38. НИКИ

Ники встал у поручня лодки и постарался не думать о том, что произошло в последний раз, когда он был на борту именно такого судна. К счастью, это направлялось не в сторону Белендта, а в сторону рынка. Почти все товары в Кеттердам привозили извне, в том числе и еду, которую доставляли на лодках с ферм неподалеку от города. Лодка была набита битком. В основном иностранцами — теми, кто не хотел работать на заводах и складах и искал подработку где-то в сельском хозяйстве. Эрик предлагал поехать на лодке, идущей в сторону Белендта, потому что там обычно было меньше людей, да и сами суда были новее, но Ники отговорил его, сказав, что они будут куда менее заметны среди иностранцев, ищущих работу. К тому же, городская стража вряд ли сунется сюда с обыском, ведь опоздания рабочих приведут к задержке производства, что, в свою очередь, может повлиять на торговлю, которая в Керчии была делом самым важным. Даже поиски похищенного сына члена совета не могли приостановить торговлю. Хватало и того, что в гаванях обыскивали иностранные корабли. Сердце Ники колотилось, а желудок крутило. Это была очень, очень плохая идея, и он чувствовал себя виноватым из-за того, что втянул Эрика. Он перевел взгляд на парня. Тот стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь легким ветерком, обдувающим лицо. Ники почувствовал, что во рту пересохло, и быстро отвел взгляд. Он должен был взять с собой кого-то другого. — Итак, — внезапно заговорил Эрик, и Ники вздрогнул. — Где там тот карьер, где мы найдем нужный тебе материал? — Вообще-то, — начал Ники, кашлянув, — мы можем найти его в любом магазине на каждом углу. Он содержится почти в любой краске и эмали. — Но… — Эрик, казалось, потерял дар речи. — Ты что, соврал Эндрю? Ники сунул ему листок бумаги, который вчера ему отдал Нил. Тот был весь мятый — Ники перечитывал его всю ночь, складывая и разворачивая обратно. — Мне нужен был повод поехать в Олендаль. Эрик развернул листок и быстро пробежал глазами по строкам. — Ники… — нерешительно вымолвил он. — Я знаю, что это похоже на ловушку, — перебил он. — Но я должен к ней приехать. Должен. Если есть хоть какой-то шанс наладить отношения… Эрик, она моя мать. — Она замужем за твоим отцом, Ники. — Я знаю, что он ужасен, но она — нет. Пожалуйста, дай мне это сделать. Эрик осторожно передал ему записку. Ту самую, где была написана просьба его матери встретиться в церкви Святой Хильды в Олендале. Нил прошептал, что Роланд отдал ее перед тем, как произошел обмен заложниками. Ники сначала подумал, что там было какое-то послание от самого Роланда, но был рад приглашению матери. Он очень хотел увидеть ее снова. — Пожалуйста, — снова попросил он. — Я хочу вернуть свою маму. Я скучаю по ней больше, чем ты думаешь. — Ники, я знаю, что ты на это надеешься, — аккуратно сказал Эрик. — Но даже если это не ловушка, по тому, что ты рассказывал, она всегда соглашалась с твоим отцом. Я не хочу, чтобы ты питал ложные надежды. — Давай просто посмотрим на пейзаж, — отрезал он, остро отреагировав на озвученные сомнения, которые нарастали и в нем самом. Эрик вздохнул, но настаивать не стал. Он потянулся, чтобы поправить его воротник, задел костяшками шею, и это заставило Ники задрожать. Он решительно проигнорировал это чувство, глядя на проносящиеся мимо поля, хоть по-настоящему их и не видел. Уже вскоре лодка достигла небольшого фермерского поселка Олендаль. Церковь находилась на дальней его стороне. Они шли в напряженном молчании, и Ники чувствовал, как нервничал Эрик. Все сомнения вылетели из головы, как только он заметил силуэт матери на скамейке возле церкви. — Мама! — позвал он, бросаясь в ее сторону. Она подняла на него испуганный взгляд. — Ники? — недоуменно спросила она. — Твой отец сказал, что ты связался с преступниками. Поэтому теперь тебе изменили внешность, чтобы ты прикидывался кем-то другим? — Он пытался меня убить, мам. — Он только уничтожил корабль, — убежденно сказала она. — Твое убийство было бы сопутствующим ущербом. — Мама, — увещевал он в отчаянии, — он пытался меня убить. Когда последний раз он отправил меня Белендт, его охрана пыталась меня прикончить. — Ты не можешь его за это винить. Он был расстроен, а ты не хотел идти навстречу. А теперь присоединился к банде! Как ты мог пасть настолько низко? — Да как ты можешь его защищать? Он плевать на тебя хотел, и даже этого не скрывает, держит любовницу в доме! — Это моя вина! — продолжила она гнуть свое, стыдливо опуская глаза. — Я не смогла родить хорошего наследника. — Мам, это неправда. Пожалуйста, скажи, что знаешь, что это неправда. Его мнение не имеет значения. Он фанатик и расист. Ники почувствовал, как бешено стучит сердце. Раньше у него не хватало смелости сказать ничего плохого об отце. Но как после всего он сможет заслужить его уважение? Да и хочет ли он этого после того, что сотворил отец? — Он не расист! — запротестовала мать. — Он женился на мне, несмотря на мое низкое происхождение. — А потом всю жизнь говорил тебе, насколько ты ужасна, — устало сказал Ники. — Мам, пожалуйста. — Нет, — резко сказала она. — Я отправила тебе записку и попросила встретиться, чтобы ты попытался все исправить. Почему ты так неблагодарен к нам? После всего, что твой отец для тебя сделал? — Он пытался заставить меня стать тем, кем я не являюсь. — Он пытался исправить твою… твою ненормальность. Его следует только восхвалять за эти попытки. — Со мной все нормально! — выкрикнул Ники, а затем продолжил уже тише. — Почему ты этого не видишь? Почему не можешь просто любить меня таким, какой я есть? — Потому что ты отвратительный и неправильный, — повторяла она. — Если не хочешь меняться, то зачем вообще приехал? — Я хотел увидеться. Я скучал по тебе. — Тогда исправь себя и возвращайся домой! — закричала она в отчаянии. Он почувствовал, как в глазах собираются слезы, а к горлу подступает огромный ком. Он не хотел перед ней реветь, поэтому просто покачал головой. — Даже не попытаешься? — спросила она. — Я пытался! Я пытался много раз, но все равно оказался недостаточно хорош. И это было так ужасно — притворяться кем-то, кем я не являюсь, мам! Я хотел умереть. — Может, так было бы лучше, — сказала она. Он ахнул от шока и изо всех сил старался не дать эмоциям волю. Его мать встала со скамейки. — Прощай, Николас, — с грустью вымолвила она. — Мама… — Не называй меня так. Отныне у меня больше нет сына. У него вышло сдержать рыдания, пока она не скрылась из виду, но затем он рухнул со скамейки. Его голова ударилась о колени, и он дернул себя за волосы, отчаянно хватая ртом воздух. Его окружили сильные руки, от которых он попытался отбиться. Он не хотел, чтобы кто-то еще это видел. В конце концов он сдался и прижался к твердой груди Эрика. Тот гладил его по спине, всхлипывая и бормоча на фьерданском что-то успокаивающее. — Почему я им не нужен? — сдавленно спросил Ники, когда рыдания утихли. — Потому что они идиоты, — тихо ответил Эрик, уткнувшись лицом в его волосы, — и не видят, насколько же ты потрясающий. — Я не потрясающий. — Нет, ты именно такой, — продолжил настаивать Эрик. — Помнишь, когда вчера нас преследовали те люди из Свиты Мясника? Ты спас нас той фиолетовой бомбой. Эй, как ты вообще сделал ее фиолетовой? — Хлорид калия, — ответил Ники, хлюпая сопливым носом. — В темноте смотрится куда лучше. Он почувствовал, как Эрик улыбнулся ему в макушку. — Многие вещи лучше в темноте, — многозначительно пробормотал он, а затем вернулся к серьезному тону. — А помнишь, когда мы уезжали из Кеттердама? Ты спас нас фотобомбой. А в Эверморе на части разобрал ворота. И именно ты придумал, как уничтожить сахар в силосах. Это просто великолепно, — он подтолкнул Ники. — Ты великолепен. — Это не так. — Я знаю, что твоя отвратительная семья убедила тебя, что в тебе нет ничего особенного, но они ужасно, ужасно неправы. И я никогда не дам тебе забыть, какой ты на самом деле потрясающий. Я буду говорить тебе это каждый день. Несколько раз в день, если понадобится. Ты нужен нам всем, Ники. Забудь о тех придурках, которые не видят, насколько ты удивительный человек. Ники уже перестал рыдать, поэтому сел и вытер глаза рукавом. Руки Эрика соскользнули с его спины и легли на плечи. — Я бы хотел быть таким, каким они меня когда-то видели, — сказал Ники. — Нет, — отрезал Эрик. — Это не твоя вина. Родители должны безоговорочно любить своих детей. Они не могут просто взять и избавиться от своего ребенка, потому что тот оказался не таким, каким бы им хотелось. Твой отец — всего лишь поехавший мужик в дорогом костюме. — Может и так, — признал Ники. — Но от этого мне не легче. Эрик повел плечом. — Тогда как насчет этого? Эндрю собирается разрушить его жизнь. Он было собрался возразить, что и это не поможет, но замялся. Эндрю, наверное, был самым жестоким человеком, которого Ники когда-либо встречал. Он видел, как тот вырвал человеку глаз и перерезал горло, видел, как он сбросил другого с маяка и даже бровью не повел. И он видел те эмоции в его глазах, когда похитили Нила. Если кто и заслужил пристальное внимание и гнев Эндрю, так это отец Ники. Мысль о том, что жизнь Лютера развалится из-за его же собственных происков, пока тот стоит, бессильный что-то исправить, немного облегчила камень на сердце Ники. — Вообще, это помогло, — сказал он, отрываясь от земли. Эрик гордо улыбнулся. — Нет ничего лучше маленькой мести, которая заставляет сердце биться чаще. Как смотришь на то, чтоб мы достали этот нужный материал и вернулись в город? — Ага, так и сделаем, — кивнул Ники. — Давай разрушим репутацию моего отца и заберем все его деньги.