Глава 82. Дождливое воскресенье

Гермиона проснулась от резкого хлопка грома и темноты. Молния полоснула по небу, осветив спальню сквозь затемненные окна. Мгновение спустя новый раскат грома прокатился вдаль. Внезапно по крыше забарабанил дождь, ревущий поток накрыл безмятежную темноту. Руки обвивали ее талию, и твердость мужской груди и живота горячо прижималась к ее спине, окутывая ее в кокон тепла. Для того, кто всегда казался ей таким холодным, тело Тома Риддла было невероятно теплым, словно раскаленная печь из плоти. Она повернулась в его руках к нему лицом, и даже в глубоком сне Том рефлекторно сжал руки, будто желая удержать ее рядом. Сверкнула молния, на мгновение осветив его лицо, и она заметила темные круги под его глазами. Гермиона провела кончиками пальцев по его щеке, решив, что выглядит он совершенно изможденным. Опустошенным. Неужели он так сильно скучал по ней? Он был напряжен по какой-то причине? Было странно, что он спит так глубоко, ведь он всегда просыпался раньше нее, или по крайней мере приходил в сознание, стоило ей пошевелиться во сне. Словно он не мог позволить себе быть уязвимым, слишком параноик, чтобы отдыхать в присутствии другого. Возможно, приют сделал его таким. Только сейчас он спал крепко. Гермиона осторожно высвободилась из его рук, что было непростой задачей, и наклонилась через край матраса, потянувшись к прикроватной тумбочке, где лежали его карманные часы. Она щелкнула крышкой. 6:13 утра. Было довольно темно, еще темнее из-за черных грозовых туч над головой. Гермиона привыкла просыпаться рано. Даже это было для нее немного поздно, но ночь затянулась допоздна, когда она рухнула без сил, запутавшись в конечностях Тома. У нее всегда были планы. Обязанности. Слишком много дел. К счастью, у нее была Пикси, чтобы все успевать. Несмотря на занятой график, этим утром у Гермионы не было ничего запланировано. Днем ей нужно будет увидеться с Дамблдором, но ее насыщенная неделя в основном начиналась рано утром в понедельник. Ей нужно будет помогать в расследовании, чем только возможно. Несмотря на романтическую ночь, она не забыла, что весь Лондон все еще в смятении. Только о прорывах все и говорили на балу. Приближалось очередное ежеквартальное заседание Международной Конфедерации Магов, и прорывы, несомненно, станут центральной темой обсуждения. Когда она повернулась обратно к Тому, он уже не спал. Он смотрел на нее при скудном свете, дождь барабанил по крыше, его глаза блуждали по ее лицу, словно он был потрясен, проснувшись и обнаружив ее в своей постели. — Доброе утро, — прошептала Гермиона с легкой улыбкой. Том не улыбнулся в ответ, но его рука потянулась и скользнула по ее бедру, следуя его изгибу вниз до ляжки. — И правда доброе утро, — пробормотал он, голос его охрип со сна. — Очень доброе, — улыбнулась она, не в силах сдержать свое восторженное выражение. Он приподнял бровь. — Меня забавляет, как кардинально меняется твое настроение после хорошего траха. Еда и секс… ты как мужик, Гермиона. Она закатила глаза. — Я могла бы заняться случайным сексом в любое время, если бы захотела, Том. Его глаза сузились. — Не напоминай. Она всмотрелась в его лицо. — Я прощена? Его брови дернулись, и он покачал головой. — Прощать нечего. Ты мне ничего не должна. Как ты и сказала… я это заслужил. — Но это будет продолжать тебя беспокоить? Их взгляды встретились, и он помолчал мгновение. — Я переживу это, Гермиона. — Он прочистил горло. — Мне не нравится мысль о том, что ты работаешь с ним, но я мало что могу с этим поделать, не так ли? Гермиона прикусила губу. — Ты серьезно настроен убить Министра Тафт? Том моргнул, метнув на нее взгляд, затем отвел глаза. — Да. Она сглотнула, затем глубоко вдохнула. — Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. — Почему? — Потому что… — она замолчала, оглядывая комнату. — Это опасно, и я не хочу, чтобы тебя поймали. Он фыркнул, смех зарокотал у него в груди. — Я ценю твою заботу, дорогая, но, боюсь, мой послужной список довольно безупречен. — Ты имел какое-то отношение к прорывам, Том? Его глаза стали жесткими. Он провел языком по верхним зубам. — Ты ожидаешь, что я скажу тебе правду, когда ты работаешь на ОПМ? Гермиона всмотрелась в его лицо, затем вздохнула. — Я сочту это за «да». Не думаю, что ты расскажешь мне, почему ты счел это хорошей идеей? — Выдай свои секреты, и я выдам свои. Она сглотнула и отвела взгляд. Он наблюдал за ней мгновение. — Когда ты мне расскажешь? Она подняла на него глаза. — Я имею в виду… это… мы… Его глаза слегка сузились. — Мы что? Ее губы приоткрылись. — Мы всерьез этим занимаемся? Мы серьезно настроены по отношению к этому? — Она снова сглотнула. — Я имею в виду… нас. Он зажевал внутреннюю сторону щеки, глаза все еще сужены. — Я очень серьезен, Гермиона. Думаю, я был достаточно откровенен на этот счет. Она кивнула, глядя на его грудь, где ее пальцы обводили грубо выжженные на его груди руны. Через несколько мгновений Гермиона вздохнула. — Скоро, Том. Она почувствовала тяжесть его взгляда на себе, но отказалась встретиться с ним глазами. У нее все еще было так много вопросов и сомнений. По правде говоря, она не ожидала и не планировала этого воссоединения, но теперь, когда оно произошло, то поняла, что хотела этого все это время, глубоко внутри. Она желала увидеть его снова, поцеловать, услышать, как он говорит о своих чувствах. Но она все еще не была уверена, что их отношения не закончатся разбитым сердцем или насилием. Она не была уверена, полезен ли он для нее… но разве это действительно имело значение? Когда она хотела его так окончательно? Словно ее принудили идти по пути, который заканчивался на берегу бурного, опасного океана. Выхода не было, кроме как через него. — Скоро. — Когда? Она сделала глубокий вдох. — Через неделю. Максимум две. — Я запомнил. Когда она посмотрела на него, то в душе взмолилась: «Пожалуйста, не сломай меня». В тот момент, когда она подумала об этом, их взгляды встретились, и она каким-то образом поняла, что он думает о том же самом. «Не сломай меня, Гермиона. Я никогда не оправлюсь». Это было легиллименцией? Он проник в ее разум? Или она впустила его в свой? Прежде чем Гермиона успела спросить, он протянул руку и схватил ее за затылок, притягивая к себе для поцелуя. Гром грянул с силой, и рваная молния осветила небо, совсем как шрам на лбу Гарри. Их губы слились в обжигающем поцелуе, и Гермиона задалась вопросом, останется ли будущее прежним. Она, скорее всего, никогда не узнает. Она могла только надеяться, что любовь, которую они с Томом взращивают, сможет исцелить открытую рану, которую Волан-де-Морт оставил в будущем. Дождь упрямо барабанил по крыше. В углу комнаты с потолка капала вода. Том поцеловал ее, и она ответила с жаром. Его пальцы скользили по ее челюсти, затем проследили линию шеи, словно он запоминал ее края и контуры. Когда его губы оторвались от ее губ, чтобы грубо присосаться к шее, Гермиона ахнула, умоляя его о большем, прося о метках, о синяках. Он уступил ее мольбам, оставляя фиолетовые метки на ее горле и груди. Когда он сжал ее бедра и раздвинул их, его пальцы впились в плоть, оставляя зачатки синяков, словно аксессуары на ее ляжках. Она чувствовала, как его губы нежно касаются каждой метки, а мгновение спустя его горячее дыхание коснулось влажности между ее бедер, его растрепанные волосы щекотали ее кожу. Его язык скользнул вдоль ее входа, быстро проник внутрь и снова вышел, чтобы закружить вокруг клитора. Его губы встретились с пучком нервов и нежно присосались, заставляя ее бедра дергаться, приподниматься и искать большего. Ее пальцы скользнули в его волосы, прижимая его голову к себе. В его груди зарокотало, низкий звук, который вибрировал в нее, вызывая стон из ее горла. — Том, — прошептала она. Его зубы царапнули ее плоть, и он присосался сильнее, затем его язык проник в нее, пульсируя внутри нее, когда она откинула голову назад с высоким стоном. Его рука скользнула вверх по ее животу и груди, чтобы сжать пальцами горло, сжимаясь, пока ее дыхание не стало поверхностным и тяжелым. Гермиона посмотрела вниз и увидела, как он повернул голову, ее влага тянулась нитью с его губ, когда он резко вонзил зубы в ее бедро. Она вскрикнула, затем прикусила губу, когда его укус начал проступать. Он откинулся назад и взял со столика свою палочку. Он быстро прошептал: «Инкарцеро!» — и тонкие веревки выстрелили из его палочки, связав ее запястья и привязав их к его изголовью. Он усмехнулся ее встревоженному выражению, сверкнув клыками, пока ловко крутил палочку между пальцев. — Открой рот. Ее глаза расширились и поднялись к его глазам. Она сглотнула, когда его радужки вспыхнули алым, затем снова почернели. Он наклонил голову. — Гермиона, — сказал он строго. Ее рот открылся. Он наклонился и просунул резной кончик своей тисовой палочки в ее рот. Его глаза не отрывались от ее. — Закрой, — приказал он. Гермиона сомкнула губы вокруг его палочки, и это напомнило ей визит к стоматологу, ее язык свернулся вокруг птичьей резьбы на рукояти. Эта резьба всегда напоминала ей о смерти. — Не открывай рот. Он откинулся на колени, наконец освободившись от простыней, и она увидела, что он полностью обнажен. Его член был твердым и набухшим. Ее глаза проследили линию волос, поднимающуюся по его животу к твердым контурам его грудных мышц и рельефным плечам. Она бы прикусила губу при виде этого, если бы его палочка не заполняла ее рот. — Такая хорошая маленькая ведьма, — похвалил он. Его глаза прошлись по ее телу, любуясь картой сокровищ из синяков и меток, разбросанных по ее коже. — У меня было несколько месяцев, чтобы обдумать все, что я хочу с тобой сделать, — сказал он с усмешкой. — Конечно, потребуются годы, чтобы сделать все это, но, думаю, у нас есть время. Не так ли? — Его усмешка стала шире, когда она кивнула. — К некоторому придется привыкнуть, но не волнуйся, любимая… я введу тебя в это постепенно. Ее глаза расширились, и сердце забилось быстрее. Он сжал ее бедра и перевернул Гермиону на бок. Она начала тяжело дышать, ее запястья были связаны над головой, а рот эффективно заткнут. Она издала всхлип, когда он скользнул позади нее. Том откинул ее волосы за плечо, позволив им упасть на спину. Затем он прижался лицом к мягким прядям, вдыхая ее цветочный аромат. — Блядь, как же я люблю твой запах, ведьма, — пробормотал он. Он обхватил рукой ее колено и приподнял бедро. Другой рукой он приставил себя к ее входу, проталкивая кончик в ее жар. Стон вырвался из ее горла, приглушенный его палочкой. Он прошептал ей на ухо: — Ты просила трахать тебя, пока ты не сможешь ходить, но, к сожалению, прошлой ночью ты все еще могла, так что этим утром я планирую это исправить. — Он поцеловал ее в щеку, скользя глубже, и она откинула голову ему на плечо. — Я хочу, чтобы твой босс гадал, почему ты морщишься, когда садишься. — Он сжал ее волосы, выгибая ее шею, когда оттянул ее голову назад. — Если он спросит тебя почему, ты скажешь ему, что Том Риддл вытрахал тебя до бесчувствия. Том улыбнулся, когда она издала раздраженный звук. Он опустил голову к ее горлу, проводя языком по фиолетовым меткам. — Тебе не разрешается их скрывать. Тогда, возможно, я прощу тебе, что ты позволила другому волшебнику прикасаться к тебе. Она снова издала всхлип, когда он полностью вошел в нее, приподняв ее ногу выше, так что ее стенки сжались вокруг него. Затем Том сместился, меняя угол, так что она почувствовала его в своем животе. Она застонала, и это прозвучало как рыдание. Он успокоил ее тихим «ш-ш-ш» в ее волосы. — Такая хорошая девочка для меня. Любит, чтобы на ней оставляли метки. Любит, когда ее используют. Любит отдавать контроль. Абсолютно идеальна. В тот момент он толкнулся сильно и глубоко. Гермиона не смогла сдержать сдавленный звук, вырвавшийся из груди. Затем он толкнулся снова, глубже. Ее глаза закатились. Он набрал скорость, и ее лоно начало сжиматься. Боль и удовольствие пронзили ее середину, заставляя бедра дрожать. Средним пальцем свободной руки Том провел между ее ягодиц. Она дернулась и издала звук протеста, но он удержал ее крепко рукой, обхватывающей ее колено. Он тихо рассмеялся, затем пробормотал у самой раковины ее уха: — О, каждая твоя часть будет принадлежать мне, маленькая ведьма. Со временем. Не останется ни дюйма, которым бы я не овладел. Она застонала, когда ее стенки сжались, сдавливая его, когда она начала выгибаться к нему, ища большего, хотя он уже был мучительно глубоко внутри нее. Том убрал свободную руку с ее задницы к ее горлу и обхватил пальцами шею, врезаясь в нее. — Сколько раз ты дрочила, думая обо мне, маленькая ведьма? Сколько слез ты пролила? Мне нужно знать, потому что я заставлю тебя пролить столько же слез своим членом у тебя в глотке. Она не могла ответить с его палочкой во рту, но это заставило его лишь усмехнуться. — Не нужно отвечать, маленькая ведьма. Я много раз видел, как ты кончала с моим именем на губах за последние несколько месяцев. Она вздрогнула, издав сердитый звук горлом, пытаясь выплюнуть его палочку, но он усилил хватку на ее горле до боли. — Я сказал, не смей, блядь, открывать рот. Гермиона замерла, но сдавленное рыдание вырвалось из ее горла. Он поцеловал ее в щеку. — Не трогай себя без моего разрешения. Она издала раздраженный звук, но он грубо толкнулся, заглушая ее протест. Ее голова упала ему на плечо, и их взгляды встретились. Его рука покинула ее горло и сжала кончик его палочки. — Открой. Ее губы разомкнулись, и он извлек палочку из ее рта. Его движения стали быстрыми и жестокими, и он наклонился поцеловать ее, вталкивая язык в ее рот с тем же чувством безотлагательности. Веревки, удерживающие ее запястья, впились в кожу, когда она использовала их как рычаг, чтобы выгибаться навстречу ему. — Сильнее, — умоляла она, и Том ответил наказующей силой. Он сжал пальцы на ее горле, и она выдохнула: — Я сейчас… — Проси, — резко сказал он, его тон не терпел отказа. — Пожалуйста, Том. Я не могу это остановить. — Ты остановишься, если я прикажу, не так ли? — Да, — прохрипела она, борясь. Он почувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг него. Это ощущение сводило с ума. — «Да, сэр», маленькая ведьма. — Да, сэр, — простонала она, задыхаясь, часть ее восставала против его командного тона, а другая часть жаждала этого, нуждалась в этом, как в воздухе. — Кончи для меня. Сейчас, Гермиона. — Его рука сжалась на ее шее, как ошейник, перекрывая ей дыхание и кровообращение одновременно. Она отпустила контроль, его слова стали единственным необходимым стимулом. Белый свет взорвался перед глазами, мышцы живота сократились, пока она пульсировала вокруг его длины, которая становилась невероятно твердой с каждым толчком, и Гермиона смутно осознавала сквозь эйфорию, что он издал свой собственный стон, преследуя свою разрядку, наполняя ее своим семенем. Трение этих последних движений было удовольствием, о котором Гермиона могла только мечтать. Он вонзился глубоко сквозь волны пульсирующего жара и экстаза. Нежные стоны срывались с ее губ, когда ее бедра сильно тряслись. — Том, — выдавила она. — Я люблю тебя, — прошептал он, почти с неохотой отстраняясь. Когда он это сделал, то осторожно опустил ее ногу и взял палочку, освобождая ее запястья от пут. Он наложил очищающие чары, а также контрацептивные. Затем погладил ее голые бедра и спросил, как она себя чувствует. — Нормально, — сказала она, слегка дрожа и вздрагивая. Том притянул ее ближе и завернул их обоих в одеяло. Затем он поднял ее запястья, чтобы осмотреть их. — У меня есть мазь для них. Она кивнула, но ничего не сказала. Его брови нахмурились, черты лица омрачились беспокойством. — Ты в порядке? — Поцелуй меня, — только и сказала она. Он поцеловал. Дождь все так же барабанил по крыше, но теперь мягче. После того как они полежали в тишине, несколько минут слушая ливень, он заговорил. — Я не хочу оставлять тебя, — сказал он со вздохом. — Но мне нужно выяснить, кто сделал те фото. — А если ты не сможешь? Он помолчал мгновение. — Тогда мы сделаем так, как ты захочешь. Я знаю, это не идеально на данном этапе твоей карьеры. Она вздохнула, проводя пальцами по выступающим венам на его предплечьях. — Я имею в виду… полагаю, люди должны были когда-нибудь узнать… и… если мы собираемся быть… — Она сглотнула. — …в серьезных отношениях. Том ничего не сказал, но лежал, обнимая ее, позволяя ей думать и говорить. — Я имею в виду… ты этого хочешь, Том? Он провел языком по верхним зубам, глубоко задумавшись. Она добавила: — Я знаю, что у нас очень противоположные взгляды… Он отвернулся от нее и потянулся на пол, вытащив пачку сигарет из кармана брюк. Он сел в постели и откинулся на спинку кровати, зажигая одну. — Я не думаю, что в последнее время наши взгляды настолько уж противоположны. Гермиона не поняла, что Том имел в виду. Он выдохнул дым. — Полагаю, я мог бы выступить и сказать, что поцеловал тебя. Им не обязательно знать, что ты ответила взаимностью. Гермиона покачала головой. — Нет. Нет смысла лгать, особенно если мы намерены… чаще видеться. Он моргнул, уставившись прямо перед собой. — И, — продолжила она, — я бы не стала так с тобой поступать. Мне не стыдно за тебя. Это никогда не было проблемой. Он с трудом сглотнул, все еще глядя прямо перед собой. Гермиона прищурилась и вдруг поняла, что он ждал этих слов от нее месяцами. Он тайно боялся, что она считает его недостойным. — Я люблю тебя, Том, — мягко сказала она. — Я не знаю, что мы будем делать с нашими разногласиями… но я уверена, мы придумаем, как их решить. Его челюсть сжалась, он встал, зажал сигарету между губами, а затем протянул руку Гермионе, бормоча вокруг сигареты: — Чаю, миссис Риддл? Она закатила глаза, но все же улыбнулась, взяла его за руку и позволила помочь ей встать с постели. Он бросил ей белую рубашку из своего шкафа, и тут Гермиона их увидела. Ее ночнушки, разложенные на его стуле. На стуле, где он каждую ночь раскладывал свою одежду. Она прочистила горло. — Я удивлена, что такой обсессивно-компульсивный человек, как ты, не убрал их, — сказала она, указывая на стул. Том проследил за ее взглядом, затем усмехнулся. — Они, боюсь, стали частью структурной целостности этой квартиры. Если их сдвинуть, боюсь, помещение взорвется. Она заметила, как он пнул что-то под кровать, но покачала головой, озадаченная, и продолжила застегивать пуговицы на его рубашке.

____________________________

Том сидел в своем кресле, глядя на Гермиону, которая бродила по его квартире с чашкой чая в руке. Том всегда использовал утро для размышлений и разработки стратегии. Гермиона, с другой стороны, не могла усидеть на месте по утрам. Она либо совала нос в неимоверно толстую книгу, либо постоянно бродила, раскладывая бумаги, планируя свою работу, изучая чертежи, убирая на кухне, отвечая на письма или выполняя любые другие подобные рутинные дела. Том, однако, не возражал. Ему очень нравилось сидеть, откинувшись, с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой, собственнически прослеживая взглядом изящный изгиб ее икр и нежных ступней, пока она расхаживала. Он наблюдал, как она осматривает его шкафчики, листает свитки на его столе, интересуясь его самыми последними учебными материалами, и выглядывает сквозь жалюзи на прохожих, которые крались по мощенным булыжником улицам Косого переулка. — Стоило наложить чар от дождя, — цокнула она, наблюдая за довольно круглым темным волшебником в черной мантии, который несся под дождем, промокший до нитки. Мгновение спустя она ахнула. — Кажется, я только что видела оборотня, — сказала она так, словно это была интереснейшая сплетня. Уголки губ Тома дрогнули. — Как ты узнала? — У него свежие порезы по всему лицу… а как раз было полнолуние. Ой! — воскликнула она. — Он идет в переулок великанов. — Как многие и делают. — Я думала, это тайное место. — Для большинства оно и есть. — Том, — сказала она, приподняв бровь. — Гермиона. Можно было бы счесть его разговор несколько сухим, если бы его глаза не блестели, когда он смотрел на нее. — Ты когда-нибудь… делал с Вальбургой то, чего не делал со мной? Он поднес сигарету к губам, прищурившись. Он неторопливо затянулся глубоко, а затем выпустил дым, прежде чем ответить: — Почему мне кажется, что это опасный вопрос? Гермиона прикусила губу. — Нет. Просто интересно… может быть, ты сдерживаешься. Со мной, я имею в виду. — Ты имеешь в виду… в сексуальном плане? Она отвела взгляд, затем кивнула. Том наклонил голову, его выражение стало задумчивым. — Наверное. — О. — Гермиона звучала разочарованно. — Почему? Он скосил челюсть в сторону, моргая. — Я предпочел бы не говорить об этом, но если ты настаиваешь… Она посмотрела на него с самым сокрушенным видом, и он вздохнул, не имея иного выхода. — Требовалось больше, чтобы я кончил. С ней. Вот и все. Она отпила чай и поставила кружку, медленно пройдя через комнату к тому месту, где он сидел в своем кресле, с локтями на подлокотниках и широко раздвинутыми ногами, как король. Его глаза темные глаза следовали за ней. — Что именно? Он свирепо посмотрел на нее, мышцы челюсти напряглись. — Плохие вещи. — Ты когда-нибудь сделал бы их со мной? Его ноздри раздулись, и он ответил с размеренной медленнлстью, затушив сигарету: — Я не хочу делать эти вещи с тобой. — Но ты делал их с ней. Том протянул руку и схватил ее запястье, притягивая к себе на колени. — Потому что мне было плевать, останется она или уйдет. Гермиона чувствовала себя задыхающейся. Она сглотнула, затем пробормотала: — Мне понравилось то, что ты делал сегодня утром. Уголки его губ дрогнули. — Правда? — Мммм. Его глаза упали на ее губы. — Ты хочешь, чтобы я делал тебе больно? Ее губы приоткрылись. — Я не знаю. Пока не попробую что-то. — Я уже делал тебе больно раньше. — Ты имеешь в виду… в первый раз. Ты применил ко мне Круциатус. Он кивнул. — И больше никогда не применю. — Что еще ты делал? Его глаза сузились. — Вещи, которые лучше оставить в прошлом. Гермиона моргнула, затем отвела взгляд, разочарованная. Он протянул руку и взял ее подбородок между большим и указательным пальцами, поворачивая обратно к себе. — Ты не она. — Я знаю это, — прошептала она. — Но… если тебе нравились те вещи… — Они мне нравились, потому что я был к ней неравнодушен. Мне нравятся другие вещи, потому что я неравнодушен к тебе. Когда ее ресницы затрепетали, его сердце остановилось, и Том подумал про себя, что Гермиона полна колдовства. — Ты говорил, что обдумывал вещи, которые хочешь сделать со мной. Он кивнул. — И я их сделаю. Она прикусила губу, и Том усмехнулся, как дьявол. — Так не терпится, маленькая ведьма? Не прошло и суток с бала. Она криво улыбнулась, и ее щеки запылали румянцем. Том не был уверен, кто она — эта новая версия Гермионы, но если он и думал, что не может быть еще более очарован ею, то быстро понял, что ошибался. — Мне скоро уходить, — выдохнула она, откинувшись на его грудь. Он обвил руками ее талию. — Дамблдор? Она кивнула. Короткое молчание. — Том? — Ммм? — Ты хотел бы пойти? Со мной… на чай с Дамблдором когда-нибудь? Мгновение спустя… — Я имею в виду, не сегодня, или что-то вроде, — добавила она. — Просто… когда-нибудь. Я знаю, он тебе не нравится, но… Он сделал глубокий вдох. — Конечно. Она устроилась поудобнее в его руках, довольная. — Хорошо. — Не сегодня, однако. Мне нужно выследить фотографа. — Верно. Гром пророкотал, и дождь снова пошел, стеной обрушиваясь за окном. Том поцеловал ее в волосы. — Мы все решим, Гермиона… Я обещаю тебе.