Глава 90. Тюрьма

Она осмотрела лабораторию зельеварения и недавно спроектированные кладовые, а затем они с Уинни Хейвуд изучили недавно приобретенное оборудование. Пока Гермиона любовалась новенькими бронзовыми котлами, заговорила Уинни: — Гермиона, пожалуйста, знай, как много это для меня значит. Я не знаю, как передать словами глубину моей благодарности, но… просто знай, что видеть, как все это воплощается в жизнь, — для меня исполнение мечты. Гермиона улыбнулась своей новой подруге. — Уинни, я слышала только чудесные вещи о тебе и твоей семье. Профессор Слизнорт очень рекомендует тебя и хвалит твой гений в зельеварении. Я сама никогда не была сильна в зельях, хотя и старалась. Конечно, я могу сварить любое зелье, которое ты попросишь, и сделать это правильно, технически верно… но у тебя дар. Природная склонность. — Гермионе стало грустно, когда она подумала о своем старом профессоре зельеварения. У профессора Снейпа был природный дар, очень похожий на дар Уинни. — Я рада, что могу сотрудничать с тобой, Уинифред, и ученая во мне в восторге от того, какие формулы ты разработаешь! Возможно, мы даже сможем проконсультироваться с некоторыми известными алхимиками, с которыми знаком мой отец. Уверена, у них найдется ценный совет. Глаза Уинни расширились до размеров блюдец. — Ты правда так думаешь? Например, с кем? — Ну… я знаю, что мой отец близкий друг Саймона Магнуса, дальнего родственника Альберта Магнуса, а затем, конечно же, есть Николас Фламель… — Николас Фламель? Мерлин! — Уинни прижала руку к груди, изумленно глядя на Гермиону. — Ты знаешь о нем? — Знаю ли я о нем? Мои родители практически боготворили его! Я слышала слухи, что он все еще жив, но понятия не имела, что ты знакома с ним. Гермиона поморщилась. — Ну, я не то чтобы знакома с ним. Но мой отец — да. Глаза Уинни засияли. — Интересно, есть ли способ достать копию его «Livre des figures hieroglyphiques»! Гермиона постучала кончиками пальцев по подбородку. — Я обязательно узнаю. Мне самой очень любопытно узнать больше о процессе трансмутации… — Я немного читала дневники сэра Исаака Ньютона, «Кадуцеи», «Драконов» Фламеля! У него такие увлекательные гипотезы о магических знаниях, хранящихся в Храме Соломона. Его труды о колдунах Атлантиды и магической генетике русалок весьма убедительны. Я всегда думала, что если бы мы смогли объединить маггловские исследования химических соединений с правильными заклинаниями, мы могли бы наткнуться на открытия, которых волшебники никогда раньше не видели! Гермиона уставилась на нее, пораженная. — Вы очень хорошо начитаны, мисс Хейвуд. Нам стоит обменяться записями, так как я всегда интересовалась алхимическими теориями Ньютона. Уинифред засияла, как звезда, и Гермиона поняла, что ей очень нравится ее общество. Прошло много времени с тех пор, как у нее был кто-то, с кем можно обсудить академические вопросы, и это заставило ее еще острее осознать отсутствие Тома. Ей вдруг захотелось увидеть его, и она задалась вопросом, почему он не прилагал усилий, чтобы увидеться с ней в последние несколько дней. — Кстати, Уинни… я разобралась с тем делом, которое мы обсуждали раньше. Похоже, что в Отделе Магического Правопорядка на самом деле нет никаких веских доказательств против твоего Эдварда. При проверке Приори Инкантатем авроры не обнаружили следов заклинаний. На данный момент он виновен только по ассоциации. Возможно, при надлежащей защите он сможет выйти на свободу. Уинни молчала, разбирая поднос с флаконами. Через несколько мгновений она вздохнула. — Мне не следовало бы быть такой преданной, но… полагаю, такова моя натура. Я ничего не могу с этим поделать. Гермиона воздержалась от дальнейших расспросов. Если кто и понимал сложные романтические перипетии, так это она сама. — Я уверена, что это Риддл подбил его на это. — Взгляд Уинни метнулся к Гермионе. — Ты… он… — Да, — выдохнула Гермиона. Она бесцельно бродила по комнате. — Боюсь, что он попытается вытащить их. Уинни изумленно посмотрела на нее, ее глаза расширились тем характерным образом. Она пересекла комнату, направляясь к Гермионе, и положила руку ей на плечо. — Ты хочешь сказать, вытащить их из Азкабана? Гермиона отвела взгляд. — Ничего не говори. — Но… разве это не ухудшит положение? Разве это не сделает их еще более виновными в глазах закона? Не увеличит сроки? Гермиона вздохнула. — Я не знаю. Я не знаю, каков его план. Это… меня это тревожит. — Еще бы. Гермиона глубоко вздохнула, затем натянула на лицо неискреннюю улыбку в притворной браваде, которой на самом деле не чувствовала. — Я буду держать глаза и уши открытыми, Уинни. Если я смогу что-то сделать, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему. — Спасибо, Гермиона. Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить такого друга, как ты. Гермиона слабо улыбнулась и сжала ее руку. Как раз в этот момент кончик ее виноградной палочки засветился, показывая время. — О, дорогая, мне пора. У меня чай с отцом. — Приятно проведи время, — улыбнулась Винни. — Я буду здесь до конца недели. Я ем, сплю и дышу этой лабораторией зельеварения. Гермиона быстро подписала оставшиеся заказы на покупку, попрощалась и аппарировала.

____________________________________

Грудь Гермионы вздымалась, она полностью сбила дыхание, убирая палочку в кобуру на бедре. Ее «чай» с Дамблдором превратился в тренировку, в которой Альбус настаивал на том, чтобы научить ее тонкостям дуэли с использованием стихийной магии. После этого они вернулись в его комнаты в учительском крыле, и уже начало смеркаться. Гермиона была не прочь просто свернуться калачиком в его кресле перед камином и уснуть. Дамблдор подошел, неся чашку чая, которую протянул ей. — Спасибо, Альбус, — тихо пробормотала она. — Как ты, моя дорогая? Гермиона глубоко вздохнула. — Занята. Устала. Сбита с толку. Полна надежд. Тревожна. Все сразу и даже больше. Альбус устремил взгляд в огонь, но его губы дрогнули. — Добро пожаловать в жизнь могущественных и влиятельных людей, Гермиона. Эти чувства, скорее всего, никогда не уйдут. — Великолепно, — с иронией сказала она, слабо улыбнувшись ему. — Как ты сам, Альбус? Он отпил бренди с персиком. — Мне удалось остаться почти таким же, как всегда, однако я беспокоюсь о тебе. Гермиона опустила чай на колени. — В каком смысле? — Ты сейчас встречаешься с Риддлом, не так ли? Гермиона на мгновение замолчала, затем кивнула. — Полагаю, да… хотя я не видела его несколько дней. — Не будет ли нам всем подходящим встретиться? — Я… думаю, это было бы разумно. Я говорила с ним об этом. Он согласился. — Хорошо, — пробормотал он тихим голосом. Она могла прочитать напряжение в линиях его лица, отчетливую энергию беспокойства. Гермиона отпила чай и тихо сказала: — Тебя не устраивают наши отношения? Альбус повернулся к ней, его брови приподняты, лоб слегка наморщен. — Нет, — сказал он после раздумья. — Но это не значит, что я не поддержу тебя любым возможным способом. Я доверюсь тебе и твоей способности принимать правильные решения. Гермиона посмотрела на чашку в своих руках. — Он… ну, я не настолько заблуждаюсь, чтобы думать, что он хороший, как таковой, но… он сильно изменился с нашей встречи. — И ты любишь его? Она подняла глаза, ее карие глаза встретились с его голубыми. — Да. Очень сильно. Его губы тронула печальная улыбка. — Быть влюбленной — прекрасное чувство, Гермиона. Будет ли это длиться вечность или всего лишь недолгий миг. Между ними повисла тишина, слишком священный момент, чтобы Гермионе хотелось его прерывать. Она оставила его наедине с его размышлениями и воспоминаниями на несколько минут, прежде чем заговорить снова. — Он объявил о своем выдвижении на пост Министра. Одна из бровей Альбуса приподнялась. — Вот как. Интересно. — Как ты думаешь, кто станет следующим Министром? Альбус погладил свою рыжевато-седую бороду. Его густые вьющиеся волосы были зачесаны назад и тронуты сединой, мантии темно-охристого цвета с золотой вышивкой по краям. Гермиона сдержала улыбку, ее сердце согревалось к старому волшебнику, чье присутствие иногда было настолько неприметным, что почти забывалось, насколько он смертоносен. Он задумчиво хмыкнул. — Я думаю, тебе стоит баллотироваться. Гермиона замерла, ее рот слегка приоткрылся. — Это только потому, что ты не хочешь, чтобы победил Том? — Нет, моя дорогая. Это потому, что я считаю, что ты, без сомнения, стала бы великолепным Министром Магии. — Я вложила много времени в обучение на аврора, отец. Он замолчал, впитывая звук титула, сорвавшегося с ее губ. — Так и есть… и теперь у тебя есть глубокое понимание этого Отдела и того, как он работает. То, что должен знать любой хороший Министр. — У меня также есть газета, которой нужно управлять, фабрика, за которой нужно следить. Я вхожу в совет банка «Мидас». У меня есть друзья и светские мероприятия… учеба. Тренировки с тобой, что является немалым обязательством. Не говоря уже о том, что мне нужно присматривать за темным лордом… Альбус начал тихо смеяться над ее словами, сначала сдерживая смех рукой, прикрывающей рот, но вскоре он уже трясся от звонкого смеха. Гермиона наконец сдалась и тоже начала посмеиваться. — Дорогая Гермиона, — вмешался Альбус, его губы подергивались, а глаза искрились за очками, — если ты хочешь изменить ситуацию, сделай это. Все просто. Баллотируйся в Министры. Ты сделаешь много добра. — Альбус подмигнул ей. — Покажи ему, где раки зимуют. — Он наклонился к ней, его голубые глаза призрачно блестели в свете камина. — Победи его.

____________________________________

Гермиона вернулась в свою квартиру поздно ночью. Она быстро перекусила и рухнула в кровать, обессиленная. Она взмахнула палочкой, приглушая свет, пока он не погас, затем убрала ее под подушку. Она лежала в темноте своей комнаты, гадая, где он и что он делает. Спит ли он? Строит ли планы? Читает? Его голос звучал в ее ушах, как смертельный удар ножом в сердце, когда он произнес «Я люблю тебя» у нее в голове на похоронах Тафт. Губы Гермионы приоткрылись, выдыхая, когда она почувствовала знакомую боль между ног. — Я скучаю по тебе, — прошептала она в пустую ночь. Наконец, раздосадованная тем, что сон не приходит, она открыла ящик рядом с кроватью, достала флакон с зельем Сна без сновидений и опрокинула его. Вскоре все расплылось, и тьма, чернее ночи, опустилась, утопив ее в своих тенях.

____________________________________

Он не мог их найти. Душа Тома парила над тюрьмой Азкабан, уклоняясь от дементора за дементором, обыскивая каждую часть крепости. Проливной дождь хлестал, молнии освещали небо, но они проходили сквозь него. Зловещий гром гремел, пока дементоры угрожающе кружили вокруг него. С каждой вспышкой молнии тенистые призраки появлялись ближе. Их близость ощущалась как встреча со смертью. Том всегда ничего не чувствовал в присутствии стражей Азкабана. Честно говоря, он никогда не понимал, из-за чего весь сыр-бор. Этот факт почти заставил его усомниться в себе. Неужели он действительно так сильно отличается от остального населения? Но теперь он почувствовал это, ледяные щупальца страха, обвивающие его сердце… холод в воздухе, одышку, отдаленное покалывание кожи. У него не было времени гадать, почему они вдруг так сильно на него влияют. Он нырнул вниз к тюрьме, уклоняясь от голодных фигур в плащах, когда те приближались. Розье несколько дней содержался в камерах максимальной безопасности восточного блока тюрьмы, на третьем уровне, но его явно переместили. Перемещали каждые несколько дней, подозревал Том, чтобы сорвать любые попытки побега. Он надеялся избежать внимания дементоров, используя астральную проекцию. Раньше они не обращали на него особого внимания, но похоже, что его обнаженная и незащищенная душа давала обратный эффект. «Неважно», — подумал он. Он найдет своих Пожирателей Смерти и быстро их вытащит. Том выбросил свою магию, словно тысячу крошечных датчиков, в поисках магической сигнатуры Розье. Возможно, их разделили. Это усложнило бы задачу, потому что он, к сожалению, заключил договор вытащить и Долохова тоже. Том обогнул тюрьму, сканируя магией, ища, чувствуя. Дементоры были у него за спиной, наблюдая за ним, следуя за ним, как стая дьявольских гончих. У него не было времени гадать, почему. Ветер ревел, и грохотал гром. Дождь лил стеной, скрывая все, что находилось дальше вытянутой руки. Если бы Том летел на метле или даже с помощью своих сил магического полета, ему было бы трудно видеть в темноте. К счастью, его сверхъестественное зрение было намного острее физических глаз. Когда он прочесывал уровни, позволяя инстинктам вести его вдоль крошечных рядов окон, вырезанных в камне, он начал чувствовать знакое тепло, исходящее с одной стороны высокой башни. Он взмыл вниз, туда, где почувствовал это, и заглянул в зарешеченное окно. Внутри камеры было темно, и из-за воя и шума снаружи Том едва мог определить, находится ли там Розье. Внезапно Том почувствовал, как смертельный холод окутывает его. Он увидел, как каменная стена тюрьмы начала покрываться льдом, мороз медленно и зловеще полз по ней. Том резко обернулся и оказался лицом к лицу с огромным дементором, чья безжизненная пасть открывалась, словно пасть Жнеца. Вдалеке Том услышал крик Гермионы — этот звук пронзил его до костей, сжимая сердце в муке. Том мгновенно провалился сквозь стены тюрьмы, уклоняясь от мертвой хватки дементора, и упал в сырую камеру. Он услышал пронзительный крик дементора, яростно бушующего за толстой каменной стеной. Том схватился за грудь, не знакомый с тяжестью присутствия дементора, пустой безысходностью, пронзившей его душу. Том много раз находился в присутствии дементоров и никогда не испытывал этого. Он прислушался, но криков не было. Гермиона не могла быть здесь, абсолютно никак. В этот момент Том увидел его. Его Пожиратель Смерти свернулся калачиком в углу камеры, спал. Сверкнула молния, и Том ясно увидел его темные кудри и рваную одежду… ту же, в которой его арестовали. Том закрыл глаза и начал призывать к себе всевозможную темную энергию. Здесь, в этой тюрьме, ее было в избытке.