Глава 84. Смертельная помадка

Гермиона сидела на своей садовой террасе в теплый весенний день, два дня спустя после ареста Эдварда Розье и Максимилиана Долоховa. Она не получала вестей от Тома с тех пор. Во вторник двух волшебников привели на допрос, и их палочки конфисковали в БМПК. При выполнении Приори Инкантатем выяснилось, что Долохов накладывал как Бомбарду Максиму, так и Морсмордре — чары, которые привели к прорывам во Франции. Проверка палочки Эдварда Розье выявила несколько заклинаний, которые могли быть уликами, а могли и не быть. Несмотря на неоднозначность заклинаний, его задержали на основании связи с Долоховым в покупке ингредиентов для Оборотного зелья. Показания очевидцев утверждали, что прорывы в Париже осуществила пара волшебников, поэтому Дюфрейн дал Розье ясно понять: если тот не назовет имя ведьмы или волшебника, организовавшего атаки, его, вероятно, признают виновным и заключат в Азкабан за связь с нападениями. Розье хранил молчание. Физический осмотр выявил магические метки на их предплечьях: череп со змеей, выходящей из его пасти. Волшебники не дали никаких объяснений тому, что означали эти знаки. Следственная Легилименция не выявила воспоминаний о событиях, и в отчетах ОМП было записано, что волшебников, по-видимому, подвергли Обливиэйту. Гермиона сидела за маленьким кованым столиком на своей террасе, одетая в черную мантию, отделанную кружевом, скрестив ноги и держа в руке чашку с чаем. Я не свяжусь с ним, пока он не свяжется со мной сам, — подумала она. Это станет настоящей проверкой их отношений. Легче стало хотя бы от того, что ни один из обвиненных не выдаст Тома. Она решила, что даст Тому шанс объяснить ей, зачем он организовал эти атаки. Гермиона не припоминала, чтобы что-то подобное когда-либо происходило в изначальной временной линии, так как же ее присутствие могло настолько изменить его действия? Это не имело смысла. Ее брови были нахмурены, и она глубоко задумалась, когда ее сова Пердита прилетела с утренней почтой. Птица уселась на стол, пока Гермиона брала у нее из клюва связку газет. Она развязала сверток и подняла первую газету со стопки, а затем ее сердце перестало биться. Там, на первой полосе «Ежедневного Пророка», была колдофотография — ее и Тома. Она смотрела сверху — фотограф снимал с воздуха, как она и Том смотрят в глаза друг другу, а затем Том наклоняется для поцелуя. У нее в животе все перевернулось. Заголовок гласил: «Риддл и Дамблдор: Вражда забыта ради зарождающегося романа!» Во рту у Гермионы пересохло, и она моргнула. Поспешно она перерыла стопку газет, пока не нашла экземпляр «Слухов!». Та же фотография была на первой полосе, но заголовок был менее благосклонным: «Дамблдор — обманщица? Тайный роман с заклятым врагом!» Арест Розье и Долохова, похоже, отошел на второй план, оказавшись внизу страницы мелким шрифтом. Гермиона положила газеты и уронила голову в ладони. И вот опять — ничего у них не могло быть без осложнений. Она имела дело с клеветническими слухами, казалось, всю свою жизнь, так что справится с ними снова. Но это не значило, что она была этому рада. Гермиона вздохнула. — Что ж, теперь весь мир знает, — прошептала она смирившись.

________________________________

Репортеры толпились вокруг красной телефонной будки, когда Гермиона пришла на работу. Она пробилась сквозь них. — Прокомментируете ваши отношения с Томом Риддлом? — Мисс Дамблдор! Были ли вы непосредственно вовлечены в арест Эдварда Розье и Максимилиана Долохова? — Был ли поцелуй на Остары балу добровольным? — Состоите ли вы в тайных отношениях с мистером Риддлом? — Как долго вы двое вовлечены? — Означает ли это, что между вами и Гаспаром Дюфрейном ничего нет? — Вы готовы прокомментировать политический разрыв между вами и Томом Риддлом? Вопросы продолжали сыпаться, настоящий поток, и сердце Гермионы бешено колотилось в груди от тревоги. Когда она попыталась открыть дверь в телефонную будку, появился ее спаситель. Дюфрейн аппарировал примерно в футе от нее, заставив прессу отступить. — Хватит допрашивать моих авроров, или не будет никакой встречи с прессой. Отойдите! Толпа репортеров отступила на несколько шагов, почти замолчав, когда он открыл дверь будки, и они оба вошли внутрь. Запертые в тесной телефонной будке, их взгляды встретились. Губы Гермионы приоткрылись, и он сглотнул. Затем, не говоря ни слова, он набрал кодовое слово, и их засосало в магический водоворот.

________________________________

Они приземлились вместе прямо в вестибюле Министерства Магии. Гаспар положил на плечо Гермионы руку в успокаивающим жесте, когда она споткнулась. Она криво усмехнулась ему. — Никогда к этому не привыкну. Он кивнул, но его выражение лица было полно смятения. — Нам нужно поговорить, Дамблдор. Ее глаза тревожно поднялись на него. Она кивнула в знак согласия, и он протянул руку, чтобы взять ее за запястье, аппарировав их в свой кабинет.

________________________________

Как только они появились в его кабинете, Дюфрейн обошел свой стол и сел. Взгляд Гермионы немедленно упал на газету на его столе. Их с Томом фотография смотрела на нее в упор. Она сглотнула. — Гаспар… — Гермиона, — начал он, поднимая руку, чтобы остановить ее. — Арест Розье и Долохова — это большой прорыв в этом деле, и я очень впечатлен и благодарен за твой вклад в расследование. Но… — Его взгляд метнулся к газете и обратно. — У нас есть основания полагать, что Риддл может быть тем самым кукловодом. Долохов и Розье — приманка, Гермиона. Рот Гермионы слегка приоткрылся. Некоторое время смотря на него, она закрыла рот и медленно подняла руку, чтобы убрать волосы с лица. — Понятно. Он внимательно наблюдал за ней. — Надеюсь, ты понимаешь, что это немного не в моей власти. К сожалению, эти фотографии создают конфликт интересов в отношении этого дела. Я должен следовать правилам отдела. У нас есть планы заманить Риддла, используя его последователей, но, к сожалению, с сегодняшнего утра мне запрещено привлекать тебя к этому расследованию в дальнейшем. Гермиона от удивления прижала ладонь к груди, ее брови взлетели вверх. — Меня отстраняют от дела? — На время. Пока мы не исключим Риддла из числа подозреваемых. Она опустила руку и сплела пальцы. Ее глаза метнулись к газете. — Из-за фотографий? Гаспар глубоко вздохнул и кивнул. Гермиона несколько раз моргнула. — Я понимаю. — Мы не можем рисковать вмешательством, Гермиона. И я… — Он вздохнул, потирая лоб пальцами. — Я не хочу ставить тебя в трудное положение. Гермиона терла губы друг о друга, больно вонзая ногти в ладонь. — Понимаю… Его ледяные голубые глаза скользнули по ее лицу. Он подался вперед, опираясь локтями на стол и сплетая пальцы. — Ты что-то очень тихая, Гермиона. Ее губы скривились в сторону от смущения. — Гаспар… это просто как-то само собой получилось. Его лицо было маской, как всегда. Его губы слегка приоткрылись — единственное указание на то, какой эффект могли произвести ее слова. — Тебе не нужно ничего объяснять. Ее глаза встретились с его. — Мне кажется, что нужно. Он откинулся на спинку стула и прочистил горло. — Ты мне ничего не должна. Мы это уже выяснили. Я всегда знал, что есть вероятность, что это может случиться. — Его взгляд упал на газету, он подхватил ее и бросил в мусорную корзину. — Ты не сделала ничего плохого, — быстро сказал он. Гермиона стояла перед Гаспаром, чувствуя себя очень маленькой. Несмотря на маску его черт лица и глубокую резкость его голоса, ей показалось, что она уловила нотку боли, или, возможно, сожаления. Гермиона ничего не могла сделать, чтобы это исправить. — Значит, мне следует… работать над другими делами? Он неуверенно кивнул. — Тебе поручат другие аспекты этого дела. Однако сегодняшнее утреннее совещание будет для тебя закрыто… как и наружное наблюдение. Ее рот открылся. — Наружное наблюдение… Он кивнул один раз. — Другим аврорам велено держать детали при себе. — Он сделал паузу. — Гермиона… я уверен, что ты можешь отделить свои чувства от работы, но мы не можем рисковать, а я обязан соблюдать правила. — Жевательная мышца на его челе дернулась. — Фотография неудачна. Плохое время. Она не знала, что сказать. — Да. Полагаю, так и есть. Какая-то часть ее испытывала облегчение от того, что она не окажется между Томом и своей ответственностью как аврор… Но действительно ли у них есть способ уличить Тома? — Ты в порядке, Гермиона? — Его голос прервал ход ее мыслей. — Я уверен, ты привыкла к газетным выходкам. Но у меня такое чувство, что это произошло против твоей воли. Она сглотнула и быстро кивнула. — Я бы точно не хотела, чтобы мир узнал об этом так. — Гермиона прикусила губу, чувствуя себя невероятно неловко из-за обсуждения своих отношений с Риддлом со своим начальником. Особенно учитывая, что они разделили такой страстный поцелуй в прошлом месяце. Между ними повисла тишина. Она слышала шарканье ног за дверью кабинета и жужжание межведомственных записок, которые носились по воздуху, словно снитчи. Голоса были приглушены, и Гермиона внезапно почувствовала легкое головокружение. — Гермиона. Ее взгляд метнулся к Гаспару, и она увидела, что он смотрит на нее с обеспокоенным выражением. Она сделала шаг вперед, затем опустилась на стул перед его столом. Несколько глубоких вдохов — и затем Гермиона смогла встретить его взгляд. Его ноздри раздулись. — Он опасен, Гермиона. Но ты уже знаешь это и сама, не так ли? Она кивнула. — Да. Он наблюдал за ней несколько мгновений. — Ты взрослая женщина, Гермиона. Я не буду тебя опекать. Но, пожалуйста, не влипай в неприятности из-за него. — Мышцы его щек напряглись. — Ты станешь такой же великой, как Дамблдор — ведьмой невиданной силы и влияния. Не позволяй никакому волшебнику утянуть тебя на дно. Гермиона ответила на его взгляд, а он провел языком по верхним зубам, откидываясь назад. — Хотите знать, почему я отказался от должности Министра? Она прикусила губу. — Мне было интересно, почему. Он повел челюстью в сторону. — Потому что если я покину эту должность, не найдется никого достойного, чтобы занять ее. В магическом мире пугающая нехватка могущественных и нравственных людей. Коррупция свирепствует, Гермиона. Это гниющее болото разврата, скрытое за красивым фасадом. Знаете, почему Альбуса так высоко вознесли на пьедестал? Она смотрела на него, вопросительно подняв брови. — Потому что он лучшее, что у нас есть. Наш мир и его секреты висят на волоске… и лишь горстка ведьм и волшебников обеспечивает безопасность нашего рода. Остальные — осиное гнездо, которое заботится только о власти. Им нет дела до потери жизней или магической крови. Им нет дела до войны или миллионов погибших магглов. Мы сражаемся с великим злом, Гермиона. — Гаспар провел рукой по подбородку. — Это великий змей, спящий. Ждущий, когда его разбудят. Иногда я слишком увлекаюсь своими делами и забываю, что он там. Но потом мне снятся сны о нем. Он вздохнул. — Я там, где судьбе было угодно меня видеть, делаю все возможное, чтобы сражаться с какой-то незримой силой. Ты здесь не просто так, мисс Грейнджер. Ты совершила невозможное — перенеслась сквозь время и пространство. Не думай ни на мгновение, что это было просто так. Сама вселенная привела тебя сюда. И это само по себе более значимо, чем все, что у вас происходит с Томом Риддлом. Не позволяй тьме утянуть тебя за собой. Их взгляды встретились — столкновение двух первозданных сил, подобно тому, как расплавленная лава втекает в бурный океан. В его глазах, которые вдруг стали ясным окном, Гермиона увидела, что Гаспар Дюфрейн обладает глубинами, о которых она не подозревала, и на краткое мгновение она измерила их, чувствуя, как их магия резонирует вокруг. Она внезапно ощутила неизбежность, на которую он намекал, чувство судьбы или провидения, словно ей было предначертано быть здесь и знать его, словно этот волшебник всегда будет силой в ее жизни, союзником, щитом. Она почувствовала, что знала его какой-то кармической связью, за пределами «здесь и сейчас», даже за пределами будущего и войны. Мгновение было одновременно полно счастливой случайности, а затем, подобно испаряющемуся туману, оно исчезло. Они остались в атмосфере напряженного молчания, пока в дверь не постучала Пеория. Взгляд Гаспара прояснился, снова став маской. — Да, мисс Паркинсон? — Мисс Барон снова здесь, из «Ежедневного Пророка». Говорит, что будет приходить, пока вы ее не примете. Его взгляд опустился. — Пригласите ее. Гермиона встала, но Гаспар быстро подался вперед и положил руку ей на предплечье, заставив ее замереть. — Обратись к мистеру Боунсу за своим назначением, Дамблдор. Она моргнула, затем кивнула и на краткое мгновение накрыла его руку своей, едва коснувшись. — Спасибо вам, мистер Дюфрейн. С этими словами между ними возникла стена — такая, которая, вероятно, никогда больше не рухнет. Она почувствовала некоторую горечь, покидая его кабинет, чувство потери глубоко в животе. Но она знала, что как только горечь утихнет, останется лишь то, что Том Риддл принадлежит ей, а она — ему, и это могло стать либо самой чудесной вещью в мире… Либо самой разрушительной. Только Судьбе решать.

________________________________

— Мистер Риддл… Какой приятный сюрприз! — Диана Кэрроу подарила ему заискивающую улыбку — ее губы, покрытые темно-фиолетовой помадой, раздвинулись, оставив немного пигмента на зубах. — Неужели? — Он неспешно шагнул вперед и сел напротив, руки с расслабленным напряжением покоились на подлокотниках. Он закинул лодыжку на колено и пробормотал: — Это еще предстоит выяснить. Ее улыбка несколько померкла, губы скривились, по ее чертам лица пробежало выражение притворного осознания. — О, ну конечно. Сегодняшние газеты! Я почти забыла, поскольку мы усердно работали над завтрашним вечерним выпуском. Том улыбнулся, и почему-то это изрядно встревожило Диану. — Кто продал вам снимок? Ее брови невинно приподнялись. — Какой снимок? Его глаза сузились. — Не заставляйте меня спрашивать снова. Ее губы приоткрылись, и меж них вырвался нервный смех. Том следил за движением ее руки под столом. — Я не знаю, мистер Риддл. Фотографии были присланы анонимно. — Неужели? — Да. — Не существует фотографа, который анонимно присылал бы снимки в газету без оплаты. Особенно снимки значимости, как этот. Она изогнула бровь. — Вы предполагаете, будто «Ежедневный Пророк» их оплатил. Вы ошибаетесь. — Скажите мне. Она глубоко вздохнула от разочарования. — Я же сказала, что фотографии были присланы анонимно. Мышцы его челюсти напряглись. — Но вы знаете кем, независимо от этого. В мгновение ока он обезоружил ее, заставив ее палочку перелететь через всю комнату. Через секунду его собственная палочка уже была в руке и нацелена прямо на Кэрроу. Ее маленькие глазки уставились на него, как у ястреба. — Мистер Риддл, — осторожно сказала она. — До меня доходили слухи, что ОПМ под вас копает. Вам не стоит добавлять другие правонарушения в свое досье. — Я выгляжу обеспокоенным? Она ничего не сказала, нервно глядя на его палочку цвета кости. Та выглядела как костный отросток, который он держал в руке, оттенок соответствовал бледности его кожи. Когда она снова взглянула на него, его глаза горели красным. Кэрроу внезапно вскочила, ее стул с грохотом повалился назад от ее поспешности. — Я слышала о волшебниках с красными глазами, — сказала она дрожащим голосом. — Они полны темной магии. — Тогда вам, пожалуй, лучше назвать мне имя. — Абнор Блоксем. Это фотограф. Он подарил ей натянутую улыбку. — Не такой уж и аноним, выходит. Она сделала шаг назад, не сводя глаз с его багровых радужек. — Кто его нанял? — Мне не разрешено говорить. Спросите у фотографа. Он усмехнулся. — С какой стати мне утруждать себя всеми этими хлопотами, если я вижу, что информация содержится в этой твоей непомерно большой голове? Ее грудь вздымалась от глубокого дыхания, адреналин бурлил. Том вздохнул. — Что ж. Пожалуй, мне лучше убрать это, не так ли? — Он поднял свою палочку, а затем спрятал ее во внутренний карман мантии. — Не хотел бы я, чтобы при проверке моей палочки нашли что-то иное, кроме обыденных повседневных чар, верно? Ведь меня все-таки расследуют. Хорошо, что я годами практиковался в колдовстве без палочки… но, по правде говоря, у меня была склонность к этому с детства. — Том усмехнулся, затем поднял руку вверх, длинные, призрачно-бледные пальцы сложились в определенное, хорошо отработанное движение. — Легилименс.

________________________________

Том был зол. Он расхаживал по своей квартире перед окнами, проводя пальцами по волосам в разочаровании. Он потянулся вверх и ослабил свой черный галстук, который слишком туго сдавливал шею. Расстегнул верхние пуговицы своей белой рубашки и почти чувствовал, как пар поднимается от воротника. В его красных глазах мелькнул убийственный блеск. — Скоро, — прошептал он. Это не удовлетворило его. Ему хотелось сомкнуть руки на чьем-то горле, любом, и чувствовать, как жизнь утекает из трупа, как теплое тело бьется в агонии под его руками, как кровь трепыхается в венах, как воздух пытается наполнить легкие. Ему хотелось чувствовать, как чья-то кожа становится холодной под его прикосновением. Его разум снова начал действовать. Темная магия. Она источалась из него, просачивалась из самых его пор, словно маслянистое черное вещество. Он поворачивал голову так и сяк, пытаясь снять напряжение, отчаянно стараясь вытрясти из головы жестокие порывы. Он оперся рукой о подоконник и уставился на Косой переулок: его мрачные улицы были унылой и тоскливой пустошью в угасающих сумерках. Том смотрел, как лавки исчезают в глубине переулка, растворяясь в безвестности. Ему хотелось убить этого проклятого владельца лавки, но это выглядело бы слишком очевидно. Нет, при нынешних обстоятельствах он мог позволить себе убить только тех, кто необходим. Но сегодня ночью умрет один человек. Он сдерживал свои порывы как мог. Ради нее. Гермионы. Одна лишь мысль о ней, казалось, смягчила его раздражительность. Том обещал советоваться с ней о своих действиях, какими бы гнусными она их ни считала. Он предпочел бы действовать в одиночку и оставить ее в неведении, но Гермиона бы этого не хотела, не так ли? Брак. Мысль была и заманчивой, и пугающей. У Тома не было примеров супружеского блаженства. Его собственная мать обманом заставила его отца жениться на ней с помощью любовного зелья. Некоторые даже шептались, что дети, рожденные под воздействием любовных зелий, неспособны к эмоциям, их психологическое состояние навсегда изменено магией зелья. Том иногда гадал, правда ли это, но никогда не думал об этом слишком усердно. Пока не встретил Гермиону. Это не могло быть правдой. Он любил ее. Он знал это в своей душе. Она была его родственной душой, в конце концов, и это превосходило и обходило все остальное в сознании Тома. Нет, он должен держать ее в курсе, коммуницировать. Он больше не мог действовать как единоличная структура. Он не знал, как это будет работать. У него не было шаблона для здоровых отношений или какого-либо реального представления о том, как правильно обращаться с ведьмой. До сих пор он просто действовал наугад, полагаясь на свою способность растопить ее словами и руками, позволяя их проблемам теряться в слиянии их тел. То есть до тех пор, пока они не натыкались на препятствия. Тогда Том понял, что есть вещи, которые ему придется делать иначе, если он хочет удержать ее. Инстинкт Тома — контролировать. Он контролировал все в своей жизни, всю свою силу и все влияние, крепко сжимая их в руках. Он маневрировал и манипулировал людьми, но Гермиона была другой. Она видела его насквозь — ведьма, которая отказывалась, чтобы ею манипулировали. Умная ведьма. Грудь Тома переполнило чувство, похожее на гордость, его сердце внезапно забилось неровно от грубой силы влечения. Ему нужно было увидеть ее. Его взгляд следил за прохожими, ползущими по темным извивам переулка, словно муравьи. Он должен вытащить Розье. Долохов может гнить в камере, Тому было все равно. Но Розье… тот не выживет в Азкабане. Том со злостью стиснул зубы. Еще одно осложнение. С резким выдохом он повернулся и ушел в свою спальню. Там он начертил защитные руны в идеальный круг на половицах старого деревянного пола. Затем он упал на свою кровать и в тот же миг проецировал свою душу в царство духов.

________________________________

Она спала, когда он материализовался в ее спальне. Ее эльфийка Пикси сидела в гостиной, читая книгу у камина, все еще в переднике, очевидно, закончив свою работу на вечер. Том смотрел на нее, пока она лежала под синим покрывалом, поверх которого в ногах кровати лежало меховое одеяло. Его взгляд скользил по ее каштановым кудрям, сияющему блеску ее смуглой кожи, все еще теплой, несмотря на остаточную зимнюю бледность. Он замерял ровные вздохи ее груди и задавался вопросом, как прошел ее день. Напрягала ли ее их фотография в газетах? Досаждала ли ей пресса? Что она думала, когда Розье и Долохова взяли под стражу? Поняла ли, что за этим стоял Том? Несомненно, поняла. Том жаждал ее мыслей. Французская дверь из ее спальни на террасу была открыта, выставляя напоказ беззащитное черное звездное небо и впуская легкий ветерок, который шелестел огромным балдахином и создавал дыхание звука в тишине. Он уже подумывал принять форму тьмы, хотя бы чтобы проверить ее защитные чары, чувствуя легкое раздражение, что она оставила дверь открытой, когда услышал тихий звук, сорвавшийся с ее губ. Он оглянулся, удивляясь, не издал ли он случайно шум и не разбудил ли ее, но знал, что это невозможно в его нынешней форме. Она была тихой и все еще спала, но ее дыхание участилось. Он наблюдал за ней мгновение, затем она повернула голову. Еще один всхлип. Затем она заметалась на подушке. «Видит сон», — подумал он. Было заманчиво попытаться проникнуть в ее разум. Очередной всхлип, частое дыхание, ворочанье. Он приблизился к краю ее кровати, глядя на нее сверху вниз. — Нет, — пробормотала она во сне, голос был высоким от тревоги. Он не мог разбудить ее в своем нынешнем состоянии. — Гермиона, — прошептал он. Ему было интересно, может ли она, находясь в мире духов, чувствовать его или ощущать его присутствие. — Нет, — снова пробормотала она, более настойчиво. Том опустился на колени рядом с ней. — Гермиона, — сказал он громче, в его голосе слышалась тревога, но он знал, что она не слышит его. У него на самом деле не было голоса, только эхо, отражающееся в мире духов. — Том! — Она пронзительно вскрикнула, резко садясь в кровати, наконец, полностью проснувшись. Ее леденящий кровь крик заставил Тома почувствовать отдаленное покалывание мурашек на руках и затылке — слабое впечатление от реакции его тела, лежавшего в его кровати. Она села в темноте, ее грудь неистово вздымалась, она моргала, пока глаза привыкали к темноте. Она уронила голову в ладони с подавленным всхлипом, ноги и руки дрожали. Том протянул к ней руку, но та прошла сквозь ее плоть. Гермиона резко села, оглядываясь вокруг, словно почувствовала его призрачное прикосновение. Как бы сильно Тому ни хотелось остаться, и он даже подумывал вернуться в свое тело, чтобы прийти позже, он взглянул на золотые часы под стеклянным колпаком, стоявшие на ее каминной полке. Маленькие золотые сферы магически кружились вокруг них, и он увидел время. Том должен быть в другом месте. Он снова взглянул на свою ведьму, которая сидела там, застигнутая последствиями кошмара. — Я вернусь позже, моя любовь, после того как закончу уничтожать твоих врагов. — Его взгляд скользнул по ее залитому слезами лицу, и он наклонился так близко, что Гермиона почувствовала бы его дыхание на своей щеке, если бы он действительно был там. — А затем я убью и монстров в твоих снах. Том отступил и позволил себе провалиться сквозь несколько этажей, затем последовал за серебряной нитью, которая тянула его обратно через извилистые повороты Горизонтальной аллеи, обратно в Косой переулок. Он очнулся в своей кровати, затем встал и улыбнулся. Целеустремленно пересек комнату к своему шкафу, достал черную рубашку и переоделся, затем приколол свои золотые запонки. Он аккуратно зачесал волосы назад и накинул на плечи плащ, затем вышел из квартиры. У Тома было назначено свидание, в конце концов, и он не хотел опаздывать.

________________________________

Вильгельмина Тафт лежала на бархатной кушетке цвета павлиньего синего в своем личном кабинете в Поместье Тафт. Комната была большой, с шахматным мраморным полом и величественным камином, соединенным каминной сетью с камином в ее кабинете в Министерстве. Она отдыхала, читая письмо от своего сына Игнатиуса, которое прибыло с совой ранее вечером. Он подписал письмо: «С любовью, Нейт». Сын действительно был единственным человеком, которого она любила в этом мире. Ее взгляд скользнул к окну, где закат пастельных тонов угасал в сумерки, и робкие звезды выглядывали сквозь сине-серый небосвод. Мрачный пейзаж поместья тянулся к затемненной линии деревьев, которая силуэтом выделялась, словно черное кружево, на фоне угасающего света. Она сложила письмо и прижала его к груди, когда встала и прошла в другую сторону кабинета. Антикварный глобус открылся, превратившись в скрытый бар, и она взяла хрустальный графин с джином и налила себе стакан. Абердин был с очередной своей пассией. Раньше он навещал их только в частных резиденциях или запирался с ними в каком-нибудь скромном отеле, но в последнее время он стал смелее, приводя их в свое крыло поместья. Ее глаза слегка сузились, когда она отпила глоток джина. Он надеялся, что она слишком будет занята своими обязанностями Министра, чтобы заметить. Они поссорились тем вечером, и он обвинил ее в холодности и чрезмерных амбициях. Слишком конкурентной назвал. Женщиной без сердца. — Хочешь знать, почему я трахаю их, Мина? Действительно хочешь знать? Он выпил слишком много алкоголя, и его лицо распухло и покраснело, как вишня. Она смотрела на него без всяких эмоций. — Потому что ты безжизненна… а труп трахать не хочется никому. Он схватил свою бутылку огневиски и вылетел из комнаты. Ей следовало бы поспорить с ним, возможно. Побежать за ним. Она сделала бы это, если бы ей было не все равно. У Вильгельмины были более высокие стремления на уме. Цели и амбиции, как для себя, так и для сына. В конце концов, ее сын не принадлежал Абердину. Тот не был отцом Игнатиуса, и до сих пор ее муж так и не раскрыл правду. Она намеревалась сохранить это в тайне. Поэтому она позволяла ему трахать этих шлюх, развлекаться, пока она строила свою империю на его состоянии. Труп, сказал он? Это справедливо. Она берегла свою энергию для собственных дел. В этом Вильгельмина была более скрытной. Менее небрежной. Ее никогда не отвергали до Тома Риддла. Это было как яд в ее венах — как сильно она надеялась на него. Как сильно она даже томилась, насколько женщина, подобная ей, вообще способна томиться. Вильгельмина была более неосторожной в отношении Риддла, вывела его на свет, даже бесстыдно продвигала его на определенный политический уровень… … только чтобы быть очень жестоко отвергнутой. Она посмотрела вниз, только сейчас осознав, что слишком сильно сжимает свое письмо, острые ногти смяли пергамент. Она снова разгладила его, любовно, и положила на стол. Ее низкие каблуки зацокали по шахматному полу, и отороченный мехом пеньюар волочился за ней по полу. Она остановилась перед окнами от пола до потолка. За садами поместья едва заметное свечение магических периметров служило оградой, сдерживающей знаменитых фестралов поместья Тафт. Она видела их с детства — таинственных и жутких созданий. И всегда ненавидела их, по необъяснимой и иррациональной причине. Возможно, потому что они всегда тянулись к ней, следовали за ней, как потерянные щенки, хотя были отвратительными, скелетоподобными монстрами, любящими гнилое мясо. В конце концов, они были предзнаменованиями неудач, и ей не нравилось, как они льнут к ней. Она вздохнула и подняла руку, чтобы опереться на подоконник. Она надеялась, что Реддла арестуют и предадут суду. Он организовал прорывы, чтобы подорвать ее администрацию, Тафт была уверена. Между вопиющими преступлениями Риддла и вмешательствами его девушки имидж Тафт в глазах общественности сильно пострадал. Она провела кончиками пальцев по оконному стеклу, оставляя за собой след инея. У нее всегда была склонность к стихийной магии. Она могла вызывать лед и снег с тех пор, как была маленькой девочкой, когда впервые проявилась ее магия. Ее отец называл ее своей снежной принцессой. Она выросла и стала снежной королевой. Мягкая улыбка Вильгельмины исчезла, сменившись холодным хмурым взглядом. Она видеть хотела Риддла в Азкабане. Теперь весь волшебный мир знал о связи Гермионы Дамблдор с Риддлом, и когда он падет, падет и Гермиона. Они заслуживали гореть вместе на костре… Тафт работала над тем, чтобы выяснить, что еще может скрывать эта девушка. Она уничтожит их обоих, и тогда сможет спать спокойно. Если Долохов будет сотрудничать с ОМП, его освободят, а Риддла заключат в тюрьму. Затем она сможет сосредоточить свои усилия на Гермионе. Это была настоящая жалость. Она надеялась сформировать Риддла, включить его в свои планы по преобразованию Министерства, а через него — и Конфедерации. Но ничего не пошло по плану. Риддл дезертировал, Гермиона отравила ее публичный имидж, и даже сейчас по всей Британии ходили сильные слухи о недовольстве. Она чувствовала это везде, куда бы ни пошла: взгляды на себе, шепот. Говорили, что она недостаточно сильный лидер. Разве это ее вина, что Дюфрейн не может поймать преступника? Сначала прорыв Азкабана, затем статьи, опубликованные Гермионой. Люди требовали новую волшебную тюрьму. Кто лучше подходит для революции в тюремном деле, чем ведьма, которая спроектировала строительство нового банка? Вот что они говорили. Затем ограбление Исторического сообщества, а теперь международные подрывы Статута. Это выставляло ее, Министерство и ОМП в целом слабыми. Люди роптали, что Британия больше не безопасна. Они боялись этой «банды темных волшебников». Конечно, теперь Тафт была уверена, кто лидер этой банды. Она знала это все время, по правде говоря, но закрывала глаза. Теперь она понимала, какую огромную ошибку совершила. Но не больше. Неважно, что их политические цели совпадали. Риддл был дикой картой; он был опасен, и, что еще хуже, не испытывал лояльности к своим политическим союзникам. В нем были все задатки диктатора, и его необычайная способность привлекать последователей стала бы раком их общества. Не говоря уже о том, что он был могущественен. Слишком могущественен. Тафт сильно ошиблась, думая, что он когда-либо сможет быть марионеткой. Из-за его возраста она недооценила его силу. Но ничего страшного. Если Долохов посотрудничает, они накроют Риддла. Тафт улыбнулась про себя. Она всегда в конечном итоге выигрывала. Реддл встретил своего соперника. Мгновение спустя раздался стук в дверь. Ее домовый эльф появился в дверях с серебряным подносом. На подносе лежала маленькая жестяная коробочка, перевязанная лентой. — Сова принесла это, Хозяйка. — Какая сова? — Бывала здесь раньше. Маленькая серая сова. Тафт улыбнулась. Эта сова принадлежала ее молодому помощнику, Эфрену. Она поручила ему никогда не посылать сову сюда, но он не всегда слушался. Она вздохнула, но все равно взяла посылку. — Проваливай, — пробормотала она эльфу, отпуская его. Тафт развязала ленту и подняла крышку коробки. Он прислал коробку помадных конфет. На маленькой карточке с логотипом «Сладкого Королевства» была написана короткая записка. Она узнала его небрежный почерк. «Сладость для сладкой. P.S. Сомневаюсь, что эта помадка будет такой же вкусной, как ты. — Э.» «Дерзко», — подумала Тафт. «Но он дерзкий мальчик». С легкой усмешкой она взяла конфету из коробки, зажав ее между своими длинными, безупречно наманикюренными ногтями, подняла и отправила в рот. Она пожевала, и ее брови нахмурились из-за странного привкуса. Пахло почти как Алихотси, но она не могла быть уверена. В любом случае, было восхитительно. Она положила в рот еще одну конфету и запила глотком джина. Затем раздался очередной стук в дверь. — Что тебе нужно, Туппен? Эльф действовал ей на нервы. Дверь приоткрылась. — К вам пришел красивый джентльмен. Ее кровь застыла. Ее муж был достаточно смел, чтобы приводить свои сексуальные похождения в их дом, но она — нет. Это было довольно храбро с его стороны. Она хлопнула коробкой по столу и сделала еще один глоток джина. — Пригласи его, — рявкнула она, когда ее зрение начало слегка расплываться. Она наклонилась над столом, опираясь обеими руками, чтобы не упасть. Она не выпила настолько много, она была уверена. Вся ее тяжелая работа в Министерстве сегодня, должно быть, сказалась. Со сном у нее было не очень. Как только он уйдет, она сразу же отправится в постель. Она услышала, как дверь снова открылась. — Эфрен, — начала она, круто разворачиваясь, — сколько раз я говорила… Она замерла. Красивый джентльмен был не Эфреном. В ее кабинете стоял одетый во все черное Том Риддл. Он улыбнулся. — Добрый вечер, Министр. Она уставилась на него, но внезапно его стало двое. — Убирайся, пока я не вызвала стражу. — Какую стражу? — Ту, что нанята охранять мое поместье, разумеется. Он вошел в комнату и закрыл дверь, затем пожал плечами. — Они уволились. Разве вы не помните? Вы дали им выходной. Ее глаза вылезли из орбит. — Я ничего подобного не делала! Он усмехнулся. — О, но вы сделали. Горло Тафт внезапно сдавило, язык стал словно наждачная бумага. Она с трудом вдохнула. Риддл сел на бархатный диван напротив ее стола. — Странно, как легко убить кого-то в волшебном мире. Несколько хорошо поставленных чар памяти, один-два Империуса. Магглы на самом деле гораздо умнее, когда дело доходит до поимки преступников. — Он закинул лодыжку на колено, затем достал палочку из мантии и взмахнул ею, запирая и зачаровывая комнату. Туфт потянулась за палочкой, но он в тот же миг обезоружил ее. Она споткнулась и упала на колени. Голова у нее кружилась, и казалось, что комната накренилась вбок. — Что ты сделал? — прохрипела она онемевшими голосовыми связками. Его глаза светились огненно-красным, цвета тлеющих углей. Он сунул сигарету в губы и зажег ее взмахом палочки. — Я раньше крал книги, когда нас, сирот, приводили в большую библиотеку в Южном Лондоне. Я прочитал книгу о маггловских убийцах, вроде Джека Потрошителя. Меня завораживало, как им сходило с рук без магии. Хотя большинство магглов я нахожу довольно тупыми, некоторые из них гораздо умнее волшебников. Они вынуждены такими быть, в конце концов. Тафт не могла дышать. Она пыталась вдохнуть, но ее легкие не работали. — Ты меня отравил? — прохрипела она. Он выпустил струйку дыма. — Нет, Министр. Я скорее доволен, что это сработало. В противном случае мне пришлось бы использовать убивающее проклятие или, возможно, даже задушить вас собственноручно. Это было бы более удовлетворительно, но ведь нам нужно, чтобы это выглядело как несчастный случай, не так ли? — Ты безумец. Риддлкивнул, затягиваясь снова, его губы обхватили сигарету, пока он бормотал: — Еще какой. — Он вынул сигарету изо рта и подержал ее между большим и указательным пальцами. — Признаюсь, я разозлился, когда узнал, что вы выдали ордер на палочки и арестовали моих людей, но по-настоящему меня переклинило из-за фотографии в «Пророке». Тафт ползла. Ползла к камину, возможно, надеясь аппарировать по каминной сети и получить помощь. Том знал, что она даже не достигнет пороха. Ее лицо приобретало серо-голубой оттенок, толстая вена вздулась на лбу, а в уголках рта безобразно скапливалась пена. Том глубоко затянулся дымом в легкие, наблюдая, как она тащит себя по полу. Тафт остановилась, судорожно забившись, а он холодно смотрел на нее. — На коленях ты не так хорошо выглядишь, как моя ведьма, — он встал и подошел ближе, нависая над ней. — Мне следовало убить тебя давным-давно. Удивлен, что ты продержалась так долго… Он наклонился над ней. — Да, я бы с огромным удовольствием задушил тебя сам, но боюсь, моя девочка будет ревновать, если я положу руки на горло другой ведьмы. Она попыталась поднять глаза на его лицо, но они закатились, сигнализируя о скорой потере сознания. Он улыбнулся. — Я заменю тебя на Гермиону Дамблдор, и это будет твоим наследием, Министр. Так что ты можешь умереть, зная, что тебе нечего показать за все твои интриги, — Риддл встал, глядя на нее сверху вниз, пока она билась в последних агониях смерти. — Не волнуйся, моя дорогая Тафт. Я позабочусь о маленьком Нейте. С последним скрежетом ее ногти процарапали пол. Затем она замерла, лицо повернулось набок, щекой прижавшись к холодному мрамору. Том перевернул ее носком своего ботинка из драконьей кожи. Лицо, смотревшее на него, было пустым и безжизненным, но ее глаза были полны страха, того восхитительного страха, который всегда охватывал его жертв в их последние мгновения. Осознание того, что смерть близка, панический ужас. Глубокая безнадежность. Том очень скучал по этому чувству. Чувству кражи. Он испытывал его в детстве каждый раз, когда крал чужую вещь у одного из своих товарищей по приюту. Он всегда испытывал его, когда крал жизнь из глаз другого. Что-то взятое, что-то потерянное, никогда не обретенное вновь. Само время, навсегда измененное. Он затушил сигарету, взял горсть каминной сети и бросил ее в огонь. Пламя взметнулось, сверкнув зеленым. Он шагнул сквозь него, намереваясь обыскать кабинет Тафт сверху донизу.