49. НИЛ

Нил добрался до Церкви Бартера еще до восхода солнца, чтобы успеть подняться на крышу, пока не явилась городская стража и не усложнила ему эту задачу. Перед тем, как уйти в предрассветную тьму, он закрепил на спине винтовку и коснулся каждого из своих ножей. Долгое время крыша Церкви Бартера была одним из любимейших его мест в Кеттердаме. Она была шаткой и почти разрушенной, но за ней практически не велось наблюдения, а шпиль, расположенный в центре ладони Гезена, был самой высокой точкой города. Сейчас он занял свое место, забравшись примерно на четверть высоты шпиля: отсюда открывался хороший вид как на сцену собора внизу, так и на окружающую местность. Он глубоко вздохнул, наблюдая за восходом, но не теряя бдительности. Он всем сердцем чувствовал, что сегодня вернется Лола. Городские стражники появились вскоре после рассвета для того, чтобы обеспечить безопасность в соборе на время сегодняшних событий. Он никогда не видел их в таком огромном количестве, и это даже если не брать в расчет Воронов, напыщенно расхаживающих туда-сюда и гордо демонстрирующих свои фиолетовые повязки. Городской страже явно было не по себе от того, что головорезы из Бочки теперь обладают такой силой, но Лютер Хэммик уже посеял зерно, и пожинать его придется всем вместе. Нил знал, что Кэсс так просто не откажется от дарованной ей власти. Стражи уже вступили в патруль на территории и внутри Церкви, встали на охрану у дверей, но никто из них не добрался до крыши. Нил бы даже оскорбился тому, как сильно Кэсс и Лютер недооценили его, если бы не был уверен, что у них имеются на него другие планы. Аукцион должен был начаться после трех ударов колокола, но люди стали прибывать сразу после полудня. Первыми поглазеть на зрелище пришли жители Кеттердама, после них — Торговый совет, занявший свои места на сцене в качестве представителей от города. Нил заметил Элисон, одетую более нарядно, чем он привык, входящую вместе с остальной группой членов семей советников. Первыми из иностранцев прибыли фьерданцы. На них была белая форма, а по бокам их охраняли дрюскели. Почти все они были такими же рослыми, как Эрик и с такими же светлыми волосами и кожей. Нил не был уверен, знал ли кто-из них Эрика лично, но плакаты о розыске парня, развешенные по всему городу, явно предупредили делегацию о том, что в Кеттердаме прячется дезертир. Следующими явились земенцы: темнокожие мужчины и женщины, все в ярких нарядах. И даже в группе своего родного народа Мэтт возвышался над всеми остальными. Оставалось надеяться, что распущенные волосы и приглушенные цвета одежды не дадут городской страже его обнаружить. Каэльцы прибыли без фанфар. У Нила перехватило дыхание, а к горлу подступила тошнота, когда он увидел отца. Парень не узнал в других представителях делегации никого из Свиты Мясника, но это не значило, что они не крутились где-то неподалеку. Он глубоко вздохнул и сосчитал до десяти на всех языках, которые знал, пытаясь не дать страху взять над собой верх. А затем, к большому неудовольствию фьерданцев, появились равкианцы. Фьерда и Равка находились в состоянии войны столетиями, и их в корне отличающиеся взгляды на существование гришей означали, что страны вряд ли в ближайшее время придут к миру. Король Риманн степенно вошел в собор в окружении солдат из Первой армии и гришей из Второй, а справа от него вышагивал Стюарт. Дрюскели тут же встали, и Нил заметил, как отец под шумок тихонько покидает собор через боковую дверь, чтобы уйти из зала, но остаться в самой Церкви. Теперь Нил не мог его видеть. Наверняка, он ушел, чтобы избежать внимания своего разгневанного зятя-сердцебита, но теперь он находился где-то в Церкви, и Нил не мог за ним следить. Члены Торгового совета попытались образумить фьерданцев. — Керчия — нейтральная территория, оставьте войну за пределами наших берегов, — увещевал Чарльз Уиттир. — Любой, кто нарушит святость Церкви Бартера, будет исключен из торгов, — добавил Луис Андрич. Ворча и возмущаясь, фьерданцы и равкианцы заняли свои места у сцены, продолжая метать через проход мрачные взгляды. Последними прибыли принц Ичиро из Шухана и его солдаты. Он был одет в черный строгий костюм и двигался так, будто все вокруг принадлежало лишь ему. Охрана его оказалась наряжена в оливково-зеленую форму, и у всех на скулах красовались буквы «М» — Морияма. Ичиро остановился и потребовал, чтобы равкинанцы или фьерданцы освободили место и отсели подальше; якобы у него здесь больше всех прав находиться как можно ближе к сцене. — Если вы хотели сидеть впереди, — кисло отозвался Лютер Хэммик, — то стоило отказаться от театрализованного представления и прийти вовремя. В конце концов Ичиро прекратил спор и уселся, всем своим видом демонстрируя, как ему все это не нравится. В первый и, наверняка, в последний раз Нил был согласен с Лютером, который выразительно закатил глаза. Когда все расселись, выбранный городом аукционист поднялся на подиум рядом с мостовой. Это был Фил Хиггинс, один из инвесторов, присутствовавших на нелепейшей презентации Мэтта, и человек, входивший в небольшой список честных людей города. Он постучал молотком и указал на охранника сбоку от сцены. Дверь распахнулась и в нее вошел Кевин в окружении Эндрю, Эрика и Теи. Реакция была мгновенной и очень громкой. Несколько групп людей вскочили на ноги, и Нил услышал крики «Предатель!» на фьерданском в сторону Эрика и на шуханском в сторону Теи. Вороны же, находящиеся в соборе, освистали Эндрю и принялись выкрикивать в его адрес оскорбления. Городская стража нервно задергалась — перед ними были самые разыскиваемые преступники Кеттердама, а они ничего не могли поделать. Нил бросил взгляд на Лютера и заметил блеснувшую в его глазах самодовольную жадность. Он смотрел на Кевина с таким голодом, что Нил поразился тому, что этого, кажется, никто больше не заметил. Все карты были в его руках — равкианцы не выиграют аукцион, а Кевина заставят изготавливать усилители, и это будет только увеличивать спрос на кораллы. Хиггинс трижды стукнул молотком по кафедре. — Я требую порядка в зале! — закричал он, посылая строгие, полные укора взгляды на членов делегаций. Тишина наступила не сразу, но наконец все замолкли и вернулись на свои места. Хиггинс удовлетворенно кивнул, а затем махнул рукой университетскому медику, ожидающему в стороне. Тот — невысокий мужчина с темными волосами — приблизился к Кевину и быстро его осмотрел. — Совершенно здоров, — заключил он. — Вы согласны соблюдать правила этого аукциона и не оспаривать его результат? — обратился Хиггинс к Кевину. Нил наблюдал за тем, как тот чуть запнулся и тяжело сглотнул. Тея ткнула его в спину. — Согласен, — хрипло выдавил он. — Мы можем начинать, — провозгласил Хиггинс, вновь оборачиваясь к залу. — Кевин Дэй дает добровольное согласие на аукцион и настоящим предлагает свои услуги за справедливую цену, как повелит рука Гезена. Все ставки принимаются в крюге. Участникам торгов предписывается хранить молчание, если только они не хотят предложить свою цену. Любое вмешательство в этот аукцион, любая недобросовестная ставка будет наказываться в полной мере по закону Керчии. Торги начнутся с одного миллиона крюге, — он замолчал, чтобы оглядеть толпу. — Да начнется аукцион. Предложения сыпались с удивительной быстротой и яростью. Ичиро продолжал быстро поднимать цену, но земенцы и каэльцы пытались замедлить темп аукциона. Король Риманн молчал, позволяя ставке расти, как они и обсуждали с Нилом, обдумывая стратегию. После того, как Ичиро предложил сорок миллионов, наступила тишина, заставившая всех в ожидании оглядываться. Наконец Риманн поднял руку. — Пятьдесят миллионов крюге, — уверенно произнес он. Скачок в десять миллионов вызвал потрясенные вздохи с галерки, но Ичиро лишь нахмурился. — Шестьдесят миллионов, — бросил он. — Шестьдесят миллионов двести тысяч, — предложил фьерданский делегат, снова пытаясь замедлить темп аукциона, но это было уже бесполезно. — Восемьдесят миллионов! — выкрикнул Ичиро. Его ярость явно выходила из-под контроля. С помоста Нил заметил, как краска схлынула с лица Кевина. Ставка была слишком высокой, слишком внезапной, и Ичиро, казалось, был всерьез настроен вернуть парня себе. — Восемьдесят миллионов пятьсот тысяч крюге, — спокойно сказал Риманн. Один из советников Ичиро попытался шепнуть ему что-то на ухо, но тот лишь отмахнулся и вскочил на ноги. — Сто десять миллионов! — рявкнул он. После нескольких секунд молчания заговорил Хиггинс: — Сто десять миллионов крюге от шуханской делегации. Будет ли встречное предложение? Риманн оглянулся, пожал плечами и сухо рассмеялся. — Сто двадцать миллионов. Как только он это сказал, массивные двери собора распахнулись. Внутрь вошли пятнадцать человек в синих, развевающихся, словно подхваченных невидимым ветром, плащах. Их лица скрывались в тумане. — Мы — Совет приливов, — громогласно объявила идущая впереди женщина. — Этот аукцион — сплошной обман. В Церкви воцарилась потрясенная тишина, и Нил чуть склонился вперед, но тут же отпрянул. Боковым зрением он заметил движение и рухнул навзничь, чтобы избежать оружия, которое метнула Лола. Она рассмеялась и бросилась к нему, лежащему у шпиля. Она увернулась, когда он попытался ударить ее ногой, но не успела уйти от приклада винтовки, которым он врезал ей по подбородку. Она выругалась и отступила на пару шагов назад, позволяя Нилу вскочить на ноги. Он направил винтовку прямо на нее. У него была лишь одна специально изготовленная пуля, поэтому он не мог застрелить Лолу, но она об этом не знала. Он двинулся к ней, заставляя ее скользнуть в бок, уворачиваясь от прицела. Слишком поздно он понял, что она ведет его вперед — они добрались до часовни на вершине большого пальца Гезена. В окне круглого купола было разбито окно, и через него Лола выбралась на крышу. Она резко рванула вперед, схватила его за колено и дернула. Он вывалился на крышу, перекувырнувшись. Она выхватила его винтовку и забросила ее в часовню. Женщина достала клинок и улыбнулась ему. — Несправедливо, Малыш. Проносить огнестрел на драку на ножах — жульничество. Он прогнал из разума страх, сказав себе, что Лола не была какой-то уж особенной — просто еще один головорез, желающий навредить ему и Лисам, и ему нужно ее остановить. Он поднялся на ноги, достал два ножа и атаковал. Ему удалось застать ее врасплох, но долго удержать элемент неожиданности не вышло. Она отражала все его атаки — сильная и умелая. Ясно, что она обучалась всему по-настоящему, а не на улицах, как он. И без того маниакальная улыбочка Лолы стала еще безумнее. — Тебе нужно было давать деру, Младший, — выдохнула она, когда он прошелся острием ей по ребрам. — Не в этот раз, — ответил он, уклоняясь от контратаки, но затем ее локоть врезался ему в бок. Он ахнул и отступил на пару шагов, пытаясь сообразить, как мог бы ее одолеть. Хоть она и попала по нему пару раз, ей самой досталось больше. Он понимал, что в такой стычке лоб в лоб она легко его победит. Но Эндрю говорил использовать свои знания об этом городе. Нил провел на этой крыше столько часов. Никто не знал ее так хорошо, как он. У него было это преимущество, понимание, что их окружает, но Лола не была глупой. Ему нужно ее отвлечь. — Как же тупо с твоей стороны прийти в мой город и вести себя так, будто он принадлежит тебе, — сказал он, когда она снова атаковала. Отпрыгнув, он отступил к краю крыши и поморщился, когда она обошла его защиту и задела лезвием руку. — Скольких ты потеряла из-за самоуверенности моего отца? Я точно знаю, что прикончил Димаччио, но кого еще убили мои друзья в Западном Обруче? Джексона? Ромеро? — продолжал насмехаться он. Опираясь на описания, что дали ему друзья, Нил почти уверился, что Рене тогда, попадя в сеть, застрелила брата Лолы, Ромеро. Бессловесный яростный рык женщины подтвердил его догадку. Ее движения стали хаотичными и злыми. Он воспользовался тем, что отвлек ее, чтобы со всей силы ударить ногой по черепице, на которой она стояла. Он уже по опыту знал, что бывает на этой крыше с треснувшими плитками. И, само собой, черепица заскользила. Рот Лолы открылся в почти комичном удивлении, когда она потеряла равновесие. Женщина тяжело рухнула, кубарем покатилась с крыши и исчезла за ее краем. Нил осторожно приблизился и взглянул на улицу внизу. Среди кричащей толпы он увидел на земле скорченное тело Лолы; ее кровь растекалась все увеличивающейся алой лужей, окрашивающей булыжники. Он дал себе ровно две минуты на панику — обхватил колени руками, дико ухмыляясь и бесконтрольно трясясь, — а затем взял себя в руки. Аукцион проходил внутри, и никто из находящихся в Церкви не знал о том, что на крыше была драка. Ему нужно было вернуть винтовку. Он поспешил наверх по склону крыши, добрался до разбитого окна и наклонился, чтобы подобрать валявшееся на полу оружие. Он не оглянулся, когда нагибался, и это стало его ошибкой. Удар пришелся ровно по голове, и он пошатнулся, а затем обернулся к нападавшему. Прямо перед ним с жаждой убийства в глазах стоял отец. Нил застыл. Он снова попытался сказать себе, что это не кто-то особенный, но не мог заставить себя пошевелиться. Одной рукой отец схватил его за горло, а другой вытащил ножи, которые висели у Нила за спиной и на бедрах, а затем швырнул сына в стену. — Ну привет, Младший, — произнес он. — Величайшее разочарование моей жизни. Нил обеими руками заскреб по запястью отца и попытался выдавить хоть слово, но безуспешно. Отец встряхнул его. — Я сказал, привет. — Привет, — прохрипел Нил так тихо, что едва сумел себя расслышать. — О тебе должна была позаботиться Лола, — продолжил отец. — Я удивлен, что она еще этого не сделала. — Она мертва, — выдохнул он. Глаза отца наполнила ярость, но прежде, чем он успел что-то сказать, по часовне разнесся крик Мэтта: — Нил! Внимание мужчины переключилось лишь на секунду, а затем снова вернулось к сыну, но Нилу хватило и этого мгновения. Лишь одно слово Мэтта вывело его из ступора. Это был голос того, кого он считал своей семьей, и этот человек был слишком близко к его отцу. Это побудило Нила действовать. Глаза его отца расширились от шока, когда он отпустил сына, хватаясь за собственное горло, в которое вонзился маленький нож. — Санкта-Мэри, — прошептал Нил. — Кинжал из моего рукава. Он потянулся, вынимая нож, возвращая его себе, наблюдая как его отец падает, словно марионетка с перерезанными нитями, а из его тела вытекает жизнь. В маленькой часовенке раздался громкий, пронзительный крик, и Нилу потребовалось пару мгновений, чтобы осознать, что это кричит он сам. — Нил! — снова заорал Мэтт, бросаясь к нему. — С тобой все в порядке? Эндрю велел мне следить за Мясником, поэтому я пошел за ним. Нил был слишком занят, глядя на труп своего отца и не мог ответить, но чувствовал, как мрачная улыбка расползается по его лицу. Он не мог поверить, что это оказалось так легко. Его отец мертв. А он свободен. — Нил? Нил! — звал Мэтт, пытаясь привлечь его внимание. Вдруг его вернула в настоящее сирена тревоги. Его глаза расширились. — Я опаздываю, — пробормотал он, метнувшись к винтовке. Сейчас у него не было времени, чтобы переварить смерть отца. И у него не было времени, чтобы найти подходящую точку обзора. Нужно стрелять прямо сейчас. Кроме целительства и перекройки, мать разрешала ему применять свои гришийские силы только в стрельбе. Она неустанно тренировала его, следя за тем, чтобы он всегда попадал в яблочко. Он зажмурился и представил свою цель, а затем открыл глаза, нажал на спусковой крючок и потянул, заставив пулю повернуть на девяносто градусов. У него не было другого выбора. Только выстрелить. Кевин Дэй должен умереть.