7. НИЛ

Остаток этого дня и весь следующий Нил усиленно готовится к их отъезду. Эндрю отправил его раздобыть припасы, в том числе парафин и патроны, а также материалы, нужные для перекраивания внешности. Ему не хотелось раскрывать остальным свои способности, но он понимал, что придется. Нил был посвящен в план Эндрю гораздо лучше остальных, но и он знал далеко не все. И он не был уверен, верит ли, что у них все получится или нет. Он только что попрощался с Робин, встречу с которой смог впихнуть в последнюю минуту — дал ей указания, как реагировать на неустанно растущую дерзость Аарона, сказал, какой добытой информацией стоит делиться с Кейтлин и Ваймаком, а какую стоит придержать до его возвращения. Сейчас Нил по крышам двигался в сторону гавани. Это был Кеттердам, который он любил — пустой и тихий, высоко над суетливой толпой и нескончаемым насилием Бочки. Он устал и был измотан двумя ночами без сна и бесконечными заботами последних дней, поэтому старался внимательно глядеть под ноги — не хотелось из рассеянности пропустить шаг и улететь на растянувшуюся далеко внизу улицу. Но несмотря на все его старания, размышления о предстоящем морском путешествии и раскрытии его способностей гриша, неизбежно приводили его мысли к матери. Как бы она разозлилась, если бы увидела его сейчас. Он жил в одном и том же месте, общался с одними и теми же людьми, был одним и тем же человеком вот уже три года. Он никогда не задерживался где-то настолько долго за все те одиннадцать лет с тех пор, как покинул дом. Вернее, отцовский особняк. Это место никогда не было его домом. Нил родился на Блуждающем острове, единственный ребенок в семье богатого каэльского предпринимателя. Его мать, переехавшая из родной Равки, вышла замуж за его отца после очень короткого бурного романа. И хотя Нил провел почти всю свою жизнь рядом с матерью, они не были очень уж близки. Ему никогда и в голову бы не пришло делиться с ней своими мыслями и переживаниями, и он никогда не думал спросить о ее чувствах. Он даже понятия не имел, чем вообще думала его мать, когда поселилась на Блуждающем острове, будучи гришем-инферном. Правда, гришам приходилось нелегко почти везде. Да, в Равке к ним относились хорошо, но они обязаны были становиться солдатами и служить во Второй армии. Во Фьерде их считали ведьмами и охотились, чтобы сжечь заживо. Шухан долго обращался с гришами, как с лабораторными животными и проводил над ними эксперименты в попытках обнаружить источник их сил. Формально, Керчия была нейтральной страной, но даже здесь гриши часто подписывали трудовые контракты в обмен на защиту от работорговцев. А на Блуждающем острове, родине каэльцев, кровь гришей считалась лекарством от любой болезни. Если кто-то находил гриша, то бедняга рисковал быть убитым на месте и обескровленным. Нил никак не мог понять, почему его мать, покинув Равку, не уехала в Новый Зем, где гришей хоть и побаивались, но называли их «благословенными». Однако решение его матери поселиться на Блуждающем острове было просто ерундой в сравнении с ее решением выйти замуж за его отца. И хотя она тогда не знала, чем на самом деле занимается муж, Нил был уверен, что никогда не простит своей матери импульсивное желание выйти замуж. За ее спиной отец Нила занимался работорговлей. Он командовал известной своей жестокостью группой, именуемой Свитой Мясника, которая похищала людей. Они выслеживали гришей и продавали их тому, кто предложит самую высокую цену. Отец Нила не был хорошим человеком, а свой бесконечный гнев часто вымещал на жене и сыне и требовал от них полного повиновения. Несмотря на почти ежедневные издевательства над сыном, мать Нила не предпринимала никаких действий, пока не обнаружила, что мальчик — тоже гриш. Ему тогда было восемь. Она отлично скрывала свои силы, но понимала, что ребенок не способен прятать их так же хорошо, и, прекрасно зная, что сделает ее муж, прознай об особенности сына, вместе с Нилом сбежала в Равку к своему брату. Мать Нила покинула родную страну из-за того, что не хотела, следуя примеру брата, вступать во Вторую армию, но Нилу нужно было учиться управлять своим даром, и лучше всего гришей обучали в Малом дворце. Там обнаружили, что силы Нила были на границе возможностей корпориалов и субстанциалов. Он мог лечить, но совсем немного и, несмотря на желание матери, так и не смог овладеть навыками сердцебита. Куда лучше ему удавалось фабрикаторство — твердые материалы легко поддавались его силам. Но на самом деле он был портным, невероятно искусно изменяя человеческую внешность. А особенно — свою. С тех пор, как Нил овладел своей силой, он больше не был похож на отца, не был похож на истинного каэльца. После шестнадцати месяцев, проведенных с дядей и наполненных обучением и тренировками, мать Нила решила, что пора уезжать. Нил отвечал за их маскировку. Они присоединились к группе сулийцев, кочевому народу, в то время проезжавшему Равку. После они путешествовали по стране и миру, меняя имена и внешность, подпитывая параноидальную потребность его матери двигаться без остановки. Она была требовательной и жестокой, постоянно наказывала Нила как за несуществующие, так и за реальные проступки. Они часто сталкивались с людьми отца, и от этих стычек у Нила осталась куча шрамов — напоминания о его промашках. Двадцать два имени спустя, в Южных колониях, незадолго до того, как Нилу исполнилось шестнадцать, их поймала Свита Мясника. К счастью, отца с ними не было, но несмотря на отчаянную и яростную борьбу его матери и точный прицел Нила, их схватили и взяли в плен. Их заковали в кандалы, заперли в корабельном трюме и сообщили, что вернут на Блуждающий остров, где с ними разберется лично Мясник. К счастью, их похитители сильно недооценивали Нила, полагая, что он всего лишь беспомощный ребенок. Прошло пару дней, за ними перестали пристально следить, и он смог с помощью своих сил освободить себя и мать из кандалов. Она вела себя непривычно тихо, когда они улизнули с корабля, прихватив спасательную шлюпку и быстро уплыли на веслах. Что его мать находится при смерти он понял, только когда они увидели северо-западный берег Керчии — схватка со Свитой Мясника оставила ей невидимые глазу внутренние кровотечения. Он тщетно пытался вылечить ее, но его скудных умений было катастрофически недостаточно. Она умерла и, задыхаясь, заставила его пообещать: не оглядываться, не останавливаться, быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще. Когда они достигли берега, Нил вытащил шлюпку и достал тело матери. Запихнув подальше всепоглощающее горе, он сжег ее тело — это было несложно с ее зажигалкой, созданной с помощью дара огня. Нил в последний раз позволил знакомым запахам пороха, дыма и огня, напоминающим о матери, окутать его. Он отправился в Кеттердам просто, чтобы подзаработать, но спутался с Эндрю и Лисами. И хоть он знал, что рано или поздно ему придется уйти, чтобы не допустить Свите Мясника найти дорогих ему людей, Нилу становилось все сложнее и сложнее представить себе жизнь где-нибудь за пределами Бочки. Но, если они выполнят свою работу и все пройдет гладко, у него будет два с половиной миллиона крюге. Ему пора будет уйти. Он покачал головой и отогнал мрачные мысли — ему нужно было сосредоточиться на настоящем моменте. Он дошел до Крышки и даже не заметил, но он опаздывал, что, безусловно, раздражало Эндрю. Крышка представляла собой узкую полоску земли, соединявшую Пятую гавань с Бочкой. Пятая гавань была оживленным местом с причалом как для торговых, так и для туристических судов и привлекала в свою часть города торговцев и любителей развлечений. Так было не всегда — два года назад Эндрю подал идею Ваймаку и Дэн, те приказали выкопать и застроить никому не нужную, заброшенную городом гавань доками и причалами. Траты были огромны, но окупились за год. Лисы всегда первыми обрабатывали туристов — зазывалы неустанно заманивали их в заведения, принадлежащие банде. Другие банды часто вторгались на эту территорию Лисов, разжигая междоусобицы или пытаясь уговорить Эндрю продать права на гавань. Нил спрыгнул с крыши и поспешил к причалу, где ждал арендованный Ваймаком корабль. Отсюда он видел верхушки черных, массивных башен, созданных гришами-проливными. Там обитал Совет приливов, который отвечал за поддержание нужного уровня воды, затапливая сухопутный мост между Керчией и Шуханом, чтобы по нему нельзя было попасть из одной страны в другую. Также они могли контролировать доступ к гаваням — менять приливы и отливы, если нужно было, чтобы какой-то корабль не сумел выйти из гавани. Нил пытался выяснить личности гришей из Совета приливов, но это ему так и не удалось, как не удалось и разобраться, почему Совет так предан Керчии. Когда он добрался до нужного причала, уже стемнело; над водой клубился бледный туман. Он видел, что Эндрю и другие Лисы ждали возле пристани, а рядом дрейфовала шхуна «Пальметто». Все они были одеты просто и походили на обычных моряков или работников доков. Завидев Эндрю, Нил ухмыльнулся про себя — на фоне остальных тот выглядел странно без своей привычной щеголеватой одежды — черного жилета, черной рубашки черных брюк — и без короткого пальто (черного). Элисон и Эрик тоже смотрелись непривычно — обычно одежда Элисон была дорогой и приталенной, а Эрик предпочитал яркие цвета и кричащие узоры. Пока Нил спешил навстречу, ветер поменялся, и он почувствовал до боли знакомый запах пороха и дыма. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что запахи были настоящими, а не просто причудой воображения, разыгравшегося из-за воспоминаний о матери. — Эндрю! — выкрикнул он в предупреждении, но было поздно. Шхуна взорвалась, отбросив Нила назад и осыпав доки горящими обломками. Нил отреагировал инстинктивно — сгруппировался и расслабил мышцы, чтобы смягчить падение, как учили акробаты. Он сильно ударился при падении, но тут же вскочил, бросил короткий взгляд на друзей, которые, кажется, все шевелились и были живы, а после бросился к огромным грузовым контейнерам, легко карабкаясь по ним, для того, чтобы оглядеть доки с высоты птичьего полета. Это была катастрофа. Какие-то люди быстро приближались к кучке Лисов с обеих сторон гавани. Эндрю предполагал, что кто-то попытается помешать их отъезду и оказался прав. К счастью, у него был план на этот случай — шхуна была приманкой, а настоящий «Пальметто» ждал их неподалеку. С мачты «Пальметто» посыпались выстрелы, значит, там был Мэтт, оказывая поддержку издалека. Нилу оставалось только выиграть время остальным, чтобы все успели добраться до корабля. Он накинул капюшон и помчался по грузовым контейнерам, чтобы найти врагов. К счастью, никто не ожидал сопротивления сверху. Он увидел двух мужчин, стрелявших в сторону обломков корабля, присел и, быстро достав ножи, метнул их. Он спрыгнул с контейнера, чтобы рассмотреть предплечье одного из убитых — там красовалась татуировка, выдающая принадлежность к банде — и выругался. Вороны. Неудивительно, конечно, но точно не радует. Нил свернул к следующему ряду ящиков, подкрался к девушке, стреляющей из винтовки, а затем расправился с парнем, который должен был ее прикрывать — ножи сверкнули, как молнии. Он огляделся, пытаясь сориентироваться и понять, где он находится, сравнивая окружение с мысленной картой, которую успел составить наверху. Он наткнулся на закоулок, рискуя — за углом мог быть кто-то, смотрящий в его сторону. К счастью, ему повезло, две девушки стояли к нему спиной и стреляли по кому-то, кого Нил не мог разглядеть. Он вскрыл им глотки и прислушался. Кое-где еще раздавались выстрелы, но уже не так часто. Значит, он смог помочь своим, ослабил врагов. Теперь нужно было только добраться до корабля. Он вытер ножи и подбежал к ближайшему из множества грузовых контейнеров. Когда пальцы вцепились в его край, он почувствовал резкую боль в боку. Нил вскрикнул, пальцы разжались, и он рухнул на землю. Его вздернули на ноги и впечатали спиной в контейнер. Капюшон спал, и Нил увидел безумную улыбку Рико, одного из лучших лейтенантов Воронов. — Если ты целился в сердце, то промазал, — насмешливо выдавил Нил. Дыхание сбилось. — Наконец-то я тебя поймал, Тень, — шелковистым голосом проворковал Рико. — Ты так просто не умрешь. Жду не дождусь, когда расскажешь мне все секреты, которые раздобыл для Монстра. И все его тайны тоже. Тогда я займу свое законное место на верхушке этого сброда в Бочке. — Бредни твоей мании величия, как обычно, просто смешат, — сказал Нил. — Несмотря на твое завышенное чувство собственной важности, факт остается фактом — ты всего лишь нежелательный отпрыск такого же ничтожества. Он не собирался снова быть пленником Рико — уж лучше разозлить его настолько, чтобы тот попросту убил Нила. Он и так прожил гораздо больше, чем смел надеяться. Лицо Рико исказилось от гнева. — Я Морияма! — зарычал он. — Я — часть королевской семьи Шухана. И наступит день, когда я займу свое место на троне. — Слушай, я знаю, что у тебя куча проблем из-за того, что ты рос без отца, — доверительно сообщил Нил, — но ты ублюдок, а твоя мать рассказывала тебе лживые сказки о твоем папочке, и мне эта чушь надоела. Уж не знаю, почему Кэсс потакает твоим фантазиям, но ты и на Воронов-то почти никакого влияния не имеешь, не то что на мировую политику. Рико резко встряхнул его за плечи. — Мне будет приятно сломать тебя, — прошипел он. — Тебе? — недоверчиво переспросил Нил, храбрясь, хотя перед глазами уже мелькали черные мушки. Он потерял слишком много крови. — Ты даже не знаешь, как это делается. — Однажды ты приползешь ко мне на коленях и будешь просить прощения, — пообещал Рико. На его лице застыло дикое выражение, похожее на голод. — Кстати, о коленях… — сказал Нил, резко ударив коленом в пах Рико. Тот с визгом отпустил его, и Нил пырнул его одним из своих ножей, хотя и не видел куда. Нил, пошатываясь, побрел не разбирая дороги, просто стараясь убраться куда подальше и как можно быстрее. Он знал, что с такой раной не сможет взобраться наверх и понимал, что теряет бдительность. Нехорошо, думал он. Нил почти чувствовал тяжелые удары матери и шепот ее приказов, подталкивающих его вперед. Беги, Абрам. Даже мысль о той части его настоящего имени, которую он еще считал своей, которым называла его мать, когда никто не слышал, не могла прорваться сквозь окутывающую его красную пелену. Ему придется свернуться где-нибудь калачиком, притаиться и ждать, надеясь, что кто-то придет его спасти. А если никто не придет, что ж, у него были ножи. Он не дастся Воронам живым.