Вернутся к фанфику

Вот, здесь два меча

27 августа 2026, 01:04
Удивить видавшего виды Грахилью было непросто. Руфу Белану это удалось. Впрочем, неприятно поразило не столько его развязное поведение на равных с пятью ведущими королевскими корреспондентами, будто у самого соответственный мандат, сколько их реакция. Воспринимали как должное. Это же насколько надо быть внушаемыми, чтобы такое ничтожество могло запугать и задурить мозги! С одной стороны, Грахилье на руку, проще будет их сломать и склонить на нужную сторону. Но с другой - с кем приходится работать! Справедливости ради, Билан сильно изменился за три года. Каким-то дивом повылазила отовсюду нахальная уверенность, которая и деморализует наивных коркоров. Нельзя же наглеть просто так, без основания? Мерзавец даже самого Грахилью ни во что не ставит. Типа, если больше не строевой, то и власти над ним лет, как тринадцать лет назад, когда пресмыкался в ногах, потому что именно от Грахильи зависело, будет ли ему предоставлено убежище, или подозрения в шпионаже остаются - а значит, безопасней для Пещеры вздёрнуть на всякий случай... Впечатление такое, что он его вообще не узнаёт. Но это вряд ли - внешность больно примечательная. Разве только Усыпительной водой память стёрло. Тогда и остальное объяснимо. Болван, сам того не зная, ему подыгрывает, готовя эффектную сцену. Коркоры к Грахилье насторожены, наслышаны о его репутации от строевых. Вроде бы власти непосредственной никакой, просто инструктор-методист, только вот подковёрные связи и влияние все на месте. По слухам, у Хранителя времени в опале, но Летописец в него вцепился намертво, не потопить. Ну так оно в целом и есть. Завёл им издалека, и на такие темы, где среди пятёрки никакого консенсуса. Чтобы никаких иллюзий насчёт общей позиции. И о переговорах, конечно. - Это неприятно, но надо соглашаться на остановку войны, - осторожно прощупывая почву, чтобы не напороться на провокацию, ответил коркор Дульсиан. - В смысле, на паузу, - поспешил уточнить Эндиректе, дистанцируясь от намеренно расплывчатой формулировки коллеги и оппонента. - Ровно до тех пор, пока будет решена проблема комплектации войск и продовольствия. Грахилья перевёл ироничный взгляд на коркора Гатито: промолчишь или тоже сунешься с коррективами? Тот бы и промолчал, но если почти открыто бросают вызов - что ж. - Полагаю, это время не только для комплектации, но и для назревшей реформы армии. И у нас, и у стражи для этого накоплено достаточно материала, - заметив, как поползла удивлённо вверх косматая бровь Грахильи, невозмутимо добавил: - Разумеется, все решения принимает Королевский Совет, и именно его решения правильные. Но раз у нас свободный обмен мнениями... - Бред это, а не мнение, господин Гатито! - снова посмел раскрыть гнилозубый рот Руф Билан. - О какой паузе вы тут все говорите? Её не будет, потому что Озма недоговороспособна! Она начала войну, чтобы удержать свою нелегитимную власть, так что никаких причин её заканчивать, увы, не имеет. А уж если в самом деле пойдёт на незаконную коронацию... Я говорил коллегам, и вам говорю, господин Грахилья: если прямо сейчас не начать воевать так, как требует того ситуация, противник обескровит нас до состояния, когда что-либо начинать будет уже поздно... Грахилья с любопытством наблюдал за этим раздуванием щёк, пока прах с подошвы не принялся поучать его самого. Значит, эффектную сцену больше не откладываем. - Для начала скажите, господин Белан, на каком основании вы здесь общаетесь с нами, а не помогаете чистить пол вашему коллеге Натаву? - В смысле? - опешил тот. Грахилья нервно поморщился: наглость и несовместимая с жизнью глупость - гремучая смесь. - Насколько я помню, у вас с ним одинаковый статус. - Неправда! - Билан всё ещё надеялся, что произошла чудовищная ошибка. Ну или старый служака проявляет никем не санкционируемое своеволие. К Янсуру у королевских корреспондентов было вполне однозначное отношение: поднявший оружие на рудокопскую армию - враг, а бывших врагов не бывает. Изменить это было невозможно. Но Билан на хуторе после того разговора честно пытался сидеть на двух стульях - даже когда фронт отодвинулся. Однако после того, как хвалёная операция “Страх” обернулась контратакой “верхних” с Гигантскими орлами, и их в панике эвакуировали от греха подальше, стул остался один. Их перед мобилизованными новобранцами заставили толкать такие речи, что из Натава никудышний заступник стал. По ящику рано или поздно всё увидят, а главное, услышат, и тогда не отмыться. Ну и начал с горя на нём отрываться, как прежде. А иначе как? Не начнёшь - зачушпанят ещё обоих, а так удалось сохранить статус-кво. По факту, правда, наверху они оставались так недолго, что в ящик могли и не успеть подловить, но стул по-прежнему один: уж в Пещеру-то “верхние” не вторгнутся, заступничество перед ними не нужно. И вот, всё снова трещит и крушится... - Что - неправда? - Этот Натав - изумрудный каратель, взятый в плен с оружием в руках! А я... - А вы, Билан, втянули нашу страну в это бессмысленное кровопролитие. Отчего и были выведены из состава Малого совета. - Временно! - отчаянно отбивался тот до упора. - Формулировка “временно” относилась к юрисдикции королевских корреспондентов, под которую вы поступали, - обращаясь формально к нему, Грахилья растолковывал ситуацию скорее пятерым коркорам. - И она не имела в виду непременного изменения вашего статуса к лучшему, а не наоборот. Вот тут-то он его, кажется, вспомнил! Сжался весь, сдулся, как проколотый пузырь. Взгляд затравленной покорности, какой и подобает такому отребью. - Мне... идти? - промямлил совершенно другим, но хорошо памятным Грахилье голосом. - Вы меня спрашиваете? - нахмурился стражник. - Ни в коем случае! - в испуге замотал тот головой. - Просто... ожидаю указаний. - Вот и ожидайте. Вы пока ещё не в моём распоряжении, - продолжал развлекаться Грахилья. - Но в порядке свободного обмена мнениями замечу, что Натав, похоже, плохо справляется в одиночку. - Исчезни, чушпан! - процедил сквозь зубы Ребезавия, и на глазах поглупевшее лицо Руфа просияло радостным облегчением. Реакция остальных участников разговора была... разной. Если Гатито и Дульсиан столь же облегчённо вздохнули, когда самый старший и авторитетный коллега взял на себя ответственность подвести черту, то более осторожные и искушённые Эндиректе и Касадзиро откровенно хмурились. Не поспешно ли было принять на веру слова хитромудрого стражника, пусть и подтверждённые реакцией Билана, не ловушка ли это? И лишь сам Ребезавия обратил внимание на то, что пропустили со свистом мимо ушей остальные. Фразу о “бессмысленном кровопролитии”. Открыто назвать так Священную войну (власть Семи владык священна, а значит, и война за её интересы священна по определению) - это или западня посерьёзней глупых подстав с Биланом, или приглашение к доверительному разговору, в котором себя Грахилья наверняка обезопасил - и скорее всего, компроматом на них самих. Что, возможно, было бы не худшим вариантом. - Как вы могли позволить такому убоищу манипулировать вами?! - допытывался между тем стражник. - Он говорил так убедительно, - откровенно признался Дульсиан. У него в голове уже сложилось объяснение: Билана к ним внедрила стража с целью выставить дураками, так что и вёл он себя согласно прописаной в её сценарии роли. Тем более, что ответ Грахильи вполне укладывался в эту гипотезу: - Неужели вас так легко убедить без всяких на то оснований? Армейским полковникам и капитанам, полагаю, тоже? - Не надо обобщать, господин Грахилья! - надулся Эндиректе. - И в мыслях не было. Я, знаете ли, привык руководствоваться фактами, а не обобщениями. А факты... Теперь, когда мы без посторонних, можно продолжить о перспективах переговоров всерьёз. Самое смешное, что этот - как вы сказали? чушпан? - отчасти прав. Только это не вся правда. Вторую её половину прекрасно знает каждый из нас. Мы физически не можем “начать воевать так, как того требует ситуация”, потому что и так воюем на пределе сил и возможностей. И в последние дни этот предел проявлет стабильную тенденцию к ухудшению со всех сторон, оставляя нам всё меньше пространства для манёвров. Это если говорить канцелярским языком ваших сводок. - Допустим, это так, - сказал Ребезавия. - К чему вы ведёте? - К закономерным выводам. Промежуточному, который для себя давно сформулировал каждый из вас, только вслух проговорить боитесь, не доверяя друг другу. Поэтому возьму на себя сей труд. Какими бы ни были результаты переговоров, от них ничего не зависит. Коркоры переглянулись. В самом деле, примерно такими словами оно и звенело в голове каждого. - Если это промежуточный вывод, - хмыкнул Гатито, - то каков основной? - Тот, в котором вы пока что боитесь признаться даже себе. Складывается ситуация, когда истинность вашей, господин Гатито формулировки “правильные решения - те, которые принимает Королевский совет” может перестать быть абсолютной и незыблемой. Просто потому, что он вообще не будет в состоянии принимать решений, способных на что-то повлиять. А значит ответственность должны брать на себя те, кто способны. Теперь коркоры уже не переглядывались, задумчиво глядели в пол. Как и ожидалось. - Причём вам известно, что в войсках к такой мысли вплотную подходят многие командиры. И не худшие из них - те, которые в состоянии не только гнать толпу в мясной штурм, но и увлечь за собой. Одна проблема - они-то на конструктивные решения как раз и не способны. - Почему? - Сознание, господин Ребезавия, деформировано. Простотой рецептов в боевой ситуации. Даже те, кто пришёл из стражи, уже не осознают, что в мирных условиях, к которым нас, вероятно, склонят, это не будет работать. - А стражу вы, стало быть, считаете той силой, которая способна? - Я считаю, господин Эндиректе, что включаясь в опасные игры с ревностными, но не очень умными вояками против стражи, вы - вот лично вы! - объективно работаете на ослабление нашей страны. Не сегодня, когда никто не в состоянии ни на что повлиять. Завтра. Когда с прекращением боевых действий откроется окно возможностей. - Вы не ответили, господин Грахилья. Если завтра “как решит Королевский совет” и “как правильно” перестанут совпадать, какую сторону займёт стража? - Стража страже рознь, и вы это понимаете. Той, которая была вчера, уже нет. Какая будет завтра, зависит от нас, понимающих ситуацию. Иначе зачем бы я сейчас тратил на вас время и вёл откровенные разговоры вместо того, чтобы... Вот господин Касадзиро помалкивает весь вечер, и ведь неспроста. У меня неоспоримые доказательства, откуда исходит мерзкий, враждебный вброс о причастности стражи к диверсиям на заводах... Касадзиро дёрнулся было возразить или оправдаться. - Не перебивайте! Доказательств этих, поверьте, достаточно, чтобы не только вас отправить на подвал, но и разогнать за компанию всё ваше шобло. Не только здесь поисутсивующих, но и Родригеса с Тредзеной для комплекта. И заместить давно присмотренными лояльными исполнителями, не склонными к бездумным авантюрам. Почему мы так пока ещё не поступаем? - Почему? - эхом переспросил Касадзиро. Грахилья не рассчитывал, что с ними будет так просто. Никакого сравнения с этими диверсантами и гномами, продолжающими доставлять головную боль своей непокладистостью и непредсказуемостью. Ведущие коркоры оказались обычной серой массой, привыкшей к подчинению. Просто жизнь обернулась так, что встал выбор, кому именно подчиняться. Но здесь тоже всё прогнозируемо, а значит, управляемо: масса выбирает тех, кто выглядит сильнее. А убедительно демонстрировать силу Грахилья умел. - Потому, господа, что мы пока ещё рассчитываем на ваше сотрудничество. Связи и неформальную вертикаль которые вы успели сформировать в войсках, нетрудно разрушить, чтобы они не были использованы во вред Пещере. Просто сместив всех вас одним движением. Но не лучше ли использовать их на пользу, для общего блага? - Понимать бы ясно, что этому благу способствует, - скептично протянул Ребезавия. - И кто. - Нууу... вы, господа, достаточно умны, чтобы это не составило для вас труда. Выбор между стражей, столетиями, образно говоря, поддерживаюшей свод Пещеры - и созданными в спешке на коленке войсками, научившимися за два месяца крушить, навык совершенно бесполезный там, где придётся в первую очередь чинить и строить? Очень сложная дилемма! Единственная причина колебаний могла быть в том, что вы считали армию новорожденной субъектной силой, а нас - лишь исполнителями королевской воли. Полагаю, мне удалось развеять это странное заблуждение. Королевская воля, конечно, священна - до тех пор, пока остаётся волей. Если же Совет вдруг окажется парализован, стража проявит собственную субъектность. Только и всего. Пещера не осиротеет. - Тогда выбор и впрямь однозначен. - Вот это мне и хотелось услышать. Конкретика уже зависит от результатов переговоров и совокупности других факторов. Но в любом случае мы остаёмся в одной команде. - А диверсии прекратятся? - Касадзиро блеснул осмелевшим взглядом из-под мохнатых бровей. Быстро, шельма, оклемался. Понимает, что если нарытое им о возможной причастности стражников к диверсиям правда, и незваный гость с этим связан, то ситуация может выглядеть совсем иначе, и мотивы Грахильи могут совсем быть другими, чем здесь прозвучало. Но на самом деле способов его утопить или заткнуть рот полно, просто в самом деле выгодней и целесообразней перенаправить в нужное русло. Это тоже должен понимать, если не дурак. Ну а ежели дурак, то испытает какие-нибудь из способов на практике. Дураки нам в команде без надобности. - Разве я давал понять, что каким-либо образом контролирую эти процессы? - невозмутимо развёл Грахилья руками. - Скажу лишь, что диверсии тоже могут оказаться нам полезны. Смотря опять же по обстоятельствам.

* * *

- Что ж, не могу не признать, что Лес поступил с ними гуманно, - молвил Ульган, переварив наконец изседлавышибательную новость. Аврал, разумеется, не распространялся о подробностях уклада и быта “молчунов”, которые, возможно, скорректировали бы мнение побратима не в лучшую для Леса сторону. А может быть, и нет. Большинство угабцев, и Ульган в их числе, к застарелому конфликту относились двояко: мы, конечно, изначально сами виноваты, не надо было на него переть, но что уж теперь, теперь кровная (или что там у деревьев в волокнах?) вражда... Вот и хорошо было бы прямо сейчас сделать первый шаг к её преодолению! Если, конечно, Лес и впрямь выступил нам на подмогу. А то до конца пока не понятно. - Расскажи лучше, как вы здесь оказались, и что рассказал Ара-Окс... Куреломы карабкались на склон бок о бок, как принято в походах на широких тропах. Тим как-то сразу пристроился за Ульганом, Рикки оставалось сесть к Авралу. Вцепилась ему в спину нервно так, ошутимо. Отходняк явно у девчонки, оно и неудивительно. Такого рейда за всю историю Волшебной страны, пожалуй, никто не совершал! А Рикки была на высоте: то между ранеными носилась, как пчёлка, а в последней стычке и вовсе врукопашную пошла против рослых рудокопов. Не один на один, конечно, но всё же. Не хуже Энни или Стеллиных стражниц! Пусть только скажет теперь, что она “не особенная”. По словам Ульгана, Ара-Окс прилетел в паланку Крайнюю незадолго до полуночи. Крон, которого они с Кустисом в полёте видели, или другой - неизвестно. Не представился. Хотя Крайняя близко к их ареалу, а всё же за пределами, так что заметно изнемог. Потому и время рассчитал перед полуночью, перед переходом во вчерашний день. Только и успел рассказать, что Белому рыцарю и королеве Озме срочно понадобится их помощь. - Ты же помнишь, как мы Ара-Оксов чтим. Хотя многие считали просто легендой, но после твоего рассказа знаем, что существуют взаправду. Ну и ты, Белый рыцарь, теперь герой всего Угабу... - Да ладно, в Крайней я как раз и не был! - Так тебя и мобилизованные оттуда под Страхбургом не застали - мы к тому времени уже гнались за Пакетоголовыми. Но слухами горы полны. В общем, без всяких колебаний тотчас зажгли на башне сигнал общей тревоги, а следом гонца... Я, кстати, рассказал Его величеству Джемкифу твою идею насчёт семафора, чтобы по буквам передавать сообщения, меняя расположение огней. Очень ему понравилось, но до реализации ещё далеко. До птичьей эстафеты тем более. Так что пока вот так, по старинке. Из ближних паланок понемногу резерв подтягивается по сигналу - в основном те, кто и в Страхбурге тогда был, ну ты видел. Вот Ланема мы на этот раз не взяли, хотя он и рвался. Пусть сперва с тобой помирится. Язык он больше не распускает, а что на уме - как знать. Я не поручусь. Ну а гонец, стало быть, навстречу, в Страхбург. В Крайней между тем войско формируется, ждёт королевского сигнала к выступлению. Ара-Окс ведь так и сказал: спокойно готовьтесь, помощь понадобится как раз тогда, когда придёт сигнал. Ну и вот... - А Джемкиф Такдалия, значит, теперь на троне? - Ха! Даже не знаю, чему больше принцесса Анна обрадовалась: вернувшемуся отцу или возможности вернуть ему корону. Надеюсь, всё же первому. И с сестрой моментально помирились, удивительно просто. У меня ж это всё на глазах происходило... Да ты ещё главного не знаешь: нам ведь всё-таки пришлось выступить против войска Джинксии! Показательным таким строем, во главе с их величествами Джемкифом и Киндрилом... - Гугли Докс не рыпался? - Не, сразу всё понял и просчитал последствия. Присягнул законному королю на верность, и уже вместе с ним поставили перед фактом Кривла. Тот всё же трон не просто так уступил, выторговал гарантии личной безопасности. Да ну их! Мелкие и мелочные люди, - Ульган виновато покосился на Рикки. - Я не о росте, конечно. Наоборот, среди порчунов оказалось столько замечательных, благородных натур! Не ожидал даже. И рад, что мы с ними наконец-то примирились. - Вот если ещё и с Лесом... - Да я же только за. Но подозреваю, с ним будет сложнее. - Пожалуй. Мышление у него всё-таки совсем другое. Сумерки сгущались стремительно, как обычно в стране вечного лета. Аврал уже переживал, что с обзором станет совсем неважно, так что зря они лезут на склон. - Ты о себе-то расскажи, - Ульган перехватил инициативу. - Когда Ара-Окс назвал тебя Белым рыцарем, мы были уверены, что Меч Гуррикапа уже у тебя. Но это же не он? Коротковат, как и прежний. - Не он, - подтвердил Аврал угрюмо. Невольное напоминание Ульгана о сломанной в Лесу махайре погибшего наставника радости не добавило. - Но тоже не простой. И надеюсь, обнажить его в одиночку так и не доведётся. Ульган молча ожидал подробностей, но тут тропа наконец-то вывернула на северную сторону. Перед глазами раскинулась долина, и в самом деле укутанная вечерним полумраком, в котором, однако, чётко и неожиданно близко виднелась кромка Леса. И не просто виднелась, а заметно подрагивала - деревья продолжали своё неторопливое наступление. - Теперь держись покрепче! - Аврал бросил Ульгану конец пояса. Трубу навёл, конечно, не впритык к Лесу, оставил почтительное расстояние, чтобы обе стороны успели сориентироваться, как вести себя дальше. Куреломы перенесли переброску на редкость спокойно. Умная скотина, хоть и не говорящая. Аврал больше переживал, как отреагируют они на движущиеся деревья. Вроде и “почтительное расстояние”, да только непроходимая стена теперь уж явно надвигается, и прямо на тебя. Неторопливой, неотвратимой поступью оползня, взрывая корнями каменистую почву. Словно и не замечают. Или не отличают от рудокопов. Животные недовольно фыркнули, но после понуканий двинулись шагом навстречу живой стене. И когда расстояние между ними сократилось наполовину, стена вдруг вздрогнула. Куреломы замерли в ответ. Плотный строй деревьев с густым беспросветным сплетением ветвей начал расступаться. - Нас... приглашают? - робко спросил Тим. Аврал не успел ответить. Из глубины растущего проёма надвигалось нечто, ещё не узнаваемое, но явно знакомое. - “Слон”! - ахнула Рикки из-за спины. Примерно так эта воздушная роща на четырёх опорах выглядела и три года назад, когда они с мамой и Тиреном гнали повозку на зов птичьего телеграфа (Ку Клип остался на хуторе за мелкими присматривать). Только тогда была совсем ночь, и лес на своём месте, и четырёхствольный гигант неподвижно замер на его краю, а Аврал сидел под ним, не отрывая тревожного взгляда от Энни, которую лихорадило в глубоком сне. Эту трогательную заботу Рикки оценила намного раньше, чем начала ценить самого Аврала. А “слон” между тем вышел за линию леса, окончательно застывшую на месте, приблизился к ним размашистыми шагами и знакомым жестом стал опускать к земле толстую ветвь, которую Энни сравнивала с хоботом. И это тоже не было приглашением подняться, как тогда у Красного (или уже Ледяного) озера. Наоборот, к ним спускались... - Кустис! - воскликнуло удивлённое многоголосье. И онемело, захлебнувшись новой волной изумления, уже совершенно невероятной. Живой куст за время разлуки с Авралом оброс густыми ветвями, но они не могли скрыть от глаз блестящий во мраке клинок, который он крепко сжимал своей развилкой. И огромный рубин в перекрестье светил так же ярко, как сквозь лёд. Аврал, опомнившись, соскочил с курелома, рванул навстречу. Крепкие объятия с колючими ветвями. “Ты бы Меч сперва взял, рыцарь!” - отсигналил Кустис с ироничным шелестом листвы. - Меч подождёт - ждал дольше. Но как тебе удалось... “Как, как... Сам же меня оруженосцем назначил! А тут приходит предчувствие - и не мне одному! - что вам понадодбится помощь. Ну и вот”. - А лёд как растопили? - сорвался у Аврала не самый важный, очевидно, вопрос. Но в самом деле - Лес ведь не только молчунов заставил огонь забыть, чисто как марраны раньше, бродильные ящики вместо печек. Сам его не любит. Они тогда с Энни старались без надобности костров не жечь - благо, Стеллино “Всепревращальное полотнище 2.0” обеспечивало и теплом ночами в палатке, и горячей пищей. “Не поверишь - танцами. Местные по льду отжигали не хуже той Многоцветки, он таял и трещал. Я так не умею. Но зато Меч только меня слушался. Ну не меня - тебя, я же от твого имени”... - Местные из Инкубатора - допустим. А “Большой лес” вы как уговорили? “А никто не уговаривал! Освобождённый Меч Гуррикапа - достаточный аргумент. Вот и спешат передать его хозяину. Ну и поддержать в бою - Лес всё ещё в долгу перед вами за спасение от Чёрного Пламени. А вообще многое успело измениться с тех пор, как мы расстались”. Аврал спохватился, что друзья не понимают ответов Кустиса, принялся их озвучивать. Уже совсем стемнело, но свет от рубина и мягкие отблески клинка делали жесты ветвей силуэтно выразительными. Да и новости такие, что нерасчленёнными ассоциацими не покажешь, приходилось сигналить по словам и буквам. Разумный Сурок напрасно рассчитывал, что буря, поднятая ими в Городе Пакетоголовых бесследно уляжется. Аноньи массы угомонились бы, недельку пошумев (новости быстро теряют вкус и питательность), но события привели к расколу между самими Адмирами. Часть из них, заменив изображения на пакетах на насекомых, захватили Первый круг, объявив его суверенной территорией под названием Дно, где действуют свои законы. Многие забаненные из первого круга откликнулись на приглашение. Адмиры, оказывается, способны направить Летучих ушей в Первый круг - а что анонам ещё для счастья нужно? - Погоди, - сообразил Аврал. - Получается, они вторглись на территорию, которая была обещана Тамизу для экспериментов с синими растениями? “Ну да. Причём с днищами и “насекомыми” он договариваться не может, потому что присягнул Адмирам Шестого круга. А те Дно фактически больше не контролируют”. - Попал Тамиз! Принцесса Сейли нам ещё по дороге в Страхбург рассказывала, что синие растения отпугивают Летучих ушей, - заметил Ульган с усмешкой. - Поэтому Пакетоголовые не могли знать, что происходит в его саду, а любопытство разбирало, особенно на фоне конфликта с Джинксией. Ну и она стала источником информации о нём, за что Сурок её и возвысил. - О чём теперь жалеет! - Так что если там будут шнырять Уши, об экспериментах Тамиза можно забыть. “Ему примерно так и сказали, только не объяснили причину. Но он не слишком и унывает. Может быть, Шестой круг с днищами ещё договорятся, а если и нет - мало ли в горах пещер? Сейчас ему есть чем заняться и без того”. Аврал рассмеялся: - Даже не сомневаюсь! Ты ведь эти подробности только от него можешь знать. Значит, вы с ним пошли на контакт... и небезуспешно, если уж ему разрешили исследовать местную флору? - Кустис дважды кивнул. - Наверное, и с Колдуном он встетился? “А как же! Колдун, правда, не в восторге от всех этих перемен. Мол, его обучали блюсти одни правила, а теперь новые создаются на глазах. Дезориентирован”. - Ничего, научится сам не плыть по течению - сможет и других научить... Аврал наконец-то принял Меч у Кустиса. С трепетом, но без эйфории, которая была три года назад и которая всё испортила. Припал на колено, коснулся губами блестящего в потёмках клинка. Взгляд скользнул по щербинке. - А почему Лес больше не движется? - спросил вдруг Тим. - Может быть, он должен был отдать меч, и всё, - предположила Рикки, одиноко восседавшая на спине курелома. - Но он ведь и не уходит! - Наоборот, - Аврал начал переводить им новые жесты Кустиса, - он ждёт... наших указаний, - и сам запнулся от удивления. - Готов идти в бой под предводительством Белого рыцаря. Как в прошлый раз расступался перед Энни. Ульган ошалело повертел головой, посмотрел на стену Леса, вгляделся в мрак долины, рассекаемый хаотическим метанием огней - бегство рудокопов к Торговым воротом понемногу переходило в сопротивление. - Однако! Вести в бой Дракучий лес... за такое, глядишь, напару в абреках окажемся. - Будь оптимистом. Именно так начнётся примирение между Лесом и Королевством Угабу, - Аврал уже карабкался на курелома. - Рикки, ты с Кустисом дружишь? - Вполне, - удивилась девочка. - Я имею в виду, в тесном контакте. Если он с нами сядет? Шипы у него всё-таки острые. - Кто из нас без колючек! Очередной намёк на Эннины слова Аврал оценил, но в дружескую перепалку на сей раз не стал вступать. Ульгана постеснялся. Да и Озмы, которая наверняка сейчас наблюдает за ними по ящику или в зеркальце. В конце концов, право на слабость имеет даже Белый рыцарь. Даже если он с Мечом.

* * *

Что с Фаданорой ему ничего не светит, Руггедо (или Эот Линг?) понял ещё в первый вечер. Забившись невидимо в укромный уголок, он внимал её речам перед адептами, и расстраивался всё сильнее. Всё-таки не просто так Фаэлла не смогла с ней сработаться, зря он на неё скрипел тогда. Сам вот тоже не знает, как к ней поступиться. Допустим, сумеет её убедить, что никакой он не Пакир - а дальше? Новая апокалиптическая доктрина Фаданоры никак не вписывалась в его собственные планы. - Война - это очищение, посланное нам самим Торном, - вещала она. - Очищение от чуждого духа и чуждой цивилизации, которые насаждаются в Волшебной стране со времён могущественного завоевателя Аграната. Города, эти гнойные язвы на её теле, будут уничтожены. Не останется ни Изумрудного, ни Фиолетового, ни столицы Подземных рудокопов. Люди, как встарь, после падения Элендора, будут спокойно жить на земле. Голубая страна - последняя, сохраняющая традиционный уклад, земля обетованнвя, потому за неё и сцепились сейчас в смертельной хватке две сверхдержавы, не подозревая, что являются слепыми исполнителями воли Пакира, который стремится сокрушить этот бастион заповеданного Торном порядка, чтобы открыть в Подземье Врата Тьмы. Но наши предания твёрдо предвещают ему поражение. Пакиру удалось запутать даже Войско Ориона, поддавшееся обольщению империи Аграната, а затем и Речного королевства Феома. Заблудшие верят, будто им самим предстоит вступить в последнюю битву на стороне Торна. И лишь здесь, на землях королевства Магнеро, хранившего древнюю мудрость Элендора, помнили правду, которую вновь осветило откровение “Новой зари”, восстановленное мною из глубокого анализа древних преданий Войска. Они сами, вместе с заблудшими орионовцами-отступниками уничтожат друг друга, если мы, Правильные люди, останемся в стороне их конфликтов и разборок. Происходящее сегодня в Фиолетовой стране - это момент истины, отделяющий нас от лицемеров, которые вновь променяли верность Торну на суетную славу и мирскую власть королевства Феома, но на сей раз зашли так далеко, что готовы признать его королём Пакира. Об этом вторая часть моей глубокой аналитики и откровения верному остатку Войску Ориона под названием “Новые тени”. Если мы, наследники королевства Магнеро, не позволим втянуть себя в бессмысленную борьбу, где стравленные друг с другом марионетки Пакира упёрлись друг в друга рогами как бараны, то после падения прогнивших городов и дворцов сюда потянутся со всех краёв Волшебной страны за словами мудрости и утешения. - Но Элендор-то мы восстановим? - прозвучало из толпы. Фаданора недовольно поморщилась: спрашивали её об этом явно не впервые. - Об этом третья часть моего исследования, “Новые звёзды”, над которой я сейчас работаю. Если вкратце, восстановит его сам Торн, вернувшись из Невидимой земли. Наша задача - ждать его возвращения. Жить как жили, являя другим пример, и готовить его пришествие духовным самосовершенствованием, а не политическими играми, подобно лицемерам. Эти слова слушателям нравились уже меньше. В войнах и чужих державных проектах участвовать никому не хочется, но возродить былую славу Элендора - это же совсем другое, об этом мечталось поколениями со времён королевства Магнеро. А тут снова облом. Руггедо поначалу подумывал, не сыграть ли на этих настроениях. Подкинуть идею сомневающимся, мол, всё не так, Элендор надо подготовить для пришествия Торна самим, а для этого стать организованной силой, настоящим государством. Но прислушавшись и поразмыслив, понял, что не вариант. Если бы он пришёл сюда раньше Фаданоры... А теперь его вынесут пиками из долины раньше, чем он успеет обзавестись сторонниками. Народ здесь суровый, но бесхитростный, тайн хранить не умеет, как с гномами с ними не получится. Он бы уже покинул эту дыру, но Сервал не вернулся в назначенный срок. Сбежал. Все его предали. Бродил незамечаемым по деревне, прислушивался к разговорам. И не пожалел, что остался. Не меньше, чем проповеди Фаданоры, жителей занимал вопрос некой угрозы, которая в ближайшие дни могла исходить из леса, раскинувшегося сразу за деревней и ползущего на отдалёный горный склон. Непроходимый лес, поглотивший древнюю столицу, точное положение которой сегодня не мог указать никто, даже гномские летописи. Для жителей Сумеречной долины был частью повседневного быта, от которой, однако, все держались подальше. Но буквально за день до его прибытия у всех на виду в глубину леса с неба упал неопознанный летающий объект, наделав много тревоги. Одни до сих пор говорят, что надо выставить дозоры для безопасности, другие беспечно отмахиваются - мол, этот лес не выпустит кого не надо, третьи довольствуются авторитетом Фаданоры, объяснившей, что это очередное лжезнамение с неба к обольщению верного остатка “орионовцев”. Эот Линг ловил обрывки разговоров, крался и полз по пятам, пытаясь выведать подробности. “Объект” это многие видели воочию, остальным уже давно рассказали, как он выглядит, вроде не было нужды описывать его снова. Но удача улыбнулась и тут. Не утихали споры, что это было вообще, и упало ли оно в лес или просто быстро село, а значит, может в любую монаду взлететь. То ли живое существо, то ли механизм рукотворный. То ли серебристого металла, то ли лиловое, как шишка на лбу. Не дымило, не гудело, то ли само по небу мчалось с бешеной скоростью, то ли словно выпущенное из гигантской пращи, от Большой реки, как раз со стороны легендарной Рогатой Башни. В общем, ничего не понятно, но детали понемногу в какую-то картину складывались. И картина эта удивительным образом напоминала рассказы рудокопов-марадоновце о таинственном существе, то и дело атаковавшем их драконов по пути на позиции Главного удара. А те рассказы, в свою очередь, ещё тогда не могли не вызвать в его памяти доклад Калико о разбитом летательном аппарате Пришельцев. Сходство ж очевидное. Если кроме Баан-Ну их лагерь удалось покинуть кому-то ещё, прежде чем Озма накрыла его куполом, и их почти три месяца носит по укромным уголкам Волшебной страны... Маловероятно, но почему нет? Возможно, эта машина тоже летела без управления, потерпев крушение над лесом. А если нет, и если рамерийцы ещё живы? Проверить, во всяком случае, стоит. Сейчас надо цепляться за любой шанс. О месте падения тоже шли споры, и направление, куда двигаться, в целом понятно. Уж с его ростом нетрудно продраться сквозь любую глущобу. Деревья здесь вроде бы не дерутся. Эот Линг не знал, что Аврал с Кустисом в самом начале своей картографической экспедиции наведывались в Сумеречную долину. Понятное дело, с грандиозными планами отыскать, если повезёт, Золотой лес и руины Элендора. Но стоило им чуть углубиться в чащу - и Кустиса затрясло всеми листьями, как осинку. “Там голос. Настойчивый и страшный”. И ни шагу дальше. Не так, когда родной лес Воюющих деревьев отказывался его принимать с синими листьями. Здесь его, напротив, звали и манили. Но этот зов вызывал у куста панический ужас. С тем и ушли. Сам Аврал никакого голоса, разумеется, не слышал. А вот деревянный клоун услышал его отчётливо. Потому что деревянный. Потому что по каждому волокну стремительно пронёсся импульс, вспыхнул в каждой клеточке. Слов поначалу не было, лишь страх и трепет, парализующий всякую мысль. Всегда можно отыскать в себе скрытые ресурсы и мобилизовать их, хоть на некоторое время, против любой угрозы. Любой, когда она извне. Но сейчас угроза шла из собственного деревянного естества, коварно захваченного ловчей сетью леса, которая пыталась сделать его своей частью, ячейкой в паутине невидимых и загадочных связей. Из собственной идентичности, остающейся собой, но моментально утратившей волю к сопротивлению и возможность выбора, способность сказать “нет”. Он попытался сделать шаг назад. Земля под ногами отозвалось. Не звуком - движением. Сначала едва заметным: будто где-то глубоко под дёрном прошла судорога. Затем сильнее. Тонкие корешки, которых секунду назад не было видно, вздрогнули в почве. Эот Линг замер. - Чего ты хочешь? - собственный скрипучий голос показался ему чужим. Лес не ответил. Но ответило что-то внутри него самого. По древесине прошла новая волна. От ступней вверх, к коленям, по ногам, дальше — в корпус, в плечи, к рукам. Он никогда не испытывал боли, но сейчас понимал, что это не она. Боль была бы проще. Боль принадлежала бы ему. Это же было ощущением присутствия: холодного, сонного, подобно присутствию спящей Арахны в подземных лабиринтах, и совершенно уверенного в себе. Кто-то или что-то читало его волокна. И находило там всё. Каждую трещину, каждый старый надрез, каждую вытертую временем неровность. Память о руках Урфина Джюса, некогда вырезавших его из дерева. О крупицах Оживительного порошка, которые точно так же проникали в его волокна, но зажигали их жизнью, а не сковывали страхом. О требовательном голосе Повелителя, который казался тогда столь же неоспоримым, как этот таинственный зов. И о захлестнувшем его ужасе, когда повелитель вдруг оказался не всемогущим, когда на собственном дворе потерпел поражение от пришельцев из-за гор. О паническом побеге от него в поисках себя, о том, как пытался себя переделать с помощью пояса Арахны и столярных инструментов, и как убеждал себя, что доволен результатом. О главном мотиве всех его амбиций - вечном споре с Озмой, с Повелителем, предавшем не только его, но и себя. И вдруг клоун понял самое страшное. Ему не приказывали. Его не заставляли. Его просто переставляли внутри самого себя - подобно тому, как сам он переставлял и двигал фигуры. Не игрушки своей коллекции на каменных полках, а тех, кого ему удавалось оплести сетями своих словес. Он научился находить слабые места каждого, надавив на которые, можно увлечь за собой. Гномов - обещанием новых горизонтов. Рудокопов - обещанием избавить от страха. Мигунов-заговорщиков - обещанием вывести из тупика, в который сам их и загнал. Но Это видело сейчас его собственные слабые места, как на ладони. И сам он видел их вместе с ним. Видел, что весь он - сплошное слабое место. Да и чем ему ещё быть, творению заколдованной Озмы, потерявшей себя и всю силу своего волевого характера тратящей на то, чтобы нормализовать ненормальность своего состояния и самоощущения. Он, Эот Линг - попытка такой нормализации, из-за бездумного эксперимента Урфина зажившая собственной жизнью. И сейчас его переставляли. Его воспоминания, его мысли, наивно казавшиеся сокровенными. Одно воспоминание становилось чуть ближе, другое чуть дальше. Одно желание казалось вдруг важным, другое нелепым. Манипулировать ими было на удивление легко, потому что двигались они в пустоте, не оказывающей сопротивления. Пустотой оказалась унаследованная им оболочка Урфина Джюса, которая жила лишь благодаря внутреннему стержню Озмы. У Линга этого стержня не было. Лишь изуродованный слепок её субъектности. Озмина правота в их старом споре стала очевидна ему изнутри. Но эта мысль уже не имела никакого значения, задвинутая на периферию. А вот мысль о том, чтобы уйти из этого жуткого леса, всё ещё существовала. Но она уже не обладала прежней очевидностью, превращаясь в странную, почти бессмысленную прихоть. Зачем уходить? Здесь безопасно. Здесь тихо. Здесь всё связано. Он попытался вспомнить, зачем вообще пришёл в этот лес. Баан-Ну. Рамерийцы. Летающая машина. Поиски. Ключевые слова всплывали, но уже не как части его собственной жизни. Они казались надписями на древних табличках, артефактах затерянного Элендора, выглядывающих из мха среди корней. Баан-Ну... Эот Линг задержался на этом имени. Он вспомнил, что пришёл в лес в надежде найти то, что улучшило бы его позиции при новой встрече с рамерийским генералом. Но может быть, он направлялся не в ту сторону? И лес словно прислушался к этой новой мысли. На мгновение всё вокруг стало неподвижным. Потом в глубине, за деревьями, что-то ответило. Не словами - тем же самым импульсом, только более сильным и более понятным. Он почувствовал его всем телом. И понял, что до сих пор слышал лишь зов - а теперь ему отвечали. Значит, и двигаться надо на голос, в глубину. В ужасе Эот Линг попытался сделать шаг в том направлении. Ноги послушались. Но не потому, что он этого захотел, а потому, что там захотели это его желание.

* * *

Три освободительные армии успешно продвигались с трёх сторон к району Торговых ворот. Воевода Гаэрта оказался в патовой ситуации. Если бы против угабцев можно было бросить драконов, это кардинально изменило бы расклад сил и ход битвы. Могучие ящеры смяли бы людей своими огромными тушами, растерзали бы их куреломов длинными острыми когтями, откусывали бы тем и другим головы зубастыми пастями. Но даже одного дракона не мог выставить воевода, чтобы сдержать внезапную кавалерию из-за гор. Все силы были брошены на противовоздушную оборону - препятствовать прикрытию противником с воздуха наступления пехотно-штурмовых сил, которое так стремительно возобновилось по всей линии фронта. Не то чтобы по драконам у сторон был паритет: рудокопы всё ещё ощутимо превосходили количеством. Но у противника они были усиленны Летучими Обезьянами, эффективное противодействие которым по-прежнему отсутствовало, и выступил он с воздушной атакой раньше. Поэтому теперь безнаказанно обстреливал сверху первую и главную линии обороны, и весь воздушный флот рудокопов сейчас работал над тем, чтобы их оттуда оттеснить. Озма, однако, переживала, что рано или поздно это им удастся, и часть драконов будет перенаправлена на беззащитных против них угабцев, если те к тому времни останутся далеко от Торговых ворот. Она искала способ предупредить об этом их командование, Кагги-Карр уже взялась лететь через линию фронта, осталось только выяснить, кого, собственно, предупреждать. Но Ульган объяснил, что от Ара-Окса они уже знают об этой опасности, как и о том, что успешно с нею справятся: - Главное - не медлить. - Ну а мы благодаря Лесу этому посодействуем! - весело подытожил Аврал в зеркальце. Как он и предполагал, Озма непрерывно наблюдала за ними по ящику, мельком проглядывая в своём зеркальце другие важные локации, с момента их переброски к угабцам. И лишь когда уже сел в седло, вышла на связь - поздравить с обретением Меча и согласовать дальнейшие действия. Ну и разобраться с защитой союзников в первую очередь. На прощание напомнила о своём требовании, которое ставила всем: по возможности поменьше “двухсотых” у врагов, да и не трехсотить без надобности. Эту рамерийскую кодировку убитых и раненых благодаря Кау-Руку давно усвоил весь Изумрудный город, а Озма подцепила её ещё Урфином Джюсом в альтернативном хронопотоке, где тоже была своя операция “Страх”, а затем блестящий (с блестящими зеркальными щитами) рейд дуболомов в пределы оккупированной долины Гуррикапа. Только рудокопы там, как ни странно, были на нашей стороне - они эти зеркала и изготовили. А всё потому, что Руф Билан попал там в Пещеру в другое время и в другом месте. Это как в “Скраме”, где положение всего одной фишки может изменить всё и сразу. Вся бифуркация вообще ведь с Тотошки началась... - Думаю, с Мечом Гуррикапа это проблем не составит, - заверил Аврал Озму. - Я уже чувствую его силу и возможности, даже несмотря на щербинку. И войско у нас особое, двухсотить не любит, ты же знаешь. Ульгана это требование несколько озадачило. Отстреливаться, но не на поражение - значит, показать себя врагу неумелым стрелком. Обидно. Но если королева велела, вопрос закрыт. Меч Гуррикапа и в самом деле не подвёл. Нёсся сквозь окончательно спустившуюся ночь застывшим языком пламени высоко над головой, издали видимый врагу и нагоняя на него страх. Не такой, как нагонял меч Мглы, не отчаянье, уныние и опустошённость. Пожалуй, не совсем и страх - скорее просто ощушение противостоящей мощи, на которую не стоит рыпаться. При том, что в ход он его по-любому не пустит: первым, “инициирующим” ударом должен быть поражён Баан-Ну со своими квартирантами в голове, чтобы притянуть недостающий осколок. Так что Аврал всё ещё недорыцарь с недомечом. Но рудокопам об этом знать необязательно. С флангов, правда, постреливали. И хотя Ульган мастерски отбивал им охоту это делать (выбитый из рук стрелой вражеский лук - после такого язык не повернётся неумелым стрелком назвать), Тиму и Рикки также представилась возможность ощутить себя не лишними. У боевых куреломов не просто так седло двойное, а вдоль боков - длинные шиты, похожие на крылья. Тим с ними быстро освоился, а вот девочке-жевунье пришлось нелегко. Хоть и фиксированные, и с рычагами, а всё же не под её рост и силу. Зато от необходимости наблюдать по сторонам Кустис её избавил. Лёгкий, деликатный укол шипом прямо сквозь кольчугу в правое или левое плечо - и голова почти уже рефлекторно поворачивается в нужную сторону, а следом щит под нужный угол. Рассчитать его нетрудно. Рудокопские луки плохо приспособлены для стрельбы с земли. Штатный режим - “воздух-земля”, со спины дракона. Поэтому с первых дней “спецоперации” они оказались слабым местом и в воздушных боях, на которые вообще никто не рассчитывал, и в обычных. Инженерная мысль рудокопов работала над новой конструкцией, опытные образцы проходили испытания прямо в боевых условиях, наконец, было запущено массовое производство... сорванное диверсиями в Пещере. Так что вооружены старыми, которые пока наведут, успеешь прикрыться. Одну стрелу Рикки щитом поймала. Спасла, можно сказать, любимого, теперь и умереть не стыдно. Стрела бы, правда, всё равно его не задела бы, и вообще, Кустис слишком уж часто её покалывал. Зная, что он безошибочно предчувствует и различает настоящую опасность, девочка начала подозревать, что это специально, ради неё, чтобы ощущала себя, стало быть, защитницей Аврала. Но если и так, пускай, это даже мило с его стороны. Лишь бы Авралу не проболтался. Однако стрелять не прекращали, пусть и без особого энтузиазма. Если наскок угабцев с самого начала пытались остановить опытные бойцы на ротации, прикрывая бегущих новомобилизованных (половина доходяги и пьяницы, стража ещё и огрызается: скажите спасибо и на этом) с имуществом, которое успели погрузить на Шестилапых, то в районе наступления Леса всё смешалось, да и опытных бойцов на складах было всего совсем немного. Улепётывали все разом, пока гонец не доставил приказ Гаэрты: бегство прекратить, остановить (даже не “задержать”!) наступление противника (да, и сумасшедших-самошедших деревьев тоже!) любой ценой (то есть подмоги ждать не стоит). Пришлось северным перестраиваться на ходу. В итоге, конечно, всё равно отступали в сторону Торговых ворот, но медленнее. Аврал, преследуя их, на ходу анализировал ситуацию, передавал через Кустиса, куда направлять деревья. Те двигались уже не сплошной стеной - вклинивались в толпу и окружали с флангов. Кагги-Карр всё-таки слетала к угабскому командованию по совету Аврала: объяснить, что Лес - их союзник, бояться его не надо, во главе его Аврал и Ульган. Там сориентировались на удивление быстро и вскоре вступили с деревьями в тактическое взаимодействие. В результате авангард рудокопов, пытавшийся сдерживать их наступление, оказался сегментирован и окружён. Заперт несколькими групами внутри Леса, у которого свои методы умиротворять пленных. Вплоть до паутины и коконов - временно, конечно, без чистки памяти. Хотя Тим считал, что для особо неисправимых Мангабу может быть идеальным вариантом, раз уж Усыпительная вода ушла. Но решать не ему, к сожалению. Или к счастью - для рудокопов. И даже после этого воевода Гаэрта не решился перекинуть на восточное направление хотя бы одного дракона. Даже на разведку, для оперативного анализа ситуации (а по ходу и расстреливать сверху всадников немножко можно, да и деревья попытаться поджечь). Потому что положение дел в воздухе над основной линией столкновения за это время изменилось не к лучшему - и продолжало меняться. Уже семь ящеров подавлены Летучими Обезьянами и ментальным воздействием драконов противника. У которого в воздухе пока что без потерь. Эти злодеи не только угнали драконов нагло из-под носа, но каким-то образом прокачали их способности так, как рудокопам не удалось за тысячу лет. О ближнем воздушном бое не могло быть и речи. Драконы кучились плотным роем, стараясь хотя бы не пустить вражеских собратьев дальше. Получалось не очень. Воздушные силы “верхних” продолжали кружить над позициями рудокопов и наносить им урон, хотя те отступали практически по всему фронту. С севера к Торговым воротам прорывались объединённые силы во главе с Железным Дровосеком. Звери и дуболомы, свистуны и марраны взаимодействовали блестяще продуманным образом, дополняя возможности друг друга и сообща усиливая основное войско жевунов. С юга надвигалась не менее грозная лавина во главе с гигантом Тилли-Вилли, который появился здесь совсем недавно, но успел наделать столько шороху, что наводил теперь панику одним своим видом, жуткой клыкастой гримасой и фактической неуязвимостью. Да и дуболомы-гренадеры в его авангарде, длинноногие и длиннорукие, на две головы выше рудокопов, усилены магической защитой не только против огня, но и против стрел, железные наконечники которых просто ломались о них. Бой шёл уже на подступах к “Сосенкам”, фактически на территории прежнего рудокопского полигона. Война уверенно возвращалась туда, откуда началась в то чёрное утро. - За капрала Бефара! - гудел генералиссимус высоко над головами, и хор дуболомов подхватывал этот клич в унисон. Нового капрала для голубого взвода Озма не сделала. Рука не поднялась. Да и надежды найти останки и оживить Бефара не теряла. Пока же назначила второй взвод личной гвардией Тилли-Вилли. В район Старого полигона Гаэрта предсказуемо направил основной контингент. Качеством перебирать уже не приходится, элитных подразделений давно нет, везде потери, везде некомплект, везде приходится латать поредевшие ряды тем, что присылают, после минимальной подготовки (и это ещё в лучшем случае). Забрасывал количеством - а что остаётся? Дуболомы честно и старательно выполняли новое распоряжение командования: как можно меньше трупов. Собственно, взаимодействие с жевунами сводилось здесь к тому, что те вязали нейтрализованных рудокопов, этапировали в форт Бефарск и оттуда дальше. Продвижение Тилли-Вилли и дуболомов к Торговым воротам сдерживалось не столько численностью противника, сколько задачей щадить ему жизнь. Совсем без “двухсотых” не обошлось, но генералиссимус строго следил за соблюдением требования. И сам старался работать ювелирно. Потому что маме обещал. Сёстры Смит тоже блюли своё обещание Озме не лезть в самую гущу боя. Хотя у Львов лапы и чесались. Но им была поставлена более ответственная задача: координировать звериные силы по всему фронту. А девочкам вместе с Нимми Эми - человеческие. Хотя по факту больше воодушевлять своим присутствием, как и было сказано. И да, не в самой гуще боя не означало глубоко в тылу. Надо совсем не знать Львов, чтобы такое предположить! Буквально за спинами наступающих. Просто наступление здесь не такое активное, как на двух основных направлениях атаки, скорее взаимное сдерживание. Но рудокопы в итоге всё равно проседают, оставили позиции. Ну и сестрички на Львах следом движутся понемногу. В голове не укладывалось, что Изумрудный город, коронация, бал, малоуспешная попытка Озмы в переговоры - всё это было ещё сегодня днём. Целая вечность прошла, и сама атмосфера Изумрудного города, размеренная, несмотря на войну, казалась здесь чем-то нереальным. От морального напряжения Элли начинало клонить в сон посреди совсем не располагающей к тому обстановке. Будто не отоспалась за двенадцать лет с короткими перерывами! Болтала с Львицей о разных пустяках, отгоняя дремоту. Их старший сын, оказывается, тоже здесь бьётся - севернее, с Дровосеком. Надо будет с ним познакомиться. Рудокопы надеялись, что с наступлением темноты активность противника спадёт, сами же они смогут развернуться на полную силу. Но песочные часы отбили полночь, а ситуация из “крайне тяжёлой” скатывалась в “критическую” и, не притормаживая, уверенно неслась дальше, к “катастрофической”. Повторялся печальный опыт “дарумских клещей”, когда у ночных зверей фаза высокой активности только начиналась. А что говорить о не знающих сна и усталости дуболомах, которые теперь не просто усиливали ряды, но были основной наступающей силой на Старом полигоне (уже однозначно “на”, а не “под”)! Когда же угабская куреломерия, предоставив Лесу разбираться с остатками беглецов, ударила в тыл основных рудокопских сил, воевода Гаэрта принял болезненное решение... Беседа Грахильи с королевскими корреспондентами уверенно сдвигалась от конфронтации к конструктиву, когда вдруг была прервана ожесточённым шелестом кожистых крыльев. Явно не одной пары - и столь же явно, в сторону Пещеры с поверхности. И не двух пар, и даже не трёх... Все, не сговариваясь, выскочили в туннель. От Торговых ворот под высоким сводом нёсся ещё один дракон. В отблеске светящегося шарика наездник выглядел крайне растеряно. Не менее, чем мчащийся следом взвод. - Эй, что случилось? - Дульсиан бесцеремонно ухватил за рукав поручика. Тот злобно уставился на него, обвёл взглядом прочих коркоров, задержался на Грахилье - лицо незнакомое, но стражника видно по осанке. - Вы тут прохлаждаетесь и не знаете, что наверху творится?! Пришлось прижаться к стене: вслед за очередным ящером бежал ещё один взвод. - А что может твориться? Переговоры же идут, всё на паузе. Нам велели соблюдать информационную тишину. Конечно, Дульсиан и остальные прекрасно знали о тайной задаче, поставленной воеводе Малым советом: нахватать пленных для обменного фонда. Потому и находились здесь в их ожидании. Но вместо этого дождались Грахилью - а теперь, что-то подсказывало, пленных уже можно и не ждать. - Переговоры?! - взвизгнул поручик. - Враг у ворот! - Как? - Буквально. Под шелест крыльев новой пятёрки драконов, пронёсшихся следом друг за другом, поручик сбивчиво ввёл их в курс дела, ошарашив невероятными и жуткими новостями: о наступлении со всех сторон, где к прежним напастям прибавились рослые лучники верхом на невиданных животных и шагающе-дерущиеся деревья. - Ну воевода и велел часть драконов эвакуировать в Пещеру. Смысла им толктись там нет, зато можем лишиться последних! - Драконы - понятно, - кивнул Ребезавия. - А вас зачем? - Странный вопрос! Мы не эвакуируемся - наша задача, наоборот, собрать отсюда всех наверх. А потом и резервистов из Пещеры. - А дальше? - отрывисто спросил Грахилья. Офицер отвёл глаза. Стражникам в штатском надо отвечать ничего не утаивая. - От гермозатворов - тоже наверх. Взамен поставить своих людей. На этом поручик собирался закончить, но Грахилья молча смотрел на него таким взглядом, с которым не шутят. - Когда через какой-то из них пройдёт Гаэрта, опустить щит и дать сигнал, - снова нерешительная пауза. - Тройной. Гермозатворы объединялись в сеть нехитрой верёвочной сигнализацей со столь же простой системой оповещения. Пришёл один рывок - опусти рычагом щит. Два - опусти щит и сигнализируй соседу одинарным, а если уже опущен - двойным. Три - опусти и сигнализируй тремя же. Грахилья кивнул - свободен, выполняй приказ воеводы. Коркоры переглядывались, пытаясь осмыслить услышанное. - Что значит - “тройной”? - Эндиректе первым нарушил молчание. - Отрезать от Пещеры тех, кто останется, наверху? Оставить без поддержки на растерзание врагу? В то, что воевода покинет поверхность последним, ему верилось слабо. Остальным тоже. - Это как-то уже на измену похоже! - Хуже, - отозвался Ребезавия. - Это похоже на поражение. - Мы должны идти наверх, - решительно сказал Касадзиро после затянувшейся паузы. Гатито уставился на него с недоумением: - Зачем? Чтобы Гаэрта в суматохе мимо нас проскользнул незамеченным - и... - Затем, что это твоя работа, - процедил Грахилья сквозь зубы. Боягузов он не выносил. Физически. Остальные коркоры тоже глядели на Гатито с осуждением. Если кто и разделял его мысль, то признаваться в этом не спешил. - А я что? - моментально сориентировался тот. - Конечно, надо идти. Просто странный очень приказ. Не может ведь там быть всё настолько плохо! - Вот это и выясним, - невозмутимо ответил Грахилья. Они присоединились к толпе, которая уже двигалась к воротам, навстречу новой группе ящеров. О брошенных без присмотра Билане и Натаве никто не вспомнил. Не до них. - Шевелитесь! - доносился в спины из темноты туннеля голос давешнего поручика. - Там сейчас каждый клинок на счету! Бегом марш! Напрасно понукал: перед воротами образовался затор, бурлящий паническим хаосом. Под высоким куполом, где ещё недавно глухой колокол возвещал о начале торгового дня, сейчас стоял непрерывный гул: скрежет драконьих когтей по камню, испуганный рёв Шестилапых, заполошный свист бичей и ругань погонщиков. Свести в небольшом закрытом пространстве драконов и Шестилапых способен лишь сумеречный гений логистики, но в суматохе это случилось. Ящеры нервничали сильнее всех, били хвостами о стены, оставляя глубокие борозды в вековой кладке. Наездники пытались успокоить зверей, прижимая к чешуйчатой шее длинные железные крючья-шпорты, но те лишь глухо рыкали, раздувая ноздри и чуя чужую панику. Не прорваться. Тем более, наверх никто особо и не спешит. - Калитка, - сказал Грахилья. Гермозатвор перед ней, конечно же, закрыт, на нём никого, конечно же, нет. Грахилья сам налёг на тугой рычаг. Сама “калитка” оказалась препятствием похлеще. Этого, впрочем, стоило ожидать. После того, как через неё в Пещеру проникли диверсанты, изнутри укрепили на совесть. - Навались! Тяжелые дубовые брусья, окованные тусклой бронзой, медленно поползли в пазах. За распахнувшейся створкой оказалась не привычная темнота поверхности, а ревущая бездна. Ночь снаружи окончательно сошла с ума. Вместо звёздного неба над головами висел плотный шевелящийся купол из кожистых крыльев. Когда первые драконы устремились к Торговым воротам, рудокопы восприняли это с пониманием. Воздушный бой стремительно терял всякий смысл, тыловая инфраструктура снесена деревьями и всадниками. Отвести на время часть ящеров в Пещеру виделось самым разумным решением. Весь вопрос в том, какую именно часть. После того, как количество драконов, скрывшихся в густой темноте распахнутого жерла, превысило половину, народ занервничал. Ещё немного - и противник без особого труда разнесёт оставшихся, а затем атакует беззащитную пехоту с воздуха. Дальняя катапульта на Старом полигоне выведена из строя, к ближней уже подбирается лавина деревянных солдат во главе с гигантским монстром. Причин затора на воротах снаружи не знали. Небывалое скопление ящеров вызывало только одну мысль: решено эвакуировать их всех и сразу. Тут-то и началась Паника с большой буквы. На разных участках одновременно линия оброны начала проседать и сыпаться, превращаясь в пунктир. Рудокопы бежали, бросая щиты и раненых. Бежали элитные штурмовые сотни, которые ещё час назад были готовы стоять насмерть на полигоне против дуболомов. Теперь они ломились в собственные ворота - вернее, прорывались поближе к ним по головам тех, кого паника ещё не охватила. Дисциплина рухнула - офицеры срывали глотки, пытаясь выстроить хоть какое-то подобие порядка, но толпа просто текла мимо них чёрной рекой, неподвластной контролю. В суматохе смешались ряды Шестилапых. Незыблемое правило последнего месяца “самки в первой линии” было нарушено. Противник это просёк и не замедлил воспользоваться. Женские батальоны пошли в наступление; особенно неистовали марранки под командованием Т’нгери, доставившие рудокопам немало проблем ещё у Новой дороги. Вскоре обезумевшие Шестилапые, игнорируя погонщиков, ломали строй, панически неслись в тыл, затаптывая всех, кому не повезло оказаться на их пути. Всё это оживляло в памяти ветеранов первые дни войны, когда здесь буянил невидимый партизанский отряд. Вот только фронт тогда оставался далеко. Паника оказалась заразительнее любой хвори. Коркоры сразу окунулись в её атмосферу, едва выбрались из оврага. - Где Гаэрта? - крикнул Грахилья прямо в ухо несущемуся мимо бородачу в капитанской кирасе. Тот даже не обернулся, только махнул рукой назад, откуда бежал. - Стоять! - специфическая “стражническая” интонация способна погасить любую панику. Говорят, она и мёртвого на ноги поставит, если надо. - Что он приказал? - Быть готовыми к приказу об отступлении, - раздражённо ответил капитан. - За ворота. Похоже, это и впрямь был единственный оставшийся способ сдержать панику или хотя бы попытаться: дать понять, что наверху их не бросят, если что. Насколько действенный - вопрос другой. А энтузиазма в обороне подступов к воротам он точно не прибавит. - Я же говорил, что нечего здесь делать! - резюмировал осмелевший Гатито. С ним никто не стал спорить. Надо было поскорее возвращаться к калитке. Пока о ней не вспомнили другие осведомлённые - и не обнаружили открытой. Сестрички Смит на Львах напряжённо всматривались в хаотическое метание факелов, из которого было понятно лишь, что рудокопы продолжают отступать. - Или скорее, начинают драпать, - уточнила Энни. Знакомый вихрь пронёсся между ними. - Озма! - Уф! - королева убрала упавшую на глаза прядь волос. - Еле вырвалась. В Изумрудном городе куча своих вопросов, которые без меня не порешать. Но вроде бы разгребла. Сейчас я должна быть здесь, со всеми. Хотя похоже, дело близится к развязке... Кульминация уж точно осталась далеко позади. Интрига дальнейшего развития событий теперь сводилась к тому, через сколько конкретно часов совместными усилиями трёх освободительных армий будут блокироаны Торговые ворота. Продержатся ли рудокопы хотя бы до рассвета. И сколько их после этого останется наверху.

* * *

Тысячи корней, уходящих во тьму. Тысячи стволов. Тысячи лет молчания. Сотни живых существ, которые проходили здесь когда-то, оставляя в древесине едва заметные следы своего присутствия. Огромный дремучий лес, ползущий по холмам и горам. Чем глубже продирался он на непреодолимый зов, тем яснее видел не отдельные деревья, а нечто целое, стоящее за членами единого тела, которое сейчас просыпалось, подобно Арахне после пятитысячелетнего сна. Нет. Оно никогда не спало. Спал только он. Он хотел закричать от этого открытия, но внезапно подумал: а зачем? Или не подумал. Крик требовал отделённости. Как и мысль. А отделённость уже казалась ему нелепой. Какой смысл дереву бояться леса? Какой смысл ветви бояться ствола? Какой смысл говорить “я”, если вокруг столько голосов - и все они старше, глубже, спокойнее? Какой смысл говорить о смысле? Эти вопросы звучали совершенно естественно. Настолько естественно, что он почти не заметил момента, когда начал считать их своими, а не услышанными и внушёнными. Почти. Это "почти" -  последний островок сознания, в который он судорожно вцепился. "Я - Руггедо!" Лес ответил мягким, терпеливым движением: - Ты дерево. Он сопротивлялся. "Я - Эот Линг?" На этот раз ответ пришёл не извне. Возник внутри, вслед за вопросом, догоняя его и разрывая в мелкие клочья: - Эот Линг - дерево. И возразить на это было нечего. Лес не собирался его поглощать. Лес собирался его вернуть. Он вдруг обнаружил себя в густых зарослях акации и кактуса. Идти было некуда - ни вперёд, ни назад. Кругом шипы. Идти тоже не было смысла. Он уже пришёл. - Ты уже пришёл. Корни под ногами снова шевельнулись. С двух сторон опустились колючие ветви, заключая в мягкие объятия. Он почувствовал, как почва из-под деревянных подошв убегает куда-то вниз. Ветви, оторвавшие его от земли, с каждой секундой переставали быть чужими, врастали в него шипами. Собственное тело теряло непроницаемость, становилось отзывчивой мембраной. Волокна вытягивались в упругие нити,  заполняясь чужим сладковатым соком.  Убитое дерево снова оживало - собственной, древесной жизнью, игнорируя нелепую форму, которую придал ему железный резец в руке Повелителя. Шипы, растворившиеся в его деревянной плоти, формировались вновь, пробиваясь наружу по всей поверхности тела. Сознание Эота Линга, имя Руггедо - всё это осыпалось сухими листьями. Память о том, что у него когда-то были колени на шарнирах, способные сгибаться вперёд, казалась теперь очередной анатомической нелепостью. Суставы начинали работать иначе - подхватывали и передавали гибкость сросшихся с ним ветвей. Где-то в лабиринтах деревенеющих мыслей металось, затухая, уже лишённое смысла слово "почти". Он попытался удержать его отголосок, недавно казавшийся последним островком воли. Сжал в кулак, но пальцев больше не чувствовал. Были прежние кулаки-культяпки из-под урфиновского резца, но и они сворачивались в  тугие узлы молодой коры. Воля оказалась слишком хрупким инструментом, не прошла испытания, растворилась в тёмном соке, который качало по его венам само сердце леса, продолжая размягчать структуру. Кажется, его превращают не во что-нибудь, а в кактус. - Ы... ку! - хрипло отхаркнуло горло. "Я дерево", - отозвалось изнутри самой заболони. Рудименты сопротивления иссохли. Это не означало, что он сдался - просто растаял тот, кто мог сдаваться.  Осталось только чистое восприятие распределённой жизни. Путь назад, в мир отдельных существ, навсегда отрезан. Впереди только бескрайняя сеть переплетённых крон и абсолютная незамутнённость. Идти действительно некуда. Да и незачем. Зачем идти дереву, которое уже везде? Ночная тьма вокруг больше не была отсутствием света. Она стала питательной средой, тёплой утробой, сплетением грибниц. Молчание наполнилось гулом волокон-капилляров, взметнувшихся к небу труб исполинского оргáна. И сквозь его монотонность вдруг прогремел вопрос. Тем же Голосом, но иначе. Словами. Обращёнными к субъектности. Которую он уже похоронил, позволив себе обмануться очередной иллюзией. - Кто ты? Бессмысленный вопрос требовал точного ответа. - Я никто. Я дерево. Я кактус с шипами. Я твоя часть. - Глупец, - раздражённо перебил его Голос. - Эта замануха лишь для того, чтобы ты сюда пришёл и подключился к Сети. Отвечай серьёзно. Как тебя звать? - Руггедо. Уж если возвращают отнятую было субъектную волю, то и назваться правильней будет именем, которым назвал себя сам, пересотворив заново, а не полученным от Повелителя, который его предательски отверг. - Рокват? - переспросил Голос, не расслышав. Похоже, с восприятием на слух у него похуже, чем со способностью читать и тасовать затаённые мысли и воспоминания, пусть даже только деревянных существ. - Допустим. А кто я? Как звать меня? Сухие ветви вокруг раскачивались и душераздирающе скрипели. Руггедо видел себя со стороны - сквозь фасеточные глаза тысяч насекомых, снующих в воздухе и копошащихся в кронах. Всё тот же мясистый колючий нарост на сросшихся ветвях, который лишь отдалённо сохранял форму бывшего деревянного клоуна. Но вопросы вновь пробуждали его отдельность и заставляли копаться в памяти. На этот раз самостоятельно. Он погрузился в мякоть  воспоминаний - и внезапно понял! За время пребывания в Фиолетовой стране наслушался немало мигунских преданий. В том числе и о Сумеречной долине. - Ты принцесса Гаелетта. Фея, создавшая Золотую Шапку. Превращённая в дерево Келалой, наследным принцем королевства Феома. - Это правильный ответ, - довольно проскрипел Голос сухими ветвями. - Но только половина слов, которые должны были меня расколдовать. - Я знаю, что подданным надо было не просто узнать тебя в дереве, но признать своей повелительницей... Он словно вернулся в исходный пункт своих блужданий. Когда ещё не стремился стать повелителем у клоунов и вполне довольствовался бы ролью клоуна у повелителя. Только повелителей достойных не нашлось, вот и пришлось самому. Но сейчас неожиданно появилась кандидатура. Появился шанс, признав нового повелителя, разорвать незримую, но крепкую пуповину, продолжавшую намертво связывать его с прежним - с Урфином Джюсом, отрекшимся от себя и ставшим мерзкой, отвратительной Озмой. К которой его все эти годы продолжало патологически тянуть. Даже сейчас. Даже кактусом. - Ты хочешь, чтобы тебя расколдовали? Хочешь вернуться? - Дважды глупец! Мне некуда возвращаться. Королевства Магнеро больше нет. Да и королевства Феома, на которое я могла бы претендовать, тоже. Руггедо внутренне поёжился, возблагодарив мысленно мироздание и Озму за то, что не успел короноваться на возрождёное королевство. Враждовать с Этим ему бы очень не хотелось. - Но главное - возвращаться некому. Я и сама уже не угадаю дерево, с которого всё началось. А может быть, оно уж и засохло. Я давно не Гаелетта. Я - Пожирательница Древесных Душ. Когда мои верные подданные начали методом перебора признавать своей повелительницей каждое дерево в лесу, я попыталась двигаться им навстречу. Ускорить процесс. Начала распространять своё запертое в древесной клетке сознание на соседние деревья, от них на следующие. Через сплетение корней под землёй, через тонкие нити связей. Думала переиграть мерзавца Келалу. Но куда там. Процесс шёл медленнее, чем хотелось, а лес огромен - сам видишь. И чем шире распределяла я своё сознание по захваченным деревьям, тем сильнее и безвозвратней оно трансформировалось Пожирательница ненадолго умолкла. Погрузилась в собственные воспоминания, непроницаемые для Руггедо. Обратной связи здесь нет. А хотелось бы. - Вскоре развалилось королевство Магнеро, поглощённое Феомой, а затем и поиски прекратились. В последнем поколении это был уже просто забавный ритуал, в который никто не верил. Но оно бы и так сработало. Только никто сюда так и не добрался. А затем и вовсе стали чураться леса. Не по моей вине, нет. Просто некоторые смельчаки продолжали искать руины Элендора с древними артефактами - и не возвращались. Руггедо хотел было спросить, где на самом деле находился Элендор, но побоялся вызвать гнев Пожирательницы. Слушал. Внимал. - Я тоже долгое время продолжала захватывать деревья, когда это уже утратило смысл. Нравился процесс. Потом наскучил. Впала в оцепенение, в полуспячку. Не дремучий лес - дремлющий. Всё равно моего Голоса не слышат ни люди, ни говорящие животные. Но... Снова пауза на несколько томительных секунд. - Где-то с полгода назад случилось чудо. Сюда впервые за всё время пришёл разумный дендроид - из Южного леса Баккара. - Я, кажется, знаю, кто это был, - мрачно заметил Руггедо. Встреча с Кустисом в Подземье, после которой он навсегда лишился пояса Арахны - не самое приятное из его воспоминаний. - Это неважно. Он оказался трусом. Услышал мой Зов, но убежал от него. Ты смелее - и потому ты здесь. Руггедо мысленно согласился с такой оценкой. Сознательно подчиниться Голосу требовало недюжинной смелости и силы воли. Озма с её нынешнеми извращёнными ценностями презрительно называет это конформизмом. А потенциальная новая повелительница оценила его по заслугам. - Да, я хочу, чтобы ты признал меня своей Повелительницей, - его мысли оставались для неё прозрачными. - Это уже не возвратит меня. Но это меня отпустит. "Отпустит - то есть?.." - Руггедо не осмелился задать вопрос вслух. Но Пожирательница его услышала. - Прежде чем поразить очередное дерево, высосать его жизнь и заменить собственной, избороздить его нутро своими мыслями, подобно короеду, я должна была ощутить его изнутри - вот как ощущала тебя. И ощущая, всякий раз завидовала настоящей растительной жизни - витальному пиршеству, буйству жизненных соков, не обременённому самосознанием. Снятое заклятие уже не сделает меня человеком - я слишком далеко зашла. Но оно завершит моё превращение в деревья, остановленное подлецом Келалой на полпути. - Иными словами, - уточнил Руггедо, не любивший недомолвок и эвфемизмов, когда ими манипулировал не он, а с ним, - ты перестанешь существовать. А как же я? - Ты, вероятно, тоже, - равнодушно ответила Пожирательница Древесных Душ. - Мы ведь одно. И это уже необратимо. Такая перспектива Руггедо почему-то совсем не понравилась. - То есть мои варианты - окончательно раствориться в тебе или исчезнуть вместе с тобою? Так себе выбор... Он думал. Пожирательница молчала. - Я готов признать тебя повелительницей, но при одном условии. Ты должна назначить меня своим преемником. Оказалось, она умеет смеяться. - Преемником? Забавно. Может даже сработать. Только не знаю, как именно, и не гарантирую, что тебе понравится. - Это уже моя печаль. Ты согласна? - Почему бы и нет? Мне уже будет без разницы. - Тогда... Признаю тебя, принцесса Гаелетта, Пожирательница Древесных Душ, своей госпожой и повелительницей. - Назначаю тебя, деревянный Рокват, своим преемником. Её сознание угасло с последним словом. Рокват это сразу почувствовал. А значит, не разделил её участь. Расчёт оправдался. То ли магия преемства сработала, то ли образ, данный Урфином Джюсом (который наконец-то перестал быть его повелителем), а вероятней всего, совокупность того и другого. Осталось понять, унаследовал ли он её магическую силу, освобождённую из-под заклятия. И вообще способен ли на большее, чем висеть над землёй, сросшись с ветвями. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний раз. Рокват (именем, полученным от Повелительницы, он был теперь связан до конца дней - ну или до нового повелителя с новым именем от него) напряг волокна, словно мышечную ткань. Колючая поверхность вздулась буграми, толстые ветви с двух сторон медленно, сопротивляясь, поползли внутрь его тела. Чем дальше, тем уверенней. Лишь бы не на разрыв волокон. Но прочности хватало - и она росла по мере поглощения деревьев. Стволы уже заметно кренились, втягиваемые ветви натянуты струной, поверхность земли всё ближе. Теперь уже не его тело менялось, а сросшиеся с ним деревья. Ветви втягивались в стволы, стволы превращались в гибкие шипастые щупальца, уже не способные держать его воздухе. Рокват вбирал их в себя, продолжая опускаться. Как только ноги коснулись поверхности, собственное тело сдулось и отвердело, шипы спрятались внутрь. От прежнего деревянного клоуна его отличала лишь яростно трепещущая за спиной, подобно крыльям, пара колючих щупальцев, чьи извивающиеся концы пока ещё сохранили подобие деревьев: комлевая часть и выдернутое из земли хаотичное разветвление корневой системы. Несколько секунд корни, собравшись в крепкий пучок, стремительно сплетались и срастались. Ещё через секунду оба щупальца скрылись внутри деревянного торса Роквата. Теперь он выглядел совсем как раньше. Только раз в двадцать тяжелее и крепче. Кубометры чужой древесины упакованы в нём с небывалой плотностью. Слова Пожирательницы о том, что процесс поглощения и слияния может доставлять удовольствие, становились понятны. Тогда почему бы не повторить? Под ногами, под землёй зашуршали корни, вырываясь наружу. Рокват замер. Он не отдавал им приказа. Вернее, не отдавал в том смысле, в каком раньше отдавал приказы своим рукам, ногам или челюстям. Здесь не было ни усилия, ни жеста, ни даже намерения. Достаточно было обратить внимание - и лес уже отвечал. Осторожно подумал о корнях. Они вынырнули из разрытой земли подобно огромным дождевым червям, склонились перед ним лебедиными шеями в знак покорности. Подумал о деревьях справа. Они качнулись. Перевёл внимание влево. Там, где секунду назад стояла неподвижная стена акаций, сразу несколько стволов дрогнули, будто почувствовали его взгляд. Рокват медленно повернул голову: - Эй! Голос прозвучал совсем по-старому: хрипловатый, деревянный, с привычной насмешливой интонацией. Но теперь звук не заканчивался у его рта - он уходил дальше. В древесину. В почву. В корни. Весь лес услышал это короткое “эй”. Ну ладно, не весь - лишь те деревья, которые были частью Пожирательницы. Но Рокват тоже слышал каждое из них. Это было... Непривычно? Нет, не так. Это было невероятно. Он протянул руку к ближайшему кусту и едва заметно пошевелил пальцами, которые снова стали подвижны. Куст ответил. Сначала одна ветка, потом вторая, потом весь куст разом выгнулся в его сторону. Рокват рассмеялся. И тысячи листьев вокруг зашелестели в ответ. Это не было похоже на обычную магию, которой он, будучи Руггедо, в совершенстве овладел с помощью пояса Арахны. Магия требовала действия: захотел - сделал, произнёс - получил. Здесь же граница между “захотел” и “сделал” отсутствовала в принципе. Деревья не исполняли его волю. Они были его волей. В воображении Роквата пронеслись радужные картины. Собственное деревянное войско, о котором и мечтать не мог жалкий Урфин Джюс. Собственный лес Воюющих деревьев, который следует за ним, куда бы он ни шёл, нагоняя на всех ужас... Он оглянулся. Деревья стояли неподвижно. Пристально посмотрел на всё тот же куст. Куст виновато развёл ветвями. Здесь был их предел - и его предел также. Покинуть своё место, ходить, подобно Кустису, они не могли. Стало понятно, почему смеялась Гаелетта. Этот выбор намного сложнее прежнего. Всемогущество - но на ограниченном пространстве. Там, глядишь, и у самого корни отрастут. Всё имеет свою цену. Цена её преемства такова. Только для Роквата и здесь всё однозначно. Можно до бесконечности наслаждаться покорностью деревьев, зная, что никто из них не станет, подобно негодяю Калико, плести интриги за твоей спиной. Но во-первых, на ограниченном пространстве ему тесно - а расширять его, даже так, как Гаелетта, он сможет лишь сам пустив корни. Что тоже не вариант. Во-вторых... слишком много у него незакрытых вопросов в других частях Волшебной страны и в Подземье. К тому же самый болезненный из них неожиданно решился прямо здесь. Больше не надо ничего доказывать Озме. Ему нет никакого дела до мнения этой вздорной девчонки и даже мнения того, кем она была когда-то. Оставались куда более приятные вопросы: отомстить и наказать. Взять из этого леса всё, что можно - и в путь. Корни снова зашуршали под землёй. Рокват чувствовал, как они впиваются в его подошвы, становятся с ним одним целым, проникают внутрь. С любопытством наблюдал, как пять высоких деревьев вокруг почти одновременно превратились в уже знакомые гигантские щупальца с шипами, как, извиваясь, втягиваются, в землю, и уже оттуда, вслед за своими корнями - в него. Пустить корни, говорите? Никогда! Пожирательница не преувеличивала. Поглощение действительно было удовольствием. Не хищным, не голодным. Естественным, как рост. Дерево не убивает другое дерево - оно просто становится больше. Рокват сделал шаг. Земля под ногами ответила. След оказался неожиданно глубоким. Он чувствовал, что земля проседает даже когда он просто на ней стоит. Упаковать в себя семь деревьев - это много. Особенно если сохранять прежний облик и размер, за который приходится платить огромной плотностью. Но с ним очень удобно продираться через заросли. Он с сожалением обвёл взглядом деревья вокруг, и те ожидаемо отозвались друг за другом колебанием ветвей. Если забрать их все, то можно стать гигантом выше Гуррикапа в разы, не говоря уж об Арахне. И тогда любую чащу просто разметать ногами. А Изумрудный город носить на голове, как корону. Вот только нет уверенности, что он тогда будет способен сделать хотя бы шаг. С физикой приходится считаться - по крайней мере, в этом мире. А экспериментировать чревато. Деревья становятся его частью навсегда, процесс необратим. Хорошего понемногу. В нём уже и так достаточно древесины, чтобы при необходимости стать раза в два выше пятиметрового Тилли-Вилли и всё ещё превосходить его прочностью без грамма железа. Теперь надо было вернуться к прежней цели маршрута. Отыскать рамерийцев или их машину. Хотя бы выяснить всё о ней, прежде чем показаться на глаза Баан-Ну, с которым никакой козырь не будет лишним. Тем более, против Чёрного пламени он по-прежнему бессилен. Земля гулко отзывалась на его шаги, оставляя после них заметные издали ямки.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!