Глава 93. Обет

Вечерело. Том сидел в кресле, разложив на коленях первый выпуск «Хрономанта», на первой полосе которого был изображен он. Он поднял глаза, услышав, как Гермиона аппарировала в гостиную. Каблуки Гермионы застучали по деревянному полу его квартиры. — Я готова. Том наклонил голову, прищурившись. — К чему? — Я расскажу тебе. Все. Он моргнул несколько раз, затем поспешно закрыл газету, оценивая ее внешний вид. — Когда? Прямо сейчас? Гермиона скрестила руки на модном укороченном жакете своего юбочного костюма. Воротник блузки поднимался до самой шеи и был завязан бантом, поверх ее уложенных локонов красовалась изящная шляпка. — Нет. Я… для начала мне нужно кое-что взамен. Он вопросительно склонил голову, затем встал и направился на кухню. Через мгновение вернулся с бокалом темного вина. — Хочешь сказать, у тебя есть требования? — Да. Он неторопливо приблизился к ней. — Значит, мы ведем переговоры? — Ведем. Он едва слышно усмехнулся. — Ты умная ведьма. Она скептически подняла бровь. — Ты только сейчас заметил? Он встал перед ней и провел большим пальцем по ее нижней губе. — Ты знакома с историей Эстер, маленькая ведьма? Она покачала головой. — Лишь смутно. Мои родители были не особо религиозны. Том кивнул, признавая ее ответ, и протянул ей бокал вина. — Эта история из книги иудеев и христиан. Молодая женщина по имени Эстер хотела защитить свой народ от преследований, поэтому отказалась от девичества, чтобы провести ночь с персидским царем в надежде, что ее изберут царицей. Он влюбился в нее и сделал своей женой. Когда его великий визирь предложил закон об изгнании ее народа из Персии, Эстер без приглашения приблизилась к царскому трону, что каралось смертью. Но он позволил ей это и, ко всеобщему изумлению, сказал: «Чего ты просишь у меня? Я дам тебе все, что ты попросишь, даже половину моего царства». Том обошел ее, пока не встал за ее спиной, прижимаясь грудью к ее плечам. Он обхватил ее талию рукой и погладил живот. — Ты Эстер, моя дорогая? Ты здесь, чтобы раздвинуть ноги ради блага своего народа? Гермиона улыбнулась, не поддаваясь на его уловку. Она поднесла бокал к губам и сделала глоток. Темная, горьковатая жидкость окрасила ее губы, темно-бордовые танины вина впитались в кожу. Она медленно слизнула вино, и его взгляд проследил за этим движением, пока он наклонялся к ней, касаясь губами ее виска. — Я не Эстер, Том. Возможно, я даже глупее, ведь влюбилась в тебя, — она глубоко вздохнула, затем отстранилась от него и поставила бокал на стол. — Если бы этого не случилось, я бы наверняка воткнула нож тебе в сердце до того, как мы переспали. Это определенно облегчило бы мне жизнь, но это уже не имеет значения. Его глаза смотрели на нее, как на кинозвезду, жадно впитывая каждую деталь ее внешности, ее поведения, словно он каталогизировал ее на случай, если она снова сбежит. Ей нравилось, когда он смотрел на нее так. — И твои крестражи тоже, — добавила она, и его черные глаза обострились. — Ты уже знаешь, что я знаю о них, так что нет смысла притворяться. Скоро ты и так узнаешь все. Шагнув вперед, он грубо притянул ее к себе и впился в губы. Поцелуй был непристойным, обещал плотские утехи, обещал насилие. Она вырвалась, задыхаясь. — К тому же, — прохрипела она, — мне не понадобится половина твоего царства. У меня будет свое. Он усмехнулся, хищно обнажая зубы, отчего его резкие скулы стали еще острее. — Так и будет. Не сомневаюсь, — он подался вперед, пытаясь ее поцеловать, но она отстранилась. — Но ты также можешь получить и мое, милая ведьма. — Тебе нечего мне предложить. Он наклонился вперед, коснувшись ее носа своим, его губы мягко дотронулись до ее собственных, и он прошептал: — Нет. Пока нет… но будет. Ты ведь знаешь, не так ли? И когда это случится, оно будет твоим, — его руки коснулись ее спины, прижимая ее к нему, и он мягко поцеловал ее. Через мгновение отстранился и пробормотал: — Отдайся мне, и я дам тебе все, о чем ты когда-либо мечтала. Гермиона сглотнула, ее ресницы затрепетали, касаясь щек, а пульс застучал в венах. Казалось, он всегда вызывал у нее подобное смущение, трепет в животе, тяжелое дыхание, которое она никак не могла унять. Но теперь, когда надвигалось время неизбежного разговора, она знала, что он скоро узнает о ее жизни все. Том не оставит камня на камне и будет беспощаден в своем стремлении к знаниям. Мысль о такой близости заставляла ее дрожать. Ее жизнь всегда была скрыта от него, правда о том, кто она на самом деле, была заперта в тишине, и это всегда было для нее утешением, было преимуществом, которое она имела над ним. Но когда занавес откроется, больше не будет притворства. Гермиона стала чувствовать то же, что и в свой прошлый день рождения, когда Том приказал ей раздеться. Она боялась оказаться перед ним обнаженной, уязвимой. Он поцеловал чувствительное место за ее ухом, его дыхание коснулось кожи ее шеи. — Какие же у тебя требования? — спросил он. Гермиона глубоко вздохнула. Том поднял голову, и она встретилась с ним взглядом. Его проницательные глаза были одновременно темными и бездонными. Либо сейчас, либо никогда. — Я хочу, чтобы ты дал мне Непреложный Обет. Он напряженно посмотрел на нее. — Кажется, ты…. весьма серьезно настроена. — Да. Риддл наблюдал за ней некоторое время, затем медленно кивнул. — Очень хорошо. Каковы твои условия? — Я хочу… твоей верности. Его голова слегка наклонилась, выдавая его удивление. — Она твоя. В этом никогда не было сомнений. Гермиона закусила губу и отвела взгляд. Его глаза сузились, когда пришло осознание. — Хочешь сказать… ты думаешь, я могу тебе изменить? Она посмотрела на свои пальцы, которые теребили одну из пуговиц на его рубашке. — Я просто… я хочу, чтобы ты пообещал мне. Это очень важно для меня. Он фыркнул. — Я был верен одной ведьме шесть лет, а мне она даже не нравилась. Мне не свойственно быть неверным, Гермиона. Несмотря на все остальные недостатки, которые, как ты думаешь, у меня есть, неверность в их число не входит. Особенно, когда дело касается тебя. Она промолчала. Продолжила нервно теребить верхнюю пуговицу его рубашки. — Легко, — сказал Том, пожав плечами. — Что еще? — спросил он, глядя на нее с нескрываемым любопытством. Гермиона подняла на него глаза. — Ты должен пообещать, что не причинишь вреда мне или кому-либо из моих близких, если я открою тебе правду. Он дважды моргнул, затем кивнул. — Это тоже не будет проблемой. Что еще? — Ты не должен никому говорить или показывать мои секреты. Только Дамблдор знает… и Гаспар. Том отвернул голову, но тут же снова принял положение «смирно», в его черных зрачках вспыхнули багровые языки пламени. — Твой начальник знает? Он знает, но мне ты не сказала? — мышцы его челюсти дернулись, показывая его недовольство. — Ты знаешь, каких усилий мне стоило… — Я ушла в отставку, Том. Он замер. — Что? — Полагаю, ты получишь то, что хочешь. Я решила баллотироваться на пост Министра. Риддл смотрел на нее какое-то время, переваривая информацию. Затем снова кивнул. — Он был зол? Из-за Азкабана? Тебя вынудили уйти в отставку? Гермиона сглотнула, продолжая перебирать его пуговицы. Том взял ее за руку, успокаивая гиперактивные пальцы. Она вздохнула. — Скорее разочарован, полагаю. Но отвечая на твой вопрос, нет, он собирался прикрыть меня. Я ушла по собственной воле. Это было правильно. Он нежно погладил ее руку большим пальцем. — Я не буду раскрывать твои секреты, Гермиона. Но хочу, чтобы ты рассказала, что знает Дюфрейн и как он это выяснил. — Согласна. Том провел языком по верхним зубам, глядя на нее взглядом, близким к испепеляющему, рожденного ревностью и глубокой преданностью. — Это все? — спросил он. Гермиона глубоко вздохнула. — Нет… есть еще кое-что. Она наклонилась чуть ближе. Это было сродни колдовству: то, как она хлопала ресницами и прижималась своим соблазнительным мягким телом к его, само обольщение и напускная невинность. Том решил, что ее последняя просьба, несомненно, будет болезненной. — Похоже, худшее ты приберегла напоследок. — Ты не знаешь, что я собираюсь сказать. — Я знаю, что мне это не понравится. Она подняла свои карие ланьи глаза. В них читались неуверенность и тревога, и Том чувствовал себя совершенно завороженным ими, несмотря на желание сопротивляться ее детской игре. Гермиона подняла руку и провела ею по его щеке. — Я хочу, чтобы ты перестал создавать крестражи. Губы Тома приоткрылись, и он замер, казалось, совершенно парализованный. Он несколько раз моргнул, затем медленно высвободился из ее объятий, махнув рукой, чтобы заставить ее замолчать, когда она начала говорить. Риддл подошел к окну своей квартиры и посмотрел на улицу внизу. Затем достал пачку сигарет, вытащил одну, зажал ее между губами и закурил без палочки. — Я знал, что ты однажды меня уничтожишь, Гермиона. — Думаю, теперь мы квиты. Для меня это серьезно, Том. Рассказать тебе все означает, что пути назад не будет. Было бы справедливо, если бы ты дал мне что-то взамен. Это то, чего я хочу, и… — она опустила взгляд на свои руки. — Это мой способ защитить тебя. Том ничего не сказал. Он просто стоял, вдыхая дым, выпуская его изо рта, размышляя над ее просьбой. Она прокашлялась. — Ты не обязан соглашаться, Том. Мы можем… можем просто продолжать так, как есть… — Нет, — резко бросил он. — Я должен знать правду, Гермиона. Нет, мне придется согласиться. Если это единственный способ. Но… — он повернулся к ней, и на его губах играла легкая улыбка. — Ведь так поступают женатые пары, верно? Идут на компромисс? Впору начинать практиковаться прямо сейчас. Гермиона прищурилась. Ей это не понравилось. — Что за компромисс? — Ты сказала, мы ведем переговоры, не так ли? Ты ведь не думала, что я соглашусь с каждым условием без внесения собственных правок. — Выкладывай, Том. Он пересек комнату и встал перед ней. Глубоко затянулся сигаретой, а затем поднял руку, взяв ее большим и указательным пальцами. Дым полился из его рта, пока они смотрели друг на друга. Том прижал язык к щеке, затем заговорил. — Еще один крестраж, и больше ни одного. Гермиона прикусила губу, в ее глазах появился страх. — Они меняют тебя, Том… крестражи. По-моему, ты понимаешь. — Наверняка еще один не будет иметь большого значения. — И все? Только один? Он кивнул. — И еще одна просьба. Она прищурилась. — Какая? — Я хочу, чтобы ты сделала один. У Гермионы глаза вылезли из орбит, а рот от удивления открылся. — Абсолютно нет! Он усмехнулся. — Я не прошу тебя кого-то убивать, Гермиона. Просто… если это когда-нибудь произойдет, я хочу, чтобы ты воспользовалась возможностью и создала крестраж. Гермиона недоверчиво рассмеялась, и ее голос был полон сарказма, когда она выпалила: — Зачем хорошему убийству пропадать впустую, ты это хотел сказать? Он пожал плечами. — Ты иногда пугаешь меня, Том. Его губы дрогнули, глаза снова почернели, когда он потушил сигарету. Он подошел к столу, схватил бутылку огневиски и налил себе стакан. — Ты уже знала, во что ввязываешься, когда пришла сюда. Знала это с того момента, как я впервые тебя поцеловал. Ты всегда знала, кто я, — он обернулся, поднося стакан к губам. — А вот Гермиона Грейнджер меня очень интересует. Он проглотил огневиски, подошел к ней и протянул руку, убирая локон с ее виска. — Кто ты на самом деле? — он наклонился ближе, касаясь губами ее щеки. Она почувствовала запах виски и дыма в его дыхании и вздрогнула, когда он прошептал: — Я хочу знать о тебе все. Утоли мою страсть, маленькая ведьма. Умоляю тебя. Она с трудом сглотнула. — Итак… позволь мне убедиться, что я тебя правильно поняла. Если я кого-нибудь убью, случайно или нет, я буду связана клятвой перед тобой, что сделаю крестраж. Он медленно кивнул. — Так же, как и я обязуюсь никогда больше их не создавать… кроме одного. Она глубоко вздохнула. — А что, если я откажусь? — Таковы мои условия. — Тогда ты никогда не узнаешь правду. — О, я узнаю правду, Гермиона. Так или иначе. Однако… я предпочел бы узнать ее от тебя. Поэтому соглашусь с твоими условиями… если ты подчинишься моим, — его губы изогнулись в зловещей усмешке, — дорогая. — А если я не хочу жить вечно? Ты заставишь меня скитаться по этому миру вечно, если меня убьют? — Этого никогда не случится, любовь моя. Я верну тебя. Она покачала головой, не веря. — Это серьезное обязательство. Ты говоришь о вечности. Когда он склонился до ее уровня, в его глазах заиграли багровые блики. — Разве я не кажусь тебе серьезным? Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и прежде чем успела осознать, слово сорвалось с ее губ тихим шепотом: — Хорошо. Его глаза слегка сузились, пока он наблюдал за ней, затем он наклонился, чтобы взять ее маленькую руку в свою, и поднял ее к своим губам. — Кто свяжет Обет? — Дамблдор. Его губы скривились, словно ее ответ причинил ему боль. Он вздохнул, и на его лице отразилось нежелание. — Очень хорошо, — процедил он сквозь зубы. Гермиона с минуту наблюдала за ним. Он провел языком по зубам, исследуя резцы. — Сегодня вечером, — твердо сказал он. — Ты не хочешь подумать об этом подольше? — Нет. Сегодня вечером. Она сглотнул, затем кивнула. — Хорошо, — затем нахмурилась. — А тебе разве не нужно работать? Он покачал головой. — Я уволился. Ее брови взлетели вверх. — Уволился? Он кивнул, затем снова поднял стакан к губам, допивая огневиски. — События будут развиваться очень быстро, маленькая ведьма. Надеюсь, ты готова.

_____________________________________

Дамблдор стоял на чердаке своего кабинета, под огромной каменной аркой. Его силуэт вырисовывался на фоне окна с ромбовидными рамами, из которого открывался вид на ночное небо, затянутое облаками. Полная луна ярко сияла за пеленой серых облаков, обрамляя их серебром. Он вздохнул и отпил персикового бренди, который сегодня вечером налил щедрее обычного. Его магические приборы крутились и жужжали на различных подставках, а Фоукс и Серафина, сидя на своих жердочках, довольно ворковали и клевали с подноса сушеные цукаты. Он приготовился к тому, что он собирался сделать. В тяжелую деревянную дверь его кабинета постучали. Дамблдор взмахнул палочкой, и та бесшумно открылась. Вошла Гермиона, за ней — его бывший ученик, Том Риддл. Дамблдор невольно почувствовал, как его мышцы напряглись от беспокойства, когда он взглянул на молодого человека. Он бы не выбрал такого волшебника для своей приемной дочери, но доверял ее выбору. Дамблдор всегда придерживался подхода невмешательства — это всегда было его методом. Он обнаружил, что попытка слишком сильно влиять на ход событий всегда приводила к катастрофе. И твердо верил в судьбу и магию вселенной. Он посвятил всю свою жизнь изучению и освоению этой неоднозначной энергии, называемой магией. Альбус верил, что если приложить все усилия и постараться делать добро в меру своих сил, то вселенная вознаградит тебя за старания. Дамблдор понимал, что не может остановить происходящие события. Как всегда, он мог только позволить им свершиться и оставаться рядом, следя и наблюдая. Он решил, что это лучший способ защитить Гермиону. Когда пара прошла мимо двух фениксов, самка с пронзительным криком побежала по своей жердочке к Риддлу, стоявшему позади Гермионы. Тот нахмурился, и на его лице отразилось потрясение. Том взглянул на Гермиону, которая тоже удивленно подняла брови, а затем на Дамблдора, который спокойно посмотрел на него в ответ. Риддл медленно протянул руку к птице, которая опустила голову, позволяя ему провести рукой по ее хохолку из перьев, а затем вниз по спине. Губы Гермионы приоткрылись, когда она посмотрела на Тома, и их взгляды встретились. Дамблдор прочистил горло и молча махнул им рукой. В замке было тихо: ученики и учителя, по-видимому, уже спали. Том убрал руку от птицы и, положив ладонь на поясницу Гермионы, подтолкнул ее вперед, пока они поднимались по винтовой лестнице, проходя мимо книжных полок Дамблдора. С противоположной стороны лестницы на них с любопытством смотрели портреты бывших директоров. Они достигли платформы и остановились перед Дамблдором. Он посмотрел на них двоих сквозь свои очки в форме полумесяцев. Его мантии были темно-красного цвета с золотой вышивкой, подчеркивая явное отличие между их факультетами. Том был одет в черную мантию с серебряными запонками, белоснежную рубашку и галстук из зеленого шелка. — Прежде чем я сделаю то, о чем ты попросила, дочка, я спрошу вас обоих еще раз. Вы уверены, что хотите этого? Том коротко кивнул. Гермиона тоже кивнула, взяв Риддла за руку. — Да, Альбус. Мы уверены. — Хорошо, — сказал Дамблдор, доставая свою палочку. Том внимательно прищурился, когда он поднял ее. — Повернитесь друг к другу. Том и Гермиона развернулись, и их взгляды встретились. Губы Тома дрогнули, и он быстро подмигнул ей, отчего ее губы сжались, сдерживая улыбку. — Возьмите друг за друга за правую руку. Пара крепко взялась за руки. Гермиона сунула левую руку под мантию и вытащила маленький свиток, туго свернутый и перевязанный вощеной веревочкой. Дамблдор направил палочку на их руки. — Вы написали свои условия на этом свитке. Непреложный Обет не может быть расторгнут, пока не будет исполнен. Нарушение этого обета карается смертью. Сердце Гермионы забилось чаще. Взгляд Тома не отрывался от нее, темный и бездонный, полный одержимости. — Ваша клятва состоит из четырех частей. Том Реддл, примешь ли ты первое условие, написанное на этом свитке? Он кивнул, продолжая смотреть на Гермиону. — Приму. Ты получишь мою верность. Тонкая золотистая нить света, похожая на яркий язык пламени, вырвалась из палочки Дамблдора и обвилась вокруг их сцепленных рук. — Подчинишься ли ты второму условию, написанному на этом свитке, Том? Снова Риддл кивнул. — Подчинюсь, — он сжал руку Гермионы, потому что она начала бледнеть. — Я буду защищать тебя и всех, кто тебе дорог. Ее глаза закрылись, и она глубоко вздохнула, чтобы побороть головокружение, пока вторая сияющая нить обвивалась вокруг их рук, переплетаясь с первой. — Согласен ли ты, Том, с третьим условием клятвы, которое написано на этом свитке? Том тихо произнес ее имя, побуждая ее открыть глаза. Он мягко кивнул. — Я согласен хранить твои секреты и защищать их любой ценой. Дамблдор взглянул на свиток в ее руке. — Вы установили четвертое условие, которое, как мне сообщили, применимо к вам обоим. Согласитесь ли вы каждый с финальным условием, которое написано на этом свитке? Гермиона взглянула на Тома. — Да, — дрожащим голосом произнесла она. — Я согласна с тем, о чем ты просил. Том сглотнул, посмотрел на свиток, затем снова на Гермиону. — Я тоже согласен. Ты можешь мне верить, — он крепче сжал ее руку. Четвертая светящаяся нить выскользнул из палочки Дамблдора и обвилась вокруг их рук, переплетаясь с остальными тремя. Три силуэта вырисовывались на фоне полной луны, теперь навсегда связанные друг с другом, будь то магией, судьбой, любовью или, возможно, всем сразу.