Столкновение

      Приветственный ужин проходит в довольно спокойной обстановке. Кагеяма сдерживается от комментариев, наблюдая за тем, как Хината поглощает рис со скоростью ультразвука, молчит, когда тот, схватившись за живот, в очередной раз несется в туалет, и не выдает ни единой реакции, когда рыжая батарейка не возвращается за стол.       Отвлекаясь на еду, Тобио почти не думает о сцене, подсмотренной в лесу, и старается не смотреть в сторону директорских столов, хотя вид довольного и ухмыляющегося Тецуро, пытающегося с ложки кормить Кенму супом, не может не вызывать умиления. Маленький паршивец открывает рот для очередной порции, не отрываясь от телефона. Куроо даже обтирает его салфеткой. Кагеяма думает о том, как такому манипулятору удалось сломать сильного и независимого Тецуро, и на ум приходят только слова, описывающие слишком сильные чувства. Чувства, похожие на те, что обычно сложно признавать. Тобио в своей жизни к признанию до сих пор так и не пришел.       Прямо напротив него за дальним столиком сидит Иваизуми, задумчиво глядящий в неопределенную точку на скатерти и размазывающий что-то неаппетитное по тарелке. Кагеяма вспоминает недавний разговор, и ему почему-то становится неловко. Особенно от мыслей, оставшихся после этого в его голове. Хаджиме ловит направленный на себя взгляд пронзительно синих глаз, улыбается и возвращается к ужину, даже не пытаясь вклиниться в беседу, зачинщиком которой, несомненно, является Тендо. Слишком уж сильно мужчина жестикулирует и вызывает стройные смешки. Против своей воли Тобио переводит взгляд на Ойкаву. По его скромному мнению, Тоору сейчас должен быть недоволен, но директор «Аоба Джосай» лишь скалится, осматривая Сатори, и пытается вставить свои пять йен в обсуждение. С удивлением Кагеяма замечает, что сидит Ойкава рядом с Ушиджимой, по обыкновению смотрящим только на него.       — Странные они, — подает голос Кей, перелистывая очередную страницу книги, заменявшей, по всей видимости, ему ужин.       — Кто?       — Ойкава и Ушивака.       — Что в них странного?       — Когда я шел сюда, они орали друг на друга на парковке. Ну, как орали… Орал Ойкава. Что-то насчет личного пространства. А Ушиджима, как обычно, стоял столбом и не мог выдавить из себя ни единого слова. Пока я не услышал в очередной раз его приветственную речь, вообще не помнил, что он умеет разговаривать. Столько слов за раз, наверно, тяжело.       — Ты тоже не особо разговорчивый, хоть и общаешься с клиентами.       — Да, но если бы на меня так орали, не стесняясь окружающих, то я бы не сдержался.       — И что в этом странного? Они друг друга не выносят.       — Странно то, что сейчас они сидят рядом и ничем не выказывают свою неприязнь. Я бы на месте Вакатоши сидел бы на другом краю леса после такого.       — Не первый и не последний раз ругаются. Они руководители, надо держать лицо.       — Зачем кричать о нарушениях личного пространства, а потом прижиматься друг к другу?       Кагеяма озадаченно переводит взгляд на соседний стол. Да, эти двое действительно сидят близко друг к другу, но о прижиманиях и речи нет. Расстояние между стульями у всех одинаковое. Тобио не был глупым, но пламенную речь Цукишимы не понял.       — У всех свои тараканы, Кей. Не нам кого-то судить.       Кагеяма чувствует на себе взгляд коллеги и поворачивает голову. В глазах цвета бренди слишком много неозвученных мыслей, но Тобио не собирается копаться в чужой голове. С него хватит собственных проблем.       Он встает из-за стола, прощается со всеми и направляется на выход, спиной все еще ощущая на себе взгляд. И ему это категорически не нравится.       

***

      В комнату Ойкава возвращается поздно, источая запах сигарет, алкоголя и какого-то странного парфюма. Он не утруждает себя тем, чтобы передвигаться тихо, и единственная забота, которую мужчина проявляет по отношению к своему соседу, заключается в том, что он не включает общий свет, ограничиваясь фонариком на телефоне. Через некоторое время Тобио слышит, как в душевой включается вода.       Глядя в темноте на приоткрытую дверь, Кагеяма понимает, что подсматривать за Ойкавой очень и очень плохая идея. Он не успевает заметить, как ноги доносят его до дверного проема. Видимо, он все-таки врет сам себе, убеждая себя, что не лезет в личную жизнь посторонних. Видимо, эти убеждения не касаются Тоору. Он неоднократно видел его полуголым в школьных раздевалках, но это было слишком давно, чтобы не хотеть освежить память. Соблазн настолько велик, что даже такой черствый и не вовлеченный ни во что внешне Тобио не может сдержаться. Он останавливается на достаточном расстоянии, чтобы его невозможно было заметить в проеме, и подавляет рвущийся наружу тяжелый вздох.       Ойкава красив, с этим сложно спорить. Кагеяма часто думал, зачем мужчине вообще быть красивым, ведь основная мужская привлекательность — это сила. Мужчине нужен острый ум, доброта, способность понять окружающих, терпение и сила воли. Но никак не каштановые кудри, большие глаза, нежная гладкая кожа и тонкие запястья.       Тоору стоит, прижавшись лбом к стене, позволяя воде скатываться по его широкой спине. Упирается руками в стену с двух сторон от намокшей макушки. Вода обнимает его тело, забирая с собой усталость и посторонние запахи, и Кагеяма удивляется, что она не окрашивается в какой-нибудь невероятный цвет, впитывая в себя великолепие мужчины. Верхний свет выключен, помещение освещает только небольшая лампа над зеркалом, поэтому представленная картина выглядит слишком интимно.       Тобио стоит достаточно далеко, чтобы видеть какие-то особенные детали, но подрагивающие плечи Ойкавы намекают ему, что тот слишком странно дышит. До Кагеямы доносятся обрывки бессвязных фраз, смысл которых он не понимает. А затем правая рука Тоору скользит вниз и останавливается где-то на животе.       Кагеяма заворожено смотрит на ямочки на пояснице, на сокращающиеся мышцы ягодиц, все еще отказываясь признаться самому себе, свидетелем чего он стал. Ойкава запрокидывает голову, подставляя лицо под струи воды, беспорядочно открывает и закрывает рот, из которого доносятся приглушенные стоны. Рука движется рвано, без определенной амплитуды. Ноги периодически подкашиваются, подсвечивая идеальные мышцы, переливающиеся в искусственном свете особенно привлекательно. Постепенно темп наращивается, и Тобио слышит уже свое сиплое дыхание, способное выдать его положение. Он отчаянно сопротивляется желанию последовать примеру Ойкавы. Он не может себя выдать. Не может расписаться в собственной слабости и признать поражение. Он не может допустить, чтобы его поймали здесь в коридоре, со спущенными штанами и поплывшим взглядом. Следить за Тоору действительно было очень плохой идеей.       Спина Ойкавы напрягается, и он сам издает хриплый стон. Он тяжело дышит, подставляя руку под воду, а потом выпрямляется и лупит кулаком в стену с еле слышным: «Блять!». Кагеяма понимает, что нужно бежать в кровать прямо сейчас, но отвести взгляд не может.       Он никак не ожидает, что Ойкава именно сейчас решит развернуться к полке с ванными принадлежностями. Что он вперится взглядом в приоткрытую дверь. Тобио уверен, что в темноте его абсолютно не видно, но, видимо, в очередной раз недооценивает своего соседа. Ойкава хватает с полки первую попавшуюся вещь и швыряет в дверной проем. Дверь раскрывает свой зев сильнее, и отскочить Тобио уже не успевает.       — Налюбовался, ублюдок? Ты еще больший извращенец, чем я думал. Что ж не зашел, не помог? Оказал бы любезность нам обоим!       Тобио хватает с вешалки свою куртку и вылетает из комнаты, окунаясь в холодный ночной воздух. Ему придется ночевать на улице. Ойкава пьян, но такую выходку со стороны младшего коллеги вряд ли простит и забудет, тем более на фоне событий прошлого года. Чем ты только думал, Тобио?       Кагеяма тащится в плен темного и пугающего леса, не разбирая дороги и не думая о том, что может потеряться в незнакомом месте. Он расталкивает руками хлещущие по лицу ветки, спотыкается, пытается утереть разбежавшиеся по всему лицу жалкие слезы. Через десять минут своего путешествия, наконец, останавливается и прижимается спиной к дереву.       Неловкая и глупая ситуация не отпускает его возбуждения. Ни одна рациональная мысль не приходит в голову. С тихими всхлипами и размазанными по щекам слезами, Тобио запускает руку за резинку пижамных брюк и отдается ощущениям, пытаясь не винить себя за это. Он вспоминает острые лопатки, подогнутые колени, злобный взгляд удивительных и манящих глаз, кубики пресса, спускающуюся вниз тонкую дорожку темных волос и то, куда эта дорожка приводит.       Тобио захлебывается рыданиями от принятия, наконец, всего, что происходило с ним еще со времен старшей школы. Он упивается воспоминаниями о случайных касаниях, о вечерах вместе за просмотрами фильмов, о школьных поездках, походах на культурные мероприятия. О боли разлуки, сокращении телефонных звонков и сообщений. О тихом, настойчивом и спокойном: «Я все вижу, Тобио-чан, я не дурак. Прости меня, но я не гей». Даже Кагеяма тогда этого не видел. Ему казалось, что привязанность к Тоору объясняется восхищением и желанием стать похожим на него. Ему были обидны и неприятны эти слова. Он злился на всех и каждого, отталкивая от себя людей, что, в конечном счете, привело к полному одиночеству.       Сейчас, пачкая свою руку и озаряя лес несдерживаемым стоном, Тобио принимает в себе то, что уже много лет беспросветно и без единого шанса влюблен. Влюблен в восхитительного и невероятного Ойкаву Тоору.