Глава 88. Во тьму

— Идем, Пикси! Каблучки-шпильки Гермионы цокали по мостовой, ведущей к старой фабрике. На ней было довольно элегантное одеяние — черные стеганые мантии с высоким воротом и позолоченными украшениями, длинные рукава струились и развевались вокруг нее. Гермиона никогда особо не любила черный цвет, но в этом сезоне он стал ее любимым. Интересно, о чем это говорит. Пикси бежала рядом с ней, почти подскакивая в новеньком небесно-голубом платье. Гермиона взмахнула палочкой, открывая скрипучие двустворчатые двери с матовыми стеклами. Она прошла по коридорам и свернула налево, в кабинет фабрики. У нее был выходной, и она назначила очень важную встречу. Когда она вошла в кабинет, ее встретил раскатистый смех. В центре помещения стоял длинный овальный стол, а за ним сидели её самые любимые люди: Брут Квинт, Делорс Диггл, Тобиас и Уинни Хейвуд, Септимус и Седрелла Уизли, Юлесия Барон, Флимонт и Юфимия Поттер, ее адвокат Старлинг Сильванакс, профессор Слизнорт, ее финансовый консультант и команда магических архитекторов. Брут поднялся и пересек комнату с ослепительной улыбкой, протягивая руку, чтобы пожать руку Гермионы, сияя взглядом. — Ну, кого я вижу! Наша собственная писательница, она же аврор, она же предпринимательница… Что же дальше, мисс Дамблдор? Министр? Гермиона широко раскрыла глаза, губы приоткрылись. Она окинула взглядом комнату, полную людей, и нервно сглотнула. Брут прочистил горло. — Простите меня, возможно, это было бестактно, учитывая недавнюю кончину Министра. — Нет, — прошептала Гермиона, кладя руку ему на плечо. — Я прекрасно понимаю ваш замысел. Я ценю комплимент, но, как видите, у меня и без того достаточно забот! Гермиона заняла свое место во главе стола. Пикси запрыгнула на его поверхность и протянула ей большой свиток, в котором содержался исчерпывающий перечень нерешенных дел. Гермиона начала с самого верха, с финансовых ассигнований для каждого отдела. Она обсудила со Слизнортом, Поттерами и мисс Хейвуд необходимый бюджет для оборудования по производству зелий и запасов ингредиентов. Она делегировала Уинни полномочия по закупке новых котлов и различных необходимых вещей для запуска фабрики. Следующим пунктом было восстановление самой фабрики. Ее команда магических архитекторов назвала сумму бюджета, которую ее финансовый советник отметил в своих записях, и сроки проведения необходимых ремонтных работ. Гермиона обсудила с Делорс Диггл меры безопасности для защиты фабрики. План охраны был составлен и утвержден, а его исполнение поручено Делорс. Затем Гермиона затронула тему «Хрономанта». Юлесия Барон была назначена главным редактором и получила задание нанять авторов колонок. Гермиона расспросила подругу, и они остановились на покупке нового печатного станка, который будет зачарован магией копирования для ускоренного распространения. Был изучен чертеж фабрики, и часть ее была выделена под совятню для газеты. Гермиона уже обсуждала с Пикси своего рода переворот. Пикси и Лаки должны были подойти к эльфам, прикрепленным к Бюро по трудоустройству домашних эльфов, и выяснить, какие эльфы хотят быть освобожденными. Затем Гермиона выкупит их свободу и наймет их для «Хрономанта». Им отчаянно нужны были работники, чтобы поддерживать фабрику и ухаживать за совами, что, как предложила Пикси, было бы идеальной начальной работой для недавно освобожденных эльфов. Седрелла Уизли была нанята в «Хрономант», а она, в свою очередь, планировала нанять своего собственного домашнего эльфа, чтобы тот присматривал за маленьким Биллиусом днем. Септимус также уволился со своей неприятной работы в Министерстве, чтобы стать смотрителем фабрики. Поттеры, проявляя большой личный интерес к расцветающей карьере Уинни Хейвуд, выступили соинвесторами вместе с Гермионой. Когда все дела были улажены, меры приняты, а финансы распределены, Пикси и Лаки щелкнули пальцами, и на столе появилось великолепное угощение. В центре стоял знаменитый «хотпот» Седреллы Уизли, который она приготовила и принесла под чарами стазиса. Раздался праздничный смех и звон бокалов, когда Слизнорт открыл бутылку темного старого вина, сделанного эльфами. Они все набросились на еду и пировали, пока не наелись досыта, а затем разбрелись по фабрике, болтая о будущем. Гермиона смотрела на величественные арки фабричных стропил, когда Слизнорт догнал ее. Он поднял свой бокал, Гермиона усмехнулась, чокнулась с ним, и оба отпили. — Поздравляю вас, мисс Дамблдор, с вашими огромными достижениями. Достичь так многого всего за один год — это замечательный подвиг даже для самых амбициозных ведьм и волшебников. Вы, безусловно, гордость нашего общества. Очень жаль, что вы никогда не были ученицей Хогвартса — я бы с удовольствием пригласил вас на один из моих обедов! Гермиона сжала губы, сдерживая улыбку, пока старый профессор осыпал ее комплиментами и лестью. Он смотрел на нее с искоркой в глазах и доверительно наклонился. — Конечно, я понятия не имел, что вы и есть та ведьма, о которой мне рассказывал Том Риддл! Представьте мое удивление, когда на прошлой неделе я увидел вас обоих в газетах. Гермиона нахмурилась. — Простите? Он усмехнулся. — Не будьте такой скромной, мисс Дамблдор! Я никому не скажу о зелье, хотя должен заметить, что это настоящая академическая аномалия, и я ужасно хочу поделиться этой новостью, даже изучить этот случай, если вы когда-нибудь позволите. Это ведь такое редкое явление. Гермиона прищурилась. — Ах да… зелье. Как глупо с моей стороны. — Ну-ну, у вас много дел, моя дорогая. Но, должен сказать, такое вряд ли легко забыть, это точно. — Он добродушно рассмеялся. — Конечно, если вы когда-нибудь завершите связь, я бы очень хотел изучить результат. Согласно ученым и всем задокументированным случаям… ваша магия должна утроиться! Гермиона застыла, приросшая к месту. У нее пересохло во рту, и она тяжело сглотнула. — Связь, говорите? Он странно посмотрел на нее. — Ну да, конечно. Связь родственных душ! Она провела языком по зубам, кровь закипала. — Да. Конечно. В этот момент их прервало появление Уинни Хейвуд. Гермиона едва могла видеть от злости. Связь родственных душ? Так вот почему он назвал ее своей родственной душой? Почему Том не сказал ей? О каком зелье говорил Слизнорт и как можно завершить связь родственных душ? Слова мадам Виолетты эхом отозвались в ее ушах. Гермиона почувствовала, как ее охватывает холод, онемение разливается по коже волнами. Их магия утроится, сказал Слизнорт. Внезапно все встало на свои места. Конечно, Том захотел бы утроить свою магическую силу. Она скрипнула зубами, сердце бешено колотилось от гнева, тяжело стуча в груди. Мерзавец хотел утроить свою силу, а затем использовать все ее знания о будущем, чтобы повернуть все в свою пользу. Гермиона стояла, совершенно ошеломленная собственной глупостью. Ей не дали времени переварить мысли, так как Уинни попросила минутку наедине с Гермионой. Слизнорт извинился, и Гермиона перевела внимание на миниатюрную светловолосую ведьму. — Как вы поживаете, мисс Хейвуд? Что-то в девушке сегодня казалось не так. Она выглядела уставшей, будто не спала несколько дней. — Я вполне хорошо, мисс Дамблдор. Гермиона заставила себя улыбнуться, отодвигая гнев в самый дальний уголок сознания. — Пожалуйста, зови меня Гермионой. — Спасибо, Гермиона. Я так рада работать с тобой. Если честно, для меня это сбывшаяся мечта, что ты поверила в меня. Я никогда не могла надеяться на что-то подобное без твоей помощи. Я сделаю все возможное, чтобы эта фабрика стала шумным успехом, чтобы ты не пожалела, что рискнула довериться мне. Гермиона улыбнулась и протянула руку молодой ведьме. С некоторым удивлением она осознала, что Уинни ненамного моложе ее самой. Гермиона предположила, что война изрядно состарила ее; она чувствовала себя очень старой во многих отношениях. — Уинни… можно мне называть тебя Уинни? Ведьма кивнула. — Я почувствовала нечто особенное в тебе с той самой минуты, как мы встретились на балу. Я абсолютно уверена, что мы станем отличной командой, и я с нетерпением жду, когда увижу в действии твои новые зелья, когда они выйдут из стадии испытаний. Глаза Уинни на мгновение зажглись, но улыбка быстро померкла, блеск в ее взгляде померк до печали. Гермиона наклонила голову, вглядываясь в девушку. — Прости, но ты сегодня кажешься немного расстроенной. Тебя что-то тревожит? Уинни медленно подняла глаза на Гермиону, и в тот же миг на ее ресницах выступили слезы. Она моргнула, и они полились. — Ох, как мне неловко. Я сказала себе, что не буду заговаривать с тобой об этом… Гермиона нахмурилась. — Но конечно же, ты должна сказать мне, Уинни… в чем дело? У Уинни затряслись руки, когда она вытирала слезы, стекающие по бледным щекам. — Просто я знаю, что ты работашь в Отделе магического правопорядка… и мне не следовало бы тебя спрашивать, и я уверена, что ты не можешь ничего рассказать мне о расследовании, но… не могла бы ты сказать мне, все ли в порядке с Эдвардом? Гермиона удивленно наклонила голову. — Эдвард? Эдвард Розье? Уинифред кивнула. Гермиона приоткрыла рот. — Ну… я не видела его, собственно, со дня ареста. — Ее взгляд скользнул по лицу Уинни, пытаясь понять причину ее беспокойства. — Он твой друг? Уинни широко раскрыла глаза, губы приоткрылись. Она запиналась и бормотала, не в силах вымолвить причину своего замешательства. Гермиона подняла брови, когда осознание снизошло на нее. — Все в порядке, Уинни, теперь я понимаю. — Она сжала губы. — Что я могу сделать? Уинни безнадежно покачала головой. — Я понимаю, что это его собственная вина. Он сам впутался в это и… — Она сглотнула. — Я говорила ему раз за разом, что так и будет. Я так долго боялась за него, Гермиона. — Она встретилась взглядом с Гермионой. — Я боюсь за него в Азкабане. Гермиона серьезно смотрела на нее. Немного погодя она заговорила: — Я думаю, есть вероятность, что Визенгамот может его оправдать. Он виновен только по ассоциации, и с его семейными связями… Она замолчала, и Уинни кивнула, поняв намек Гермионы. — Я больше не занимаюсь этим делом, Уинифред. Не с тех пор… ну, с тех пор, как появились газеты. Уинни расширила глаза. — Значит, это правда? Ты и Том Риддл? Гермиона закусила губу. Она уже не была так уверена, после этого недавнего открытия. Она вздохнула. — Все сложно. Уинифред горько усмехнулась, покачав головой и вытирая слезы. — Я прекрасно это понимаю… увы, слишком хорошо. Гермиона рассмеялась и тоже покачала головой, удивляясь тому, как две такие умные ведьмы, как они, каким-то образом оказались связаны с такими волшебниками. — Уинни, я сделаю все, что смогу. Есть большая вероятность, что он выйдет на свободу… я не знаю, насколько смогу повлиять на это, но постараюсь. — Не могли бы ты просто… проведать его? Узнать, все ли с ним в порядке? Мне не разрешают видеться с ним. Говорят что-то насчет ожидаемой попытки побега. Гермиона взяла ее за руку. — Я посмотрю, что можно сделать.

____________________________________

Была причина, по которой Гермиона надела черное. Потоки дождя хлестали стеной, как муссон, затапливая безупречно ухоженные земли поместья Тафт. Гром раскатывался, словно сам голос Зевса, обрушиваясь лавиной с небес. Гермиона подняла глаза, чтобы увидеть зловещую вспышку молнии, озарившую антрацитовое небо. Гермиона крепко сжала руку Дамблдора. Тонкая магическая пленка окружала их куполом, защищая от ливня. Она переливалась, когда капли ударялись о нее. Гермиона и Альбус шли по каменной дорожке, через сады с живыми изгородями со всех сторон, к мавзолею Тафтов. Наконец Гермиона заметила огромную толпу людей. Настроение было мрачным, и из-за пелены дождя Гермиона едва могла разглядеть лица тех, кто стоял кругом вокруг массивного каменного монумента. Толпа расступилась, когда Гермиона и Альбус приблизились, она в черных мантиях, а Альбус — в серебристо-серых. Сотни глаз смотрели на них, когда они заняли место у входа в склеп, где взгляд Гермионы встретился с Гаспаром. Она почувствовала укол сожаления, лишь на мгновение, прежде чем начала искать в толпе другую пару глаз. Адский огонь. В тот миг, когда его глаза встретились с её, Гермиона почувствовала, что ее клеймит жар, несмотря на холодный апрельский дождь. Том стоял по другую сторону каменной дорожки, среди советников Тафт. Рядом с ним стоял Эйрис Флинт, а с другой стороны — Абраксас Малфой. Его губы приоткрылись, глаза сузились, когда он смотрел на нее в ответ. Затем быстрый скользящий взгляд вниз, оценивающий, взгляд, говоривший о собственничестве. Когда его глаза снова встретились с ее, в них не было никаких сомнений в посыле. Гермионе почти послышался его голос в голове. «Ты моя». Это испугало ее, но она подумала, что ей, должно быть, показалось. В ее сознании мгновенно пронеслись слова Слизнорта, сказанные этим утром. Гермиону охватило замешательство, и она быстро отвела взгляд. Гермиона заметила мужа Тафт, довольно привлекательного волшебника с темными, как уголь, волосами и серебряными прядями. На груди его мантий красовалась желтая роза, которая, как было известно, была любимым цветком Министра Тафт. Рядом с ним стоял мальчик, которого, как она предположила, был их сыном, Игнатусом. Казалось, он унаследовал лучшие черты обоих родителей, так как был поразительным молодым человеком с ярко-голубыми глазами Тафт. Он выглядел угрюмым и несчастным. Гермиона почти почувствовала угрызения совести. Гнев захлестнул ее, и она на мгновение подумала, что Тому будет только полезно, если она сдаст его за убийство. Почему она не могла этого сделать? Она знала почему. Она снова посмотрела на него, и обнаружила, что его глаза уже устремлены на нее. Они искали, спрашивали. Возможно, он заметил ее дурное настроение. Гермиона отвела взгляд. Послышался звук хлопающих крыльев, и толпа подняла глаза, чтобы увидеть приближение двух фестралов, тянущих за собой некое подобие погребального костра. Они летели на своих больших кожистых крыльях, спускаясь с небес. Они не гарцевали, как лошади, только медленно двигались вперед, их кожа была туго натянута на скелетоподобные тела. Гермиона мгновенно поняла, кто в толпе не мог их видеть. Их глаза шарили по воздуху, широко раскрытые, полные страха. Глаза Гермионы снова встретились с глазами Тома. «Я люблю тебя». Она снова услышала его голос, эхом отдающийся в сознании, и на этот раз была уверена, что не вообразила это. На случай, если она могла отправить мысль в ответ, она очень отчетливо подумала: «Не лезь мне в голову». Его губы дрогнули. Гермиона нахмурилась. «Это новое», — испуганно подумала она. — «Как мы это делаем?» «Как он проник в мою голову?» Альбус наклонился ближе, и Гермиона повернула голову, чтобы услышать. — Напряжение между вами двоими вполне ощутимо, дочь… и ты сжимаешь мою руку так сильно, что, осмелюсь сказать, она онемеет. Гермиона приоткрыла губы и обернулась к Альбусу, чтобы увидеть, как его голубые глаза смеются, глядя на нее с едва заметными морщинками в уголках. Гермиона сжала губы, сдерживая улыбку. — Кто станет Министром теперь, Альбус? Его глаза впились в нее, одна бровь приподнята, и он склонил голову, словно говоря: «Полагаю, мы еще увидим, не так ли?» Гермиона отвела взгляд, когда фестралы прошли мимо них и повели костер с телом Тафт к каменному кругу перед мавзолеем. Толпа зашевелилась, выстраиваясь по его краю. Бывший Министр Леонард Спенсер-Мун поднялся на магическую платформу, которая появилась, и начал произносить речь. Один за другим чиновники Министерства и даже старший Малфой рассказывали о своих отношениях с Тафт, перечисляли ее достижения, наследие семьи Тафтов, делились маленькими историями. Висенсия Сантос была заметно отсутствующей, что, по мнению Гермионы, говорило о многом. Пока Гермиона слушала, у нее возникло смутное ощущение, что за ней наблюдают. Через мгновение она скользнула взглядом к Тому, чьи глаза тоже скользнули в сторону, чтобы встретиться с ее. Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее горло, и громко ахнула. Альбус повернул голову, но Гермиона слегка покачала головой, сжимая его руку. «Вот он стоит, — подумала Гермиона, гадая, слышит ли он. — Убийца, чествующий свою жертву, как любой хороший социопат». Гермиона на самом деле не верила в свои собственные мысли. Теперь это было для нее в прошлом. Потому что она любила его. Потому что, вероятно, никогда больше не увидит свое время. Даже если бы она могла вернуться… было бы все то же самое? Она сомневалась в этом. И также сомневалась, что вернулась бы сейчас, если бы у нее был выбор. Она сглотнула, когда огромный склеп открылся, и фестралы исчезли в его темноте, унося тело Тафт. Нравится ей это или нет, она была связана с Темным Лордом. Они принадлежали друг другу. «Тебе есть что объяснить», — отчетливо подумала она, пытаясь изо всех сил отправить мысль ему. «И тебе тоже, дорогая». Мысль скользнула в ее сознание плавно, словно ласка. Гермиона дивилась тому, что звук его голоса может вызвать в ней вожделение даже на похоронах ее врага. Да, Том изменился, но изменилась и она. Возможно, Гермиона не тем способом пыталась изменить будущее. Возможно, чтобы изменить будущее, ей нужно было изменить только его. «Я люблю тебя», — прошептал его голос. — «Ты злишься. Я чувствую это». Да, она злилась. Но его присутствие каким-то образом притупило ее гнев. Гермиона смотрела, как тело Тафт поглощает тьма. Было приятно видеть, как она исчезает навсегда, и Гермионе было немного стыдно. Двери склепа закрылись с оглушительной окончательностью, тяжелый звук растворился в раскате грома над головой. Исчезла девочка, которая не применяла Непростительные заклинания против Пожирателей Смерти… которая отказывалась убивать. Девочка, которая боролась за свет, питая невозможные стандарты и идеалы. Мир был гораздо сложнее, поняла Гермиона. Она вдруг поняла Альбуса лучше, чем когда-либо. Она глубоко вздохнула. «Что ж, Гермиона, — подумала она про себя, — добро пожаловать в клуб тех, кто делает то, что должно быть сделано, независимо от этики». Трахаться с Темным Лордом, безусловно, было бы осуждено ее товарищами. Она вдруг поняла, что ей плевать на моральное превосходство. Гермиона не была героиней… но не была и злодейкой. Она просто делала все, что могла. Возможно, это все, что вообще может сделать каждый. Она наклонила голову и посмотрела на свою руку, лежащую на руке Альбуса, на указательном пальце которой красовалось кольцо, которое он ей подарил. Возможно, Альбус тоже лишь делал все, что мог. Если наступит день, когда Гермионе придется выступить против Тома ради блага мира, она сделает это, как когда-то сделал Альбус. По крайней мере, она сможет быть такой же храброй, каким был он, когда сражался с Гриндевальдом. Она надеялась, что такой день никогда не наступит. Гермиона положила голову на плечо Альбуса. «Как же одиноко ему должно было быть», — подумала она. — Я люблю тебя, Альбус, — прошептала она мягко. Он накрыл ее руку своей и слегка сжал. Сильный дождь скрыл ручейки слез, стекающих по ее щекам. Ее взгляд встретился с взглядом Тома, и его темные глаза поглотили ее целиком, как тенистая тьма склепа.