Воспоминания. Часть первая

      В соревнованиях по бадминтону Кагеяма с треском проигрывает всем соперникам. Даже самым слабым и беспомощным на вид. Виной тому сбитые мысли, стыд перед поступком, которого он не помнит, Кей и его жаркие объятия, которые так и не получилось забыть до конца, и ожидание вечера. Он получает сочувственный шлепок по плечу от Кенмы и уходит переодеваться в изготовленную специально для него волейбольную форму. Вот для чего со всех сотрудников спешно снимали мерки за две недели до выезда.       Играть, откровенно говоря, не хочется. Кагеяма был всегда хорош в любом спорте, но волейбол был его ахиллесовой пятой, потому что в него играл Ойкава. Играл до травмы.       В команду ему достаются Куроо, Сугавара и Киндаичи. Вкус победы практически ощущается на губах. Первый сет они с разгромом выигрывают. Команда соперников не вселяла уверенности, что будет просто, но вырвать победу оказалось не так уж и трудно.       В перерыве Кагеяма осматривает трибуны с болельщиками и, помимо истерично вопящего на все лады слова поддержки Хинаты и скромно сидящих в стороне Ячи и Шимидзу, он замечает Ойкаву, вальяжно раскинувшегося на лавке и потягивающего сок из пластикового стаканчика. Он пришел болеть. За кого?       Из значимых людей на площадке был только Куроо. Тобио знал, что у них с Ойкавой очень близкие и доверительные отношения, но после полученной травмы Тоору к площадке не приближался даже для того, чтобы поддержать племянника, игравшего за младшую школьную лигу. Его могло заставить разве что… что?       Перехватывая взгляд, направленный на него, Ойкава поднимает вверх большой палец, выказывая поддержку. Тобио нервно сглатывает. Директор пришел болеть за него? Это просто невозможно. Через мгновение рядом с Тоору на лавку грузно падает Ушиджима, протягивая ему упаковку со стиками. Ойкава, даже не глядя на него, забирает пачку из рук и заряжает свое электронное устройство. Он продолжает буравить Тобио взглядом, вынуждая все больше настраиваться на окончательную победу. Он победит для Тоору. Он снова сделает для него все, на что способен.       «Смотри на меня. Только на меня. Я здесь ради тебя, для тебя. Я здесь с тобой. Я хочу тебя. Я люблю тебя».       Когда раздается финальный свисток и Кагеяму обхватывают руки сокомандников, он отчаянно пытается вырваться и вновь взглянуть на трибуны. Но это бессмысленно, так как там уже никого нет.       Потом они выигрывают еще один матч. А следом проигрывают в финале, потому что Куроо никак не мог допустить, чтобы вышедшая против них команда Кенмы проиграла. Чертов подкаблучник.       Они получают свои жетоны, на которых написано «Сто», благодарят друг друга за игру и желают хорошего вечера. Тобио проиграл в волейбол, но кое-что он все же выиграл.       

      ***

             Ойкавы в комнате по обыкновению нет. Тобио перестает расстраиваться по этому поводу, потому что не видит смысла. Они все равно поговорят. Ойкава готов к этому, иначе не пришел бы на матч. Они увидятся на ужине, они встретятся завтра на игре в прятки в лесу. Они будут прощаться у пыльных автобусов на парковке. Невозможно избежать всего на свете. В этот раз Кагеяма готов.       Сегодня ужин проходит в ресторане. Снова изысканная кухня и красивые столовые приборы, которые ну никак не сочетаются с людьми в спортивной одежде. Но это все же лучше званых приемов, особенно такого, который был устроен в прошлом году.       Хината не отлипает от покрасневшей, наверно, в сотый раз за вечер Ячи. Танака нарезает круги вокруг Шимидзу, и она, к всеобщему удивлению, не отсылает его прочь. Нишинойя, Сугавара и Азумане мило беседуют с девушками из «Некомы». Кей сидит в дальнем углу длинного стола в окружении закусок и книги. Кей. Нужно вести себя, как обычно.       Кагеяма подсаживается к нему, пододвигая ближе блюдце с привлекательным чизкейком со сливовым вареньем. Цукишима благодарно кивает и возвращается к книге. Возможно — возможно — между ними все по-прежнему.       За соседним столом снова взрыв смеха. Здоровяки из «Аоба Джосай» пытаются развести Куроо и Кенму на дурацкие фото в одинаковых бейсболках, Тендо всячески их подначивает, а Иваизуми наигранно делает скорбное лицо. Как ни странно, в этот раз капризничает Куроо, всем своим видом показывая, что всякая ерунда по отношению к его маленькому дьяволу может исходить только с его подачи, а посторонним лезть в личное пространство милого котенка непозволительно.       — Где вы только достали это убожество? Они еще и розовые, фу!       — Делали специально на заказ, специально для вас. Вы же любите все одинаковое. Прям близнецы!       Тендо тихонько посмеивается в стакан с виски. Иваизуми сосредоточенно смотрит на часы. Два пустующих места за их столом Тобио очень напрягают.       — Где носит Ойкаву? Я с таким трудом выбил ему антрекоты, чтоб его черт разодрал.       — Он сам черта дерет у главного корпуса.       — И что это значит, Сатори?       — Ушиджима заставил его сегодня ехать на совещание к мусорщикам.       — Ну, я в курсе, и что?       — Тоору вернулся злой, словно Аид. Они срались всю дорогу сюда, потом продолжили на парковке, потом, наконец, отлепились друг от друга, но Ушивака умудрился его достать и на волейбольном матче. А перед ужином он выловил его перед входом и начал что-то втирать.       — И что они не поделили в поездке?       — Концепцию видения процессов захвата мусорных компаний. Ушивака в очередной раз намекал о райских условиях работы для Тоору в «Шираторизаве». Так распинался, что я аж завидовать начал. Ойкава перестал с ним разговаривать минут через пять после начала монолога.       — И это называется «срались»?       — Поверь, Ива-чан, когда твой Ойкава молчит — это еще хуже, чем когда орет.       — Ты с ними ездил?       — Я отвозил Ушиджиму туда, а обратно мы все возвращались на водителе Тоору. Я бы очень хотел этого избежать, но в такую даль нам водителей просто так не вызвать. Мы застряли в глуши, мой друг.       — Что Ушиваке надо? Когда он уже успокоится?       — Когда Ойкава сдастся.       — Он никогда не сдастся, ты же понимаешь.       — А может, не в этом смысл? Ну, может, Вакатоши это и не надо. Ему просто нравится издеваться.       — За такое морду бьют.       — Ага, пробовали уже…       — Все, забей. Если он не появится через несколько минут, я пойду за ним сам. И не дай бог Ушиджима там буйствует. Я перестану покрывать вас и вывалю все грешки всех компаний прессе.       — Тогда твой названый братец пострадает больше всех. Вся движуха вокруг него.       — Заткнись, Тендо. Вон, смотри лучше: наша парочка все-таки надела тупые шапки.       Кенма и Куроо отчаянно позируют перед направленной на них камерой. «Хоть кто-то доволен жизнью и счастлив», — думает про себя Кагеяма.       Ушиджима приходит на ужин один.       

***

      Искать Тоору Кагеяма решает начать с обследования их комнаты. Есть шанс, что сбежать к Иваизуми без участия его самого в этом процессе невозможно. Ойкава действительно оказывается в домике. Он лежит в спортивной одежде на своей койке и тяжело дышит после очередной пробежки, притянув к себе травмированное колено.       — Опять не щадишь себя…       — Не читай мне лекции только, ладно? У меня уже есть одна мамочка в лице Хаджиме. Если я не буду давать мышцам и связкам нагрузку, то вообще перестану ходить.       — Когда повторная операция?       — Что? Откуда ты знаешь?       Ойкава приподнимается на локтях и недоверчиво смотрит на Тобио сквозь мокрую челку, налипшую на лоб.       — Ты говорил как-то… что нужно будет оперировать еще раз и тогда боль уйдет.       — Через пару месяцев. На самом деле, я не уверен, что готов. На работе слишком много дел, я не могу себе позволить несколько недель реабилитации.       — Подумай о себе, а не работе! Хоть раз в жизни…       Кагеяма подходит к кровати Тоору и аккуратно садится на край. Сумерки уже спустились на лес и в комнате довольно темно. Очертания Ойкавы в таком свете смазаны, гротескны. Он напоминает человека лишь отчасти. Скорее, мужчина похож на красивую картинку — статичную и лишенную эмоций.       — Нам нужно поговорить.       — О чем, Тобио-чан? О твоих неразумных поступках? Тебе не стоило меня целовать, но я не злюсь…       — Я знаю…       — Что тогда?       — Я должен извиниться. За тот случай в школе. Я ничего не помнил о том вечере, мне ужасно стыдно. Я не отдавал себе отчета в том, что творил. Ты не заслуживаешь такого обращения.       — Чертов Ива-чан тебе рассказал? Трепло!       — Я благодарен ему, что он поделился этим. Вы не должны были скрывать это от меня. Я должен был еще тогда столкнуться с последствиями. Расскажи мне, что произошло.       — Ты же знаешь…       — Только со слов Хаджиме. Мне нужно знать, что происходило до того, как он пришел.       Ойкава отворачивается и смотрит в стену. Он не выглядит напряженным, но каждое слово дается ему с большим трудом.       — Я вытащил тебя наружу. Иваизуми ушел звонить в службу такси, у дома было очень шумно… и он отошел за угол. Ты повис на мне в беспамятстве, а я начал паниковать. Ты никогда до этого не пил, возможно, тебе даже что-то насыпали в стакан. Я… я обнял тебя и сказал, что все будет хорошо. Что мы справимся, что родители ничего не узнают. А потом…       — Ойкава?       — Потом я сказал, что ты мне нравишься. Не знаю, зачем, возможно, чтобы тебя успокоить. Но получилось наоборот.       Тобио в шоке закрывает ладонями рот, чтобы не закричать. Он нравился Тоору, это не галлюцинация и не больная фантазия! Это действительно было. И он сам все испортил. Растоптал то, что могло стать началом отношений. Убил в Ойкаве желание строить свое счастье с ним. Отвернул его от себя. Сам, своими руками. Из глаза медленно вытекает одинокая слеза.       — Это правда?       — Что?       — Я тебе нравился?       Тоору тяжело вздыхает. Мучительно, как будто ему в ребра всадили нож.       — Да.       Вокруг вырубается звук, свет, исчезает цвет. Страдания, длиною в половину жизни, предстают перед глазами и окутывают своей горькой натуральностью. Все было возможно. Прямо тогда. Это должно было стать тем, что называют «Навсегда».       — Почему ты сказал тогда, что не гей? Почему не дал нам шанса? Не смог простить меня…       — Я простил тебя сразу же. Но не мог позволить ни тебе, ни себе оступиться. Наши отношения не привели бы ни к чему. Мне нужно равноправие и честность. Я должен сам заботиться, ухаживать, оберегать. Ты бы мне этого не позволил. Ты бы стал напирать, доминировать и предъявлять права. Контролировать каждый мой шаг, выражать недовольство тем, что я уделяю кому-то внимания больше, чем тебе. Мы разные и просто не совпали.       — Я бы никогда… Я бы согласился на любые условия!       — Тебе так кажется, Тобио. Знаешь, почему ты напился в тот вечер? Я пришел на вечеринку вместе с Хаджиме и Каори. Не с тобой, потому что тебя там вообще не должно было быть! Ты оказался в доме Мацукавы только потому, что следил за мной. А не выгнали тебя только потому, что все знали, что мы друзья. Я был зол, Тоби, очень… Поэтому ни разу к тебе не подошел… но проигнорировать твое опьянение не мог, поэтому решил вытащить тебя оттуда. Хоть и неосознанно, но в тот вечер ты поступил так, как считаешь правильным. Ты был отчаян и груб. А я испугался того, что вседозволенность в отношениях может с тобой сделать. Выводы, к которым я пришел, были неутешительными. И понял, что лучше отпустить.       — Тоору… Прости меня! Я не такой. Я…       Кагеяма протягивает руку и легко касается щеки Ойкавы, все еще отвернутого в стену. Кожа под пальцами мягкая, слегка шершавая от пробившейся щетины. Тоору поворачивает голову и прижимается щекой к ладони, нежно накрывая ее своими пальцами сверху. У Тобио перехватывает дыхание.       Он залезает на кровать и ползет навстречу человеку, которого никогда не сможет отпустить, что бы тот не говорил. Он ложится рядом, не отнимая руки и не отводя взгляд, растворяясь в нежности, которую ему дарят прикосновения. Кажется, он только сейчас по-настоящему понимает, что все вокруг имели в виду, когда говорили, что это Тоору должен выбирать, кого ему обожать и нежить.       Они лежат в тишине какое-то время. Кагеяма боится вспугнуть момент, сделать что-то не так. Ойкава устало прикрывает глаза.       — Если я не поцелую тебя сейчас, то умру.       Тоору не отвечает. Расслабленно спускается ниже и придвигается ближе, перевернувшись на бок. Его благосклонность не может длиться вечно. И Кагеяма подается вперед.       Это мягко, ласково и лишено пошлости. Ойкава податливый, но не теряющий контроль, он отвечает без намека на страсть и игривость. Красиво, нежно, восхитительно. Он невероятный, удивительный, такой, каким и был в мечтах. Его уверенный поцелуй на вкус как табак и пряности. Его губы касаются губ Тобио как ласковая и пышная кофейная пенка. Его язык: длинный и упругий, умелый и отчаянный — заполняет всю полость рта, не давая ни малейшей передышки. Он тяжело дышит, нервно перебирает пальцами волосы у Тобио на макушке. Это не похоже ни на что, это уникально. Больше ни с кем и никогда такого не будет.       Тобио смелеет. Проталкивает ладонь под мокрую после пробежки футболку, придвигается ближе. Отрывается от горячих губ и припадает к шее с тонкой молочной кожей. Аккуратно ведет языком по бьющейся жилке, вжимается в стройное тело сильнее. Ойкава не увеличивает напор, но и не отстраняется. Не смягчается еще сильнее и не превращается в податливую массу, из которой можно лепить что угодно. Позволяет вести, но не отпускает свою власть. Кажется, Кагеяма понял все. Только сейчас, когда готов умереть, лишь бы ему позволили сделать следующий шаг. Сейчас, когда готов упасть в океан нежности, пушистый, как только что приготовленная сахарная вата, отдаваясь во властные, но ласковые руки Ойкавы. Сейчас, когда всю нижнюю часть тела сводит сладкой, невыносимо приторной, тревожной судорогой. Тобио спускается к ключицам, рука мягко и плавно оглаживает мышцы живота, подбираясь к резинке шорт. Тоору аккуратно берет его за руку и отстраняется.       — Пожалуйста, Тоору, пожалуйста. Я сделаю для тебя все… я…       Голос срывается на хрипы и дрожит. Руки пытаются зацепиться хоть за что-нибудь. Губы беспорядочно водят по желанному лицу, запоминая собой все детали.       — Я больше не могу без тебя. Ни секунды. Прошу, не отталкивай меня. Не сейчас. Я был неправ, я оступился. Прости меня. Не исчезай… я…       — Тихо…       Ойкава ложится на спину, перебрасывает руку Тобио через себя и укладывает его голову себе на плечо. Невесомо оглаживает шею, стискивает пальцы на перекинутой через него ладони. Тобио понимает, что плачет. Не позорно, не отчаянно или истерично. А тонко, почти беззвучно, выражая в слезах всю боль, опущенную на самое дно его души, копившуюся на нем годами.       — Мы не общались так много лет. Я думал, что все забыл. Но не забыл… я не хочу, чтобы нам двоим было больно. Потому стоит остановиться сейчас.       — Пожалуйста, я…       — Тобио, услышь меня!       Ойкава поворачивает к себе лицо Кагеямы за подбородок. Смотрит в глаза открыто и твердо. Властно. Невообразимо искренне. Совершенно. О таком взгляде Тобио не мог и мечтать.       — Мы не можем идти дальше. Поверь, так будет лучше для всех, особенно для тебя. Ты все так же дорог мне, даже слишком, слышишь? Но я не могу пойти против своих чувств к другому человеку. Я не хочу использовать тебя, чтобы забыться.       Тобио снова кладет голову Тоору на плечо. Прижимается сильнее, слушая пульс и вдыхая его запах. Знакомый с юности аромат, приправленный возрастом и жизненным опытом. Ойкава пахнет карамелью, стащенной из комода его сестры; старыми пыльными книгами, взятыми на двоих в библиотеке; зубной пастой с медом, иностранной, с непроизносимым названием, бывавшей только у Хаджиме дома; молочным хлебом, тем, который готовили только в столовой их школы; мокрой кожаной курткой, которую он всегда надевал, чтобы встретить Тобио с тренировки по кюдо в дождь; по́том; сексом. Любовью.       — Почему вы не вместе?       — Не совпали полярностями. Я хочу серьезных отношений, определенности. Чтобы не встречаться по углам, а приезжать вечером в дом, где тебя ждут. Хочу, черт возьми, собаку. Забирать детей Хаджиме на выходные, давая им возможность отдохнуть с женой только вдвоем, не жертвуя этим временем вдали от любимого человека. Хочу все делать вместе. Когда встречаются два человека с определенными жизненными установками и требованиями к партнеру, кто-то должен идти на уступки, чтобы попытаться выстроить на развалинах прошлых связей что-то новое и более конструктивное. Я уступал несколько лет. Выдерживал редкие встречи, занятость, нежелание что-то менять, других партнеров. Я и сам не святоша. Теперь мы не вместе, уже давно. Но чувства я отпустить не могу.       — У меня есть собака…       Тоору мягко смеется. Переводит руку с макушки Тобио ему на плечо. Они сплетаются ногами, напитываются друг другом, боясь вспугнуть мгновение.       — Когда… когда ты понял, что я тебе небезразличен?       — Ты никогда не был мне безразличен. Я был очарован тобой с первого взгляда… Но нашел в себе силы двигаться дальше.       — Ты… Ты никогда не звонил мне на протяжении долгих лет, а за прошлый год мы разговаривали десятки раз. Я… я просто не понимаю.       — Я чувствовал вину.       — За события на корпоративе?       — Ага.       — Но это была не твоя вина, ты ведь…       — Ты снова знаешь все только со своей позиции. Ты же не видел, что было до того, как ты пришел туда и…       — Расскажи мне.       — Не стоит.       — Расскажи!       — Хорошо…