11 глава. День пятый

Мужчина злобно смотрел на девушку, замахиваясь и со всей силой ударяя ее по лицу. От сильного толчка она полетела в стену, еще больше нанося себе увечья. — Знай свое место! — процедил мужчина, выходя из комнаты. От безысходности девушка заплакала, обхватив голову руками. Она почувствовала что-то мокрое на затылке, и рука машинально дернулась в поле зрения, демонстрируя кровь. Всхлипы участились, и все тело будто билось в конвульсиях от злобы, ненависти и боли. Девушка пыталась вытереть слезы с лица, но они продолжали течь. А после она начала бить руками по полу и истошно кричать от безысходности, раздирающего и щемящего чувства в груди. Мужчина вернулся, надменно взирая. — Прекрати это. Устроила сцену на ровном месте. — Я!? Я устроила! — девушка вскочила на ноги и посмотрела с такой злостью, что мужчина немного опешил. Её лицо было всё в пятнах крови, которая размазалась от её попыток вытереть слёзы испачканной рукой. Руки, сбитые об пол, также кровоточили в области костяшек. А всегда аккуратно уложенные светлые волосы торчали во все стороны. — Ты не человек, ты зверь! Самый настоящий! «Где ты, Гай, там и я, Гайя»? Да к дьяволу! Я не твоя собственность, и ты даже не представляешь, с кем ты связался несколько лет назад, — девушка расхохоталась в каком-то смешанном безумии и отчаянии. Она начала что-то бубнить себе под нос, улыбаясь и не разрывая зрительного контакта с мужчиной. — Что ты себе позволяешь? Прекрати сходить с ума! Но девушка продолжала, делая зловещую улыбку все шире и шире. Вдруг комната стала темнеть, и все краски вокруг будто теряли свою насыщенность. Непонятно откуда поднявшийся ветер вокруг девушки посередине помещения вздымал ее длинные локоны, а ее глаза налились кровью и в прямом смысле сверкали красным. Из воздушного круга стали проявляться черные дымки, которые росли и росли, пока не превратились в четкие фигуры, похожие на саму смерть. Мужчина в ужасе бросился к двери, но она не поддалась. Он пробовал еще и еще, пока не услышал противное хохотание над головой. — Бежать собрался? Давай повеселимся! — сотни голосов залопотали и тут же бросились на него, вонзая свои когти в его плоть. Из его рта потекла кровь, глаза стали бледнеть. Странные тени орали, смеялись и с жадностью впивались в тело жертвы. Девушка опустилась на пол без сил и только тогда, когда появилось хоть немного энергии, подняла голову. Вокруг нее стояли те самые тени, которые, заметив взгляд девушки, поклонились ей и залепетали хором: — Потусторонние странники ждали вашего голоса. Перед глазами возник подвал Хогвартса с темницами, где за железными прутьями камер на меня смотрели Гарри и Рон, крича, чтобы я уходила. Крики мальчиков исказились, и теперь появились странники, которые хохотали и крутились по кругу (судя по звукам), поднимая мое тело куда-то вверх. Они создавали смерч из самих себя — вот на что это было похоже. Все было во тьме, где ничего нельзя было рассмотреть, только осязать и слышать. Вдруг вспыхнула яркая молния, прожигая часть одного из этих существ. Он стал вопить и падать вниз. Все пространство ослепило яркой вспышкой, и все странники посыпались друг за другом, освобождая меня. И снова появилась лестница в темницы Хогвартса. Я посмотрела наверх. Обвал потолка — и картинка вновь сменилась на пространство Выручай-комнаты, где огромная тень Малфоя следовала за мной и Роном, завывая странным гулом. Последнее, что явилось мне в этом сне, — это диадема Когтеврана в моих руках, а напротив меня оказался Малфой, спрашивающий: «Где она?» 6:28 Приходя в себя после очередных кошмаров, я сидела на кровати и пялилась в голубую стену перед собой. Сердце сжалось от воспоминаний о Гарри и Роне. Каждую ночь, будто специально, кто-то напоминал мне об их гибели. Подступили слезы, и я накрыла закрытые веки ладонями, позволяя себе на этот раз без зазрения совести выпустить свою скорбь. Стук в дверь. — Войдите?.. — произнесла я, словно меня застукали за чем-то непозволительным. Неужели кто-то пришел из-за моего плача, хотя у целителей не было принято утешать кого-либо в этих стенах, так как сами они часто находились по ночам не в том состоянии для этого. На пороге оказался Малфой. Заходя вглубь палаты и держа в руках, вероятно, новые антимагические наручники, он произнес: — Давай сюда руки, — его неотрывный беспристрастный взгляд будто пронзал насквозь. До этого он хотя бы испытывал какие-то эмоции, которые можно было прочитать в глазах, но сейчас не было ничего. Он снова воздвиг стены внутри своего сознания. Понять бы его мотивы. — Ты веришь, что я не расплавлю и их тоже? — я приподняла уголки губ, натягивая на себя одеяло, съежившись больше обычного. Очередные кандалы для активной участницы войны — как это, о Годрик, мило. — На этот раз это учли, так что сможешь целыми днями развлекаться в своих отчаянных попытках, — он махнул рукой, подавая сигнал, чтобы я протянула свою. Пытаться сейчас выхватить его палочку было бы бессмысленным. Он точно готов к такому варианту событий, поэтому мог оставить ее и в своей палате или же надежно запихнуть в самый дальний карман своего, как смоль, пиджака. Странно, что в такую рань он уже при параде, хотя огромные круги под глазами подсказывали мне, что, возможно, он и не ложился еще спать. Лицо белее обычного, острый взор, волосы по-прежнему растрепаны. Он чересчур сосредоточен, словно держится из последних сил. Сильно поджатые губы выдали его состояние, хотя на первый взгляд и не сказать, что с ним что-то не так. — Покажи мне, из-за чего ты варишь зелье, — слегка осмелела я, хоть и вздрагивала, как осиновый лист. — Опять ты заладила, — он закатил глаза, нагло хватая мою руку, застегивая на ней наручник и проделывая то же самое со второй. — Глупо отрицать, что я могла бы тебе помочь, — произнесла я, когда он повернулся ко мне спиной, пытаясь уйти подальше. — Ну и зачем тебе это делать? — спросил Малфой, не поворачиваясь. Я уверена на все сто процентов, что он сейчас приподнял бровь со своей тупой усмешкой. — Спасать убийцу и того, кто мешает тебе сбежать к твоим остаткам Ордера? — Потому что я не дура, чтобы отрицать нашу связь, каким бы образом она ни возникла, — я сделала паузу. — Мне все равно, что тобой движет, но это выгодно нам обоим. Малфой повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Он оскалился. — Думаешь, я поверю в твою расчетливость? Я вижу тебя насквозь, Грейнджер. Буквально. Я знаю, чего ты добиваешься, так что можешь даже не пробовать меня заговорить. И он ушел, хлопнув дверью со всей силы. Мне даже показалось, что с потолка посыпалась штукатурка. Он снова замыкался и отталкивал. Каждый раз, когда казалось, что я смогла пробиться через его «колючую проволоку», он начинал отходить дальше, чтобы не было никаких шансов пробраться еще вперед. Что бы он ни думал, он знает, что я могу помочь. Если он не справляется с зельем, то это явно сложный случай. А даже если я не смогу, две головы в любом случае лучше, чем одна. Не то чтобы я жаждала ему помочь, но возможность воспользоваться его палочкой сильно привлекала. Я смогла бы сбежать, но теперь придется придумать, как снять эти наручники. Нужно было в любом случае догадаться, что он прочитает мои мысли; хоть я и прятала намерения в своей голове подальше, но, видимо, плохо старалась. Как бы то ни было, о доверии никто и не говорил, а помощь ему точно нужна, и тут только вопрос времени, когда он признает, что я права. Это дает небольшую надежду на возможность побега. Чувства вырываются в неожиданный момент, и весь рассудок тает на глазах, но мне необходимо сбежать отсюда, как бы нереально это ни было. Я знаю, что Орден движется ко мне, но это не значит, что нужно покорно ждать и ничего не делать. Искать хоть какую-нибудь информацию тоже нужно не забывать, пока я здесь. Например, зачем вчера приходили Забини и Нотт? По всем сведениям, которые мне удалось выяснить, они не имели никакого отношения к лабораторному эксперименту над магглорожденными. Точно ли это так и есть ли какие-то списки участников? Было бы неплохо узнать всех героев в лицо. С этими соображениями я погрузила голову в мягкие слои подушки, заметив на ближайшем прикроватном комоде какой-то флакон. Схватив его, прочитала название: «Зелье сна без сновидений». На меня хлынула ностальгия по пребыванию в доме Северуса. Он постоянно подкладывал это зелье на все поверхности, чтобы я точно его заметила и точно его выпила, но я часто игнорировала данный флакончик. Тогда я была такой чванливой! Сейчас это зелье на вес золота! Если бы я знала, что меня ждет, то напихала бы себе в карманы или в сумку до самого предела это потрясающее лекарство от кошмарных сновидений. Я глубоко вздохнула и закатила глаза от непостоянства Малфоя, принимая его презент и выпивая до дна, чтобы поспать до грядущего завтрака. На сетчатке закрытых глаз всплыл образ Северуса, сидящего в своем любимом кресле, читающего очередной выпуск «Пророка» и бормочущего ругательства из-за новостей. Позже все очертания воспоминаний и фантазии стихли, погружая, наконец, в спокойный глубокий сон. 11:22? В первую половину дня прошли все те же процедуры, что и до этого: ванны, лекарства, фитнес и завтрак. После этого меня сразу же сцапал Лестер, зазывая в свой кабинет для очередных ненормальных бесед. Просидела в его кабинете, наверное, час. Он спрашивал о моем детстве, болезнях, учебе — так, словно этой информации нигде не существовало, в чем я глубоко сомневаюсь. — Что вы помните из детства, Гермиона? — Как я узнала о своих магических способностях и была распределена в Хогвартс, мистер Лестер. — А до этого времени? Я нахмурилась, пытаясь вспомнить что-то, где он не станет восклицать: «Мне это не нравится!», но все воспоминания были о родителях, которые сейчас очень далеко, в Австралии. Хорошо подумав, я ответила: — Жила обычной жизнью магглов, замечая за собой сверхспособности. Успела даже поносить брекеты для зубов. А потом узнала в одиннадцать лет, что зачислена в Хогвартс и что я волшебница. — Судя по выражению лица, Лестер был как будто еще более недоволен таким ответом, нежели если бы я выбрала упоминание родителей. — Брекеты?.. Для зубов? — он был в смятении. — Это такие, в основном, металлические конструкции для выравнивания зубов. Их крепят на все зубы, и потом ходишь долгое время до момента, пока они не выровняются. Мистер Лестер был потрясен услышанным, пытаясь, наверное, представить, как это выглядит в реальной жизни. После этого он еще какое-то время донимал меня своими расспросами, а позже попросил зайти к миссис Вельгаммер для какой-то процедуры. Это было что-то из ряда вон выходящее, так как никаких процедур обычно в это время не было. Встав со своего места, я быстро удалилась подальше от этого мужчины. Иногда мне казалось, что его кудрявые каштановые волосы выросли прямиком из его мозга, иначе как объяснить его постоянно меняющиеся мысли, которые перескакивают друг через друга? Так еще и диковинные реакции с причудливыми ответами. Такие дебри в голове только могли породить такую густую запутанную шевелюру. Пока я добиралась до места назначения, у меня заболела голова, и я все списала на час, проведенный вместе с Лестером. Тело стало иногда подрагивать, будто нервная система давала сбой. Наверняка это было правдой. Постучав в кабинет и услышав согласие войти, я встретилась взглядом с Кассандрой, чье хмурое лицо сразу расцвело в добродушное. — Гермиона! Я рада, что ты заглянула. Ты что-то хотела? — она отложила свои бумаги, скрестив руки на столе. — Мистер Лестер отправил меня к тебе на какую-то процедуру, — я подошла к столу Кассандры и села на ближайший стул. — О... — произнесла женщина, поникнув и опуская голову. — Нам тогда надо пройти в процедурный кабинет. Они просили образец твоей крови, — как будто виновато произнесла она, вставая с места и топчась на месте. — Зачем она им понадобилась? Меня настигли странные чувства, которые подталкивали к какому-то ответу, но он не возник. — Не знаю, но думаю, нам не стоит с этим затягивать. После сдачи крови я отправилась обратно к себе в палату, чтобы все обдумать. Повернув за угол, уже в коридор к моей палате, я стала свидетелем следующей ситуации: напротив настежь открытой палаты Малфоя стояло трое целителей, бурно что-то обсуждая и обращаясь к блондину. Он ничего не отвечал, а потом в коридор выбросил котел с содержимым, разливая все по полу. Грохот заполнил все пространство, разносясь эхом дальше. Из некоторых палат повысовывались головы. Малфой заперся, а целители стали убирать весь беспредел, созданный одним человеком. Я также молча прошла к себе, вытаскивая из-под подмышки тетрадь вместе с ручкой, которую мне дала Кассандра. За столько дней все так сильно перемешалось в моей голове, что я не могла что-то вспомнить или соединить между собой какие-то факты, поэтому решила, что пора фиксировать все свои мысли на бумаге. Главное — надежно прятать тетрадь, чтобы какой-нибудь Малфой не отыскал. Надеялась я также на то, что человеку с даром чтения мыслей будет неинтересно копаться в записях, когда можно найти информацию иным способом, если вдруг их обнаружит. Никто другой же не вваливался в мою палату, что было мне на руку. Первое, что я вписала на страницу: «Лестер знает о странниках. Эреб». Насколько это настоящий факт, сложно сказать, но отрицать этого нельзя. Как минимум, это вряд ли было шуткой самих странников, так как они стали реже появляться и особо со мной не разговаривали. Следующее, что я вписала: «Почему странники приходят?». Я уверена, что есть что-то, вызывающее их ко мне. Возможно, мои чувства? Мысли? Страх? Боль? А может, и все перечисленное. Хорошо обдумав, я попыталась вспомнить, когда они впервые появились. Лес Деринг-Вудс. Тогда в лесу, когда я бежала от Малфоя. Я аппарировала, когда еще могла это сделать. За все время здесь без наручников у меня не вышло трансгрессировать. Было ли это обусловлено нехваткой физических сил или же место было заблокировано армией Волдемортом — непонятно, но скорее второе, иначе бы Малфой не разгуливал здесь по коридорам, теряя свое драгоценное время. Я фыркнула от воспоминаний и из-за того, что постоянно думаю о нем. Надо выкинуть из головы этого слизеринца и не терять нить размышлений. Перед глазами возник образ Малфоя, который потянулся к моим губам, целуя так властно и страстно, что внутри все встрепенулось. О чем я думаю, гиппогриф меня подери!? Забудь об этом наконец! О чём я думала до этого? Точно, лес! Тогда они появились тенью и знатно напугали меня. Меня также перенесло на площадь с помощью воспоминаний о том дне. Перед глазами стояли падающие, с безжизненными глазами Гарри и Рон, отчего начало тянуть желудок, желая опустошить все содержимое в нем, но я сконцентрировалась на другом: тогда, после этого, был туман. Он поглощал всех из Отряда Феникса, оставшихся в живых. Рука повела по бумаге сама: «Кто и как создал туман?». Странное заклинание Малфоя, которое смогло отогнать от меня часть тумана: «Как Малфой понял, как отогнать неизвестный магический туман?», «Как он мог трансгрессировать из Хогвартса?» Воспоминания о том, как Малфой превратил меня в слизняка. И снова лес. Странники. Первая встреча, когда они со мной заговорили и... О Мерлин! Я заключила сделку ради своей свободы? Я совсем забыла об этом за эти дни. Если бы тогда я знала, что это не просто мое воображение, то никогда бы не произнесла это вслух и не согласилась. Они имели форму, сам Малфой это подтвердил, когда они чуть не вспороли мне живот. Я пыталась вспомнить еще что-то с того дня, но голова начала болеть, отдавая в виски. Кончик ручки машинально оказался у меня во рту, и я начала слегка грызть пластик, раздумывая дальше, несмотря на мигрень. Перед глазами пронеслось будто фрагмент из фильма: вокруг скрепленных кистей странника и моей образовалось сплетение магии. Я притянула к себе правую руку, но никаких следов не выявила. Что бы это ни было, печатей на коже не оставалось. Это было похоже на Непреложный обет, но другой, не такой, как обычно. Знать бы, что это за магия. Древняя — пронеслось в моей голове, и я опешила. Мои ли это мысли? Или это был голос Малфоя? Я перевела взгляд на общую стену с Малфоем, прокричав в своей голове: «Уйди», и продолжила думать. Пусть катится из моей головы, если он здесь. Почему именно леса с детства меня пугали? Не просто пугали, а вызывали дикий животный страх и панику. Деринг-Вудс и Эппинг-Форест вызывали во мне наибольший всплеск эмоций за всю жизнь из всех лесов и лесных местностей, которые я посетила. Почему они? Эппинг-Форест хранит в себе древнюю магию: в корнях деревьев, листве, траве, камнях и земле. «Все, что окружает нас, напитано магией, и очень сильной, не буду врать», — вот что сказал Лестер, а он, несмотря на всю свою абсурдность, наверняка понимает, о чем говорит. И снова эта древность. Насколько же она древняя и насколько опасная? Темная ли она или светлая? Будь то потусторонние странники или лес Эппинг-Форест, что же это на самом деле значит? Ритуал. Мои мысли о сосуде и найденная крови на свертке. Это все имеет какое-то значение. Я начала вырисовывать схемы, где многое приходит в конечном итоге либо к Лестеру, либо к Малфою, но это казалось слишком несуразным. Слишком много того, чего я не знаю. Может быть, они двое и затянуты в самый эпицентр моих странных событий? Являются ли они их инициаторами? Малфой в этот раз пообедал очень быстро или же особо ничего и не съел. Он ни разу даже не поднял глаз на присутствующих и на меня тоже. Выглядел он намного хуже, чем утром, и был полностью в своих мыслях. Я успела это подметить, когда уловила его затуманенный взгляд, смотрящий куда-то в стену. Вышел он раньше меня, но я сегодня тоже спешила, чтобы побыстрее вернуться к своим исследованиям. Было бы неплохо попробовать снова проникнуть в закрытую секцию библиотеки по возможности. Выйдя из столовой, я впилась взглядом в спину блондина, следуя за ним довольно тихо, чтобы не провоцировать очередную сцену. Обгонять тоже не хотелось. Внезапно ноги Малфоя подкосились, и он стал падать, пытаясь рукой опереться о стену. Я затормозила, не зная, как поступить. С одной стороны, он сам отказался от моей помощи из-за своей гордости, он убийца и хладнокровный расчетливый черт, не знающий любви, но с другой стороны, он тоже человек. Я прошла вперед упавшего парня, думая все же не вмешиваться, но остановилась через два метра, борясь с собой. Зачем тебе помогать ему, Гермиона? Он убил Северуса. Он злорадствовал поимке моих друзей, сам же привел их на казнь, и из-за него попалась я, подвергшаяся пыткам его сумасшедшей тетки. Он убил Дамблдора! Будь он человеком, то не поступил бы именно так. У него есть выбор, как и у всех. Я сделала шаг вперед, снова останавливаясь. Он помогал и помогает мне. После пыток он лечил мои раны, согревал, защищал от Пожирателей. Еще шаг. Нет, он потом отправлял меня в лес, отталкивал так, что я почти рассекала голову, оскорблял, лишал чувствительности в ногах. Он это делает, потому что непонятная связь между нами заставляет его чувствовать то же, что и я. Он заботится о себе, а не обо мне. Он убил свою собственную мать! Вот почему Пожиратели боялись его. Они знали о том, что он без сомнений сделал с самым близким ему человеком. Остановилась. Он поцеловал меня. Один раз, но это было. Щеки покраснели, и я не знала, почему это смущало. На вопрос зачем он это сделал, не находилось разумного ответа. Он презирал мою кровь, внешность, всю меня, моих друзей, мой факультет, всю мою жизнь и выбор стороны в войне. Тогда зачем ему целовать такую, как я? Он касался меня, вопреки статусу крови. Шаг. Он действует из-за выгоды, какая она не была. Он идет по головам, убивает любого, кто мешает или огорчает его. Создает из человека пыль, глазом не моргая. Нет ничего, что может его оправдать. Остановилась. Он защищал меня и делает все еще это. Шаг. Ради себя, Гермиона! Остановилась. Он защитил меня перед Лейстрендж в своей странной манере. Шаг. Ради себя, Гермиона! Он же связан с тобой, поэтому возится с тобой! Остановилась. Тогда, почему он не падал в агонии, как она? Как было в библиотеке? Я прикусила внутреннюю часть щеки, раздумывая над этим, так как до этого эта мысль не посещала мою голову. В любом раскладе, он был жестоким слизеринцем и по праву стал Пожирателем Смерти. Если бы не эта странная, непонятно откуда взявшаяся связь, то он бы не церемонился ни секунды. Зачем он тогда целовал? Это не то же самое, что лечить раны. Это не обязательно. И я ему не нравлюсь уж точно. Это бесспорный факт, так, какого Годрика, он это сделал? По телу прошелся приятный ток, оставаясь узлом внизу живота. Я повертела головой, зажмуривая глаза, не желая принимать такую реакцию. Он сам напоминал каждый раз, что он убийца и что ему все равно на всех остальных. Говорил всегда. Но чтобы эти слова дошли до меня, пришлось увидеть его глазами смерть его матери. Только тогда я поняла, насколько он бесчувственный и хладнокровный убийца. «Извини, Авада Кедавра», — сказал он тогда своей матери напоследок. Но что это за притворство? «Извини»? Серьезно, Малфой? «То, что ты видела, не так просто, как кажется на первый взгляд». Чем же это все не так просто? Взмах палочки и убивающее заклятие — достаточно прозрачно. «Тот самый огонь зажегся в его взоре снова, неистово разгораясь всё больше и больше. Что его так аж заискрило? — Твоя решимость». — Вот так просто? Будто он восхищался мной. «Я никогда не смогу убить тебя. Я просто не смогу, — неожиданно произнес он, отодвигаясь чуть дальше, — но я убью каждого, кто хоть пальцем тронет тебя. Бояться нужно им всем. Не тебе». – Он же знает о связи, зачем эти громкие слова? Убьет при первой возможности, если найдет, как избавиться от нашей связи. «— Ответь. Это важно. — Для кого? Для тебя? — Для тебя? — для меня? Я замерла, моргая, переворачивая в голове его фразы, сказанные мне за все эти месяцы. Все поступки. Все шло вразнобой, что не позволяло мне рационально взвесить все «за» и «против». Я резко вздохнула, поворачиваясь обратно, и подставила свое плечо Малфою, чтобы помочь встать. Придерживая левой рукой его за спину, поставила его на ноги. Его правая рука оказалась на моих плечах, а левая все еще опиралась на стену. — Ну и зачем ты помогаешь? — с трудом вымолвил он. — Потому что тебе нужна была помощь. — Что-то ты не сразу подбежала на помощь, хотя она была нужна еще минуту назад, добродетельница, — ядовито ответил Малфой, на что я лишь закатила глаза с громким цоканьем. Желание бросить его здесь начало перевешивать. — Могу отпустить, но ты вряд ли дойдешь сам, — отпарировала я, тянув его тело вперед. Весь путь он молча принимал помощь и держался ближе к стене. Я втащила его в палату, заметив пустоту в углу, где раньше стоял котел. Он больше не пробовал ничего варить. Когда я опустила Малфоя на постель, он застонал от боли, а на лбу проступил пот. Хотела уже выйти, но он ухватился за мою руку, останавливая. Он коснулся меня вновь. Сам. Он ничего не говорил, а просто смотрел на меня, и в его глазах я прочитала боль и страх, которые были мне очень знакомы, но одновременно незнакомы. Только не в его взгляде. Это было чем-то чужеродным и неправильным. Было что-то чересчур не так, раз он открыл свою стену сознания, позволив увидеть его таким уязвимым. Я сильно колебалась, что делать сейчас, а тело до сих пор потряхивало от его касаний. — Спрошу последний раз: ты покажешь мне? Малфой открыл рот, пытаясь что-то произнести, но вышел только непонятный звук. Наклонившись ближе к его лицу, я услышала невнятное: «переверни меня». Присев на край койки, аккуратно приподняв его на кровати, я расстегнула его мантию Пожирателя, отбросив ее на ближайший комод, затем перешла к его черному пиджаку, стянула его вниз и откинула туда же. Дальше пошли пуговицы на темной рубашке. Руки немного тряслись, и я не всегда расстегивала их с первого раза. Я сглотнула, продолжая. Мне хотелось вжаться в угол комнаты или было бы лучше убежать отсюда — вот насколько на меня действовал аффект от увиденного в его блондинистой голове. Передо мной через мгновение оказался полураздетый Драко Малфой, который тяжело дышал и бледнел все сильнее с каждой секундой. Он был достаточно худой, но оказалось, кубики пресса у него имелись. Если бы я коснулась его рукой, то точно бы ощутила весь этот точеный рельеф, обжигаясь температурой тела недужного парня. О чем ты думаешь, Гермиона?! Прекрати сейчас же! Я бегло посмотрела на его оголенный участок кожи в последний раз, снимая рубашку, откладывая ее туда же, где лежали остальные вещи, и стала осторожно класть парня на живот, вдаваясь при этом в краску. На его лбу выступила испарина, а тело и вправду горело. Показалась спина, и на белоснежной коже посередине шли из центра черные нити, расходившиеся в разные стороны, создавая паутинку без круглых пересекающихся сплетений. Все это было похоже на татуировку, но, к сожалению или к счастью, не было ею. Мои пальцы коснулись узора, ведя по нему какое-то время, пока я не опомнилась, кто передо мной. Будь он в другом состоянии, то давно бы подтрунивал надо мной в своей похабной манере. — Честно, я впервые вижу такое проклятие, — моя рука сразу же рефлекторно отдернулась от спины парня, но он что-то промычал. — Что? Верни руку. Поколебавшись в очередной раз, я положила ее, чувствуя напряжение его мышц и накаленность кожи. Зачем это? Просто сделай Так странно говорить без слов. Так странно трогать его. Я смутилась и почувствовала покалывание кончиков своих ушей. Ты обращался к целителям? — поинтересовалась я. Я сюда не на викенд приехал, — отозвался он, как обычно отталкивая своим ответом. Малфой начал кашлять, будто задыхаясь. Я стала переворачивать его обратно навзничь, замечая кровь, которая текла из его носа. — Я позову Кассандру, — бросила я, вскакивая, но моя рука вновь оказалась в плену руки блондина. — Тебе нужна помощь. Отпусти! Вместо этого он достал свободной рукой палочку и что-то еле-еле прошептал, и мои наручники с обеих кистей отпали на пол. Прошелся приятный разряд по всему телу, который успокоил на миг мое бешено колотившееся сердце. Я с растерянностью взирала на Малфоя, не понимая происходящего. Он протянул мне свою палочку. Убей меня, — пронеслось в моей голове, и я с ужасом стала мотать головой. — Я этого не сделаю, даже не думай! Послышался смех, окутавший комнату. Темная фигура появилась из пустоты и кружила под потолком, останавливаясь возле ног парня, устремляя на меня взор красными налитыми глазищами. — Он просит, Эреб. Ты откажешься от возможности облегчить ему страдания? Он уже мертвец! Ха-ха-ха! — существо противно загоготало, протягивая свои когти к ногам Малфоя. — Ну уж нет, я придумаю другой способ, — я схватила палочку из рук Малфоя, произнося заклинание. — Экспекто Патронум! — Тварь завизжала и растворилась в воздухе. Приятный ток от использования магии пронзал каждую клеточку тела. Малфой в этот раз не видел и не слышал потусторонних странников, поэтому выразил недоумение на своем лице, но после быстро сообразил, что к чему, возвращая свой бесстрастный вид. Хотя ему наверняка было любопытно, что они говорили мне на этот раз, но он хорошо это скрывал. Сейчас появился тот самый шанс, о котором я мечтала. Малфой на грани смерти, мои руки свободны от наручников и палочка у меня в руках. Возможность. Я подскочила на ноги, делая шаг назад. Глаза Малфоя вонзились в меня острее бритвы. Давай, это твой шанс, правда? — из его носа хлынул еще один поток крови. Вероятно, его дар затрачивал много сил. Он знал, что я поступлю именно так, но все равно отдал мне палочку, освободив от наручников. Дал шанс сбежать самому или это уловка? Что, если все его поведение — один сплошной блеф? Я осмотрела парня еще раз с ног до головы, замечая непроизвольные судороги его конечностей, что сымитировать практически нереально. А то пятно на спине? Вряд ли он специально подверг бы себя какому-либо заклятию, чтобы... чтобы что? Посмотреть на мою реакцию? Вполне ясно и без проверок, какой выбор я сделаю. Чего же ты ждешь? — вопросительно смотрел на меня Малфой. Я зажмурилась, сжимая его палочку, надавливая до побеления костяшек пальцев. Сейчас или никогда. Но что, если мой побег окажется бессмысленным? Да, я обрету свободу, но информацию о загадочном и опасном ритуале не смогу добыть нигде, кроме как здесь. Я сбегу, но остальные невинные люди останутся и подвергнутся опытам сумасшедших Пожирателей? Но если я останусь, кто уничтожит Реддла? Поиск крестражей — это единственный способ все закончить. А я настолько надолго пропала с поля боя, что шансы Ордена победить становились все меньше. Никто же не знает о крестражах, кроме Волдеморта, приближенных к нему и меня. Малфой знает. Что я знаю? — он с трудом нахмурился. Пот сильнее стал стекать с его лба до самого подбородка. Но если я останусь, то мы окажемся далеко от свержения этого чудовища. А если уйду, то пострадает большое количество людей. Война никогда не закончится. Я не знала, какое решение самое оптимальное. Бороться со своими доводами сложно. А еще сложнее делать выбор, от которого может решиться настоящее положение дел. И в какую сторону — зависит лишь от меня. Малфой знает. Он не приближенный, хоть и, видимо, признают его силу и влиятельность. Почему же он знает? Я задавалась этим вопросом еще в Выручай-комнате, когда он проследовал за нами тоже в поиске диадемы. Что-то не складывалось. Хотя он пытался предотвратить то, чтобы мы с Роном нашли крестраж, который приблизит смерть Волдеморта. Да, так и было. Я сделала еще шаг назад, разворачиваясь к выходу, но догадка врезалась мне в голову так ясно, что перехватило дыхание. Ничего не сказав, я вернулась к краю кровати, шепча заклинание и останавливая кровь из его носа. Ты совсем дура? Видимо, да. Я был другого о тебе мнения. И он замолчал, выжидающе таращась на меня. Что делать, я не имела никакого понятия, так как такого рода заклятий видела впервые. И что я вообще делала, совершенно не понимала. Было четкое предчувствие, что я делаю все правильно, хотя факты кричали об обратном. Если уж и рехнуться, то только в настолько подходящем месте. Единственное, что могла сейчас сделать, — убрать снова хлынувшую кровь, сползающую до дуги Купидона. Прошептав заклинание, я стала экстренно думать, что можно было бы предпринять дальше. — Я принесу обезболивающее. Оно есть у Кассандры, я быстро вернусь, — дернула руку на себя, но его хватка была сильнее. — Отпусти! Сейчас не до наших разборок. Мы не знаем, насколько убийственно проклятие или сколько времени у нас есть. Ты можешь умереть. Вот и прекрасно. — Нет! Вовсе это не прекрасно. Прекрати вести себя как ребенок и быть последним самовлюбленным придурком! — взмолилась я, пытаясь освободить руку. — Подумай, насколько будет больно твоим близким от твоей утраты. Я уверена, что хотя бы один будет поистине грустить из-за твоей гибели. У меня нет близких, а ты сейчас ведешь себя как идиотка. Я закусила нижнюю губу, думая, сколько минут у нас осталось, пока он противится. Неужели Нотт и Забини ничего не значат для него? А Люциус? — Я не хочу, чтобы ты умирал, — вырвалось у меня. Слова оставляли после себя непонятное послевкусие. Несмотря на все страдания, которые он принес, я действительно не хотела, чтобы он умирал. Это удивительное открытие вонзилось в мое сознание, как клещ. Дрожь стала исчезать, тело возвращалось в спокойное состояние. Я не хочу, чтобы он умирал. Это какая-то изощренная мысль, в которой я уверена на все сто процентов. Передо мной возникли, как кадры фильма, сцены, где он убивал Северуса, Нарциссу, рассказы о смерти Дамблдора от Гарри и его поведение со мной, но тут же и воспоминания, где он спасал меня. Их меньше, но все же. Или же это попытка не становиться убийцей? Я никогда не хотела бы использовать убивающее заклятие ни на ком. Как говорят, чтобы заклинание сработало, надо действительно этого желать, но я этого не хочу. Никогда не хотела. Я не хочу убивать Драко Малфоя. Даже после всего, что он сделал. Я сейчас смотрю в его глаза, где проглядываются чувства, которые он не в силах сейчас скрывать: удивление, отчаяние, боль, скорбь и страх. Это подтверждало мою недавнюю мысль. — Я не стану тебя убивать, — жестко повторила я. Он отпустил руку, ничего не говорив. — Я вижу в тебе человека, даже если ты этого не видишь. Спустя время я вернулась с необходимыми бутылочками, вливая содержимое в горло блондина. Он податливо принял все флаконы, устраиваясь на своей койке поудобнее и наблюдая за каждым моим движением. Внешне он показывал, что мои действия ему не по нраву и он рассчитывал на совершенно иной исход событий. Ты можешь попытаться сбежать. Да, я об этом думала по пути за зельями снова, но разве я могу оставить его в таком состоянии после того, какая мысль меня посетила? Была она, может, и безрассудной, но вполне реальной. А вообще, разве меня должно волновать его состояние? Но он же помогал мне тогда в Хогвартсе. Но если бы не он, то меня не схватили бы. Противоречивые чувства охватили меня, и я не понимала, где правда, а где ложь. Где хорошо, а где плохо. Все слилось воедино, что меня сильно выматывало. Почему он вообще сам предлагает мне бежать? — Не бывает только белого и черного, Грейнджер, — прохрипел парень. — Бывает серое. Ты начинаешь это понимать, поздравляю. — Мы сейчас не говорим о цветовом решении твоего гардероба, — прыснула я. — Очень смешно, Грейнджер, — отпарировал он, не отводя взора от моего лица, разглядывая. — Тебе бы поменять гардероб не помешало. — Ты начинаешь говорить с сарказмом — это хорошо, — констатировала я факт. — Ты слышал, как звучало проклятие, которое в тебя кинули? — Смутно, «Флакса» или «Филетара», не понял. — Малфой подправил одеяло в ногах, хватаясь за спину. — Не знаю, что оно делает, но это адски больно. Я задумчиво отвела голову, неподвижно смотря в одну точку. — Хоть иногда тебе становится лучше? — я перевела на него взгляд, замечая, что он задумался и будто нашел ответ. — Это дико, но, кажется, знаю когда, — произнес парень, вздыхая. — Тебе это не понравится. Я вопросительно посмотрела на него, ожидая ответа. — Наложили на меня круциатус. Мои глаза округлились. — Нет. — Я уверен в том, что говорю, Грейнджер. Мне плохо, но рассудка я не лишился и не стал шизиком, как ты, — злобно прошипел парень. — Просто сделай это. — Мы уже обсуждали, что я не шизик, и мой ответ по-прежнему — нет, — непреклонно ответила я. Малфой злобно что-то процедил под нос. Воцарилась тишина, которую я прервала через несколько минут: — Предложи что-то другое. — Другое говоришь? — он по-заговорщицки ухмыльнулся, а в поникших глазах заплясали черти. — Смотри, ты сама попросила. — О Мерлин, ты невыносим! Даже на грани смерти ведешь себя как... как... — от стеснения у меня не подбирались нужные слова. — Как кто, Грейнджер? — пробормотал он. Ему было тяжело говорить даже после зелья. — Брось, будто тебе не понравился тот наш спонтанный поцелуй. Я знаю, что ты о нем думала. Мои щеки покраснели, а внутри все перевернулось. Ну, конечно, он знал. Но я так надеялась, что эти мысли проскользнули мимо него. Я смущенно отвернулась, чтобы не давать ему возможность удовлетвориться моей реакцией. Ему явно нравилось издеваться надо мной даже сейчас, когда в более проигрышном состоянии был он, а не я. Это попытка не казаться слабым, вернуть ситуацию под контроль — вот что он пытался сделать. Конечно, своим наитупейшим методом. Нечего разглядывать глазами больного человека. Больная — я резко оглянулась, замечая новую порцию крови из его носа, убирая ее. Тавтологий не боишься? Прекрати использовать силы. — Чтобы ты возбуждалась от моего севшего голоса? Да ты прямо кричишь, чтобы я тебя трахнул. Не ожидал от такой заучки, — мое лицо стало жечь от ещё большей неловкости перед этим отвратительным слизеринцем. Он специально выводил меня из себя, но с какой целью? Забавы ради? — А знаешь, я, пожалуй, пойду, — гневно пролепетала я, подрываясь с места, но он в который раз схватил меня за руку и потянул на себя. Он так сильно дернул меня, что я повалилась на него, касаясь своей грудью его груди, сталкиваясь взглядами настолько близко, что перехватило дыхание. Я почувствовала запах его терпкого одеколона и выпитых им зелий. Серые глаза пожирали меня, не отрываясь ни на один миг. Время будто застыло. Тяжелое дыхание, которое я ощущала вздымающейся грудью Малфоя, опаляло мое лицо, как и его обнаженное тело. В момент падения я оперлась руками о грудь парня; они сейчас покоились все на том же месте. Ещё больше стало вгонять в краску понимание своего положения, что не упустило внимания внимательных глаз блондина. Он хитро прищурился. — Тебе больно, так что дай мне встать и уйти. — Ты позаботилась об этом, когда напоила меня обезболивающим зельем, так что я теперь в полном порядке, — отпарировал он, не собираясь меня отпускать. — Ты же этого хотела все это время? Воспоминания о том случае снова бесцеремонно ворвались в мою голову. Я отчаянно пыталась вытеснить их оттуда, но по растянутой ухмылке Малфоя было понятно: он прямо сейчас читал мои мысли о том поцелуе. Вот же, гиппогриф меня на куски раздери! — А тебе не мерзко касаться грязнокровки и представлять с ней непотребства? — парень изогнул бровь, а потом расхохотался, что привело меня в полное смятение. — Что же так позабавило тебя? — Непотребства? Ты из какого века? Века девственниц? — он снова прыснул. — Разве грязнокровки годны для чего-то большего? Приятное тепло внутри будто окатило ледяной водой. Все гадкие предубеждения подтвердились, вытесняя другие доводы. Я похлопала ресницами, пытаясь сосредоточиться на взгляде парня перед собой. Он смотрел с нескрываемым самодовольством, будто упивался тем, что сделал мне больно. Снова. Сделала ли я верный выбор, оставаясь здесь? — А чего ты ожидала услышать? — прошипел Малфой, руками толкая меня от себя. Успев в последний момент ухватиться за изножье кровати и уберечь свою спину от удара, я с горечью взглянула на него в последний раз перед тем, как отвернуть голову. Мне не хотелось больше смотреть на него, находиться рядом и разговаривать с ним. Каждый раз приходит надежда, что он не безнадежен и в нем есть хоть капля сочувствия, но все испаряется от одной его фразы. — Уходи отсюда, давай же! Сидишь здесь, играя в мать Терезу, блять! От себя самой не тошно? Тебе не грязно от самой себя, грязнокровка Грейнджер? — Заткнись! — завопила я. — Просто заткнись! Из глаз потекли жгучие слезы. Неужели я плачу из-за какого-то слизеринского придурка? Где мое достоинство? — Надо же, все же чувствуешь себя убожеством? Ну давай-давай, поплачь, пожалей себя! — подливал он масла в огонь, и с каждой фразой мои всхлипы усиливались. — Да заткнись ты уже! Ко мне подступила безудержная злость, и я подпрыгнула к нему ближе, грубо тыкая волшебную палочку ему в горло. Он поперхнулся, с вызовом устремив взор на мое лицо. Страха не было в его глазах, а лишь ожидание чего-то. Я опешила, удерживая приступ истерики, и сглотнула выделившуюся слюну, шмыгая носом. Неужели он специально наговорил всей этой пурги? — Я же сказала, что не стану накладывать на тебя непростительные, Малфой. Пусть даже ты затронешь память Дамблдора, ты не заставишь меня тебя ненавидеть и желать смерти в такой степени, — жестко отчеканила я, вытирая рукавом больничного халата лицо, не убирая волшебную палочку от его горла, а лишь сильнее вдавливая ее в кожу парня. Малфой изменился в лице: от ухмыляющегося злословного придурка не осталось и следа — теперь он выглядел сосредоточенным и серьезным. Его схема не сработала, и он начал злиться, что можно было заметить по стиснутым челюстям и желчному взгляду. Все нахлынувшие на него эмоции вдруг начали угасать, и его веки стали слипаться. — Какие зелья ты еще влила в меня, грязнокровка? — произнес он, зевая. — Зелье сна без сновидений. Спокойной ночи, — отстраненно ответила я, ожидая, пока он окончательно погрузится в сон. Заснул он довольно быстро под натиском зелья, собственной усталости и физического состояния. Я встала с места, смерив его презрительным взглядом. А что я и вправду хотела услышать от Драко Малфоя? Он жестоко и ловко вернул меня в реальность, разбив розовые очки, но сделав это снова только для себя. Он хотел вывести меня из себя, чтобы я нанесла ему круциатус. Уж кто-кто, а Малфой был хитер и неумолим, если дело касалось того, что его волнует. Он точно не привык проигрывать, сдаваться или идти на уступки. Его поступки говорили без лжи, и это было единственное, чему можно было доверять, вопреки тому, что порой они были лично для меня отнюдь не логичными. Тело парня оставалось в полусидячем положении, и я, отругав себя за сочувствие к нему, подошла, уложила его как следует и укрыла одеялом. Пододвинув стул к кровати, я села, зарывшись пальцами в волосы. Все это следовало обдумать очень тщательно. Почему я противоречила своему мнению о нем? Почему поступала именно так? Предчувствие? Предчувствие, о Мерлин, чего? Он всегда показывал свое лицо, но я до последнего не доверяла этой картинке. Этой маске, которую он носил. Может, он был прав, приведя сейчас наглядный пример того, что со мной будет, если я буду находиться в розовых очках рядом с ним? Я помотала головой, убежденная, что, несмотря на расхождения, принимала верные решения, хоть они и казались максимально абсурдными. Я не доверяю Малфою, но доверяю себе, и он не сможет пошатнуть эту веру. Я подскочила со стула и какое-то время ходила туда-сюда, раздумывая над всем, что случилось сегодня и до этого. Некоторые пазлы сходились, чему я была беспредельно рада. В один момент меня накрыла усталость. Все произошедшее быстро вымотало меня, и я не заметила, как села на прежнее место у изножья кровати и вырубилась. Очнулась я от громких криков Малфоя. Он истошно орал и трясся, будто в приступе эпилепсии. На миг я замешкалась, приходя в себя, а после схватила с комода неиспользованное успокаивающее зелье. Довольно грубо схватив парня за голову и наклонив ее назад, я силой влила содержимое флакона и стала замечать изменения в состоянии подопечного. Он приходил в себя. — Ты все еще здесь? — спросил он, когда смог совладать с собой. — Не бери на свой счет, — ядовито ответила я, получив в ответ ехидную улыбку. С меня на сегодня хватит. Я направилась к выходу, прихватив пустые баночки из-под зелий, чтобы облегчить работу Кассандры. — Стой. Замерла у самой двери, ожидая, что же он может сказать. Очередная пыль в глаза и лапша на уши? — Ты забыла палочку. Изумление настигло меня. — Думаю, что она пригодится тебе больше, — равнодушно отозвалась я, повернувшись к нему лицом. Он пожирал меня глазами все это время, прожигая дырку в моей спине. Мои глаза столкнулись с его: пылающие карие и морозные серые. Два совершенно разных мира, которым пришлось столкнуться. И рано или поздно кто-то один из этих противоположных сторон поглотит другого. Быстро и неумолимо. Я больше не поведусь. Забудь об этом, — и я отвернулась от него бесповоротно. Рука потянулась к ручке двери. — Останься, — оцепенение захватило мое тело. — Мне страшно. Одна фраза, и он снова сломал все шаблоны. Я вновь повернула голову. Его лицо исказила гримаса боли, в которую я не поверила. Все казалось притворством или же было им. На сегодняшний день я точно знала следующее: он бесил меня и интриговал одновременно. Интриговал даже в том, в чем я не хотела бы признаваться. Я заливалась краской каждый раз, когда вспоминала его шепот, дыхание и мягкость губ… Ну, вот опять. Даже после снятия им же пелены грез я возвращаюсь к ней, надеясь облачиться в нее и погрязнуть полностью. Стокгольмский синдром? Вполне возможно, если рассматривать все недавние события. Никогда нельзя было предугадать его следующий ход. Все разнилось с логической точки зрения и сходилось бы только в том случае, если бы можно было проникнуть в голову Драко Малфоя.