконечной любви к ней никогда не будет достаточно чтобы заполнить эту пустоту.       Стоило давно догадаться, что это всё не просто так. Я прокручивал в голове текст письма Джаи. Она говорила что у Рейтана плохое предчувствие и он оказался чёрт возьми прав. Но снова писать письмо уже не было вариантом: до Индии они идут минимум недели две, а обратно ещё дольше. А видеть Амалу в таком ужасном состоянии было сравни самой тяжёлой пытке, которую я жаждал прекратить, пока моей жене не стало ещё хуже.

|・・・[∞]・・・|

      Пришлось пойти на большой риск, но я все же смог добыть номер Амрита Дубея из архива. Он был заказчиком расследования в Калькутте, и эти данные были засекречены. У меня были определённые связи в архиве, которые пришлось напрячь по старой дружбе и небольшим вознаграждением за данную информацию, и в конечном итоге, теперь она у меня.       — Резиденция Дубеев, — раздался голос на другом конце провода.       Я до сих пор не мог поверить, что дюжина все еще пользуется домашними телефонами вместо сенсорных, но они, видимо, были слишком консервативными, чтобы что-то менять.       — Амрит, — поприветствовал я.       Амала спала в нашей комнате, пока я сидел на кухне и надеялся, что она не проснется. Я должен буду рассказать ей об этом разговоре, да и вообще обо всём, что мы с Кираном делали за ее спиной, но не сейчас. Мне нужно сначала хоть каплю разобраться самому.       — Чем обязан твоему звонку? И откуда у тебя мой номер? — я буквально слышал, как он ухмыляется на другом конце земного шара.       — Опустим последний вопрос, я звоню тебе из-за Амалы, — твердо ответил я.       — Что моя бывшая невестушка тебя бросила и хочет на родину? Спешу её расстроить, я женат, — съязвил он. Я боролся с желанием бросить трубку и прекратить этот спектакль, но сдержался, напомнив себе, для чего ему позвонил.       — Я позвонил тебе не для того, чтобы обсуждать личную жизнь. И да, мы недавно отметили годовщину свадьбы. Но мне нужен не ты, а Рэйтан. Вы с ним на короткой ноге, я знаю это.       — И зачем же тебе нужна помощь бога?       — Это не твое дело, — отмахнулся я.       — О, капитан, как раз-таки мое. Раз я самый быстрый способ достучаться до Риты-Шивы, мне нужно знать, ради чего такие жертвы.       — Тёмная мать, — коротко ответил я, и на другом конце провода повисло молчание.       — Я перезвоню, — пробормотал Дубей и тут же положил трубку.       Мои слова его так сильно испугали? Оставалось только ждать.       Прошло не меньше сорока минут, пока я гипнотизировал телефон, чтобы среагировать на малейший звук исходящий из него, когда он все же зазвонил. Благо в соседней комнате по-прежнему была тишина, значит Амала ещё спит.       — Лайтвуд, — коротко сказал я.       — Чем обязан, Киллиан? — раздался голос Рэйтана на другом конце провода. — Амрит сказал у тебя что-то срочное.       — Амала… — выдохнул я. — С ней происходит нечто странное.       Я рассказал Рэйтану все от и до, заканчивая последними событиями в больнице.       — Темная мать, — подтвердил Рита-Шива. — Дело плохо. Она не убила никого в Кали-пуджу и голоса бхутов снова преследовали ее.       — Но почему, когда она забеременела, они прекратились?       — Она выбрала жертву, — пауза. — Первенец. Оставался лишь вопрос времени, когда он вырастет достаточно, чтобы его можно было забрать. Мне очень жаль, Киллиан, — спокойно сказал Рэйтан, но в его голосе слышалось сожаление.       — Ничего уже не вернуть, — пробормотал я, опустив голову.       — Если тебя это как-то утешит, я видел его душу в краю умерших. Это был мальчик, Киллиан, — эти слова прошибли меня насквозь.       Мальчик. У меня — нас — мог быть сын.       Комок подступил к горлу, и моей выдержки едва хватало, чтобы не бросить этот чертов телефон в стену. Сын. Блять.       — Не говори, блять, больше об этом, — прошипел я. — Лучше скажи, что теперь делать.       — Терпение, капитан, — заверил меня Рэйтан. — Мне нужно убедиться, что темная мать полностью покинула твою жену, а это возможно сделать только лично.       — Я оплачу тебе билеты на самолет, — тут же сказал я, забыв, с кем разговаривал. Черт, он же божество, какой нахрен самолёт?       — Твои старания ради Амалы похвальны, но я доберусь сам, — посмеявшись, ответил он. — Придётся отложить некоторые дела. Жди меня завтра к обеду, дорогу найду сам. И, да, тебе лучше рассказать все той, что стоит за твоей спиной, — сказал он и отключился.       Я обернулся и увидел, как сонная Амала облокотилась на дверной косяк и любопытно рассматривала меня, ожидая объяснений.       — Не хочешь ничего рассказать? — просто спросила она.       — Я… Малышка, давай присядем, — предложил я и повел ее в сторону дивана.       Мы сели рядом, и я глубоко вздохнул, пытаясь собрать все мысли воедино. Амала взяла меня за руку, давая понять, что она не злится, но все же ждет моего рассказа.       — Я говорил с Рэйтаном, — на выходе произнес я. — Помнишь, когда тебя преследовала Темная мать на Сицилии? Еще тогда я насторожился, но ты до последнего все отрицала. Пришлось связаться с Рита-Шивой, чтобы понять, что происходит. Мы с Кираном написали Джае, чтобы она спросила у него, и через несколько недель получили ответ. Тогда ты… — слово «забеременела» комом застряло в моем горле, напоминая о свежей ране. — В общем, ты поняла, все прекратилось. Я посчитал, что все позади, но, как оказалось, нет. Эта потеря лишь следствие, а не корень проблемы. Поэтому я напряг свои связи, чтобы добыть номер Дубея и с помощью него достучаться до Рэйтана.       Амала уставилась на меня ошеломленными глазами и явно пыталась переварить услышанное.       — И… что он сказал? — осторожно спросила жена.       — Он прибудет сюда завтра, чтобы лично найти корень проблемы. Рэйтан сказал… — я сделал глубокий вдох, — …что ребенок стал жертвой для Темной матери. Это был мальчик, Амала. Наш сын, — последние слова я сказал практически шепотом, ощущая невыносимую боль, как и в первый раз, когда услышал об этом.       — Мальчик? — со слезами на глазах спросила Амала, а я лишь коротко кивнул.       Жена уткнулась в мою грудь, и я почувствовал, как что-то влажное капает мне на футболку. У нее снова приступ. Я притянул Амалу к себе, закутывая в кокон объятий, защищая от остального мира.       — Малышка, — прошептал я, утыкаясь носом в ее макушку.Как бы я хотел забрать её боль себе.       — Киллиан, а вдруг у нас… не получится? — пробормотала Амала, по прежнему утыкаясь мне в плечо. — Я имею ввиду… снова. — уточнила она.       — Тш-ш-ш, малышка, — сказал я, и медленно отстранил жену от себя, а затем посмотрел ей в глаза, обращая на себя все ее внимание. — Мы не остановимся и будем пытаться, но, — она хотела что-то возразить, и я положил указательный палец на ее губы, пытаясь остановить поток переживаний, — только после того, как завтра Рэйтан тебя осмотрит и все расскажет. Хорошо?       Амала согласно кивнула. В глубине души я понимал, что Рэйтан может увидеть завтра все, что угодно, и исход может быть любым. Даже таким, что мы никогда не сможем иметь детей. Но, глядя на заплаканные глаза Амалы, мне хотелось сделать все, чтобы она снова была счастлива, поэтому отогнал навязчивые мысли, куда подальше и понес жену в спальню. Нам обоим нужен был отдых перед завтрашним.

|・・・[∞]・・・|

      Как и обещал, Рэйтан прибыл ровно в полдень. В тот день у Кирана были занятия в школе, и мне не составило труда его отвезти. Конечно, Амале не понравилось, что мы так долго хранили от нее наш секрет, но она не могла злиться на брата, потому что так или иначе, он не хотел ничего, кроме как помочь ей. Ровным счетом, как и я.       — Амала, Киллиан, — поприветствовал Рэйтан, входя в квартиру. До сих пор у меня в голове не вязалось, как он мог так быстро перемещаться, но он был здесь, настоящий, а не пустое видение. — У вас чудесный дом.       — Рад снова тебя видеть, — ответил я и показал рукой в сторону гостиной. — Проходи.       Мы вместе зашли в гостиную и расположились: я и Амала на диване, Рэйтан в кресле.       — Давайте перейдем сразу к делу, — начал Рита Шива. — Амала, как давно у тебя были видения?       Жена замялась, явно пытаясь вспомнить примерную дату.       — Месяца три назад, — через минуту ответила она.       — Что тогда происходило? Какие-то события или необычные вещи? — уточнил Рэйтан. Его лицо не выдавало никаких эмоций, как и всегда, но так или иначе, я догадывался, что он пытался помочь не только из-за долга, но и из-за сочувствия к нам.       Амала повернула голову ко мне, и ее взгляд встретился с моим. Она искала поддержки. Три месяца назад… Точно. Я сжал руку жены и ободряюще улыбнулся. Три месяца назад она узнала, что беременна.       — Я узнала, что у нас будет ребенок, — последнее слово она произнесла практически шепотом. После произошедшего у нее было что-то вроде блока на определенные слова, и я не мог винить жену в этом. — Он как будто исцелил меня.       — Затишье перед бурей, — покачал головой Рэйтан. — За всю беременность не происходило ничего особенного? Болезни, головные боли, сны?       — Вначале нет, но… — замялась Амала.       Да, я тоже подумал о том случае. Тогда я уехал в командировку, а когда вернулся, застал жену с температурой и ознобом.       — Незадолго до потери я болела. Причем это было очень странно, я не замечала симптомов, а потом приехал Киллиан и сказал, что у меня жар. Я его даже не чувствовала изначально, только после того, как об этом сказал муж, — объяснила Амала. — А еще… — продолжила жена, и я напрягся. Что, чёрт возьми, было ещё? Или она опять умолчала о чем-то плохом? — Все это время мне снились кошмары. Пока Киллиана не было рядом, они преследовали меня каждую ночь. Там была темнота и жуткий запах крови, от которого практически выворачивало, — я тут же перевел взгляд на жену, не понимая, как она могла такое скрывать. Заметив мою реакцию, Амала взяла мою руку в свою и слегка погладила. — Прости, милый, что не говорила тебе раньше. Не злись, прошу. Я думала это просто сны, не больше, а тошнота лишь токсикоз.       — Я не могу на тебя злиться, малышка, — успокоил ее я, даже если в глубине души мне хотелось рвать и метать. Но сейчас я понимал, почему она это сделала.       — Это была Темная мать, — заключил Рэйтан. — Она почувствовала, что твоя защита ослаблена и медленно подбиралась ближе к ребенку, через твои сны.       — Но она ушла, так? — нахмурился я.       — Амала, дай мне руку, — попросил Рита Шива, и жена подчинилась.       Он невесомыми движениями коснулся пальцами ее руки, а затем медленно провел ими по линиям на ладони. Рэйтан прикрыл глаза и начал что-то шептать на непонятном языке. Я следил за каждым его движением, не доверяя этой магической лабуде. В одно мгновение я почувствовал слабый ветер. Но откуда он в нашей квартире, где окна были закрыты? Затем все прекратилось, а через несколько минут Рэйтан открыл глаза и отпустил руку Амалы.       — Ее больше нет, — твердо сказал он. — На этот раз она и правда ушла навсегда.       Амала шумно выдохнула, и ее глаза загорелись от радости. Я улыбнулся ей в ответ и переплел наши пальцы, затем поцеловал наши сцепленные руки.       — Амала, тебе следует знать еще кое-что, — вмешался Рэйтан. — Темная мать ушла, забрав не только вашего ребенка, но и часть твоей энергии, жизни.       — Что это значит? — глаза Амалы расширились от удивления.       — Не волнуйся, — спокойно сказал Рита Шива. — Энергия вещь восполнимая. В ближайшее время тебе необходим отдых, причем качественный. Я думаю, с этим проблем не будет. Вы оба обязательно справитесь, я это знаю, — Рэйтан бросил взгляд на меня, и я усмехнулся в ответ. — Если у вас нет вопросов, я, пожалуй, пойду, дела в ином мире не ждут, — он поднялся со своего места.       — Рэйтан, — отрывисто сказала Амала, останавливая его, — есть… Есть один вопрос, который мучает меня уже долгое время.       Рита Шива выжидающе улыбнулся и сложил руки за спиной.       — Сможем ли мы… когда-то… — замялась Амала; она снова боялась произнести эти слова вслух, и я понял, что надо вмешаться.       — Попытаться завести ребенка, — закончил за жену я, и она благодарно улыбнулась мне.       — Конечно, — уверенно ответил Рейтан, как будто ждал этого вопроса. — Когда Амала восстановит свой ресурс, и вы оба будете готовы отпустить прошлое и открыть дорогу будущему, вы сможете попытаться. Но не забывайте, что человеческий организм непредсказуем. Всегда есть риски. Когда вы будете к ним готовы, настанет нужное время.       — Спасибо, — облегченно сказала Амала, — за все.       — Это мой долг, помогать наследнице великого рода, если вы еще не забыли, мисс Басу, — улыбнулся Рэйтан.       — Миссис Лайтвуд, — исправила его Амала, и я положил руку на ее талию, выражая свою гордость.       — Для людей может и так, но в ином мире, по ту сторону, ты все еще мисс Басу.       — Как скажешь, — засмеялась Амала.       — Мне пора, — с ноткой грусти в голосе сказал Рэйтан. — Был рад увидеть вас обоих. Если нужна будет помощь, вы знаете, к кому обратиться, — сказал он и растворился в воздухе.       Мы с Амалой переглянулись, а затем я резко поднял ее на руки и понес в нашу спальню под звонкий смех.       — Эй, поставь меня обратно! — крикнула она, сильнее цепляясь за мою шею.       — Тебе сказали, что нужен отдых, — шикнул на нее я и коротко поцеловал в губы, после осторожно опустил на нашу кровать.       — Только если всю работу сделаешь ты сам, — подмигнула жена, и я довольно ухмыльнулся, припадая губами к ее шее.       Казалось, что приход Рэйтана прогнал все плохое, что накопилось в нашей жизни за это время. Амала выдохнула, и, возможно, у нее наступила стадия принятия, а я был рад, что впервые за долгое время моя малышка не плачет, а смеется. Черт возьми, как же мне этого не хватало!