V-11

Чонгук вернулся в Тэгу сразу же после того, как понял: рядом с Джонхёном он больше не способен контролировать себя. Это пугало его. Не потому, что Джонхён был опасен. Опасен становился сам Чонгук. Ему стоило лишь посмотреть в эти карие глаза — и всё внутри начинало рушиться. В памяти смешивались два лица, два голоса, два человека, которых он никак не мог разделить. Джонхён. Тэхён. Один стоял перед ним живой. Другой — давно лежал под холодным камнем. И всё же сердце Чонгука упрямо продолжало утверждать обратное. По его мнению, Джонхён был Тэхёном. Только Тэхёном, который почему-то не помнил его. И именно поэтому Чонгук уехал. Не хотел создавать ему проблем. Не хотел, чтобы тот видел его срывы. Не хотел однажды проснуться рядом с ним и понять, что снова потерял контроль над реальностью. Таблетки больше почти не помогали. Сон давно перестал быть отдыхом. А Тэхён… Тэхён, который являлся ему теперь всё чаще, словно действительно пришёл с того света по его душу, не собирался отпускать. Прошла неделя. Таблетки так и не привезли. Чонгук почти не спал. Ел через силу, иногда вообще забывая, что человеку нужно есть. Большую часть вечеров он проводил у надгробия Тэхёна. Иногда просто сидел на траве. Иногда говорил с камнем. Иногда смотрел на фотографию и улыбался, словно Тэхён мог в любой момент ответить ему. В руках почти всегда была бутылка Sprite. Это стало странной привычкой. Половина — ему. Половина — Тэхёну. Неделя. Всего неделя, а казалось, будто прошла целая вечность. Все эти дни его воображаемый Тэхён появлялся перед ним таким же — мокрым, холодным, с синеватой кожей и следами воды на одежде. Иногда он молчал. Иногда шептал что-то, чего Чонгук не понимал. А иногда просто смотрел. И именно этот взгляд был самым страшным. Чонгук скучал. Настолько сильно, что тоска по Тэхёну давно перестала быть болью и стала частью его самого. Как дыхание. Как привычка просыпаться. Как привычка искать рядом чужую руку. Он уже не представлял себя без этой тоски. Последний раз он находился в подобном состоянии два года назад — после того, как бросил лекарства. И всё же была одна вещь, которую он не мог себе признать. Ему нравилось видеть Тэхёна в своих воображениях. Пусть ненастоящего. Пусть созданного его собственной болью. Но это всё ещё был Тэхён. Его Тэхён. Вот только теперь появился ещё один. Недо-Тэхён. Джонхён. Человек, который выглядел почти так же, говорил иначе, двигался иначе, смотрел иначе… Но иногда улыбался так, что у Чонгука перехватывало дыхание. И от этого становилось страшнее. В какой-то степени Чонгук боялся подходить к нему. Боялся, что очередной срыв причинит Джонхёну боль. А в другой… Ему хотелось сорваться с места, схватить его за плечи и спросить: Почему ты бросил меня? Почему выбрал смерть? Неужели тебе было настолько плохо рядом со мной? Неужели тебе совсем не было жалко меня? Но он никогда не задавал этих вопросов. Потому что ответа всё равно не получил бы. Или получил бы только от собственного воображения. — Тэхён, почему ты называл меня Космосом? — тихо спросил Чонгук, глядя в небо. Над ним раскинулась бесконечная темнота. Миллионы далёких звёзд. И луна. Полная. Спокойная. Такая же далёкая, как человек, которого он любил. Чонгук знал, что разговаривает со своей галлюцинацией. Знал. Но всё равно хотел услышать ответ. Ему было важно знать. Потому что Тэхён всегда называл его Космосом и долго смотрел ему в глаза, словно видел там что-то такое, чего не замечал никто другой. Сначала Чонгук думал, что всё дело в его чёрных глазах. Но Тэхён никогда не мыслил настолько просто. В этом обычном слове — Космос — всегда скрывалось что-то большее. Что-то, чего Чонгук так и не успел понять. Тэхён молчал. Улыбался. Даже сейчас, в таком страшном виде, Чонгуку хотелось смотреть на него. Хотелось запомнить его лицо. Таким, каким оно было раньше. До воды. До холода. До кошмаров. Ким медленно протянул грязную холодную руку, будто хотел коснуться его. Чонгук наклонил голову и закрыл глаза. Рука Тэхёна так и замерла в воздухе. И Чонгук почти почувствовал прикосновение. Почти. — Почему ты называешь меня Луной? — хрипло спросил Тэхён. Чонгук открыл глаза. Посмотрел на небо. На полную луну. А затем снова повернулся к нему. Улыбнулся. — Несмотря на то, что ты был ранен изнутри, ты был моим единственным. Как эта луна. Он сделал паузу. — У тебя были шрамы. Очень много шрамов. Но ты так ярко светился среди всех остальных… что я влюбился с первой же минуты нашей встречи. Тэхён улыбнулся. Что-то прошептал. Или Чонгуку просто хотелось это услышать. Но в голове прозвучало совершенно отчётливо: — Мой Космос. — Космос… — повторил Чонгук. Он улыбнулся сквозь слёзы. — Я так и не узнал, почему ты меня называл Космосом. Чонгук повернулся к Тэхёну. Но рядом уже никого не было. Пустота. Как всегда. Он исчезал именно тогда, когда Чонгук начинал верить, что наконец-то может его коснуться. Как бы сильно Чонгук ни хотел удержать его, это было бесполезно. Он не мог ухватиться за то, чего не существовало. — Как же я хочу тебя увидеть… Голос дрогнул. — Как же сильно я скучаю по тебе. Душа разрывалась на части. И вместе с ней разрывался сам Чонгук. Желание позвонить Джонхёну и желание никогда больше его не видеть сталкивались внутри него с такой силой, что он уже не понимал, какое из них настоящее. Чонгук открыл очередную бутылку Sprite. Половину налил на надгробие. Половину выпил залпом. Съёжился от холода. Открыл ещё одну. Сделал глоток. И тогда за спиной послышались шаги. Чонгук даже не повернулся. — Ты быстро вернулся. Так почему ты меня называл Космосом? Кто-то сел рядом. Чонгук почувствовал тепло. Рука осторожно коснулась его волос и убрала прядь за ухо. Он замер. Тёплое прикосновение. Настолько настоящее, что от него стало страшнее, чем от любой галлюцинации. Чонгук не поднимал головы. Он боялся. Боялся увидеть его. Боялся, что если посмотрит, то снова увидит то мокрое, холодное тело, которое преследовало его во сне. Почему его сознание не могло сохранить Тэхёна таким, каким он был в первую встречу? Почему оно снова и снова заставляло его смотреть на синеватую кожу, на следы воды, на одежду, с которой капала вода? Почему нельзя было просто вернуть ему Тэхёна? Красивого. Живого. Тёплого. Почему Чонгук не мог изменить собственную память? Ведь это он придумал его. Так почему не мог придумать другого? Не этого. Не того, кто лежал на берегу моря. Не того, чьё тело было скрыто от него чёрным пакетом. — Ты такой холодный… Замёрз? Рука легла на его щёку. Чонгук наконец поднял взгляд. — А тебе? Голос сорвался. — Тебе там не холодно? Тэхён нахмурился и коснулся его лба. Так естественно. Так привычно. Будто ничего не произошло. — Мне нет. А тебе? Чонгук усмехнулся и шмыгнул носом. — Ты мой очередной глюк. Он сглотнул. — Но я рад видеть тебя таким. Чонгук откинул голову назад и посмотрел вверх. — Я знаю, что ты плод моих воображений. Знаю. Но сейчас ты такой реальный, что мне страшно к тебе прикоснуться. — Я и есть реальный, — ответил Тэхён. Чонгук посмотрел на него. Долго. Слишком долго. — Да? Он стряхнул грязь с ладоней и потянул Тэхёна за край костюма. Тот неожиданно оказался в его объятиях. И в следующую секунду Чонгук понял. Это не Тэхён. Это Джонхён. Джонхёну стало неуютно в чужих объятиях. Очень холодно. Так холодно, будто его снова укутали мокрой одеждой. Как тогда. После их последней встречи сны стали ярче. Глубже. Он словно действительно тонул в них. Каждый раз просыпался в поту и долго не мог понять, где находится. И каждый раз чувствовал холод. Тот же самый холод ощущал сейчас. Только теперь он не спал. Он был здесь. С Чонгуком. Почему-то страшно. Почему-то больно. И совершенно непонятно, почему из глаз текут слёзы. Джонхён даже не заметил, когда они появились. Он безвольно поднял руку, собираясь оттолкнуть Чонгука. Но вместо этого пальцы сомкнулись на его одежде. Будто в последний раз. Будто перед ним было что-то давно забытое. Что-то очень родное. Чонгук почувствовал тёплое прикосновение к спине. И резко оттолкнул его. Сам отступил назад. — Ты… Тэх… Он остановился. Закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. — Джонхён? Перед ним стоял Ким. Заплаканный. Растерянный. Он длинными пальцами вытирал слёзы и смотрел на них так, словно сам не понимал, откуда они взялись. — Я это… что я… Джонхён заикнулся, полез в карман, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы вытереть лицо и нос. Чонгук достал платок. Не касаясь его, протянул. — Что вы тут делаете, Джонхён? — Джонхён? Ким повторил за ним. А затем резко выпучил глаза. — Что? — Что? Они одновременно повторили одно и то же слово. И одновременно замолчали. Молчание повисло между ними. Странное. Тяжёлое. Почти знакомое. — Нам надо было подписать документы, но… Тэхён снова шмыгнул носом. — Простите. Я, похоже, простудился. — Да? Чонгук пожал плечом. Он встал и посмотрел на него сверху вниз. Затем протянул руку. Не только чтобы помочь подняться. Ему хотелось ещё раз коснуться этих тёплых ладоней. Ещё раз убедиться. Что это действительно он. — Тогда встретимся в компании. Я приеду. Назначьте мне встречу. Джонхён взял его за руку. И почему-то держался за неё так, словно этот человек был единственным, кто мог протянуть ему руку помощи. Единственным, кто мог рассказать больше о его прошлом, чем все остальные. Он поднял глаза. И встретился с тёмным взглядом Чонгука. — Наверное, из-за глаз. — Что? Чонгук не понял. Его разум будто выключился. Он всё ещё держал Кима за руку. Смотрел в карие глаза. И тонул. Он видел Тэхёна. Слышал Тэхёна. Чувствовал Тэхёна. Но перед ним стоял Джонхён. — Тэхён, наверное, называл тебя Космосом из-за глаз. Джонхён пожал плечом. Чонгук повторил это движение почти машинально. — Тэхён не был простым человеком. На губах появилась слабая улыбка. — В его словах всегда крылось что-то большее. Он посмотрел на Кима, который снова вытирал нос платком. — Наверное, тебе не нравится, когда говорят, что ты похож на него? Джонхён опустил глаза. — Мне холодно. Я лучше вернусь. Чонгук кивнул и сел обратно на траву. Но Джонхён не уходил. Он посмотрел на него. — Можно мне помыться у тебя? Пауза. — Если это возможно и тебе не в тягость. Чонгук усмехнулся. Встал. Достал ключи. На связке было две пары. Одну он протянул Джонхёну. — Не думай много. Это моя квартира. Я мало там бываю. Джонхён посмотрел на ключи. А потом на надгробие. — Потому что всегда сидишь тут. Чонгук посмотрел туда же. — И да, и нет. Он задумался. — Пошли. Джонхён сам не понимал, почему взял ключи. Почему пошёл за ним. Почему вообще согласился. Но сейчас, когда он переступил порог квартиры, остановился. Знакомый запах ударил в нос. — Лаванда? Чонгук посмотрел на него. — Да. Я выращиваю её дома. Он указал на дверь в конце коридора. — Туда тебе нельзя. Ванная справа. Я принесу тебе полотенце. Чонгук ушёл. А Джонхён остался стоять. Он смотрел по сторонам. Уютная обстановка. Зелёно-фиолетовые стены. Мягкий свет. И лаванда. Везде. Запах был настолько сильным, что сердце почему-то сжалось. Когда Чонгук вернулся с полотенцем, он заметил Джонхёна у той самой двери. — Ты очень хочешь туда? Джонхён посмотрел на дверь. Очень. Почему-то до боли. — Не пожалеешь? Но вместо ответа Джонхён отвернулся. Взял полотенце и одежду. — Я не просил сменную одежду. — Не думаю, что ты хочешь домой. Чонгук надел обувь и взял ключи с тумбочки. — Если хочешь, я подвезу. Оставь машину. А завтра попрошу, чтобы её тебе подогнали. — Ты куда? Джонхён посмотрел на него. — Опять пойдёшь в это место? Он взглянул на свои руки. И сам не понимал, зачем задал этот вопрос. Чонгук остановился. Посмотрел на него. — Ты останешься? Джонхён молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Тогда прими душ. Чонгук взял куртку. — Я принесу покушать. Джонхён послушно пошёл в ванную под пристальным взглядом Чонгука. Дверь закрылась. Давно Чонгук не покупал еду. В основном доставка. Или что-то на вынос. Поэтому ему было почти стыдно открывать холодильник. Там, кроме Sprite, практически ничего не было. Он схватил ключи и вышел. В магазине он долго бросал в тележку всё подряд. Прошло около двадцати минут. И только потом он снова остановился возле морепродуктов. Пальцы замерли над упаковкой. В памяти вспыхнул тот день. Тэхён. Его аллергия. Страх. Больница. Паника. Чонгук медленно положил упаковку обратно. Но через несколько минут снова вернулся. Джонхён сам сказал, что у него нет аллергии. Значит… Может быть, это действительно что-то значило. Или Чонгук снова искал подтверждение тому, во что хотел верить. Он всё равно взял морепродукты. Джонхён тем временем вышел из ванной. И понял одну вещь. Чонгук был буквально помешан на лаванде. Лавандой пахла комната. Мыло. Шампунь. Свечи. Даже какой-то крем на полке. Всё. — Он что, живёт только на лаванде и спрайте? Джонхён тихо усмехнулся. А потом снова почувствовал слёзы. Он поднял руки и вытер лицо. — Чёрт возьми… Голос дрогнул. — Почему я плачу? Он открыл холодильник. И убедился. Кроме Sprite — действительно ничего. Джонхён закрыл дверцу. Оглянулся. Почему-то ему стало страшно оставаться одному. Не потому, что Чонгук был рядом. А потому, что рядом с Чонгуком он чувствовал себя странно спокойно. Словно уже был здесь. Словно когда-то знал эту квартиру. Словно знал этот запах. Словно… Он резко отогнал мысль. Нет. Такого не может быть. Он узнал о Чонгуке больше, чем хотел. Знал, что тот провёл время в психиатрической больнице. Узнал это, когда наводил справки. Поэтому сегодня приехал сюда с одной целью — убедиться, что Чонгук действительно болен. И тогда найти способ расторгнуть контракт. Но всё пошло совершенно не по плану. Он испачкался. Не хотел возвращаться домой в таком виде. Не хотел беспокоить родителей. А может… Это была всего лишь отговорка. Отговорка, чтобы остаться ещё немного рядом с этим странным Космосом. Рядом с человеком, от которого у него перехватывало дыхание. Дверь открылась. Джонхён обернулся. Он не ожидал, что Чонгук вернётся так быстро. И застыл. Полотенце было обёрнуто вокруг бёдер. Волосы ещё влажные. Он даже не успел ничего сказать. Пакеты оказались на полу. Чонгук смотрел на него. Не на лицо. На грудь. И его лицо мгновенно изменилось. Джонхён инстинктивно положил руку на столешницу. Отступить было некуда. Чонгук сделал шаг. Ещё один. Это напугало Джонхёна. Он весь напрягся, будто ожидал, что Чонгук сейчас сделает что-то непредсказуемое. Но Чонгук остановился. На расстоянии вытянутой руки. И смотрел. Только смотрел. На грудь. Когда-то у Тэхёна там была надпись. SAVE ME. Чонгук помнил её лучше всего. Он помнил каждую букву. Помнил момент, когда впервые увидел. Помнил, как долго не мог отвести взгляд. Но сейчас перед ним было совсем другое. Не Тэхён. Не та надпись. Не тот человек. И всё внутри Чонгука будто оборвалось. Он опустился на колени. Схватился за голову. А затем закричал: — Уходи! Джонхён вздрогнул. — Я сказал… Голос Чонгука сорвался. — Уходи вон отсюда! И в этот момент Джонхён впервые понял: Чонгук смотрел на него не как на незнакомого человека. Он смотрел так, будто перед ним одновременно стояли два человека. Живой Джонхён. И мёртвый Тэхён. А Чонгук уже не знал, кого из них он боится потерять сильнее.