Часть 63. Нечестная игра

Около девяти утра следующего дня Том и Гермиона всё ещё были в постели. По правде говоря, им и не удалось толком поспать. Занявшись сексом еще дважды, они уснули лишь в районе четырёх утра, а уже через пару часов снова проснулись, ища друг друга под одеялом. Том закинул ноги Гермионы на свои бёдра, и они целовались уже целый час. Его руки исследовали каждый дюйм её тела, будто он только сейчас открывал его для себя. Его зубы касались её шеи, пока он посасывал кожу над ярёмной веной. — М-м-м, — простонала она. — Том, мне придётся носить скрывающие чары на шее, ты её всю покрыл синяками. — Я разве разрешал тебе их скрывать? Она закатила глаза, но прежде чем успела ответить, он снова поцеловал её. Гермиона запустила пальцы в его чернильно-чёрные волосы. Он пах сигаретами и виски, но ей это нравилось, потому что так пах Том Риддл, а Том Риддл нравился ей безумно. Она никогда в жизни не испытывала такого головокружительного восторга. Ни из-за Рона, ни из-за Виктора, ни из-за какого другого парня. Том облизнул её губу и оттянул зубами, а затем начал опускаться к груди, его язык очертил ложбинку между ключицами. Он пососал там кожу, желая оставить ещё один след. Гермиона закусила губу, наблюдая за ним. Мышцы его спины и плеч были напряжены, и в ярком утреннем свете она увидела, что его мышцы выделялись гораздо сильнее, чем в последние месяцы. — Ты что, тренировался, Том? Он провел рукой по её гладкому животу, и она залюбовалась чёткими очертаниями вен, проступивших на его предплечье, длинными, тонкими пальцами с ухоженными ногтями и выступающей косточкой запястья. Его ладонь мягко скользила по её коже, будто он был картографом, наносящим на карту изгибы и плоскости её тела с помощью компаса и секстанта. — Да, — ответил он, его голос был хриплым от усталости. — Когда? Его глаза на мгновение метнулись к её, и она уловила в них сомнение. — Я тренировал своих… Пожирателей Смерти в дуэлях. Среди прочего. — О, — Гермиона почти забыла, что у него, собственно, всё ещё были Пожиратели Смерти. У него всё ещё был план захватить волшебный мир. Их сексуальные похождения этого не изменят. Она почувствовала на себе его взгляд, внимательно наблюдавший за ней. — Ну, ты выглядишь… очень подтянутым. Том навис над ней, его глаза прошлись по её лицу и обнажённому телу. Он мягко провел костяшками пальцев по линии её челюсти, а затем наклонился, чтобы снова поцеловать. Том не мог остановиться всё утро. — Не начинай, Гермиона, — прошептал он. — Ты моя. Перестань думать. Её губы приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но, по правде говоря, что тут скажешь? Она могла бы сказать ему, что любит его, но что это изменит? Он хотел, чтобы Гермиона «перестала думать». Как она могла? Как она вообще могла перестать думать о том, на что способен Том? Как она могла просто притворяться, будто он даже сейчас не ищет артефакты для создания крестражей? Как она могла закрывать глаза на тот факт, что он, вероятно, уже на следующий день хладнокровно убьёт Хепзибу Смит, как только узнает, что у неё есть то, что ему нужно? Она вздрогнула, а затем перевела взгляд обратно на него. Том пристально смотрел на неё, будто понимал, что она снова уходит в себя. Гермиона знала, как он это ненавидит, но не могла остановиться. Том провёл кончикам пальцев по её щеке. — Маленькая ведьма… Она приподняла брови. — М-м? — Перестань думать, или я снова тебя трахну. Гермиона рассмеялась. Его чёрные глаза наблюдали за ней с пылающим жаром, и он снова опустил рот к её губам и поцеловал. Его язык игриво дразнил её, и она ощутила умиротворение. Почувствовала, как его магия успокаивает её, как его энергия ласкает её сознание, будто сами его поцелуи были пропитаны тёмной магией. Когда он был в ней, она чувствовала себя могущественной, жаждущей, охваченной огнем… Когда его тело соприкасалось с её, она забывала о Лорде Волан-де-Морте. Когда он был в ней, она чувствовала, будто возносилась к облакам, подобно человеку, которого вознёс к себе бог. Чувствовала себя непобедимой, окутанной ощущением, что она именно там, где и должна быть… в его объятиях. Но когда его губы оторвались от её, она похолодела и отстранилась. Её охватил страх. Гермиона не могла избавиться от образов того, что видела и пережила. Не могла избавиться от знаний о Лорде Волан-де-Морте. Она слышала его шёпот, доносившийся из медальона, словно тот до сих пор был у неё на шее. Медальон, который будет создан лишь спустя десятилетия, в далёком будущем. И его создало не змееподобное существо с шипящим голосом и тонкой, как бумага, кожей. Этот медальон сделал Том… когда был всего на несколько лет старше, чем сейчас. Тот фрагмент его души, который манипулировал и ужасал её… всё ещё находился в его теле. И это пугало. Неужели её тоже ослепило его очарование и красивое лицо, как и всех остальных? Как и Хепзибу Смит незадолго до того, как он её убил? Неужели та самая часть его души манипулирует ею и сейчас, как это было в будущем, когда она уже была заключена в медальоне Слизерина? Страх. Он начал расползался по её коже, словно миллион крошечных пауков. — Откуда ты знаешь мою фамилию, Том? Он глубоко вздохнул. — Книги, которые ты мне дала… У одной из них на внутренней стороне обложки была надпись: «Собственность Гермионы Грейнджер». А ещё там был нарисован маленький зачарованный львёнок. Типичный Гриффиндор. — О, Мерлин, — рассмеялась Гермиона, прикрывая лицо рукой. — Я не понимаю, зачем ты вообще что-то от меня скрываешь, маленькая ведьма. Я надеялся, что мы перешли на новый уровень, когда секреты не нужны. Гермиона грустно улыбнулась и опустила глаза.

__________________________________________

Гермиона принимала душ. Они готовились к отъезду из Парижа. Том сидел за столиком на террасе и курил, пока в его голове лихорадочно роились мысли. Ему казалось, что он начал терять её ещё до того, как завоевал. Когда он не целовал её и не занимался с ней любовью, она была холодна и замкнута. Том не понимал почему. Гермиона отказывалась рассказать ему обо всем. До сих пор продолжала скрывать от него правду, и Том начинал сомневаться, что его чувства к ней взаимны. Если бы она спросила, он бы рассказал ей о чем угодно. И не имело бы значения, насколько обличающей была бы эта информация. Том был готов рассказать ей любую правду, даже если бы она возненавидела его за это. Но у неё, очевидно, не было такой убеждённости в отношении него. Гермиона редко спрашивала о его целях, его занятиях… будто уже всё знала. Более того, она, казалось, не хотела знать. Упоминание о его Пожирателях Смерти будто зацепило её. Возможно, именно один из них оставил шрам на её руке. Это имело смысл. Том не мог отделаться от мысли, что она знала о его крестражах. Он отдал ей свое кольцо, но она, похоже, ничего с ним не сделала… пока что. За ужином накануне вечером она также упомянула ещё один факт, который, очевидно, вызывал у неё беспокойство. Он знал, что Гермиона была магглорождённой, и всё равно хотел её. По правде говоря, Тома это удивило. Конечно, в глубине души он понимал, что магглорождённые ничем принципиально не отличаются от других, как и полукровки. Когда-то он считал благородным продолжить дело Слизерина по избавлению Хогвартса от магглорождённых. Он верил в идеологию, что они опасны, что они менее могущественны, чем те, у кого в жилах течёт магическая кровь, и даже в то, что они паразиты магического сообщества. Он перенял часть этих убеждений от своих слизеринских товарищей. Подстроился под них; это был лёгкий способ манипулировать ими, чем Том не гнушался ни в малейшей степени, особенно если это приносило ему желаемое. Кроме того, он никогда по-настоящему не знал ни одного магглорождённого. Их было очень мало, если они вообще были на факультете Слизерин. Но в этом случае они помалкивали о своём происхождении, что было разумно с их стороны. По правде говоря, Том был шокирован, когда увидел шрам на её руке. Но, что удивительно, его реакцией было не отвращение и ненависть, а гнев. Раздражение, что кто-то посмел изуродовать его ведьму, а он не может вырвать им кишки через рот. Потому что он не знал, кто это сделал. Потому что она, блядь, не хотела ему говорить. И теперь Тому придётся избавиться от её редактора, чтобы заставить Гермиону действовать, как ему нужно, и она будет на него за это злиться. Это, безусловно, станет испытанием для их отношений. Гермиона задавалась вопросом, почему он так небрежно отбросил свои идеалы, когда узнал, что она магглорождённая. Ну, его ведьма ошиблась. Он никогда не ненавидел магглорождённых в принципе. Он ненавидел их по ассоциации и презирал магглов из-за своего воспитания. Но не придерживался стандартов чистоты крови, как его последователи. Он просто стоял на их стороне, потому что они стояли на его. Они поклялись в верности; меньшее, что мог сделать Том, это дать им повод оставаться верными… давая им то, чего они хотели взамен за свою службу. Это имело смысл, в конце концов. Магглорождённые почти всегда приводили в этот мир свои маггловские семьи, что ослабляло Статут Секретности. Чем больше магглов о них знало, тем опаснее это становилось для волшебного общества. У Тома не было никаких связей с магглами и магглорождёнными. Он относился ко всему этому довольно беспристрастно. Магглорождённые были проблемой. Если их хотели определить как низший класс, какое ему было дело? Он даже не задумался об этом, пока не встретил Гермиону. Но теперь у него появилась эмоциональная привязанность к ведьме, что заставило его переосмысливать все свои цели. Это одновременно его тревожило и раздражало. Том затянулся сигаретой. Он злился на неё за то, что она отстранилась от него. Он был терпелив, но казалось, чем дольше он ждал, чтобы Гермиона рассказала ему правду, тем больше она от него отдалялась. Одно было совершенно точно: он не мог подвергать Гермиону опасности. Всё внутри Тома восставало против мысли, что ей будет что-то угрожать. Ему физически становилось тошно от осознания, что есть люди, желающие ей смерти. Некоторые из них были его собственными последователями. Он скрипнул зубами от досады. Тому иногда приходилось представлять её прикованной к нему, чтобы обуздать свою иррациональную паранойю. Воображать, что существует какое-то заклинание, которое он мог бы наложить, чтобы защитить её. Грязнокровка она или нет, она принадлежала ему. Она была, блять, его грязнокровкой. По правде говоря, он испытывал гордость за Гермиону, даже своего рода влечение к тому факту, что она магглорождённая. Это шокировало его больше всего. Он никогда не расскажет ей, но он фетишизировал это в своём сознании. Хотя это было не совсем фетишем, как таковым, потому что в прошлом его никогда не возбуждали магглорождённые. Он даже испытывал к ним лёгкое отвращение. И спал только с чистокровными ведьмами. Но когда дело касалось Гермионы… У него вставал член только от одной мысли, что его ведьма, такая умная и искусная в магии… магглорождённая. Он думал о той точности, с которой она дуэлировала с Вальбургой Блэк. О безупречной работе её ног и способности быстро соображать в критической ситуации. О том, как она наколдовала три заклинания одновременно после того, как ей в лицо было брошено смертельное проклятие. Магглорождённая она или нет, это было потрясающее зрелище. Она была, блядь, особенной… Его ведьма была уникальной. Она была неогранённым алмазом, и она принадлежала ему… До встречи с ней Том мечтал лишь о войне. Теперь ничто не казалось прежним. Именно так лояльность Тома изменилась.

__________________________________________

Они позавтракали в Париже, а затем Том аппарировал Гермиону прямо на тротуар возле её дома. И проводил до двери её квартиры. Они задержались в холле у входа в пентхаус. Том не хотел, чтобы она уходила из поля его зрения. Знал, что при следующей их встрече она будет в гневе. Ему нужно было идти. Накопились дела, которые требовалось уладить. Много дел. Но он не мог отвести глаз от Гермионы. Она встала на цыпочки и обхватила его шею, уткнувшись лицом в воротник его пиджака. Том непроизвольно повернул голову, вдыхая аромат её волос. И нежно провёл пальцами по её пояснице. — Мне нужно идти, Гермиона, — прошептал он. Она кивнула, сильнее прижавшись к его груди. — Я не хотела, чтобы прошлая ночь заканчивалась, — вздохнула она. Он поднял руку и провёл костяшками пальцев по её щеке, а затем заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Я напишу тебе на пергаменте. Она кивнула, уставившись в пол. — Мне, в любом случае, ещё нужно поработать над статьей о Министре Тафт. Том хмыкнул, закатив глаза. Гермиона приподняла брови. — Что? Я думала, вы друзья. Том посмотрел на неё. — Я ненавижу эту женщину с того самого момента, как встретил её. — О, — она прикусила губу, — полагаю, я рада это слышать. Я тоже не большая её поклонница. Глаза Тома сузились. — Она что-то тебе сделала? Гермиона глубоко вздохнула. — Нет. Она просто довольно грубая. Думаю, я не особо ей нравлюсь. Риддл сжал челюсти, но промолчал. — Иди, Том. Я знаю, что у тебя дела. Он кивнул, выражение его лица было задумчивым. — Я не смогу прийти сегодня вечером… Но приходи завтра ко мне в квартиру. — Хорошо. Он пристально посмотрел на неё, а затем наклонился и поцеловал так страстно, что у неё закружилась голова, когда он внезапно отстранился. Том не попрощался, а лишь повернулся и, не сказав ни слова, направился к лифту. Нить, которая связывала их, натянулась, когда он уходил. Это вызвало боль в груди, от которой, она знала, ей никогда не избавиться.

__________________________________________

— Мисс Гермиона вернулась! — воскликнула Пикси, радостно хлопая в ладоши. — Вот ваша почта, мисс. Пикси хочет, чтобы вы открыли её прямо сейчас! Она ждала этого всю неделю. Гермиона изогнула бровь. — Почему именно сейчас? — Потому что это из «Ведьминого Еженедельника». Гермиона нахмурилась. — О, — она взяла стопку писем из крошечных ручек Пикси и взглянула на первый конверт. Конечно, оно было отправлено из журнала «Ведьмин Еженедельник». Она разорвала его и пробежала глазами по тексту. Пикси прыгала с ноги на ногу, её золотые глаза сияли, как яркие луны. — Что там написано? Гермиона улыбнулась. — Кажется, они выбрали меня Ведьмой года. Хотят опубликовать статью обо мне в январском номере. Пронзительный визг Пикси чуть не довёл Гермиону до сердечного приступа. — Хозяйка — Ведьма года! Вы будете на самой первой обложке! Гермиона усмехнулась, когда ей пришла в голову блестящая идея. — Пикси, хочешь попозировать со мной для центрального разворота? Она и представить себе не могла, что глаза Пикси могут стать ещё больше, но они расширились до размеров блюдец. — Я? Пикси недостойна быть запечатлена в журнале для ведьм! — Конечно, достойна, не глупи, — фыркнула Гермиона. — Я сегодня же им напишу.

__________________________________________

Во вторник утром Гермиона проснулась рано. Она перечитала письма от издателей, которые дал ей Том, и сузила круг выбора до издательств «Обскурус» (которое опубликовало популярное издание «Фантастические Твари и Где Они Обитают») и «Виз-Хард Букс» (которое опубликовало «Квиддич Сквозь Века»). Офисы обоих издательств располагались на Косой аллее, поэтому она договорилась с ними о встрече. Каждое из них тиражировало самые популярные книги, но Гермиона хотела убедиться, что любой контракт, который она подпишет, будет заключен на её условиях. В противном случае, она оставит своё имя и свой учебник себе. Затем Гермиона оделась и взяла свои записи для интервью, полная решимости пойти на работу и закончить статью, как бы ей ни хотелось отложить это дело. Она считала себя обязанной выполнить свой профессиональный долг, хотя и не была уверена, что не воспользуется возможностью выставить Министра в негативном свете, если ей подвернётся такая возможность. Гермиона не собиралась делать это намеренно, но у неё было немало вопросов о планах и позиции женщины по определённым вопросам. У Вильгельмины Тафт была интригующая способность отвлекать внимание от важных тем и даже умалчивать важную информацию, оставляя людей очарованными и ошеломлёнными. Гермиона думала, что это указывает на её скрытые мотивы, но пока не была до конца уверена. Она аппарировала на Косую аллею и, как обычно, взяла свой чай в газетном киоске. Затем направилась в «Ежедневный Пророк», в редакцию на втором этаже. Её каблуки стучали по паркету, пока она шла к своему рабочему месту. Гермиона случайно заметила, что группы писателей, редакторов, корректоров, стажёров и даже фотографов «Пророка» шептались в разных углах помещения. Она в замешательстве нахмурилась, но решительно прошла к своему столу и положила на него записи, сделала большой глоток чая и приступила к работе. Она выглянула в окно как раз в тот момент, чтобы увидеть Тома, направлявшегося к «Горбин и Беркес» своим обычным маршрутом. Он перешёл улицу, остановился у газетного киоска, взял газету и кофе, а затем повернулся и посмотрел прямо в её окно. Она закусила губу, когда он опустил голову и направился в Лютный переулок. — Гермиона. Она обернулась и увидела свою ближайшую подругу, Юлессию Барон, стоявшую у её стола с очень серьёзным выражением лица. — Доброе утро, — весело произнесла Гермиона. — В чём дело? Ты выглядишь так, будто увидела призрака. — Э-э, ну, — пробормотала Юлессия себе под нос. — Баумгартнер ушёл. Гермиона нахмурилась. — Что? Что ты имеешь в виду? Юлессия выглядела нервной. — Ну… он ушёл в отставку… и ему уже нашли замену. Гермиона была в полном шоке. — С каких пор? — Думаю, с сегодняшнего утра. У Гермионы отвисла челюсть. — Но он только недавно разговаривал со мной, перед тем, как я уехала в Париж! Сказал, что поговорит со мной, когда я вернусь, о другом задании, которое собирался мне дать. Он никому не сказал, что уходит? Юлессия покачала головой. Она выглядела совершенно растерянной. Гермиона на мгновение замерла, обдумывая новости и скользя взглядом по пространству вокруг. — Кто его заменил? Юлессия сглотнула. — Кажется, она хочет тебя видеть. Это Даяна Кэрроу. Губы Гермионы приоткрылись. Ей показалось, что её только что ударили под дых. — Кэрроу… Её подруга кивнула. — Куда… куда ушёл Баумгартнер? Почему он ушёл в отставку? Юлессия глубоко вздохнула. — Никто не знает. О нём вообще ничего не слышно. Только члены его семьи, оставшиеся в Великобритании, говорят, что он уехал заграницу. В Америку. Гермиона нахмурила брови. Что-то было не так. Она понизила голос до шёпота. — Разве… э-э… разве сестра Даяны Кэрроу не была сторонницей Грин-де-Вальда? Юлессия нервно огляделась, а затем кивнула. Вся редакция гудела от новостей, но атмосфера была не радостной, а скорее мрачной, полной страха. Когрод подошёл к столу Гермионы с самодовольной ухмылкой на лице. — Новый главный редактор хочет с вами поговорить, Дамблдор. Девушки переглянулись. Гермиона встала и пошла в дальнюю часть редакции, где находилась дверь в кабинет главного редактора. Табличку на двери уже сменили. На ней было написано: «Даяна М. Кэрроу, главный редактор». Гермиона сглотнула и постучала. Дверь открылась волшебным образом, и она вошла. Кабинет кардинально изменился, казалось, за одну ночь. Фотографии семьи Баумгартнера, его награды и сертификаты, фотографии с различными политическими деятелями и знаменитыми ведьмами и колдунами — всё исчезло. Даже стул изменился. Теперь кабинет был тёмным и холодным, оформленным в зеленых, серебристых и чёрных тонах. Там были флаги факультета Слизерин, фотографии Даяны с Яксли и Флинтами, а также фотография с молодой женщиной, которая, как предположила Гермиона, была её сестрой. Эта сестра сейчас была заключена в Нурменгарде. — Добро пожаловать, мисс Дамблдор. С Новым Годом. Пожалуйста, присаживайтесь. Гермиона села. — Где Баумгартнер? Губы женщины, накрашенные красной помадой, изогнулись в улыбке. Она была блондинкой, её волосы были коротко подстрижены и уложены в элегантные волны, словно золотой шлем. Гермиона подумала, что прическа была ужасно устаревшей, по крайней мере лет на двадцать. Зубы у нее тоже были слегка пожелтевшими, и Гермиона поморщилась, мысленно благодаря родителей, что те были стоматологами. Она постоянно получала комплименты по поводу своих зубов, к чему совершенно не была готова в 1948 году. Гигиена полости рта в волшебном мире ужасно отставала. — Ваш предыдущий редактор решил уйти на пенсию. Со мной связались владельцы «Пророка» и наняли меня на его место, — она самодовольно ухмыльнулась. — Новый год, новая газета. — Понимаю, — сказала Гермиона, чувствуя беспокойство. — Он сказал, почему уходит? — волшебница покачала головой. — Простите, но… имеете ли вы квалификацию для этой работы, мисс Кэрроу? Волшебница высокомерно усмехнулась, и это было похоже на звук всасывания, исходивший из глубины её горла. — Ну, я много лет работала в «Виз-Хард Букс»! Прямо по соседству, собственно говоря. Я очень хорошо знакома с процессом редактирования, дорогая. Гермиона сразу же решила, что будет публиковаться в издательстве «Обскурус», несмотря ни на что. — Теперь, пока вы здесь, Гермиона, я должна сообщить вам, что здесь, в «Пророке», произойдут некоторые изменения. Некоторые из ваших статей, ну… очень политические. Прогрессивные, я бы сказала. Я поговорила с владельцами газеты, и они согласны с тем, что нам, возможно, следует пойти в более политкорректном направлении. Более серединном. Более инклюзивном. — Инклюзивном? — чуть не закричала Гермиона, в её голосе прозвучало недоверие. — Насколько ещё более инклюзивной я могу быть? Даяна слегка вздернула подбородок, её брови разгладились. Она пристально посмотрела на Гермиону суровыми зелёными глазами. — Мы должны стремиться к тому, чтобы быть инклюзивными ко всем политическим взглядам, независимо от того, совпадают ли они с нашими собственными. Я имею в виду, что прошу вас сначала согласовывать свои идеи со мной… все идеи. Таким образом, у нас будет подотчётность. Я буду принимать окончательное решение о том, соответствуют ли ваши предложения духу, к которому «Пророк» надеется прийти в наступающем году. Время от времени я буду выбирать задания для вас… и я буду читать каждую статью, прежде чем она пойдёт в печать. Гермиона несколько раз моргнула. Что-то было не так. — Значит, вы собираетесь… цензурировать меня? Вот что вы хотели сказать. Кэрроу терпеливо, чуть снисходительно улыбнулась Гермионе. — Не думайте об этом как о цензуре, дорогая. Считайте это скорее руководством. Сердце Гермионы забилось быстрее. Она начала осознавать произошедшее. Баумгартнер не ушёл на пенсию. Он не уехал в Америку. Он никому в газете об этом не говорил. Гермиона точно знала, что имела место нечестная игра, и она приложит все усилия, чтобы это доказать. Неужели за этим стояла Вильгельмина Тафт? Вполне возможно. Она, безусловно, выражала своё недовольство по поводу статей Гермионы во время интервью. Кто-то не хотел, чтобы Гермиона писала. Ей просто нужно было выяснить, кто. — Куда именно уехал Баумгартнер в Америке? Даяна Кэрроу моргнула. — Откуда мне знать? «Потому что он не уехал в Америку», — подумала Гермиона. Она сглотнула. Ей было боязно, что с ним случилось что-то ужасное. Внезапно кровь застыла в её жилах, когда ей пришла в голову мысль. «Нет», — подумала она. — «Он бы не поступил со мной так». Но слова Тома эхом отдавались в её сознании: «Если ты не прекратишь писать эти статьи, я найду способ тебя остановить. И тебе это не понравится.» Губы Гермионы приоткрылись. Она резко встала, её сердце бешено заколотилось в груди. — Я увольняюсь, — тихо выдохнула она. Брови Даяны взлетели вверх. — Простите? Гермиона стиснула зубы, её дыхание стало поверхностным. Затем она вздёрнула подбородок и сказала громче: — Я сказала, что увольняюсь. Доброго вам дня, мисс Кэрроу. И с этими словами она повернулась и вышла из кабинета. Подошла к столу, взяла свои записи и под пристальным вниманием всей редакции тихо покинула «Ежедневный Пророк». Затем Гермиона перешла улицу и, завернув за угол, направилась к Лютному переулку.