V-19

Запах благовоний — именно так Пак потом вспоминал эту ночь. Не конкретный аромат, не отдельное прикосновение, а целое ощущение, которое почему-то навсегда связалось у него с человеком, лежавшим рядом. Для Чимина эта ночь стала одновременно самым желанным и самым болезненным воспоминанием. Впервые он позволил себе не думать о том, что чувства Юнги принадлежат другому человеку. Не думать о Тэхёне, о прошлом, о том, сколько лет Мин прожил с этой любовью внутри. Хотя где-то глубоко Пак всё понимал. Знал, что утром всё может оказаться совсем иначе. Знал, что Юнги может не вспомнить половину своих слов, а другую половину — пожалеть. Но в ту ночь Чимин впервые почувствовал себя человеком, которого Юнги действительно выбрал хотя бы на несколько часов. Он запомнил его тяжёлое дыхание, тепло тела, осторожные поцелуи, руки, которые касались его так, будто сам Мин ещё не до конца понимал, почему не хочет отстраниться. И именно поэтому забыть эту ночь было невозможно. Юнги впервые увидел Чимина настолько открытым перед собой. В его глазах одновременно были испуг, смущение и жадное желание — не столько физическое, сколько почти отчаянное: будто Пак боялся, что стоит ему моргнуть, и всё исчезнет. В какой-то момент Мин действительно хотел остановиться, оттолкнуть его, поставить между ними привычную стену. Но вместо этого остался рядом. Его движения были медленными, осторожными, а Чимин то и дело задерживал дыхание, словно боялся собственной смелости. Они целовались, забывая о времени, и в каждом прикосновении было слишком много невысказанного. Для одного это была ночь, которую утром можно было попытаться забыть. Для другого — воспоминание, которого хватило бы на всю жизнь. — Могу я быть ближе? — тихо спросил Юнги. Чимин замер. От одного вопроса сердце ударило так сильно, что стало почти больно. Он посмотрел в глаза Мина, пытаясь понять, действительно ли тот понимает, что говорит, или алкоголь просто снял с него все привычные запреты. — Хён… ты пьян. Юнги на секунду закрыл глаза, будто сам знал, что это правда. — Тогда просто останься рядом. И именно эта фраза почему-то оказалась для Чимина страшнее любого другого предложения. Потому что он понял: Юнги сейчас нужен не только его телу. Ему нужно было забыться. Ему хотелось тепла, человека рядом, ощущения, что хотя бы сегодня ночью он не один. А Чимин слишком хорошо знал, что утром Тэхён всё равно останется в его сердце. Но он всё равно остался. Потому что иногда человек понимает, что ему будет больно, и всё равно выбирает несколько счастливых часов вместо долгих лет сожалений. Ночь постепенно растворилась в тишине. Чимин не запомнил точного момента, когда перестал думать о том, что правильно, а что нет. Запомнил только дыхание Юнги, его голос, случайное «хён», произнесённое так естественно, что у Пака задрожали руки. А потом — объятия. Тепло. Поцелуи. И слова, которые утром должны были оказаться для него самым тяжёлым воспоминанием. — Я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим, — пробормотал Юнги, почти не открывая глаз. — Не могу обещать, что всегда буду рядом… но не хочу видеть рядом с тобой чужих людей. Чимин замер. — Хён… — Не спрашивай. Юнги прижался лбом к его плечу. — Я не знаю, почему мне так важно это сказать. У Чимина защипало глаза. Он понимал. Понимал лучше, чем хотел бы. Юнги просто был пьян. Его мысли путались, прошлое смешивалось с настоящим, а Тэхён всё ещё оставался центром его мира. И всё же, когда Мин почти неслышно произнёс: — Я люблю тебя, Тэхён… Чимин закрыл глаза. Он не поправил его. Не стал напоминать, что перед ним не Тэхён. Просто позволил себе на несколько секунд представить, что эти слова были предназначены ему. Да, Тэхён. Сегодня я позволю тебе любить меня вместо него. И от этой мысли было одновременно тепло и невыносимо больно. Блондин сидел возле ног Чонгука, а тот сразу заметил, насколько холодными стали его руки. Не просто холодными — чужими. Несколько дней назад Джонхён казался ему почти незнакомым человеком, которого он пытался удержать рядом только потому, что тот был похож на Тэхёна. Теперь же всё чаще происходило что-то странное: Чонгук ловил себя на том, что перестаёт видеть перед собой Джонхёна. Иногда — в улыбке. Иногда — в том, как тот поправлял волосы. Иногда — в интонации. А теперь, глядя на бледное лицо Кима, он впервые заметил в его взгляде не растерянность Джонхёна. Там была вина. Та самая, которую Чонгук видел четыре года назад. — Всё хорошо? Тэхён опустил голову. — Мне очень жаль, Чонгук. Он повторил это ещё раз, будто одного признания было недостаточно. — Мне правда очень жаль. Чонгук не стал спрашивать почему. Он уже начинал понимать, что Тэхён переживает что-то такое, о чём пока не может рассказать словами. — Вставай. Давай прогуляемся. — Но… Тани… Тэхён обернулся к спящему шпицу. — Тани останется дома. Чонгук улыбнулся. — Он переживёт несколько часов без нас. Тэхён кивнул, но перед выходом всё равно несколько раз проверил, закрыта ли дверь комнаты и есть ли у Ёнтана вода. Чонгук заметил это. И ничего не сказал. Раньше Тэхён делал точно так же. Спустя некоторое время они вышли из квартиры и направились к парковке. На Чонгуке был широкий свитшот, чёрная панама и свободные брюки — именно так он любил одеваться. Тэхён надел почти такую же одежду. Только без панамы. Его кудрявые волосы трепал ветер. Чонгук несколько секунд смотрел на них, а затем осторожно коснулся одной пряди. Тэхён повернул голову. — Что? — Ничего. Чонгук улыбнулся. — Просто вспомнил. — Что? — Как ты раньше постоянно выпрямлял волосы, а потом через несколько часов жаловался, что хочешь вернуть кудри. Тэхён замер. Раньше такие слова вызвали бы у него лишь любопытство. Теперь внутри что-то дрогнуло. Он почти увидел зеркало. Утро. Прямые волосы. Раздражённое выражение лица. И чей-то смех за спиной. — Я… действительно так делал? Чонгук внимательно посмотрел на него. — Да. Тэхён улыбнулся. — Тогда неудивительно, что я снова их отрастил. Чонгук ничего не ответил. Но внутри у него что-то болезненно сжалось. Это была мелочь. Пустяковая фраза. Но именно такие мелочи всё чаще заставляли его верить в невозможное. Ким закрыл дверь машины и пристегнул ремень. Чонгук снял панаму и аккуратно надел её на голову Тэхёна, после чего достал Sprite и протянул ему. — Почти неделя, как ты со мной, — сказал Чонгук, заводя двигатель. — И всё это время ты носишь либо мои вещи, либо вещи Тэхёна. Тэхён посмотрел на себя. — Ты против? — Нет. Чонгук улыбнулся. — Я всегда хотел увидеть Тэхёна в своей одежде. Он сделал короткую паузу. — Но сегодня нам нужно на вечеринку. Тэхён тихо рассмеялся. — Не верится, что Хосок это придумал. — Что именно? Чонгук подмигнул ему, не отрывая взгляда от дороги. — Потом узнаешь. Чонгук остановил машину возле большого маркета и помог Тэхёну выйти. — Что насчёт Хосока? — Он велел прийти в масках. Они направились к бутику, где продавались костюмы. Чонгук крепко держал Тэхёна за руку, будто боялся отпустить. Внутри было красиво. Слишком красиво. Тэхён понял это ещё до того, как вошёл. Но стоило ему переступить порог, как внутри всё сжалось. Он не знал почему. Не мог объяснить. Просто это место казалось знакомым. Недалеко от кассы стояли диван и кресло. На одном из них сидела девушка, скрестив ноги, и медленно пила кофе. На стакане остался след помады, но она словно не замечала его. Несколько девушек ходили между стойками, собирая одежду. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Его лицо изменилось. — Всё хорошо? Тэхён заставил себя улыбнуться. — Да. Но голос был слишком тихим. Он сделал шаг вперёд. Девушка подняла голову. И замерла. Стакан остановился у её губ. — Чонгук… Она медленно поднялась. Её глаза расширились. — Это… Чонгук напрягся. Он уже понял, что произошло. — Это Джонхён, — спокойно сказал он. — Мой партнёр. Нам нужны костюмы на сегодняшний вечер. Девушка продолжала смотреть на Тэхёна. — Он очень похож… — Я знаю. Чонгук крепче сжал его руку. — Но это не Тэхён. Эти слова больно ударили по блондину. Он опустил глаза. Не Тэхён. Хотя впервые за всё время ему хотелось сказать обратное. Хотелось просто повернуться к Чонгуку и сказать: Я здесь. — Твой отец будет на вечеринке? — спросил Чонгук, намеренно переводя разговор. — Нет. Я иду вместо него. Девушка снова посмотрела на Тэхёна. Он заметил это. И вдруг поймал себя на странной мысли: ему было неприятно, что она смотрит на него так, будто видит призрака. — Ты её любишь? Чонгук тихо рассмеялся. — Нет. Он взял Тэхёна за руку. — Я не способен любить кого-либо кроме Тэхёна. Ким почувствовал, как внутри стало легче. Ему хотелось сказать правду прямо сейчас. Но он остановился. Нет. Сначала они должны остаться наедине. Тогда он расскажет. Тогда сможет посмотреть Чонгуку в глаза и сказать: Я вернулся. Дженни принесла пакет. Сверху лежали две маски — одна с чёрными лебедиными перьями, вторая украшенная шипами роз. Она посмотрела на Тэхёна. — Я не знаю, стоит ли тебе говорить… Тэхён резко поднялся. — Я отойду. Он вышел. — Дженни, если это касается его, поговорим потом. — Нет, я хотела сказать другое. Она замолчала. — Донхва скоро приедет. Улыбка исчезла с лица Чонгука. Он мгновенно вспомнил прошлое. Драку. Юнги. Донхву. Тэхёна. И то, как всё закончилось. — Где он? Дженни назвала примерное время. Чонгук резко встал. — Найди его. — Чонгук… Но он уже выбежал в зал. Тэхёна нигде не было. Пятнадцать минут. Двадцать. Он обходил помещение снова и снова, звонил на телефон, но тот молчал. Страх медленно превращался в панику. Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Он присел на корточки и обхватил себя руками. — Что мне делать?.. Что же мне делать?.. Он слишком хорошо знал, как легко Тэхён исчезал. И теперь боялся, что снова опоздал. — Дженни. Она подбежала. — Звони Донхве. — Не берёт. Чонгук поднял голову. И тогда услышал звук. Телефон. Где-то со стороны уборной. Он сорвался с места. Тэхён вышел из бутика и направился в сторону большого фойе. В голове был хаос. Он хотел вернуть всё. Исправить. Попросить прощения у Юнги. У Чимина. У Чонгука. Но больше всего — заслужить право снова называться Тэхёном. Он почти дошёл до поворота, когда почувствовал тяжёлую руку на плече. Тэхён замер. Медленно обернулся. И узнал его. Лицо почти не изменилось. Тот же взгляд. Та же усмешка. Даже дорогой костюм не смог скрыть в нём того человека, которого Тэхён помнил. Донхва. — Неужели… Парень усмехнулся. — Ты ведь Тэхён. Тело Кима отреагировало раньше сознания. Руки задрожали. Сердце сжалось. Он убрал чужую ладонь со своего плеча. — Не трогай меня. — Значит, правда живой. Тэхён отвернулся. — Мне не о чем с тобой говорить. — А Чонгуку ты уже сказал? Тэхён остановился. Донхва усмехнулся. — Или он всё ещё думает, что ты умер? Тэхён сжал кулаки. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно. Донхва пошёл за ним. — Чонгук столько лет лежал в больнице. Отец рассказывал, что он видел тебя. Говорил, что ты приходил к нему. Что ты его звал. Тэхён остановился. — Замолчи. — А ты всё это время жил. Каждое слово било сильнее предыдущего. — Знал бы ты, сколько раз я слышал, что он окончательно сошёл с ума. Тэхён закрыл глаза. И вдруг понял. Он думал, что исчезновение спасёт Чонгука. Думал, что даст ему возможность жить. Но Чонгук не жил. Он ждал. Он болел. Он носил на груди татуировку. Он приходил к могиле. А Тэхён всё это время существовал где-то совсем рядом. — Замолчи… — Ты думал, что сделал правильно? Тэхён резко схватил его за подбородок. — Я сказал — замолчи. Донхва засмеялся. — Всё ещё боишься. Эта фраза стала последней каплей. Тэхён ударил его. Один раз. Второй. Гнев, страх, вина и четыре года чужой боли смешались внутри него в один ослепляющий поток. — Ты не знаешь, что со мной было! Ещё удар. — Не знаешь, что я чувствовал! Он тяжело дышал. — И не смей говорить о Чонгуке так, будто имеешь право судить его! Донхва отступил, но Тэхён всё ещё не мог остановиться. Пока дверь не распахнулась. — Хён! Чонгук. Он подбежал, схватил Тэхёна за плечи и отвёл назад. Только тогда Ким понял, что плачет. — Я не хотел… Он посмотрел на собственные руки. — Я не знаю, как… Чонгук ничего не спросил. Просто взял его ладони в свои. И вдруг заметил разбитые костяшки. — Ты опять защищал кого-то, кто тебе дорог? Тэхён поднял глаза. От этих слов внутри стало ещё больнее. Он не ответил. Чонгук осторожно коснулся его пальцев губами. — Всё хорошо. — Нет. Тэхён покачал головой. — Ничего не хорошо. Он наконец позволил себе прислониться к Чонгуку. — Я столько всего сделал неправильно. Чонгук обнял его крепче. — Тогда исправим. Дженни вызвала скорую для Донхвы и пообещала разобраться с остальным. Обратно они ехали молча. Тэхён почти не смотрел в окно. Ему хотелось только одного — увидеть Ёнтана. Когда они вошли в квартиру, шпиц всё ещё спал. Тэхён осторожно поднял его на руки и ушёл в спальню. Лёг рядом. Накрыл их обоих одеялом и прижал маленькое тёплое тело к груди. Чонгук некоторое время стоял в дверях. Потом подошёл и лёг рядом. Он не задавал вопросов. Просто положил руку Тэхёну на плечо. — Чонгук… — Мм? — Что ты чувствовал, когда Тэхён ушёл? Чонгук долго молчал. — Я всё время думал, что сделал не так. Он посмотрел в потолок. — Искал причину. Вспоминал каждую нашу ссору, каждое слово. Думал, может быть, если бы я сказал что-то иначе, он остался бы. Тэхён сжал глаза. — И что потом? — Потом я понял, что мы слишком много всего прошли. Сделали слишком много ошибок. И, наверное… Чонгук замолчал. — Наверное, мне действительно стоило отпустить его к Юнги. Тэхён отвернулся, чтобы Чонгук не увидел слёз. — Ты правда так думаешь? — Сейчас — да. Чонгук осторожно поцеловал его в макушку. — Иногда любить человека — это не удерживать его возле себя. Тэхён почувствовал, как эти слова режут изнутри. Потому что Чонгук ещё не знал. Не знал, что человек, которого он собирался отпустить, лежит сейчас рядом с ним. Не знал, что Тэхён уже понял, кто он. И что от этого понимания стало только страшнее. Чонгук поднялся первым. — Нам пора. — Куда? — На вечеринку. Он посмотрел на него и улыбнулся. — Хосок нас ждёт. Тэхён кивнул. Чонгук вышел из комнаты, а Ким остался ещё на несколько секунд рядом с Ёнтаном. Он провёл пальцами по его шерсти и тихо прошептал: — Я вернулся. Шпиц сонно пошевелился. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы. Но где-то глубоко внутри уже поселился страх. Потому что теперь он знал правду. И не знал, хватит ли ему времени, чтобы всё исправить. Чонгук ждал его четыре года. А теперь Тэхён боялся, что ему самому осталось слишком мало времени рядом с ним. Он поднялся. Посмотрел на дверь. И впервые подумал: Может быть, отпустить друг друга действительно легче. Но сердце тут же ответило: Нет. Только не его. Не снова.