Часть 62. Париж | Акт 2

Гермиона сидела напротив Тома в уединённом уголке одного из старейших ресторанов Парижа, «La Tour D’Argen». Она смотрела сквозь стеклянные стены шестого этажа, восхищаясь вечерним видом на Сену и огнями раскинувшегося внизу города. Гермиона была одета в золотое платье из струящегося шёлка, украшенного крошечными драгоценными камнями, вшитыми в ткань; оно откровенно облегало её тело. Перчатки до локтей прикрывали её руки, а поверх атласа было надето золотое кольцо Гонтов. На шее висел кулон с фениксом и змеёй, а в ушах, подобно каплям льда, — бриллиантовые серьги. Глаза Тома неестественно блеснули, когда он скользнул по ней взглядом. Вместо того чтобы прибегнуть к магии, он потянулся к бутылке вина, стоявшей между ними, и наполнил её бокал. Он вздохнул. — Здесь нельзя курить. Какая жестокость. Гермиона усмехнулась. — Полагаю, теперь тебе нужна моя помощь. Он фыркнул. — Только через мой труп. Она подняла бровь. — Это вызов? Его глаза слегка сузились. — Хочешь меня убить, Гермиона? — Как ты однажды сказал мне. Я предпочитаю тебя живым, а не мёртвым. Он наклонился вперёд, глаза сузились. — Если ты меня убьёшь, кого ты потом наймешь, чтобы удовлетворить свой ненасытный сексуальный аппетит? Она одарила его саркастическим взглядом. — Ты много болтаешь. Он провёл языком по верхним зубам, сдерживая улыбку. Гермиона ковырялась в еде. В последнее время она не чувствовала голода. Её внутренний мир был слишком поглощён мучительными терзаниями, чтобы есть. Том смотрел сквозь стекло, его взгляд скользил по городскому пейзажу, и Гермиона воспользовалась моментом, чтобы понаблюдать за ним. «Какой же он невероятно красивый», — подумала она про себя. Словно идеально заточенное лезвие, способное вырезать её сердце из груди. Том был совершенно не таким, каким Гермиона его себе представляла. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что он начнёт набирать силу только в семидесятых, примерно через двадцать лет. Она думала о том, каких колоссальных успехов Том добился в области магии за последний год, о его безграничной силе, которую она часто ощущала вибрациями вокруг него, словно та едва умещалась в его человеческом теле. Она не могла представить, чтобы он стал ещё могущественнее. Двадцать лет — это долгий срок, чтобы человек изменился. Ей стало немного легче от мысли, что монстр, которого они с друзьями уничтожили в 1998 году, отделён от того Тома, который был ей дорог, примерно пятьюдесятью годами. «Но однажды», — сказала она себе, «он станет тем человеком». Судьбу не изменить, не так ли? Гермиону охватило беспокойство, гнетущее уныние, чувство неизбежного наказания и горькой несправедливости. Ну почему её судьба была такой? Она прошла через ужасную войну, едва не потеряв всё, что было ей дорого, затем была отброшена назад во времени тем же тёмным волшебником, только чтобы влюбиться в того человека, который причинил ей столько страданий… человека, которого она в конечном итоге возненавидит. В злого, искалеченного и порочного. Это было неизбежно. Сам Шекспир не смог бы написать более печальной трагедии. Гермиона посмотрела на него, её острый взгляд скользнул по контурам его идеальной линии челюсти, точёным скулам и совершенным губам. Она решила, что Том — поистине произведение искусства. Подумала, что, возможно, немного предвзята, потому ей было стыдно признаться даже самой себе, что она любит в Томе все. Его навязчивые привычки, его дьявольские ухмылки, его гениальность и прямолинейность, его привычку дразнить её… то, как ему удавалось быть одновременно предсказуемым и шокирующе спонтанным. Ей даже нравился его контроль во время секса, но и тогда он умудрялся удивлять её, периодически уступая бразды правления. И, как только она начинала чувствовать себя комфортно, подталкивал её быть смелой, сильной и выходить за пределы своей зоны комфорта. Губы Гермионы непроизвольно приоткрылись, пока она наблюдала за ним. Она с некоторой опустошенностью осознала, что её сердце разобьется, если однажды Том станет тем ужасающим, призрачным существом из будущего; тем, кто разорвал себя тёмной, ритуальной магией, погрузившись в безумие; стал садистом, отдавшимся своей тьме; психически больной личностью, более неуравновешенной, чем Маркиз де Сад. Как она оказалась здесь? На романтическом отдыхе в Париже, городе любви, со своим злейшим врагом? — Ты знала, — начал Том, — что братья Райт обедали здесь? Многие известные писатели тоже. Магглы. Кстати, Фрэнсис Скотт Фицджеральд часто останавливался в Ритце, где сейчас живем мы. — Фицджеральд — один из моих любимых писателей, — ответила она. — Ты так много знаешь о маггловской культуре, Том. Я всё ещё немного удивлена. Он задумчиво склонил голову. — Мы оба были воспитаны магглами, Гермиона. Полагаю, это у нас общее. — Зачем я тебе, Том? Он резко нахмурился, его взгляд метнулся к её лицу. Вопрос явно застиг его врасплох. — Что? Гермиона сглотнула. — Что мы делаем? Почему… почему именно я, Том, из всех людей? Есть очень много других ведьм, готовых выстроиться в очередь у твоей двери. Чистокровных. Я не могу понять, как ты мог так легко отказаться от своих убеждений ради… ради грязнокровки. Так бы ты меня называл, верно? Если бы не знал. Если бы мы не трахались. Переспали бы мы вообще, если бы ты знал это с самого начала? Том уставился на неё, выражение его лица застыло. Его глаза сузились, и он обвёл её лицо взглядом, словно пытаясь понять внезапную смену настроения. — Думаю, я могу спросить тебя о том же. Почему ты здесь, если ты питаешь какую-то жажду вендетты к тому, кем я являюсь в будущем? — тихо спросил он. Гермиона снова посмотрела сквозь стекло, ещё глубже погружаясь в свои мысли. — Почему я тебя хочу? — продолжил Том, продолжая серьёзно смотреть на неё. — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о своих чувствах? Тебе нужна поэзия, Гермиона? Я похож на поэта? — он дёрнул челюстью в сторону. — Как я тебя люблю? Позволь мне перечислить… — Забудь, — сказала она с горечью. Он склонил голову набок, его брови нахмурились от замешательства. Он редко видел Гермиону в таком настроении. — Гермиона. Она отказалась смотреть на него. Том сделал глубокий, размеренный вдох. — Ты считаешь меня настолько неспособным к росту? — спросил он с ноткой раздражения в голосе. — Ты знала какую-то будущую версию меня, с которой постоянно и сравниваешь, должен сказать, совершенно несправедливо, поскольку ты отказываешься сказать мне правду о том, что я тебе сделал. Ты оставляешь меня в неведении, чтобы я пытался добиться твоей любви вопреки всем препятствиям, хотя ты все равно считаешь допустимым трахаться со мной, игнорируя обиды, которые затаила на мою будущую версию. И всё же ты не освобождаешь меня от этих обид, несмотря на то, что я понятия не имею, что я тебе сделал, и, насколько мне известно, я не сделал тебе ничего плохого с тех пор, как мы встретились. Если ты хочешь спорить о морали, то это, моя дорогая, крайне несправедливо. Как и тот факт, что ведьма, которую я хочу, — самодовольная сука, которая считает меня своим злейшим врагом, — его глаза потемнели. — Мне не нужна другая ведьма, и мне нет дела до чистоты крови, как я уже говорил тебе. Если бы это зависело от меня, я бы не стал связываться с ведьмами вовсе. Предпочел бы остаться одиноким навсегда, чем страдать в этом чистилище. — Можешь быть один, Том. Не позволяй мне тебе в этом мешать. Том резко подался вперед, привлекая внимание магглов за соседними столиками. Он понизил голос и сердито прошипел: — Пока я жив, ты, блять, принадлежишь мне. Вбей это в свою непробиваемую… грязнокровную… черепушку. Гермиона усмехнулась. — Прекрасный тон для разговора с ведьмой, Том. — Да, ты бесишь меня, Дамблдор. Я пытаюсь обращаться с тобой как с чёртовой принцессой, а ты ведёшь себя как ебучий ребёнок. Гермиона нахмурилась. — Подумай о своих будущих целях, Том. Подумай о том, чего больше всего хотят твои маленькие друзья-слизеринцы. Магглы… невинные люди, ниже их, подчинённые волшебникам. Грязнокровки, уничтоженные, стёртые с лица земли. Или, что ещё лучше, закованные в цепи. Том склонил голову набок, разглядывая её. — Я бы никогда не сделал этого с тобой, Гермиона. — Ты уже пытался, Том, — ядовито пробормотала она. Затем встала. — Хорошо, что ты не справился. Гермиона направилась к лифту. Том просидел несколько минут, глядя на Сену и чувствуя, как сжимается его грудь. Затем он встал, засунул руку во внутренний карман пиджака, вынул сумму, значительно превышающую стоимость ужина, и бросил её на стол. Что эта ведьма делала с ним? Том едва узнавал себя. Он сделал глубокий вдох и пошёл искать Гермиону.

__________________________________

Том прошел по улице мимо ресторана, его взгляд был прикован к хрупкой фигурке Гермионы, которая в одиночестве стояла на тротуаре, обхватив себя руками. Она не отпрянула, когда он подошёл и притянул её в свои объятия. Без помощи палочки он наложил на них обоих согревающие чары. Она уткнулась лицом в его пиджак. Минуты шли. Мимо проходили магглы, но никто не обращал на них внимания. Наконец, Гермиона заговорила: — Прости, — пробормотала она в его пальто. — У тебя день рождения, а я его испортила. Он тихо хмыкнул. — Мой день рождения еще не закончился, маленькая ведьма. У тебя есть время всё исправить. Гермиона отклонилась назад, и он увидел, как она закатила глаза, но её губы растянулись в кривой улыбке. Том переплёл свои пальцы с её, его взгляд упал на крестраж, который был надет на её палец поверх атласной перчатки. Он рассеянно провёл по нему большим пальцем. — Хочешь знать, почему я тебя хочу? — он несколько раз моргнул, его челюсти сжались и расслабились, пока он изо всех сил пытался сформулировать свои мысли. — Я не умею говорить красивых слов, Гермиона. Я не знаю, как описать, что в тебе делает меня таким слабым. Ты для меня загадка… совершенная загадка. Слова, кажется, не могут отдать тебе должного. Они бессильны описать пьедестал, на который я тебя возвёл. В моих глазах ты — воплощение божественности, — мышцы его щёк дрогнули, когда он посмотрел на неё сверху вниз, словно сражаясь с самим собой. Их дыхание было похоже на облачка пара в воздухе. — Это… сложно. Я не претендую на то, что знаю, как в этом разобраться. Я, вероятно, всё сделаю неправильно, потому что я никогда в жизни ни к кому так не относился. Гермиона смотрела на него в ответ, и её тепло-карие глаза были широко распахнуты. Её обычно загорелая кожа стала бледнее, словно она увидела призрака. Она блуждала взглядом по его лицу, пока на глаза не навернулись слёзы. Она моргнула, и слёзы полились по её щекам, покрасневшим от холодного ночного воздуха. — Кажется невозможным, чтобы мы так относились друг к другу, Том, учитывая, кто мы. Это ощущается одновременно неправильно и правильно, — дрожащим голосом сказала она. Том прищурился, не понимая её ответа. — Ты думаешь, я не способен чувствовать? Разве я не выражал свои чувства множеством разных способов? — он наклонился, положил руку ей на бедро и прошептал ей на ухо: — Хочешь, я отведу тебя в наш гостиничный номер и покажу, как глубоко ты меня трогаешь, маленькая ведьма? Когда мне не хватает слов, я могу поклоняться тебе тысячей других способов. Дыхание Гермионы стало прерывистым не только от холода, но и от предвкушения. — Однажды ты сказал мне, что не романтик. Какой же ты лжец. Он покачал головой и с серьёзным выражением лица достал сигареты. Вытащил одну и прикурил её без палочки, игнорируя проходящих мимо магглов. Когда дым заструился из его рта, он пробормотал: — Я не романтик, Гермиона. Романтик ищет романтику во всем. Я реалист. Реалист просто принимает происходящее, не пытаясь нарисовать более красивую картинку… не идеализируя будущее, — он обхватил её подбородок большим и указательным пальцами и приподнял её лицо. — Мне не нужно рисовать тебя красивее, Гермиона. Ты — то, чего я, черт возьми, хочу, и я хочу тебя именно такой, какая ты есть, независимо от того, что ждёт в будущем. Он наклонился и поцеловал её, и, несмотря на пронизывающий холод, Гермиона будто растаяла, превратившись в тёплую лужицу, как только его губы коснулись её. — А теперь, — промурлыкал он, разрывая поцелуй. — Время познавать Париж.

__________________________________

Том привёл Гермиону в кабаре под названием «Bal Tabarin», успешное шоу, соперничавшее с «Moulin Rouge», было расположено по адресу 36, rue Victor-Massé в 9-м округе. Ему повезло, что он спланировал их маленькое рандеву заранее, потому что билеты на новогоднее представление были распроданы ещё за несколько месяцев. Когда они сели, Том тихо произнес: — Ты бы едва догадалась, что несколько лет назад этот город был оккупирован немцами. Глаза Гермионы расширились. Она была так отвлечена своей карьерой в мире волшебников, что почти не обращала внимания на положение дел в маггловском мире. Она покачала головой, осознав, что Вторая Мировая война закончилась всего за три года до её прибытия в прошлое. — Наверное, я просто привыкла считать эти события частью древней истории. Странно оказаться в такое время, когда всё эти события ещё так свежи. В зале было темно и уютно, и до начала шоу Гермиона отчетливо ощущала присутствие Тома рядом с собой, его уникальную тёмную магию, словно потрескивающую вокруг неё. Это больше не тревожило Гермиону, как раньше, а пробуждало глубокое волнение где-то в глубине живота. Он наклонился, чтобы что-то прошептать ей на ухо, указывая на VIP-зону. Он заметил очень известную кинозвезду, Ингрид Бергман. Глаза Гермионы расширились, и она осмотрела зал, но едва смогла сосредоточиться на актрисе, потому что чувствовала запах одеколона Тома, который положил руку ей на колено, заставляя сердце бешено забиться в груди. Том искоса посмотрел на Гермиону, и она почувствовала жар его взгляда. Она сделала дрожащий вдох, её чувства обострились до невероятной степени. Гермиона чувствовала, как её пульс гулко бьётся в горле, едва уловимое сжатие его пальцев вокруг колена, приглушённый шёпот зрителей в ушах, прикосновение его плеча к её. Его запах окутывал её, более пьянящий, чем Каберне Фран, которым она щедро наслаждалась за ужином. Свет погас, и зажглись прожекторы, освещая танцоров. Как только шоу началось, Гермиона с облегчением обнаружила, что всё её внимание полностью приковали талантливые танцоры, замысловатые костюмы и великолепная хореография. Когда всё закончилось, Гермиона вышла из зала раскрасневшаяся и сияющая. — О, мне так понравилось! Это было потрясающе! Увидеть настоящее кабаре в Париже 1940-х годов? Думаю, я умерла и вознеслась на Олимп. Он обнял её за талию, когда они вышли из кабаре и пошли по тротуару. — Я бы предпочел, чтобы ты не умирала, маленькая ведьма. К тому же, ты оказалась бы в Полях Асфоделей, а не на Олимпе. — Знаешь, что я нахожу забавным, Том? В Хогвартсе меня всегда называли невыносимой всезнайкой. Но я думаю, что из нас двоих более невыносимый — ты. Он ухмыльнулся. — Ну, я знаю практически всё, так что ты не очень-то ошибаешься. — А ещё ты очень скромный, — она самодовольно усмехнулась. — Не используй мои же слова против меня. Это плохо для тебя закончится. Брови Гермионы взлетели вверх. — Правда? И что это значит? Том схватил её за талию и притянул к себе посреди оживлённой улицы. Их губы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, когда он прошептал: — Ты точно знаешь, что я имею в виду, маленькая ведьма. Гермиона прикусила губу, её взгляд упал на его рот. — Возможно, я в настроении испытать судьбу. Его бездонные глаза горели так, что казались порталами в ад. — Мы с тобой испытали судьбу в тот момент, когда встретились. Гермиона сглотнула, затаив дыхание. — Что же нам делать теперь? — А что ты хочешь делать, маленькая ведьма? Она разгладила воротник его пиджака. — Ну, у тебя же сегодня день рождения. Он поднял руку и положил её ей на горло, нежно сжимая. — Я предлагаю вернуться в наш номер, из которого, кстати, открывается прекрасный вид на Триумфальную арку. Мы откроем бутылку выдержанного эльфийского вина, посмотрим фейерверк и полюбуемся видом на Эйфелеву башню ночью, — он понизил голос, и у Гермиона перехватило дыхание от его глубокого тембра. — Затем, в полночь, я поцелую тебя, и ты сделаешь вид, что я никогда не причинял тебе боль в твоей прошлой жизни, а я сделаю вид, что ты не планируешь причинить мне боль в этой. Том и Гермиона встретились взглядами, и между ними повисло необъяснимое притяжение, некая синергия между их телами и между сущностью их душ. Едва слышным шепотом Гермиона выдохнула: — Договорились.

__________________________________

Было около одиннадцати, когда Гермиона и Том вернулись в Ритц и поднялись в люкс «Мансар». Том специально выбрал его из-за частной террасы с захватывающим видом на город. Он достал бутылку вина из внутреннего кармана пиджака и поставил её на террасу, чтобы та охладилась. Гермиона внезапно сильно занервничала и сказала Тому, что ей нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Она ускользнула в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Неожиданно её охватило такое же волнение, как в первый раз, когда она осталась ночевать у него в квартире. Почему она так переживала? Сколько ночей они уже провели вместе? Они спали в одной постели бесчисленное количество раз, и Гермиона даже не могла представить, сколько раз они занимались сексом. Что делало эту ночь такой особенной? Возможно, потому, что они были в другом городе, а не в собственной квартире? Сердце Гермионы забилось быстрее. Она отцепила свою бисерную сумочку от браслета на запястье и взмахом палочки увеличила её. Когда достала из неё коробку с нижним бельем, её внезапно осенило. Именно его признание в чувствах вызвало у неё панику. Она уже какое-то время знала, что он испытывает к ней влечение, и была осведомлена о необычной одержимости Тома ею, схожей с его одержимостью крестражами. Но признание его истинных чувств было нежным и нерешительным, наполненным неприкрытой честностью. Лорд Волан-де-Морт только что признал, что она, Гермиона Грейнджер, обладает силой причинить ему боль. …и я сделаю вид, что ты не планируешь причинить мне боль… Неужели он страшился, что она разобьет ему сердце? Гермиона так боялась пострадать сама, что даже не подумала о том, что может чувствовать Том. Более того, она не считала его способным чувствовать что-либо, отдаленно напоминающее настоящую любовь или привязанность. Вот оно, не так ли? Теперь, когда она знала его истинные чувства, Гермиона боялась, что увлечется им по уши и проигнорирует его опасную и разрушительную сторону. Она боялась забыть о монстре, которым ему суждено стать. Гермиона знала, что ей присуща беззаветная преданность, которая делала её слепой к недостаткам характера. Именно эта черта заставила её полностью упустить из виду тот факт, что Рон Уизли ей совершенно не подходил. Она никогда не хотела быть похожей на тех жён мафиози из маггловских фильмов, которые играли в семью, пока их мужья совершали ужасные акты насилия. Она загнала страх глубоко внутрь. Сегодня вечером она не будет о нём думать. Сегодня вечером Гермиона находилась в волшебном Париже. Был канун Нового года, у Тома был день рождения, а у неё — скандальный комплект нового нижнего белья, созданный специально для него. Гермиона лукаво улыбнулась, расстёгивая платье и начиная переодеваться.

__________________________________

Том стоял на балконе, окутанный прохладой ночного воздуха, и смотрел на огни города. Пил уже четвёртый стакан маггловского виски. Он опрокинул его, ожидая Гермиону. Затем закурил сигарету и налил себе ещё. Том не хотел думать о том, в чём признался Гермионе. Не хотел думать о своих чувствах или о том, что сделал ей там, в будущем. Ему хотелось напиться и трахнуть её до беспамятства. Иногда ему казалось, что страсть к ней — единственный способ достучаться до неё. Иначе она утопала в своих мыслях и размышлениях, погружаясь в пучину своей прошлой жизни. Ему просто придётся трахать её до тех пор, пока её воспоминания не исчезнут. Том был готов вернуться в Лондон и продолжить поиски реликвии, необходимой ему для ритуала связи душ. Он обдумал всё, что читал о Мораи. Надеялся, что найти Нить Судьбы будет просто, но чем дольше искал, тем больше загадок возникало вокруг этого артефакта. В дополнение к этому препятствию, книга по анатомии души ссылалась на заклинание из «Galdrabok», редкой исландской книги магии, написанной в семнадцатом веке четырьмя неизвестными волшебниками. Она содержала инструкции по выполнению сорока семи заклинаний, а также по созданию магических посохов и рунных камней. Том с удовольствием заполучил бы её, даже если бы не планировал провести ритуал связывания душ, но, похоже, в ней также было довольно важное заклинание, относящееся к этой церемонии, к его большому разочарованию. Теперь ему предстояло найти две редкие реликвии. Он начинал понимать, почему связь душ считалась мифом: потому что ритуал было почти невозможно завершить. Однако Том Риддл не был обычным волшебником. У него было терпение, а крестражи давали ему бесконечное время. Если бы он каким-то образом смог убедить Гермиону создать крестраж, то она бы тоже обрела бессмертие. Тогда у него было бы достаточно времени для поисков реликвий. Если же Гермиона откажется, то он также мог бы посвятить немало времени изучению алхимии. Том, скорее всего, смог бы найти другой способ бессмертия для Гермионы. По всему Парижу сияли огни. Фейерверки периодически ярко освещали ночное небо. Том сделал ещё одну затяжку сигаретой, а затем выпил ещё глоток виски. Магия. Он не мог перестать думать о ней. Том ничего не любил больше, чем заниматься ею, изучать и анализировать её, посвящать себя интуитивному созданию новых форм магии. Он представлял себя среди самых могущественных волшебников всех времён. Мерлин. Салазар Слизерин. Герпо Злобный. Моргана ле Фэй. Николас Фламель. Распутин. Джон Ди. Альбус Дамблдор. Геллерт Грин-де-Вальд. Лорд Волан-де-Морт. Внезапно дверь на террасу распахнулась, и появилась Гермиона в длинном черном халате, завязанном на талии. Её волосы были распущены и гладкими волнами спадали на плечи. Том поднёс сигарету к губам и затянулся, его глаза неприкрыто скользнули по её фигуре. Ему хотелось узнать, какое заклинание наложила эта ведьма, чтобы заставлять его желать её всё больше и больше с каждым днем. Он мог бы в одно мгновение бросить курить, но не отказаться от неё. Её каблуки тихо цокали по камню, пока она приближалась. Том проследил за ней взглядом, пока она не встала рядом с ним, прислонившись спиной к тяжёлым каменным перилам. — Том? — Хм? — Ты можешь научить меня аппарировать на большие расстояния, как ты? Он глубоко затянулся сигаретой. — Конечно, если хочешь. Но предупреждаю, это нелегко. — Даже представить не могу, — ответила она. — Иначе бы все могли так делать. Том допил виски, и тот обжёг ему горло. Гермиона протянула руку и коснулась его груди. Том опустил взгляд, туда, на лёгшую на его пиджак ладонь, прямо над тем местом, где на его бледной коже были выгравированы новые магические руны. Его челюсти сжались, когда он почувствовал, как кровь приливает к члену, глубоко вздохнул и перевёл взгляд на Гермиону. — Спасибо, что привёз меня сюда, Том… в Париж. Это было незабываемо. Том застыл на месте, ощущая лишь прикосновение её руки к своей груди. Через мгновение его губы приоткрылись, и он медленно произнёс: — Пожалуйста, Гермиона. Он чувствовал на себе её взгляд, изучающе скользящий по его лицу, но не смотрел на неё. Он смотрел на город, словно мог утолить свой неутолимый голод, просто отведя от неё взгляд. — Том, — прошептала она, — пожалуйста, посмотри на меня. Он сжал челюсти, прежде чем повернуть голову, и наконец пронзительно посмотрел на неё. Она стояла, глядя на него снизу вверх, и он читал неуверенность в её широко распахнутых глазах, которые были того же тёплого цвета, что и виски, который он пил. Том смотрел на неё в ответ, его выражение было непроницаемым. — Прости меня за всё, что я наговорила… перед кабаре, — прошептала Гермиона, её дыхание превратилось в облачко пара в холодном ночном воздухе. — Я выбрала неудачное время, чтобы поднять эту тему. Том молча смотрел на неё. Виски сделал его сдержанным, задумчивым и одновременно похотливым. Каждое слово, слетавшее с её прекрасных губ, было словно зовом для зверя, что затаился в глубине его души. Её нерешительность, осторожность, с которой она извинялась, сводили его с ума. Он стоял совершенно неподвижно. Он хотел поглотить её. Том с трудом сглотнул, его кадык дёрнулся от усилия. Он слегка покачал головой. — Ничего страшного, Гермиона. Нет идеального времени, чтобы поговорить об этом. — Да, но делать это в твой день рождения было очень, очень глупо с моей стороны… и бессердечно, и неблагодарно. Я… — она оборвала себя, словно тщательно обдумывая свои слова. — Я хочу, чтобы ты знал, что… я тоже забочусь о тебе, — Гермиона сглотнула, её глаза опасливо забегали из стороны в сторону, ища, за что зацепиться, кроме его пронзительных чёрных глаз. — Я имею в виду, что я чувствую… у меня тоже есть чувства к тебе, Том. Наблюдая за ней, Риддл сделал последнюю затяжку, прежде чем отбросить сигарету в сторону. Она отвела глаза, нервно скрестив руки на груди. Он чувствовал, как её сердце неровно бьётся о рёбра. Том ничего не сказал, но протянул руку и, зацепив пальцами пояс её халата, притянул её к себе. Он обнял её за талию и, скользнув руками вниз по её мягким ягодицам, крепко сжал их, притягивая её бедра к своим. Её рот приоткрылся, когда она почувствовала его твёрдый член, прижатый к её животу. Том наклонился к её губам и поцеловал, наслаждаясь остатками вина на её языке и ароматом лаванды от её волос. Чувства Тома были на пределе, отчего было невозможно сосредоточиться на одном ощущении. Он наслаждался сладким вкусом её рта, ощущением мягкости её тела, сводящим с ума ароматом, тихой нерешительностью в её поведении… всё это смешалось в пьянящий коктейль, которому Том не мог противостоять. Он поднял руку и схватил её за волосы, оттягивая голову назад. Провёл губами по линии её челюсти, затем по гладкому изгибу шеи, не касаясь её губами, лишь проводя носом по коже, его горячее дыхание скользило по её прохладной плоти. — Mon dieu, Гермиона, — прошептал он хриплым от похоти голосом. — J’ai besoin de toi. — Черт возьми, Том, — простонала она. — Не говори по-французски, я сойду с ума. —Так давай же, маленькая ведьма, — пробормотал он. — Perds la tête pour moi. — Чёрт, — выдохнула она дрожащим голосом. Том снова завладел её ртом, его язык с силой раздвинул её губы, пока он развязывал пояс её халата. Его губы касались её губ, язык быстро проник в рот, затем снова исчез. Он дразнил её, играл с ней, как кот с мышью. Гермиона застонала ему в губы, и это прозвучало как мольба. Сегодня вечером Том не ответит на её мольбы. Он хотел играть с ней до тех пор, пока она не сможет больше этого выносить. В тот самый момент он заметил кое-что. Его руки скользнули под её платье и коснулись шёлка. Несмотря на невыносимый голод, он отстранился, распахнул её халат и снова сглотнул. Гермиона была одета в нижнее белье слизеринского зелёного цвета. Изумрудный шелк бюстье переливался в тусклом свете, подчёркивая её пышную грудь, соблазнительные изгибы, на которых его глаза задержались излишне долго, прежде чем опуститься ниже, пройдясь по тонкому изгибу её бедер, кружевным трусикам и чёрным чулкам с кружевной отделкой, которые удерживал соблазнительный пояс. Том прикусил губу и глубоко вдохнул. Цвет был явно выбран специально на него. Том хотел увидеть это сзади. Его неторопливая оценка явно нервировала Гермиону, потому что она потёрла губы и переступила с ноги на ногу. С некоторым усилием он поднял взгляд на её лицо. Когда их глаза встретились, Гермиона прошептала: — С днем рождения, Том. Ноздри Тома раздулись. В тот же миг он без палочки заставил её трусики исчезнуть, вырвав удивленный вздох из её горла. Он прижал её спиной к перилам, пока его рука блуждала между её ног, ища тепло. Обхватил нежные складочки между её бедер и скользнул пальцем внутрь. Том застонал, почувствовав, насколько скользкой и влажной она была. — Блядь, — прохрипел он. — С тебя течёт. Том опустил рот к мягким выпуклостям её груди и провел по ним языком, затем прикусил, стремясь оставить следы. Она резко ахнула. — Сегодня ночью ты вся моя, Гермиона. Я хочу тебя снова и снова, пока ты не будешь умолять меня остановиться. — Боже, да, — прошептала она. Он отступил назад. — Повернись. Её рот приоткрылся, но она послушалась. Он протянул руки и сорвал халат с её плеч. Затем стянул пояс и, перекрестив её запястья, крепко связал её руки за спиной. Том перегнул её через каменную балюстраду, а затем склонился над ней, схватил её за горло и, откинув голову назад, прошептал на ухо: — Тебе не холодно, маленькая ведьма? — Нет, — прошептала она, задыхаясь. — Ты уверена? Она кивнула. Том отпустил её горло и прижал животом к перилам, надавив ладонью на спину. Затем он начал расстёгивать свой ремень. Он знал, что его ведьма бурно отреагирует на этот звук, поэтому для большего эффекта также выдернул пряжку из шлевок. Он ухмыльнулся, когда она ахнула, обернул ремень вокруг её шеи, держа его за концы, и приподнял её голову. Затем расстегнул ширинку брюк, а затем рывком дёрнул подол её халата вверх, собрав его вокруг талии. Том провёл ладонью по её ягодицам, наслаждаясь видом её мягких изгибов в провокационном нижнем белье. Он наклонился и прошептал ей на ухо: — Видишь те окна вон там? — когда она кивнула, он продолжил: — А вон те? Они повсюду. Если закричишь, то привлечёшь внимание всего Парижа в радиусе пяти миль, — он наклонился ближе, его полный похоти голос был похож на рычание. — Позади нас находится популярный волшебный отель, защищённый скрывающими чарами. Если ты закричишь, они все пойдут посмотреть, кто это был, и найдут тебя, знаменитую журналистку «Пророка», дочь Альбуса Дамблдора, стонущую, как шлюха, под тёмным волшебником. Так что давай посмотрим, насколько тихой ты можешь быть, маленькая ведьма. Она повернула голову вбок, и Том увидел, как она прикусила нижнюю губу. Она переместила вес, и он усмехнулся, зная, что между её соблазнительных бёдер уже нарастает желание. Он ввёл два пальца внутрь, и из глубины его горла вырвался стон. — Ты такая, черт возьми, тугая, маленькая ведьма. Это сводит меня с ума. Он был болезненно тверд и нуждался в разрядке. Том прижал свой пульсирующий член к её входу, пробормотав: — Блядь… Жар её естества ощущался гораздо сильнее на ледяном ночном воздухе. Он склонился над ней, скользнув кончиком по её влажному входу, и прошептал: — Тебе будет так хорошо. Не думаю, что ты сможешь молчать. Я бы поставил все свои галеоны, что ты будешь кричать уже через пять минут. Затем он раздвинул её ноги и проник внутрь, его терпение наконец-то лопнуло. Он вошёл глубоко, его пальцы впились в плоть её бедер, извлекая из её горла тихие сладостные звуки, которые она пыталась сдержать. Том чувствовал, как Гермиона сжимается вокруг него, её стенки пульсировали, выдавая её желание. Он потянул за концы ремня, прижимая её к себе. Затем снял его с её шеи и, отбросив, обхватил ту рукой. — Чувствуешь? — спросил он, и Гермиона застонала. — Чувствуешь, какая ты мокрая? Он вышел и снова вошёл, полностью погружаясь в нее. — Как мне это нравится, — прорычал он ей на ухо, врезаясь в неё бедрами. — Хорошая девочка, Гермиона. С моим членом внутри. Он слышал, как её дыхание участилось. Гермиона делала резкие вдохи и тихо поскуливала, но не смела издавать более громких звуков. Том усмехнулся про себя, поклявшись это изменить. Он вырвет крики из её прелестного горла, прежде чем закончит. Том посмотрел вниз, упиваясь видом своих бёдер, встречающихся с её круглыми ягодицами, её тугой пиздой, обхватывающей его член, пока он двигался внутри неё. Он согнул колени и, схватив её за плечи, двинулся вверх, заполняя её до упора. Гермиона ахнула и дёрнулась вперёд, но он вернул её назад, крепко удерживая на месте. — Не думаю, детка, — мрачно усмехнулся он. — Стой смирно и веди себя как хорошая маленькая ведьма. Он толкнулся сильнее, и она снова застонала. Его рука переместилась с её плеча на затылок, а другой он схватился за бедро, удерживая на месте, пока он трахал её глубокими толчками, снова и снова врезаясь в её самое чувствительное местечко. — Знаешь, как часто я думаю о тебе, Гермиона? Я представляю миллион разных способов, как трахнуть тебя. Это как чёртов фильм, который крутится в моей голове каждый день, пока я на работе. Для меня ты — восхитительная пытка, — его рука переместилась с её затылка ко рту, и он просунул два пальца между её губ, погружаясь внутрь. Он почувствовал, как её язык скользнул вокруг кончиков его пальцев, пробуя себя на вкус. — Ты возмутительная шлюха, дорогая, но только для меня, и я обожаю тебя за это. Том протянул руку и прошёлся пальцами по её клитору, медленно очерчивая круги. Гермиона тихо застонала, её вдохи стали прерывистыми. Он видел её дыхание густым туманом в холодном воздухе. — Том, — прошептала она, задыхаясь. — Да, детка? — Я сейчас кончу. — Нет, — прорычал он. — Жди. Она выдохнула в полувсхлипе, в полустоне. Он почувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него. Том шлепнул её по ягодице, а затем грубо сжал ту. — Я сказал, жди. Он полез во внутренний карман пальто, достал золотые карманные часы, которые она ему подарила, и проверил время. Затем снова убрал их в карман. Том прижал Гермиону к своей груди, замедляя ритм, скользнул ладонью под её халат и провёл кончиками пальцев по округлостям её груди, очерчивая ложбинку между ними. — Я хочу кончить на них. Её рот приоткрылся, веки затрепетали от блаженной похоти. Том сглотнул, глядя на выражение её лица, медленно входя и выходя из неё, каждый раз встречаясь бедрами с её мягкими ягодицами. — Гермиона, — выдохнул он. — Да? — её голос дрожал. — Ты моя. Надеюсь, ты это знаешь, — он стиснул зубы. — Если попытаешься сбежать от меня, я притащу тебя обратно за волосы. Страх. Её красивые глаза блеснули. Затем она моргнула, и страх исчез, сменившись животной похотью. Том провёл кончиком языка по своим резцам. Он опустил голову и прижался губами к её шее. Затем пробормотал глубоким, хриплым голосом: — Кричи для меня, Гермиона Грейнджер. Она испуганно ахнула, но он не позволил ей ни повернуться, ни даже заговорить. Том прижал её к балюстраде и дернул её бёдрами к себе. Он вбивался в неё, произнося похвалы и разные грязные словечки, которые могли бы быть унизительными, если бы Гермиона не была поглощена бесстыдной похотью. Небо озарилось фейерверками. — О, боги, — простонала она, и это вышло намного громче, чем она намеревалась, но шум фейерверков заглушил её крик. — Вот так, детка, — он согнул колени, притянул её к себе и начал толкаться вверх, его член был твёрд, как камень, и пульсировал. — Как же в тебе хорошо, Гермиона. Он почувствовал, как её стенки сокращаются вокруг него, постепенно сжимаясь по мере того, как она приближалась к оргазму. — Черт, Том, — её голос был тихим криком. — Давай, маленькая ведьма. Поклоняйся мне, как я поклоняюсь тебе. Я хочу слышать, как ты кричишь, чтобы весь Париж услышал. Затем, словно повинуясь его приказу, Гермиона яростно кончила. Её крик затерялся в шуме, заглушённый яркими взрывами фейерверков в Парижском небе. Том почувствовал, как его яйца сжимаются, а член твердеет, его собственное удовольствие усилилось от ощущения её мягких стенок, пульсирующих вокруг него, пока она наслаждалась волнами своего оргазма. Его мышцы напряглись, и он в последний раз глубоко толкнулся в неё, твердея и пульсируя внутри неё, пока наполнял её своей спермой. «Я люблю тебя», — подумал он, наклонившись к ней и опираясь одной рукой на балюстраду. Гермиона повернула голову, и его горячее дыхание коснулось её щеки, которая раскраснелась от холода, как и кончик её вздернутого маленького носа. Тело Тома сотрясалось от удовольствия, и он был не в силах вымолвить ни слова. Оргазм длился гораздо дольше, чем обычно, поэтому он не выходил из неё несколько мгновений. Он медленно сунул руку во внутренний карман, схватил свою палочку и, взмахнув ею, наложил противозачаточные чары. Затем осторожно вышел из неё, позволив её халату упасть на каменный пол, заправил член обратно в брюки и застегнул молнию, а затем развязал ей запястья. Том развернул её и обхватил за талию. Тяжело дыша, они простояли на холодном ночном воздухе несколько минут. Наконец, Том пробормотал запыхавшимся голосом: — Спасибо за подарок на день рождения, маленькая ведьма. Похоже, ты меня неплохо знаешь. Губы Гермионы изогнулись, и это была тёплая улыбка, полная счастья и глубокого удовлетворения. Том поднял руку и провел костяшками пальцев по её щеке. Она прошептала: — Ты должен знать, что твоя сперма сейчас стекает по моим бёдрам. Он ухмыльнулся, сверкнув своими ослепительно белыми зубами. — Хорошо. Оставь её там. Гермиона закатила глаза, но ничто не могло стереть улыбку с её лица. — Откуда ты знаешь, что моя фамилия Грейнджер, Том? Он начал говорить, но внезапно их прервали громкие хлопки и треск. Они снова повернулись к Триумфальной арке, где взрывалось головокружительное количество фейерверков, озаряя небо взрывающимися разноцветными сферами и сверкающими потоками мерцающего пепла. Зрелище было захватывающим. — Уже полночь, Гермиона. Она повернулась и посмотрела на него, её глаза цвета виски сияли от восторга. Сердце Тома заколотилось в груди, когда он склонился к её губам и пылко впился в них, выражая всё то, чего никогда не выражал словами. «Я люблю тебя», — подумал он. Том и Гермиона вступили в 1949 год, окутанные всеобъемлющим, блаженным счастьем.