Воспоминания. Часть вторая

      Кагеяма несколько часов потратил на поход по ненавистным ему магазинам, чтобы купить хороший костюм. Он отродясь не бывал на приемах такого масштаба и заметно нервничал. Идеально сидящий синий костюм нашелся бог знает с какой попытки, но подобрать рубашку оказалось еще сложнее. Он хотел остановить свой выбор на белой классике, но консультант в магазине настаивал примерить что-то цветное, и Тобио сдался. Перемерив, казалось бы, все, что имелось в наличии, он остановил свой выбор на приталенной рубашке нежно сиреневого цвета с синими пуговицами. Девушки-продавщицы охали и ахали вокруг него, что убедило Кагеяму в правильности выбора. Образ он решил завершить замшевыми лоферами и черным галстуком.       «Какой красавчик», — раздавалось ему в спину до тех пор, пока он не покинул помещение магазина.       Вход в роскошный бизнес-центр, в котором сегодня проходит ежегодный корпоратив, встречает его толпой охранников зверского вида и приветственным бокалом шампанского. Он лениво отдает свое именное приглашение, получает значок со своим порядковым номером и проходит вовнутрь, оставляя нетронутый бокал на стойке администратора.       Девушка на рецепшен проверяет его фамилию в списке и указывает на лестницу, ведущую на второй этаж, где будет проходить сначала бриффинг, затем тренинг личностного роста, а следом какие-то мажорные деловые игры.       В зале очень тесно. Похоже, в этом году на сборище прибыло втрое больше людей, чем обычно. Ушиджима уже толкает свою приветственную речь со сцены, представляет коучеров и еще каких-то типов, призванных скрасить для гудящей толпы сегодняшний вечер. Кагеяма участвовать не будет. Просто посмотрит.       Он находит в толпе Хинату, что, в общем-то, легко, если учитывать количество и качество звуков, извергаемых из его рта, и присоединяется к компании коллег, напомаженных и разодетых. Обменивается приветственными взглядами с Кеем, чудесно выглядящем в шоколадном костюме и рубашке цвета топленого молока. Делает комплимент Хитоке и ее зеленому платью, оглядывает толпу и пытается расслабиться, но что-то не выходит.       Официальная часть заканчивается как-то слишком быстро, что, в целом, на руку. Можно вкусно поесть на банкете, выпить дорогущего алкоголя и свалить под шумок домой, тем более что нужно выгулять собаку. Тобио ловко маневрирует между танцующих и разгоряченных тел, желая забиться в уголок и ждать объявления начала банкета, потому что он снова сегодня не ел как следует.        В облюбованном им углу оказывается Цукишима. Он стоит, расслабленно прислонившись к стене, листает ленту соцсети и вертит в руках изящный бокал с шампанским. Выглядит по-пижонски.       — Извини, тихий угол в этом помещении всего один.       — Ты мне не мешаешь.       — Ну, и на том спасибо.       Они стоят молча, практически соприкасаясь плечами, каждый погруженный в свои мысли. Кагеяма исследует толпу, вытягивая детали, на которые можно обратить внимание.       Тендо в вычурном красном бархатном костюме, под стать его дурацким волосам, лавирует в танцующей волне людей, приветственно всем улыбаясь и поднимая повыше бокал с таким же красным, как и он сам, вином. Куроо и Кенма в одинаковых дизайнерских серых костюмах, но в разных рубашках, что странно само по себе, развлекают своими нежными игрищами каких-то шишек из «Шираторизавы». Иваизуми подпирает собой колонну, высящуюся в центре танцплощадки, лениво бросая взгляды на знакомых ему управленцев, и шикает на разбесившихся подчиненных. Кагеяма с удивлением отмечает, что стального цвета пиджак и черная рубашка Хаджиме очень идут.       И вот снова, как много раз до этого, как и все два года до сегодняшней встречи перед глазами плывут мутные круги, когда рядом с Иваизуми оказывается Ойкава.       На нем темно-зеленый костюм с укороченными брюками и черная, расстегнутая чуть больше, чем нужно, рубашка. Он говорит что-то Иваизуми на ухо, размахивая стаканом с бренди, а потом забрасывает голову назад и раскатисто смеется. Хаджиме тоже не может сдержать улыбку, хлопает друга по плечу и они уходят в разгоряченную толпу, обняв друг друга за плечи.       — У тебя вид, как будто кто-то помер.       Цукишима шепчет это Тобио прямо в ухо, заставляя нервно дернуться от неожиданности.       — Все… нормально.       — Пойдем, покурим?       — А не пропустим банкет?       — Хах, нет. Главное будет найти свое место побыстрее.       Они выходят на улицу и долго курят, ни о чем не разговаривая. Вечер Кагеяме уже не нравится, если учесть, что он и так не планировал задерживаться сегодня. Перед глазами только образ сжатых на глянцевом стакане пальцев и каштановой макушки, склонившейся к другому мужчине. Не к нему.       Они слышат короткий, но громкий сигнал, означающий, что банкет вот-вот начнется и, не сговариваясь, выдвигаются обратно. Заняв свои места, порядковыми номерами которых были ровно те, что обозначены у них на значках, они еще раз слушают подготовленную и монотонную речь Ушиджимы о будущих подвигах их холдинга, о вере в себя, победе и прочей чуши. Деревянный и упакованный в обычный черный костюм и белую рубашку Вакатоши не кажется на фоне бесконечной толпы таким уж большим и сильным. Как скучно.       Тобио наслаждается закусками, не игнорирует основное блюдо, без меры пьет и чувствует на себе пристальный и внимательный взгляд Цукишимы, сидящего по какой-то странной случайности прямо напротив. По обе стороны от него уже вдрызг упитые девушки из «Аоба Джосай», а чуть поодаль за их же столом Куроо и Кенма, не отлипающие друг от друга весь вечер. Кажется, пора прогуляться.       Пройдясь по этажам, Кагеяма решает посетить туалет, но толкаться в очереди не хочется, поэтому он поднимается на шестой этаж в надежде, что больше таких умников, как он, не нашлось. Нужно умыться и, возможно, стащить с себя галстук. Как же он устал.       

      ***

      У Ойкавы сегодня препаршивое настроение. Чертова управляющая компания в его доме отказывается решать в кратчайшие сроки вопрос с соседом сверху, который залил его и испортил кучу дорогих вещей и практически бесценный потолок. Опять. Снова. А тут еще целый вечер нужно ходить и улыбаться всем и каждому, налаживать связи, следить за Иваизуми, потому что попросила его жена, и вообще быть довольным жизнью. Как же!       Ему просто необходимы хотя бы три минуты тишины, поэтому с чистой совестью он тащится на последний этаж в директорский туалет, чтобы просто отдохнуть ото всех. А еще и телефон разрывается, чтоб ему пусто было.       Тоору распахивает дверь неприлично большого туалета на последнем этаже и в ужасе закрывает рот ладонью, чтобы просто не заорать в голос. Прямо напортив входа в помещение, прижавшись к безвкусным и жутко дорогим раковинам, стоят Тендо и Иваизуми, яростно друг друга вылизывая. В том, что его друзья не имеют привычки ублажать мужчин, Ойкава не сомневается, как и в том, что у этих двоих нет и никогда не было никаких отношений, кроме дружеских.       В тот момент, когда Тендо опрокидывает Иваизуми на раковину, Ойкава уже не может оставаться в стороне.       — Эй, дебилы, вы что творите?!       Его никто не слышит. Как же, всего лишь какой-то там Ойкава пытается помешать двум невменяемым лишиться возможности без стыда смотреть друг другу в глаза всю оставшуюся жизнь. Ну-ну.       — Вы меня не слышите? Хаджиме!       Ноль реакции. Ойкава в два шага преодолевает расстояние между ним и этими ненормальными и с силой оттаскивает Тендо от своего друга, потерявшего, кажется, контроль над ситуацией. Отшвырнув Сатори в сторону, Ойкава подходит к Иваизуми и пытается привести его в чувства, как следует встряхнув за грудки. Расширенные зрачки лучшего друга доказывают, что с этими двоими что-то не так.       — Вы чем наширялись, дебилы? Господи, сколько с вами возни. Что я, по-вашему, должен с вами делать?       В этот самый момент Иваизуми яростно хватает Тоору за глотку и впечатывает в стену прямо над хохочущим на полу Тендо. Перед обдолбанным человеком, пусть и ниже его ростом и слабее физически, у Тоору не было никаких шансов. И в этот момент открывается входная дверь.             

***

      Кагеяма не настолько пьян, чтобы не оценить ситуацию и не среагировать мгновенно. Он подскакивает к бешеному Хаджиме и отрывает его от почти уже синего Ойкавы, игнорируя истеричный хохот Тендо на полу.       — Не трогай его.       Звучит холодно, зло, отстраненно и так похоже на Тобио. Хаджиме валится на пол, не успев в своем состоянии понять, что же в итоге произошло. Тобио подлетает к упавшему на Тендо Ойкаве, сгребает в охапку и тащит в сторону, пытаясь привести его в себя мягкими поглаживаниями по щекам, к которым уже начал возвращаться розовый цвет. Прижав Тоору к себе, готовый в любую минуту броситься на его защиту, как цепной пес, Тобио шепчет ему на ухо, что все будет хорошо, что волноваться не о чем, что все под контролем. Мужчина даже не пытается, хотя бы вяло, отбиться. Вся ситуация кажется ему абсурдной.       Сатори, закончив хихикать, медленно ползет в сторону Хаджиме на коленях, намереваясь, по всей видимости, продолжить с того места, где их прервали, но вырвавшийся из крепкого захвата Ойкава сделать того не дает.       Начинается позорная возня, вопли, шлепки и удары директоров, на которые Кагеяма смотрит, боясь почему-то даже пошевелиться. Что здесь вообще происходит?       В какой-то момент снова открывается входная дверь и на пороге измазанного кровью туалета возникает грозная фигура Ушиджимы. Вычислил, нашел. Он без лишних слов подходит к валяющемуся на полу клубку тел, выхватывает за шкирку оттуда Тоору, отпихивает ногой в сторону Тендо и спокойно произносит:       — Вы что тут устроили, мудачье?       Ойкава так и болтается у него в руках, рискуя снова придушить себя своей же рубашкой, что для Кагеямы выступает как сигнал. Он вылезает из своего угла, с силой припечатывает Вакатоши по скуле и рычит, чтобы тот немедленно отпустил Тоору и больше к нему не прикасался. От неожиданности Ушиджима выпускает ворот рубашки из рук и Ойкава, пользуясь шансом, вырывается на свободу.       Директор «Шираторизавы» с невероятной силой опускает свой кулак прямо в ключицу распаленного адреналином Тобио, от чего та неприятно хрустит. Следующий удар цели не достигает, потому что между ним и Тобио возникает разъяренный Ойкава и шипит прямо Вакатоши в лицо:       — Тронешь его хоть еще раз — убью.       Трезвый как стекло Ушиджима, кажется, приходит в себя и опускает занесенную для удара руку, нервно бормоча что-то под нос.       — Разберись с этим говном.       Тоору указывает на валяющихся на полу друзей, так и не пришедших в себя даже после десятков ударов, хватает Кагеяму за руку и волочит на выход. Выталкивает его за дверь, тащит по коридору и просит ждать его у лестницы. Затем возвращается в туалет.       — Они упоролись чем-то. Проверь, кто толкает дурь прямо у нас под носом, и вышвырни с позором. Перед их женами объясняться тебе сегодня. И молись всем богам, если я увижу тебя ближе, чем на три метра, рядом с Тобио, ты меня понял?       Ушиджима рассеянно кивает.       Ойкава возвращается к Тобио и ведет его по коридорам прямиком вниз, на выход. Заталкивает его в машину на заднее сиденье, а сам садится за руль. Не успевает отъехать от парковки, как на стекле возникает рука, отчаянно призывающая остановиться. Ойкава снимает блок с двери, которая тут же распахивается и на пассажирское кресло валится испуганный и нервный Цукишима. Как только дверь закрыта, машина трогается с места.       — Что с ним?       — Похоже, сломана ключица.       — Господи, что случилось?       — Два утырка завязали возню. Нам повезло оказаться не в том месте, не в то время.       Кей переводит озадаченный взгляд на Тобио. Кагеяме тяжело дышать от боли, но он растягивает рот в жуткой улыбке, пытаясь показать, что все в норме.       — Я отвезу вас в больницу. Скажете, что подрались на улице с хулиганами. Короче, придумаете что-нибудь. Мне придется вернуться, чтобы разобраться со всем. Тобио-чан?       Кагеяма натыкается на встревоженный ореховый взгляд в зеркале заднего вида.       — Позвони мне, как окажешься дома. Я пришлю к вам сюда водителя. Белый лексус, поймете сразу. А ты, — Тоору указывает пальцем на Кея, — проследи, чтобы с ним все было хорошо. И никому не слова, мы договорились?       Ошарашенные парни синхронно кивают.       — В бардачке моя визитка, там номер.       Кей послушно достает карточку и убирает в карман. До больницы они добираются молча.       

***

      — Какой ужас…       — А ты что подумал?       — Что они напали на тебя. Не знаю. Я не думал, что все так. Я так и не сказал спасибо…       — Ты пострадал из-за меня. Надо было разрешить этим идиотам друг друга трахнуть, может, стыдно бы хоть стало.       — Торговавшего наркотой нашли?       — Да, непримечательный парнишка из «Некомы». Куроо чуть не четвертовал его. У нас и раньше было такое, что сборища и пьянки заканчивались драками, но наркотиков не было никогда. И не будет. Если узнаю — придушу лично.       — Как получается, что о таких вещах не знает никто? Ни пресса, ни коллеги, ни другие компании. Столько дерьма творится за стенами наших офисов…       — Политика партии. Не выносить сор из избы. Ушивака покрывает всех и вся, но даже у него есть точка невозврата.       — Тогда ты…       — Да, тогда я понял, что если тебя хоть кто-нибудь тронет, то я за себя не отвечаю. Я надеюсь, он выполнил обещание и не приближался к тебе?       — Нет… точнее, через несколько дней он прислал мне цветы и открытку с извинениями. А еще через неделю бутылку дорогого коньяка.       — Ты ее выпил залпом?       — Оставил на память…       Ойкава тихонько смеется прямо в висок Тобио. Кагеяма плавится под его лаской, не в силах больше переживать свои чувства в одиночку. Он целует Тоору в острую косточку на челюсти, поддевает его подбородок носом. Тянет рукой за футболку, вынуждая мужчину вытащить руку из-под его головы и опереться на локоть, нависнув сверху. Волосы поддаются гравитации и частично закрывают лицо, но даже в полумраке комнаты от Тобио не укрывается взгляд, которым его награждает Ойкава.       Голодный, жадный, жаркий. Взгляд человека, готового сорваться вниз в бескрайнюю пропасть уже прямо сейчас, но погибнуть счастливым. Кагеяма сжимает хрустящую ткань сильнее, тянет Тоору на себя, вынуждая мужчину улечься сверху. Верхней частью бедра Тобио чувствует все отношение Ойкавы к их близости и не может сдержать восторга по этому поводу.       Новый поцелуй пропитан страстью и отчаянием. Тоору груб, дерзок и нетерпелив, что раскрывает в Кагеяме какие-то неизвестные ему доселе эмоции. Он так не похож на Кея… на ласкового, осторожного, трепетного Кея, целовавшего его так, как будто у него в руках гравюра эпохи Эдо, которую ни в коем случае нельзя повредить. Тобио понимает, что только в силе и превосходстве над ним, что только в состоянии ограниченного пространства, только в отсутствии достаточного количества воздуха он чувствует себя цельным, полным и до всех своих граней возбужденным.       Он дарит Ойкаве стон: высокий, искренний, чистый. Он нетерпеливо ерзает под ним, показывая, что готов ко всему, что сейчас произойдет. Тоору выпивает его без остатка, рассыпая жесткие поцелуи по шее вниз к ключицам, стараясь не оставлять на тонкой коже следов. Одежда Кагеямы отлетает в сторону с невероятной скоростью, парень даже не успевает заметить, как именно его раздевают. Он бы хотел. Хотел запомнить каждую деталь. Но от пожара внизу живота уже тяжело соображать и двигаться, смотреть на что-то кроме охваченного похотью партнера и дышать.       Ойкава спускается поцелуями от ключиц к груди, кусает чувствительные соски, с силой сжимает грудные мышцы, и Тобио закусывает ребро ладони, чтобы сдержать стоны и не разбудить соседей. Губы Тоору спускаются ниже, волнообразно пересчитывая ребра, переходя на поджавшийся рельефный живот. Язык кружит вокруг пупка, зубы игриво прикусывают дорожку волос, ведущую к паху, вместе с нежной кожей. Игнорируя ноющий член, все еще скрытый тканью белья, Ойкава движется ниже и всасывает местечко между паховой складкой и бедром, вынуждая Кагеяму резко приподнять таз вверх от контраста боли и удовольствия. Это позволяет Тоору ухватиться за заднюю часть резинки его боксеров и стянуть их вниз.       Тобио в его руках выглядит безумным. Ойкава ползет по телу выше, едва касаясь кончиком языка выступающих косточек и впадинок, останавливается нос к носу с Кагеямой. Лижет его приоткрытые губы, яростно кусает за подбородок, обводит языком кадык и прижимается носом к шее. И, наконец, опускает руку на болезненно содрогающийся без внимания член. Тобио с силой закусывает губу, пытаясь сдержать крик.       Тоору не действует нежно и мягко. Он не пытается высечь еще одну зарубку на сердце Кагеямы лаской. Он дрочит ему жестко, быстро, филигранно контролируя, чтобы удовольствие от этой грубости не переросло в боль. Он не дает Тобио возможности метаться по кровати, фиксируя его в одном положении своим телом. Он даже не целует покрасневшую от напряжения кожу шеи, призывно бьющуюся жилку, ямочку у основания, где уже скопились капли пота, чтобы не демонстрировать свой окончательный проигрыш. Он только размашисто и интенсивно двигает рукой и плавно толкается бедрами в бедро Тобио. Кагеяма едва слышно скулит и пачкает руку Тоору и свой живот. Ойкава еще несколько раз толкается в бедро, с силой прижимается к нему и затихает, подавляя позорный всхлип удовольствия. Они приводят дыхание в норму в течение нескольких минут, а следом Тоору жестом отсылает Тобио в ванную комнату. Парень настолько ошеломлен и счастлив, что даже не находит сил спорить и сопротивляться.       Кагеяма возвращается из душа и застает Тоору закопанным почти до подбородка в одеяло. Рядом с кроватью грудой валяется его одежда. Ойкава выглядит еще более уставшим, но спокойным. Тобио осторожно подходит к его кровати.       — Ойкава?       — Ммм?       — Ты спишь?       — Почти… сегодня был дурной день. И ты спи.       — Можно с тобой?       Тоору приподнимает одеяло, позволяя Кагеяме скользнуть в его жаркий плен. Тобио прижимается к обнаженному телу, устраивается поудобнее в жестком кольце рук Ойкавы и набрасывает сверху на них одеяло.       Тоору кладет подбородок на макушку Тобио и тяжело вздыхает. Он пожалеет, обязательно пожалеет, что позволил себе эту слабость. Он не должен так поступать, не должен привязывать к себе еще сильнее. Не должен давать шанса. Нужно снова отпустить, снова забыть про все. Он не может уместить в сердце еще одну любовь, там просто нет для этого места. Одна половина его сердца занята другим человеком, вторая, принадлежавшая когда-то Кагеяме, изранена и разорвана в клочья. Он слишком долго склеивал части, чинил, пытался сохранить, но все снова уничтожено. Все снова закончилось.       — Ойкава?       — Спи.       — Тоору?       В ответ тишина и легкое посапывание. Тепло дорогого человека расстилается по всем клеткам Кагеямы, хочется просто перестать дышать. Он двигается ближе, хотя еще ближе просто невозможно. Он утыкается щекой в самое сердце, бьющееся ровно и спокойно.       — Тоору… я люблю тебя.       Ответа нет, только участившийся пульс. Он не спит. Он слышал. Он знает.       Все действительно не то, чем кажется. Все правы, Кагеяма просто не умеет видеть дальше собственного носа.       Я сделаю для тебя все, Тоору.