30. РЕНЕ

Рене сидела в лодке, скользящей по воде и несущей их к цели. Она… нервничала. Наверное, так можно было описать это чувство. Ей казалось, что она никогда не ощущала чего-то подобного перед схваткой. Но раньше она и не вступала в битву без своего преимущества. Способности гриша придавали ей сил и уверенности; теперь же Рене чувствовала только пустоту. Она даже не осознавала, что внутри нее горит пламя, но сейчас явно чувствовала его отсутствие. Когда усилитель перестал работать, рассыпавшись в пыль, у нее сложилось впечатление, что из ее рук выдернули молнию. Теперь, когда она не могла слышать пульсацию чужих жизней, на нее опустилась тишина, словно внезапно ее оглушили и погасили свет вокруг. Ее трясло, желудок скрутило, кожа зудела. Весь обратный пусть в Керчию она мучилась, не в состоянии даже поесть, даже сохранить внешнее спокойствие. Она поразилась тому, что Элисон осталась с ней, и теперь чувствовала себя премерзко из-за всей злобы и язвительности, из-за слов, которым она позволяла срываться с языка — чтобы ранить, чтобы сделать больнее. Рене никогда не позволяла себе колкостей, старалась держаться вежливо, но когда чувствовала себя особенно паршиво во время ломки, плевалась в Элисон словами, как ядом. На ту, видимо, это не произвело никакого впечатления. Наверное, потому что она и сама не была таким уж мягким человеком. Рене просто была рада, что остальных друзей в то время держали от нее подальше. Когда наконец прошла ломка, стало очевидно, что она лишилась своих способностей. Она пыталась по привычке потянуться силой к другим, но складывалось впечатление, что ребята были сделаны из камня — она не чувствовала ни биения сердец, ни шума крови. И вместе с этим Рене почувствовала зияющую дыру в собственном сердце. Это напугало больше, чем она хотела бы признавать: неужели до конца жизни она будет существовать с этой пустотой в душе? Ей хотелось кричать, обвинять вселенную в том, что та поставила ее перед таким выбором, заставила поступить именно так. Она не могла позволить им умереть, но теперь Рене была проклята. Она старалась сохранить безмятежный и спокойный вид, но присутствие остальных попросту раздражало. Она плохо ела, почти не спала, беспокойно ворочаясь в спальном мешке, и ей требовалось все ее самообладание, чтобы ни на кого не наброситься с кулаками. Особенно на тех, кто участвовал в каждой глупой, детской перебранке. Когда этого всего стало слишком много, она извинилась и ушла вглубь кладбища, присев у деревьев. Ее удивило, что земля здесь, казалось, несла только спокойствие. Рене никогда не чувствовала себя уютно среди могил, но именно в этом конкретном кладбище будто нашла утешение. Прошлой ночью она несколько часов ворочалась, пытаясь уснуть, а затем Эндрю повел ее в другой склеп, недалеко от того, где они разместились. Этот мавзолей был большим и квадратным, пол прибрали, чтобы не было лишнего мусора. В комнате уже стояло несколько зажженных фонарей — Эндрю приходил сюда заранее и все подготовил. Рене бросила на него вопросительный взгляд, но он лишь вручил ей два небольших топорика — ее любимое оружие в ближнем бою. Эндрю скинул свое пальто и взял два ножа — Рене узнала их, оба принадлежали Нилу. Затем он без предупреждения бросился в ее сторону. Они спарринговали бесчисленное количество раз, но никогда раньше он не атаковал ее с такой яростью. Она задавалась вопросом, что же вызвало подобные эмоции: те комментарии Аарона или то, в какую беду попал Нил. Она инстинктивно сделала шаг назад, заблокировав удар. Эндрю продолжал безжалостно нападать, а Рене — обороняться, пока не заметила брешь в его атаках, — у него никогда не было настоящих уроков, и дрался он как уличный хулиган — и она этим воспользовалась. Она врезала ему по колену, оттолкнув назад, и смогла сбить его с ног. Парень тут же вскочил, но теперь преимущество было у Рене. Она нападала, заставляя отступать, пока он не уперся в стену. Эндрю взмахнул ножом, но она успела ударить его локтем в лицо, а затем плашмя вмазала топором по ребрам, выбив воздух из легких. Рене зацепила ногой его лодыжку, повалила на пол и, придавив коленом горло, прижала ногами запястья, а затем приставила один топор к его глазам, а второй — к низу живота. Она замерла, давая ему возможность сдаться или попробовать отбиться, но он просто лежал и спокойно смотрел на нее. Рене отодвинулась, и он поднялся на ноги. — Еще раз, — сказал Эндрю и напал снова. Потом они сидели измученные, сплошь в синяках и царапинах, и Рене впервые с того времени, как воспользовалась усилителем, почувствовала себя лучше. Эндрю напомнил ей, что она все еще сильная, даже без своих способностей сердцебита. — Ты дал эмоциям взять верх, — мягко упрекнула она. — Действовал неаккуратно. Эндрю не стал спорить, просто уставился в потолок. — Обычно со мной такого не случается. — Да, — согласилась она. — Это опасно. Поэтому Лютер и переиграл меня на Вельгелюке. — Но это может быть и хорошо. Бороться за что-то может быть хорошо. Какое-то время он молчал. — Я беспокоюсь, — признался он наконец крайне неохотно, — в моем плане могут быть недостатки, которых я не заметил. Обычно я рассчитываю на то, что Нил все обдумает и убедится, что не возникнет проблем. Он, кажется, не был рад тому, что просит ее о помощи, пусть и не напрямую. — Оу, — сказала она. — Я поняла. Но почему ты говоришь именно со мной? С остальными ты знаком дольше. — Они до сих пор смотрят на мир сквозь розовые очки, — покачал он головой. — Оптимисты. А ты почти такая же, как и мы. Она задумалась, замечает ли он вообще, как часто называет себя и Нила одним целым. Но его слова имели смысл. Она знала о репутации Эндрю, и пусть Рене лично не видела и половину тех его ужасных поступков, о которых ходили слухи, она знала, что репутация эта строится на правде. Да и Нил, насколько она знала, никогда не закрывал глаза на самые ужасные стороны жизни в Бочке. Рене понимала, что в глубине ее души скрывается та же безжалостная частичка, как и у них, и это отличало их от других Лисов. Тогда она улыбнулась и попросила поделиться планом. Внимательно слушала, делала комментарии, вносила предложения и даже восхитилась его способностью учитывать, кажется, все непредвиденные обстоятельства и придумывать кучу запасных планов на любой случай. — Больше всего тебя беспокоит именно твоя роль, — заметила она. — Это мог бы сделать кто-то другой, и тогда я… — Нет, — оборвала она. — Это должен быть именно ты. Ты просто не хочешь, потому что никому из нас не доверяешь. — В какой-то мере, да. — Со спасением Нила все по-другому, — покачала она головой, и он бросил на нее угрюмый взгляд. — Ты же знаешь, большинство из них за него умрут. — Я предпочел бы проконтролировать все лично, — недовольно проворчал он. — Эндрю, — строго одернула она. — Ты знаешь, что так будет правильно. Тебя ослепляют твои чувства. Презирай свое сердце. — У меня нет сердца. Она одарила его невеселым взглядом. — Мы оба знаем, что это ложь, — Рене широко зевнула. — А в остальном план хороший. И я думаю, нам нужно немного поспать. Она поднялась с пола и указала на его лицо, где уже начали расцветать синяки. — Прости за лицо. Мне жаль. — А мне твое — нет, — к ее удовольствию огрызнулся он. Они вернулись в склеп к остальным Лисам. Рене забралась обратно в свой спальный мешок и прижалась к Элисон. Та зашевелилась и сонно моргнула. — Где ты была? — прошептала она. — Вела содержательную беседу с Эндрю. Элисон моргнула еще пару раз и заметила синяки. — Он что, тебя ударил? — требовательно спросила она. — Я ударила его первой, — весело ответила Рене. — Вообще-то, нет, — возразил Эндрю с другого конца комнаты, а затем, подумав, добавил: — Может быть. — Кто победил? — поинтересовалась Элисон. — Я, — изумилась Рене. А разве были сомнения? — Хорошо, — смилостивилась Элисон и облепила ее конечностями, словно осьминог. — А сейчас спи. У нас завтра много дел. Утром Мэтт увидел синяки Эндрю и его изможденное лицо и присвистнул. — Тебе лучше? — спросил он у Рене. — Теперь меньше дуешься из-за того, что потеряла силы? — вставил Эрик. Мэтт шикнул на него и заговорил дальше. — Я могу тебя понять. Когда я слезал с парема, то злился на всех и вся. Когда что-то бил, становилось легче. — Да, в этом что-то есть, — согласилась она. — Но не думаю, что Эндрю это тоже помогло. Только когда остальные ушли на встречу с матерью Мэтта, Эндрю признался ей: — Не могу спокойно спать, когда вокруг так много людей. После драки я смог поспать… немного лучше. — Тогда я рада, что сегодня вечером ты как следует отдохнешь, — ответила Рене. «Это хорошо, что он поспал», — думала она, когда они оттащили лодку к берегу. Для того, чтобы все сработало, нужно быть внимательными и осторожными. Они пошли только впятером. Кевин и Ники остались в склепе, продолжая работу, Тея же их охраняла. Аарон и Дэн направились к Пятой гавани — на них был отвлекающий маневр. Эндрю послал Рене и Мэтта разобраться с охраной на западе, а Эрика и Элисон — на востоке. Он же в одиночку возьмет на себя север. Рене прикоснулась к топорам на своих бедрах, отчаянно скучая по силе сердцебита — незаметно выводить из строя охранников было куда легче, когда можно просто замедлять их пульс. «Тут красиво», — поняла она. За городом, в окружении воды. Сейчас зима, но девушка могла представить, как прекрасно будет выглядеть это место весной или летом. «Здесь», — решила она. Наверное, не так помпезно и дорого, но она хотела бы поселиться именно здесь. Между ними и входом стояло трое охранников, но выглядели они весьма спокойно. Кажется, их никто не ждал. Лютер, видимо, думал, что это укрытие безопасно, и о нем никто не прознал. Позади них хрустнула ветка. Они с Мэттом затаились в кустах, но нельзя было допустить, чтобы у противников появился хоть малейший шанс их углядеть. Обернувшись, она увидела еще одного стражника. Он, настороженный, шел в их сторону. Мэтт молча поднял пистолет, но Рене покачала головой. Звук выстрела приведет к катастрофе. По привычке она потянулась к своей силе, однако, конечно, ничего не ухватила. Но… что-то все же было. Она потянула сильнее, схватила и дернула. Облако пыли взметнулось к ней и окутало охранника. Он отмахнулся от него, будто от роя насекомых, а затем открыл рот, наверное, чтобы крикнуть. Но вдруг задохнулся пылью и упал. Рене уставилась на него широко раскрытыми глазами. Что она сделала? — Гезен, — выдохнул один их охранников. — Ты это видел? Что это вообще? Трое стражников отошли со своих мест. Они столпились вокруг тела лежащего мужчины и недоуменно пялились. Мэтт схватил ее за локоть, вырывая из мыслей о том, что же она сотворила. Его глаза тоже расширились от изумления, но он указал на охранников, а затем на пальцах сосчитал от трех до одного. Когда он дошел до единицы, они выскочили из кустов и несколькими ударами вырубили ничего не подозревающих мужчин. — Святые, — пробормотала она. — Он мертв? Она внимательно осмотрела его — он лежал неподвижно, глядя в никуда невидящими глазами, а в рот и нос забилась пыль. — Это ты сделала? — спросил Мэтт. — Я не знаю как, — покачала головой Рене. — Я не хотела его убивать. — Это побочный эффект от усилителя? — Наверное. Но Кевин об этом ничего не говорил. Мэтт пожал плечами. — Сейчас не время заострять на этом внимание. Нам нужно вернуть Нила. «Презирай свое сердце», — подумала Рене, вспоминая, что накануне дала этот же совет Эндрю. Она резко кивнула. Она разберется с этим позже. Прямо сейчас ей нужно было исполнить свою работу.