Глава 98. Предчувствия и любовные размолвки

Позже тем же вечером Том и Гермиона возобновили обсуждение ее воспоминаний, анализируя события, произошедшие в изначальной временной линии. Он сидел в кресле в своей квартире, а она стояла у окна и смотрела, как владелец магазина «Сморщенные Головы» на другой стороне улицы закрывает магазин на ночь. — Она называется Выручай-комнатой? — Да, — ответила Гермиона. — Также известная как комната, где можно появляться и исчезать. А ты думал, что ты единственный ее нашел? Том моргнул, скривил губы и приподнял бровь. — Нет. Я знал, что другие ее использовали… но сомневался, что кто-то настолько умен, чтобы понять ее назначение или то, как работает там магия. Большинство натыкаются на комнату случайно. — Он прищурился. — Когда-то я думал, что смогу… — и замолчал, погрузившись в свои мысли. — Спрятать диадему там? Его взгляд метнулся к ней, острый и настороженный. — Похоже, ты знаешь гораздо больше, чем я думал. Как странно, что кто-то уже в курсе моих заблуждений. Она с трудом сдерживала улыбку. — Да, что ж… Я действительно помогла уничтожить тебя, так что изучение твоих безумных мыслей было необходимостью. — Похоже на то. Как вы об этом узнали? — О Выручай-комнате? Или диадеме? — И о том, и о другом. — Ну… Ты скоро узнаешь о диадеме. Но Выручай-комната… Все домовые эльфы в Хогвартсе знают о ней. — Гермиона хихикнула. — Добби однажды воспользовался ею, чтобы помочь Винки протрезветь после слишком большой порции сливочного пива. Он приподнял бровь. — Эльф Малфоя? Гермиона кивнула. — Гарри освободил его от рабства у Люциуса на втором курсе. Том медленно кивнул. — Сын Абраксаса. — Да. Он помолчал, а потом спросил: — На ком женится Абраксас? Гермиона виновато пожала плечами. — Этого я не знаю. Я была крайне разочарована всем кланом Малфоев, и чем меньше я о них знала, тем лучше. Том откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Но ты была близка с рыжеволосым кланом. С Уизелами, — он произнес это с сарказмом и презрением в голосе. — Уизли. Да, была, — твердо сказала она, бросив на него неодобрительный взгляд. — Они были очень добры ко мне. Том провел языком по верхним зубам. Наконец он встал и подошел к окну, где стояла она, прислонившись плечом к оконной раме. — Иди сюда, ведьма. Гермиона оторвала взгляд от освещенной фонарями улицы и посмотрела на него. Он стоял и смотрел на нее взглядом, который можно было назвать только собственническим. Она подошла ближе и встала перед ним, глядя в его потемневший взгляд. Он протянул руку и запустил пальцы в ее кудри, не слишком нежно оттягивая ее голову назад, так что теперь он смотрел прямо в ее янтарные глаза. — Миссис Риддл тебе подходит гораздо больше, чем миссис Уизли, — прошептал он. — Покажи мне еще. Она кивнула, а затем почувствовала, как он мягко погружается в ее сознание, и позволила своей ментальной баррикаде раствориться, а стенам Окклюменции — исчезнуть под натиском его вторжения. Со временем она почти начала получать удовольствие от его присутствия в своих мыслях. В первый раз это было некомфортно. Как-то слишком, почти как в их первый секс. Но вскоре Гермиона начала получать удовольствие от его плавного проникновения, от того, как точно он сортировал ее воспоминания, и даже от пугающей близости, сопровождавшей его Легилименцию. Некоторые легилименты могли считывать только события. Лишь немногие могли уловить сами мысли и эмоции, сопровождающие воспоминания. Даже Гермионе иногда было трудно вспомнить эти события. Она предполагала, что некоторые из них были вытеснены из памяти из-за психологической травмы. Но Том мог. Он с легкостью раскопал все глубоко запрятанные детали ее прошлого, ее надежды и мечты, даже ее страхи. Она все больше убеждалась, что он не просто умный волшебник… и не просто целеустремленный… но настоящий магический вундеркинд, подобных которому мир, возможно, еще не видел. Том Риддл действительно завораживал. Иногда, к своему удивлению и недоумению, она ловила себя на мысли, что его блеск и обаяние превосходят ее собственные. В такие моменты она напоминала себе, что Том — ее вторая половинка, и что она обладает качествами, в которых он отчаянно нуждается. Она напоминала себе призрачного Волан-де-Морта, безумца, убийцу, Темного Лорда, прожившего полужизнь и уничтоженного тремя подростками. «Вот какой он без тебя», — напомнила она себе. «Без тебя его жизнь — трагедия». Если он и слышал ее мысли, то никак на них не отреагировал. Он не торопился, изучая ее воспоминания о шестом курсе. Гермиона заново пережила почти постоянный страх, который преследовал ее в тот год, бесчисленные разговоры с Гарри о поведении Драко, свои подавленные чувства к Рону и ревность из-за Лаванды Браун, а затем — горе и ужас, которые она испытала, когда Беллатриса и Фенрир разрушили Нору. Гермиона услышала вдалеке голос Тома. — Ты хочешь, чтобы я продолжал, Гермиона? — Да, — прошептала она. — Ты должен. Воспоминания сменяли друг друга. Гарри объяснял Гермионе и Рону, какое задание дал ему Дамблдор — вернуть воспоминание Слизнорта. Затем наступила та ужасная ночь, когда Рон был отравлен медовухой, предназначавшейся Дамблдору. Гермиона была несколько смущена сценой в лазарете, когда Рон пробормотал ее имя, из-за чего Лаванда убежала в слезах. К ней снова нахлынули радость и торжество, которые она испытывала в тот момент, хотя теперь они казались такими по-детски пустыми. Неужели это было всего три года назад? Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Если Том и ревновал, то ничем этого не выдал. Ужас и паника вновь охватили всех, когда Кэти Белл чуть не погибла из-за проклятого ожерелья. Том быстро просмотрел воспоминания о дуэли Гарри с Драко, об использовании Сектумсемпры, после чего впервые заговорил через недавно открывшийся между ними ментальный канал. Вот где ты выучила это проклятие, — эхом отозвался его голос в ее голове. Это было творение Снейпа, — подумала она в ответ. Гарри нашел его в старой книге Снейпа по зельеварению. Странно узнавать о своих последователях, которые еще даже не родились. Снейп был невероятным окклюментом. Он даже тебя одурачил, — ответила она. И почувствовала его веселье. Я изо всех сил постараюсь не мстить ему, когда мы наконец встретимся. Гермиона больше ничего не сказала, потому что знала, что предстоящие воспоминания будут болезненными для них обоих. Это были лишь некоторые из воспоминаний, которыми она давно боялась поделиться. Ты волнуешься, маленькая ведьма. Я это чувствую. Она не ответила. Хочешь остановиться на ночь? — тихо спросил он ее мысленно. Нет, — ответила она ему мысленно. Продолжай, пожалуйста. Он больше ничего не сказал, только снова погрузился в ее разум. Гарри рыдал, лежа на полу в гостиной. Он рассказал Рону и Гермионе все: как Волан-де-Морт разделил свою душу на семь частей, подробно описал воспоминания, которые увидел в реликварии Дамблдора, и события, произошедшие в подводной пещере, как они едва спаслись от инферналов, но нашли поддельный медальон. Гарри с трудом мог объяснить, что произошло в Астрономической башне. Он замолчал, когда начал рассказывать о задании Драко убить Дамблдора и о роли Исчезательного шкафа в проникновении Пожирателей Смерти в Хогвартс. — Снейп убил его, — с горечью произнес Гарри хриплым от рыданий голосом. Гермиона обняла его, хотя бы для того, чтобы согреть, потому что, несмотря на жар от камина, Гарри было очень, очень холодно. — Он доверял Снейпу… а тот предал его. Гермиона взяла медальон из рук Гарри и изучила записку. — Р.А.Б., — тихо пробормотала она. — Кого мы знаем с такими инициалами? Рон покачал головой. — Мы должны его найти, — сказал Гарри. — Я не вернусь в Хогвартс в следующем году. Дамблдор просил меня об этом. Это единственный способ его уничтожить. — Мы идем с тобой, — тихо сказала Гермиона. Одно воспоминание растворилось в другом. Гермиона, Гарри и Рон стояли вместе с сотнями других студентов на похоронах Дамблдора. Гермиона ощутила горе, как вновь открывшуюся рану, но теперь оно было еще более личным, а боль — свежей. Она в отчаянии смотрела на бесчисленные зажженные и поднятые в воздух волшебные палочки. Невыполнимая задача, да еще и без помощи наставника… Дамблдор всегда был их спасителем. Он знал все. Все будет хорошо, пока с ними Альбус Дамблдор. Но осознание того, что его больше нет, было похоже на оцепенение от утопления в замерзшем озере. Безнадежно. Пусто. Полное отчаяние. Том вышел из сознания Гермионы. Он смотрел не на нее, а в окно, и свет уличного фонаря отражался в его черных глазах. Его рука все еще была в ее волосах. — Дамблдор… мертв. Он не сформулировал это как вопрос — это было утверждение, лишенное эмоций. — Да, — прошептала она. Наконец он перевел взгляд на нее. Выдохнул, словно задерживал дыхание. Она попыталась оценить его реакцию, но что бы Том ни чувствовал и ни думал, это было скрыто за маской его лица — бесстрастного и сдержанного. Он сглотнул, мышцы его лица напряглись, и он пробормотал: — Я всегда ненавидел Дамблдора. Полагаю, ты об этом знаешь. — Да, я знаю. — Есть что-то очень трагичное в том, чтобы знать, что волшебник такого уровня ушел из жизни… даже если этого еще не произошло. — Он прижался языком к внутренней стороне щеки. — Особенно зная, что приказ отдал я. Гермиона промолчала, решив, что лучше дать Тому время прийти в себя. Некоторое время он молча смотрел в окно. — Ты хочешь продолжить? — спросила она. — Если мы продолжим, завтра у тебя будет ужасная головная боль. — На самом деле все не так плохо. Если ты впускаешь легилимента добровольно, это меняет все. — Она тихо рассмеялась. — Я всегда думала, что легилименция должна быть болезненной, но оказалось, что это только в случае принуждения. Том ничего не ответил и продолжил смотреть в окно. — Том. Наконец он повернул голову и встретился с ней взглядом. — Мы не должны этого делать. Боюсь, это все изменит между нами… и я этого не хочу. Некоторое время он наблюдал за ней, его лицо было непроницаемым. Ее нервировала внезапная перемена в его поведении по сравнению с сегодняшним утром. Ей пришлось напомнить себе, что ему тоже нужно осмыслить события будущего. Возможно, для него это было такой же травмой, как и для нее. Но опять же… возможно, он злился на нее. Возможно, он разозлится еще сильнее, когда узнает все. Она сглотнула. Пути назад не было. Если он хотел знать правду, она ему покажет… даже если это будет означать его потерю. — Я должен знать. Это было все, что он сказал за оставшуюся часть вечера. Он молчал, пока они готовились ко сну. Молчал, пока они чистили зубы. Молча стоял к ней спиной, раскладывая одежду на следующий день. Она наблюдала за ним с кровати. Мышцы его спины напрягались, пока он заканчивал свой ритуал, убирая туфли под стул. В руке у него все еще была тисовая палочка, и он взмахнул ею, погрузив их в темноту. Гермиона почувствовала, как кровать прогнулась под его весом, а затем ощутила тепло его тела, когда он лег рядом с ней. Она прислушалась к его ровному дыханию, опасаясь, что он будет избегать ее всю ночь, но, к ее облегчению, он пошевелился и обнял ее сзади, прижав спиной к груди, как делал каждую ночь. Он ничего не сказал, но этого было достаточно, чтобы она почувствовала облегчение. Она гораздо сильнее устала от Легилименции, чем думала поначалу, и быстро погрузилась в глубокий сон.

______________________________________

Гермиона закричала. Том снова бежал. Он никогда в жизни не бегал так быстро по коридорам Хогвартса. Его сердце едва не разорвалось, когда он увидел ее, но ему пришлось ждать, пока лестница сдвинется с места. Она бежала, словно пытаясь от чего-то скрыться. Как только лестница оказалась достаточно близко, Том прыгнул на каменные ступени и стал перепрыгивать через три. Выкрикнул ее имя, но она исчезла в коридоре третьего этажа. Он был так близко. Сердце Тома колотилось, по венам бежал адреналин. Его магия потрескивала на поверхности кожи, словно силовое поле, энергия струилась между его пальцами, готовая вырваться наружу. Том завернул за угол, но Гермионы там не было. Он услышал шипение змеи, звуки парселтанга, но не смог разобрать, что было сказано. Внезапно со всех сторон на него повалил дым. Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то сквозь туман. — Гермиона! — крикнул он. По коридору разнесся зловещий смех, глубокий и гортанный. Затем, когда дым рассеялся, Том увидел человека, которого, он был уверен, видел раньше. Черные волосы до плеч, орлиный нос, оливковая кожа и красные глаза со змеиными зрачками. Это был высокий, внушительный мужчина, примерно одного роста с Томом. — Верни его, Том Риддл, и я верну ее. В голосе мужчины слышались едкая насмешка и презрение. Том ничего не ответил, пытаясь понять, кто этот человек. Он был где-то в сознании, но эта информация была заперта, а у него не было ключа… …как будто его намеренно скрывали от Тома. Глаза его сузились, и он сделал шаг вперед, сжимая в руке волшебную палочку. — Кто ты, черт возьми, такой и чего тебе надо? Мужчина рассмеялся. — Ты ничтожество, мальчик. На твоем месте я бы проявлял больше уважения. Затем мужчина поднял голову, и Том проследил за его взглядом. Сердце Тома упало. Гермиона была полностью обездвижена и парила высоко над ними, почти под потолком. Глаза Тома расширились, и он поднял палочку. — Ах, ах, — предупредил мужчина. Волшебник поднял руку, и внезапно тело Гермионы начало изгибаться. Том в ужасе смотрел, как ее тело выгибается назад, и услышал, как ее позвоночник хрустнул, словно ветка. Рев его ярости эхом разнесся по залу. Том вскочил, отбросив простыню, и тяжело задышал. Он быстро развернулся, уперся ногами в пол и обхватил голову руками. Пот стекал по его спине между лопатками. Он сглотнул, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Блядь, — выдавил он, чувствуя, как к горлу подступает рвота, и опустил голову между коленями, чтобы унять тошноту. Он прислушался, но не услышал ничего, кроме тишины и учащенного сердцебиения. Повернулся и увидел, что Гермиона все еще спит. Том встал, ему нужно было что-то сделать — он не мог сидеть на месте, тревога сковывала его мышцы, словно удав. Он вышел в гостиную и взмахнул палочкой, чтобы зажечь лампу. Та отбрасывала на комнату жутковатое свечение через абажур из изумрудного стекла. Он стоял в тусклом зеленом свете, и по его коже бежали мурашки. Там что-то было… или кто-то. Он резко обернулся, но ничего не увидел. Он смутно задавался вопросом: если бы его душа отделилась от тела, смог бы он обнаружить какой-нибудь дух? Что-то зловещее преследовало его во сне. — Кто ты и чего хочешь? — спросил он у пустоты. Свет лампы мерцал, но не было слышно ни звука. Он не испытывал такой тошнотворной паранойи с тех пор, как убил Миртл Уоррен. Его затошнило, когда он понял, что Дамблдор его подозревает, и это побудило его запечатать Тайную комнату. То был страх иного рода. Том сидел в кресле, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы. Ему нужно было учиться, расширять свой магический арсенал. Ему нужно было больше силы. Он жаждал познать глубокие, тайные секреты магии, которые были понятны лишь немногим. Тогда, говорил он себе, он станет самым могущественным волшебником в мире. Он чувствовал себя более целеустремленным, чем когда-либо. Том всегда считал, что любовь делает человека вялым и слабым, но постепенно начал понимать, что любовь к Гермионе каким-то образом сделала его более проницательным и осторожным. Он был подобен свернувшейся в клубок гадюке, выжидающей момента, и лицо Гермионы всегда было перед его мысленным взором, направляя и мотивируя его. До встречи с Гермионой он жаждал власти и магической силы, а страх загробной жизни подталкивал его к поискам бессмертия. Его мало заботили душа и внешность, никогда не волновали последствия его действий, пока он мог достичь своих целей. Но теперь… теперь у Тома было что-то, что он боялся потерять… …и на ее груди были следы его собственного проклятия. Том подумал о том, каким он был в воспоминаниях Гермионы. Худощавый бледный призрак с безумными и жестокими красными глазами. Его голос — пронзительный скрежет. Что заставило его принять такой облик? Была ли эта форма воплощением его души или создание такого количества крестражей привело к тому, что его облик исказился? Возможно, в тот момент он был настолько пропитан темной магией, что уже не мог вернуться к своему прежнему состоянию. Том разрывался на части. Он был в ужасе от того, какую боль причинил Гермионе, и испытывал отвращение из-за очевидных упущений и просчетов… но все же был впечатлен собственным магическим мастерством и достижениями. Он подумал о ее друге, Гарри. Об Избранном. О змееусте, который каким-то образом связан с разумом Волан-де-Морта. Том уже знал, как это произошло. Он догадался об этом сразу, как только выяснилось, что мальчик — змееуст. И осознал, что совершил столько серьезных ошибок, что едва мог прийти в себя от потрясения. Он самонадеянно думал, что сможет обойти пророчество. Глупо было думать, что он сможет спрятать свой крестраж в Выручай-комнате в Хогвартсе… Дамблдор разгадал его мотивы и раскрыл его секреты… даже его тайник в пещере, который он так тщательно спланировал. Надо было убить Дамблдора, — криво усмехнулся он. Дамблдор был единственным волшебником, которого он когда-либо боялся. Но, с другой стороны, кто-то нашел его крестраж даже раньше Дамблдора. От этой мысли у Тома скрутило живот. Его отчаянно интересовал этот медальон, но он решил не искать его. Сейчас это не имело значения, и Тому не нужны были никакие искушения. Он дал клятву… больше не создавать крестражей… …кроме одного, и он уже знал, каким тот будет. Том откинулся на спинку стула, уперся локтями в подлокотники и погрузился в глубокие раздумья. Ему придется искать другой путь к власти. Гермиона была права… многие из его последователей переметнутся на другую сторону, как только поймут, что он изменил своим убеждениям. Возможно, они уже это сделали. У него было достаточно вещих снов, и он чувствовал, что в их рядах неспокойно. Том взял с приставного столика портсигар и закурил. Кончик сигареты замигал и ярко вспыхнул алым в темноте. Он отчаянно хотел узнать, что еще она помнит, но боялся, что нанесет себе еще одну рану, узнав, как его поступки повлияли на Гермиону. Не только тогда, но и сейчас. Неудивительно, что она его боялась. Неудивительно, что она чуть не переборщила с зельями. Она наконец-то освободилась от него, но ее снова бросили в реальность, где воплотились ее худшие страхи. Том был совершенно потрясен тем, что она отдалась ему, позволила поцеловать себя в Годриковой Впадине, приходила к нему ночь за ночью на протяжении нескольких месяцев… была с ним близка, зная, кто он и кем станет. Подавляющее чувство вины, которое он ощутил в ту ночь, когда она приняла слишком большую дозу зелья, теперь обрело смысл. Грудь Тома сдавило от незнакомой боли. Слова Дамблдора ясно прозвучали в голове Тома. Возможно, нам обоим дают еще один шанс, Том. Том понял, что его путь резко изменился. Это произошло с тех пор, как в его мир пришла Гермиона Грейнджер. У него было смутное ощущение, что его мечты разбиты вдребезги, но практичная сторона его натуры знала, что это не так. Он переиграл. Он недооценил своих врагов. Он выбрал последователей, которым нельзя было доверять. Он жаждал бессмертия, но едва дожил до семидесяти двух. Глупец — вот кем он был. Его высокомерие ослепляло его на каждом шагу. На самом деле Том Риддл был в полном замешательстве. Ну и что с того, что он был самым могущественным волшебником на Земле? Ну и что с того, что он вселил страх в сердца всех жителей волшебной Британии? Он провалился. Для Тома это было важнее всего. Ему не нравилось это чувство. От него ему хотелось сжечь Лондон дотла. Он откинулся на спинку кресла, уставился в потолок и поднес сигарету к губам. Сделал глубокую затяжку, позволяя дыму заполнить легкие. Его разум снова взбунтовался. Дым вился в воздухе, как таинственный туман из его сна. Вместо того чтобы зацикливаться на своих неудачах, он переключил мысли на нее. Гермиона Грейнджер помогла бы ему… в этом он был уверен. Том закрыл глаза. Она была его второй половинкой, не так ли? Судьба привела ее к нему. Она была светом во тьме, балансом, которого он так жаждал. Конечно, она могла бы открыть ему глаза на то, чего он не видел раньше. Но Том ничего не мог поделать с нарастающим ужасом в душе, с чем-то, что говорило ему, что она в опасности. Предчувствия ползли по его коже, словно тысячи крошечных иголок. Ему было не по себе. А когда Тому Риддлу было не по себе, он был особенно опасен. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, поднеся почти потухшую сигарету к губам, чтобы сделать еще одну затяжку. На внутренней стороне век он увидел шрам Гермионы, длинный и ужасный, пересекающий ее грудь наискосок. — Ты оставила на мне свои метки, маленькая ведьма, — выдохнул он, и дым повалил из его рта. — Мои просто невидимы. Он подумал о шраме на руке Гермионы. Грязнокровка. Том уже придумал очень мучительную смерть для того, кто его оставил, сколько бы ему ни пришлось ждать. Завтра он точно узнает, кто это был. Он просидел там до утра без сна, мысленно перебирая все воспоминания, все свои ошибки, все эмоции, которые пережила его ведьма. Том Риддл был полон решимости исправить свои ошибки.

______________________________________

На следующее утро Гермиона молча пила чай. Том просматривал книгу по кровной магии, как будто ничего необычного не произошло. Его отсутствие реакции сводило ее с ума, но она решила, что лучше всего дать ему время… даже если это выводило ее из себя. Чтобы отвлечься от мыслей о том, что он задумал, она оделась и решила сходить на фабрику. Он взял ее за подбородок и поцеловал перед уходом. Гермиона откашлялась, открывая дверь его квартиры. — Э-э… может, ты хочешь продолжить сегодня вечером? — Сегодня меня не будет в Лондоне. Мне нужно кое-что уладить по работе. Завтра вечером я вернусь… тогда мы сможем продолжить. Гермиона сглотнула и разочарованно опустила голову. — Оу. Том поднес два пальца к ее подбородку, заставив посмотреть ему в глаза. — Я вернусь завтра вечером, любимая. Будь хорошей девочкой, пока меня нет. Он снова поцеловал ее, и Гермиона ушла в полной растерянности. Почему ей казалось, что чем больше она рассказывает, тем больше секретов остается между ними?

______________________________________

Том прошел через камин в библиотеку Малфой-мэнора. Сегодня он собирался разобраться со всеми нерешенными вопросами, без отвлечений. Он вышел из библиотеки и направился прямо в гостиную, где застал Абраксаса за чаем с его матерью и Вальбургой Блэк. Абраксас откашлялся, встал, разгладил мантию и извинился. Хозяйка клана приподняла бровь, неодобрительно глядя на Тома. Мужчины встретились в коридоре. — Мой лорд, чем обязан этому визиту? — На улицу, Малфой. Абраксас благородно склонил голову и последовал за Томом в сад. Том резко развернулся. — Почему здесь Вальбурга? — Кхм, — замялся Малфой, нервно откашливаясь. — Как вы знаете, она хорошая подруга моей матери. — Так вот зачем она здесь? Малфой натянуто улыбнулся Тому. — Ну, нет… она здесь, чтобы увидеться с Долоховым. Том застыл, не сводя с Абраксаса немигающего взгляда. — Он должен быть в Албании. — Он отказался ехать. — Так ты оставил его здесь? — Я бы сказал вам раньше, но, похоже, вы были… заняты другим. Том склонил голову набок и уставился на Малфоя прищуренными глазами. — Что ты этим хочешь сказать? — Мы все были очень удивлены, узнав о вашей помолвке. Это правда? Том помолчал, а затем холодно ответил: — Конечно. Брови Абраксаса взметнулись вверх. — Я и не подозревал, что вы двое настолько вовлечены. Я думал, может быть, это плотский интерес. Это какая-то часть вашего хитроумного плана? Может быть, способ подобраться к Дамблдору? Том ухмыльнулся. — Я думал, ты будешь в восторге, раз уж признался, что тебе небезразлична мисс Дамблдор. Что касается меня, то мой интерес к Гермионе — это мое личное дело. — О, конечно, мой лорд. Трудно не любить ее. Она очаровательная ведьма, как вы сами знаете. Только я немного шокирован. Она не разделяет наших убеждений… и не придерживается наших стандартов. Ее убеждения совершенно противоположны нашим собственным. — Что ты пытаешься сказать, Малфой? Хватит твоей чертовой аристократической чуши. Выкладывай. Абраксас глубоко вздохнул, затем его серо-голубые глаза встретились с глазами Тома. — Я не знаю, как это сказать, мой лорд. Остальные не понимают ваших действий. Сказать, что они расстроены, — значит ничего не сказать. — И что, скажи на милость, они собираются с этим делать? Малфой отвел взгляд, явно испытывая неловкость. — Ну, конечно, ничего. Никто не смог бы противостоять вам, и никто бы не осмелился попытаться. Однако, похоже, что-то может… пойти не так? По-дружески, конечно. — Он снова посмотрел на Тома. — Дело не только в вашей помолвке. Дело в разговорах о сокращении числа чистокровных. Дело в том, что Розье и Долохов в тюрьме. Моральный дух падает. Всем… не по себе. Том зловеще улыбнулся, его глаза сверкнули красным. — Вы все приняли метку. Мою метку. Пути назад нет. — Мой господин, вопрос чистоты крови… — Превосходство крови — это шутка, Малфой. Я надеялся, что ты окажешься умнее и не купишься на этот фарс. Или ты забыл, что твоя кровь не так чиста, как ты и твоя семья утверждаете? Глаза Малфоя заметно потемнели. — Это, мой лорд, не доказано. Как вы можете быть так уверены, что это, как вы говорите, фарс? Вы уверены, что она не отравила ваш разум… — Если ты продолжишь говорить, Малфой, я вырву тебе язык. Глаза Тома налились кровью, и атмосфера в саду, где они стояли, стала зловещей. Даже небо, казалось, потемнело, облака стали серыми и мрачными, хотя еще несколько мгновений назад они были яркими и светлыми. — Простите меня, мой лорд. На самом деле я должен был бы поздравить вас с помолвкой. Гермиона — могущественная и влиятельная ведьма, и это выгодный союз для вас обоих. Мы все верим, что вы способны соперничать с Грин-де-Вальдом, а может, и с самим Дамблдором. Вы достойны нашей службы и нашей преданности… но есть вещи, в которых даже я не стану сомневаться, и одна из них — сила и древность нашей крови. — Он протянул руку и положил ее на плечо Тома, как будто они по-прежнему были товарищами по Слизерину, как в школьные годы. — Магия — это сила, мой старый друг. Том холодно посмотрел на руку, лежащую на его плече. Мгновение спустя Малфой нервно убрал ее. — Где Долохов? — потребовал Том. Малфой склонил голову. — Я отведу вас к нему. Том последовал за Абраксасом, который повел его в подземелья. — Вы все это время держали его здесь? — раздраженно спросил Том, когда они вошли в глубокий темный лабиринт коридоров под особняком. — Тебе повезло, что его не нашли. — Эти подземелья защищены древними чарами. Министерство искало, но ничего не нашло. Здесь он в такой же безопасности, как и везде. — От меня ему не скрыться, — пригрозил Том. Как только дверь в его хранилище открылась, Том взмахнул палочкой, и Долохов отлетел к стене, где и остался стоять, пока Том подходил к нему и хватал за горло. — Я вот-вот убью тебя, — выплюнул он. Его взгляд блуждал по лицу Пожирателя Смерти, отмечая, насколько тот похудел. — Ты обещал Вальбурге, — Долохов поморщился, пытаясь сглотнуть, несмотря на давление на его трахею. — Я обещал, что выведу тебя в целости и сохранности. Но я не говорил, что не убью тебя после этого. — Она обещала тебе лояльность Блэков, — прохрипел он. Том подался вперед, его красные глаза впились в глаза Долохова. — И я получу ее, с тобой или без тебя. Наступило молчание, пока Том занимался легилименцией. Когда он закончил, Долохов спросил: — Малфой сказал, что Розье оправдают. — Да. — Есть ли надежда, что и меня оправдают? — Как ты думаешь, ты этого заслуживаешь? Долохов сглотнул. — Я совершил ошибку, милорд. — Действительно. — Я все еще могу быть полезен. Том усмехнулся, его красные глаза ярко вспыхнули. — Вечно нуждаешься в спасении. — Он прищелкнул языком. — Ты изжил себя, Макс. Я сказал, что тебе здесь не место, и я имел в виду именно это. Радуйся, что ты еще жив, — он презрительно оглядел Долохова с ног до головы, затем повернулся к Малфою. — Держи его здесь, если считаешь, что это безопасно, но на свой страх и риск. В противном случае я сегодня же отвезу его в Албанию. Долохов бросил испуганный взгляд на Абраксаса, который закатил глаза и кивнул. — Я оставлю его здесь… пока. Том коротко кивнул и жестом пригласил Абраксаса следовать за ним. — Пойдем. Нам нужно обсудить суд над Розье. Тебе придется использовать свое влияние на Визенгамоте. Малфой вышел из комнаты вслед за Томом, и дверь хранилища захлопнулась за ними, а бесчисленные замки волшебным образом встали на свои места, пока они шли по коридору.

______________________________________

Том не вернулся на следующую ночь. И на последующую ночь. По-последующую ночь Гермиона тоже провела в одиночестве. Целых три дня и три ночи она сходила с ума от беспокойства. В первый день она занималась делами на фабрике, пока Уинни наконец не отправила ее домой, заявив, что она сама себе не дает покоя и ей нужен отдых. На второй день она встретилась с домашними эльфами на площади Ахерона и поручила своему юристу составить для них трудовые договоры. Затем она вернулась домой, испекла сконы и занялась книгами. На третий день Гермиона совсем расклеилась. Она проверила пергамент, на котором Том часто ей писал, но тот был пуст. Тогда она переместилась в его квартиру, но обнаружила, что там все осталось так, как было. Раньше она оставалась там, когда Тома не было в стране, но в его отсутствие ей вдруг стало ужасно холодно и одиноко. Она привыкла жить одна, но, учитывая то, как он ушел, в стоическом молчании, и его обещание вернуться на следующую ночь, которое он нарушил, Гермиона не могла не тревожиться. Она выпила зелье сна без сновидений, чтобы унять страх… Страх, что с ним случилось что-то ужасное. Страх, что он сомневается в их помолвке. Страх, что Волан-де-Морт подчинил его себе. Страх, что она недостаточно хороша, чтобы помочь ему, что он не сможет измениться, когда все будет сказано и сделано. Она начала задаваться вопросом, не сошла ли с ума, ослепленная своими чувствами. Ее мысли метались, пока зелье не заглушило их. На следующий день она не выходила из квартиры. Она занялась уборкой, а потом начала упаковывать вещи, готовясь к переезду в их новый дом в Оксфордшире. — Он придет, — шептала она себе весь день. — Мы переедем в этот дом, так что я должна подготовиться. Она начала пить около пяти часов вечера, выпив почти целую бутылку крепкого эльфийского вина. Наконец, около восьми вечера, когда Гермиона сидела на бархатном диване в шелковом корсаже с бутылкой вина в руке, в гостиной раздался тихий хлопок, и в центре комнаты появился он, одетый во все черное. Том наклонился, уперся руками в колени и на несколько мгновений опустил голову, словно его тошнило. Затем он медленно выпрямился и посмотрел на нее. Гермиона несколько секунд сверлила его взглядом, а затем внезапно вскочила с дивана, швырнула бутылку вина на журнальный столик и, топая босыми ногами по деревянному полу, пошла по коридору в свою спальню. — Я тебя ненавижу! — крикнула она, захлопнув дверь. Несколько мгновений стояла тишина. Как раз в тот момент, когда она начала подозревать, что он ушел, дверь с грохотом распахнулась, дерево затрещало, и Том ворвался в комнату, едва не сорвав дверь с петель. — Не хочешь повторить? — серьезно спросил он. — Ты слышал! — раздраженно ответила она, ее слова сливались в одно. Он прищурился, глядя на нее. — Ты пьяна? — Это не твое дело, придурок. Его челюсти напряглись, выдавая раздражение. Он медленно приближался, перетекая из стороны в сторону, как змея. Гермиона подняла палочку. — Не смей подходить ближе. Губы Тома дрогнули. — Ты правда хочешь сразиться со мной, прежде чем я тебя трахну? Странный у тебя вкус на прелюдии, моя дорогая. Он подошел ближе, но она отступила на шаг. — Не заставляй меня накладывать на тебя проклятие, Том. Он склонил голову набок. Движением, быстрее, чем у любой гадюки, Том выхватил палочку из кармана и обезоружил ее. — Алкоголь замедляет реакцию, дорогая. Ты и так медлительна, а если добавить к этому вино… — Ты правда думаешь, что оскорбления помогут исправить ситуацию? — Я более чем готов научить тебя быстрее выхватывать палочку. — Как великодушно с твоей стороны, — язвительно ответила она. Он наблюдал за ней, прищурившись. — Не хочешь объяснить, почему меня так холодно встретили дома? Гермиона уставилась на него. — Почему бы тебе не вернуться в свою квартиру и не подумать об этом несколько дней? Думаю, четырех дней будет достаточно. Губы Тома растянулись в улыбке, когда он медленно снял мантию и начал развязывать галстук. — О нет, любовь моя, я не собираюсь этого делать. — Нет? — Нет. Я собираюсь трахнуть тебя, потому что не видел почти четыре дня. — Его взгляд скользнул по ее телу. — И потому что с тех пор, как я уехал, я не думал ни о чем другом. Гермиона выгнула бровь и скрестила руки на груди. — Это, безусловно, досадное недоразумение с твоей стороны, потому что сегодня я с тобой спать не буду. Его черные глаза встретились с ее взглядом, и он сделал шаг вперед. — Да ну? — Именно, — Гермиона сделала шаг назад. — Тебе не пришло в голову, что я, возможно, не собирался отсутствовать дольше, чем обещал? Раньше ты никогда не злилась, когда я уходил. — Тогда ты имел право на свои секреты. Но теперь у тебя нет оправдания. Все, что ты делаешь — это просишь меня поделиться моими, не делясь взамен своими. Его глаза сузились. — Ты думаешь, я что-то скрываю от тебя? — Это не имеет значения. Ты мог бы что-нибудь сказать, но я не слышала от тебя ни слова в течение четырех дней. Том моргнул, словно совершенно ошеломленный ее реакцией. Гермиона отвернулась. — Я слишком зла, чтобы разговаривать с тобой сегодня. Том склонил голову набок, затем провел языком по зубам. — Очень хорошо. Он отступил на шаг и через мгновение исчез. Гермиона стояла, глядя на то место, где он только что был, и была так же ошеломлена его реакцией, как и он — ее. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, и слезы наполнили ее глаза. Из горла вырвался всхлип, слезы покатились по щекам, увлажняя ресницы. Несколько мгновений она истерически рыдала, совершенно не понимая, почему плачет. Возможно, до нее наконец начало доходить, в каком ужасе она находится. Потому что Том Риддл был самым опасным человеком в Великобритании, потому что она очень сильно его любила, потому что он обладал безграничной способностью причинять ей боль. Он мог причинить ей боль без особых усилий, мог сломить ее всего несколькими меткими словами. Гермиона надеялась, что после войны она станет неприступной крепостью, которую больше никто не сможет ранить. Как же она была глупа! Самая умная ведьма своего возраста? Нет. Она была влюбленной, слабой девушкой. Как она смела думать, что сможет стать Министром Магии всей Британии? Гермиона стояла в отчаянии, переживая из-за чего-то такого маленького, но в то же время такого важного. Она впустила его в свою жизнь и сделала себя уязвимой, а он даже не удосужился узнать, как у нее дела. Слезы не переставали течь. Она не пыталась их остановить. Ее страхи и тревога, копившиеся последние четыре дня, вырвались наружу, и она никак не могла их сдержать. Как раз в тот момент, когда Гермиона собиралась достать еще один флакон со снотворным, в центре комнаты раздался громкий хлопок. Она подняла глаза и увидела перед собой Тома. — Нет, — сказал он, качая головой. — К черту все это. Двумя шагами он оказался рядом с ней и, просунув руку ей за голову, притянул к себе. Он впился в нее страстным поцелуем, раздвигая ее губы языком, пробуя на вкус ее соленые слезы, которые стекали к их губам. Сердце Гермионы бешено колотилось, когда она ощутила его запах. От шока она не двигалась, но вскоре начала с готовностью отвечать ему. Это. Это было то, чего она хотела. Он был тем, кто ей был нужен. Она жаждала его последние четыре дня, как изголодавшаяся женщина. Что он с ней сделал? Она застонала у его губ, и он прервал поцелуй, чтобы наклониться и поднять ее на руки. Том бросил ее на кровать позади них и навалился на нее, снова прильнув к ее губам. — Больше никаких слез, маленькая ведьма, — выдохнул он ей в губы. — Ты достаточно наплакалась. Он задрал ее тонкую ночную рубашку, обнажив бедра. Обхватил большим пальцем ее колено и поднял ногу, чтобы прижаться губами к внутренней стороне бедра. — Назови мне дату, ведьма, — пробормотал он. — Дату? — спросила она, затаив дыхание. — Нашей свадьбы. Чем раньше, тем лучше. — О, — удивленно пробормотала Гермиона. — Я бы вышла за тебя замуж завтра. Он усмехнулся себе под нос. — Я бы тоже сделал это завтра, но, думаю, тебе лучше устроить в Британии грандиозную свадьбу, которую, по их мнению, люди заслуживают, ведь ты их главная светская львица. Она сглотнула, когда он стянул с нее трусики. — Точно. Том поцеловал ее грудь, затем провел языком по соску через ткань бюстгальтера. Взял сосок в рот и покрутил, дразня ее, пока она не начала извиваться под ним, постепенно теряя весь свой гнев. Ее сердце бешено колотилось. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал, Том Риддл? Он прикусил зубами ее второй сосок, а средний палец коснулся ее лона. — Ничего такого, чего ты не делала со мной много раз. В ее груди и горле возникло удушье. — Ты меня пугаешь. Я так за тебя переживала. Он прервал свои ласки и приподнялся на руках, чтобы посмотреть ей в глаза. — Однажды ты сказала мне, здесь, в этой самой постели, что я тебя пугаю… только тогда ты имела в виду Волан-де-Морта. Полагаю, сейчас это совсем другой страх, но, уверяю тебя, он есть у каждого из нас. — Он наклонился к ней так, что его дыхание коснулось ее уха, и прошептал: — Ты тоже меня пугаешь, маленькая ведьма. Гермиона протянула руку и нежно убрала его иссиня-черные кудри со лба. — Я боюсь того, как сильно я тебя люблю… и того, как легко ты можешь причинить мне боль. — Я скорее сломаю собственную палочку, чем причиню тебе боль, Гермиона. Я мечтаю о том дне, когда ты поймешь это и примешь как данность. Она положила руки Тому на щеки и притянула его к себе. Он жадно поцеловал ее, их обоюдная страсть разгоралась все сильнее. Ее пальцы начали быстро расстегивать его рубашку. Он отстранился ровно настолько, чтобы снять ее, обнажив грудь со странными рунами. Гермиона села, но тут же притянула его к себе. Он просунул руку между ними и расстегнул ремень. Гермиона ахнула, когда он отстранился, и в ее груди нарастала отчаянная боль, когда холодный металл его ремня коснулся ее обнаженной плоти. Слезы покатились по ее щекам, отчего его брови резко взметнулись вверх. — Я скучала по тебе, — смущенно пробормотала она. — Прости. Я не знаю, что со мной не так. Она почувствовала его твердость между ног, член скользил по влаге ее входа. — Ты моя, Гермиона, — прошептал он ей на ухо. — Ты была моей, когда мы впервые встретились. Ты моя и сейчас. Он вошел в нее одним резким толчком, и Гермиона тихо вскрикнула. — Ты будешь моей, когда мы поженимся, — продолжил Том, — и ты будешь моей, когда мы завершим связь душ. Ты всегда была моей, даже когда нас разделяли время и пространство. Он входил в нее быстрыми толчками, и она отвечала ему с не меньшим пылом: каждый из них чего-то искал, оба брали и отдавали, каждый умолял и дарил. — Я создал способ призвать тебя, и ты пришла ко мне, даже не зная, зачем. Я мечтал о тебе еще до того, как ты появилась. Ты моя. Думаю, ты знала это с самого начала. — Его взгляд скользил по ее телу, а большие руки очерчивали изгибы ее фигуры. — А твое тело… с таким же успехом могло бы быть крестражем, потому что твоя душа — половина моей. Том окинул ее взглядом, любуясь ее теплыми каштановыми локонами, разбросанными по покрывалу, ее опухшими от слез щеками и губами, сияющей кожей, контрастирующей с кремовым кружевом и лавандовым шелком ее сорочки. Он толкнул ее сильнее, раздвигая ноги еще шире. Его бледная грудь блестела от пота. Пальцы Гермионы порхали по его плечам, следуя изгибам и выступам бицепсов, очерчивая контуры мышц живота. — О! — Гермиона застонала, когда он коснулся той точки внутри нее, от которой по всему телу прокатилась волна удовольствия. — О, Мерлин, вот здесь. Да! Он крепко держал ее за ноги и не сбавлял темп, трахая глубоко и жестко. Она запрокинула голову, выгибаясь под ним, пока в ее лоне нарастало мучительное напряжение. — Ох, — стонала она. — Том, да… о, боги! Том ухмыльнулся, глядя на нее сверху, и оперся на руки, которые напряглись от усилия. Его мышцы бугрились, пока он поднимал ее все выше и дальше, вознося в совершенно иной мир. — Вот моя идеальная ведьма, — выдохнул он. — Мне нравится, когда ты просишь еще. Ее грудь начала пылать, когда она задержала дыхание, и он ухмыльнулся, почувствовав, как ее пальцы сжимают его икроножные мышцы. Внезапно, в порыве страсти, Тома охватило незнакомое ему желание. Оно было иррациональным и неприятным, но он не мог от него избавиться, как только оно пришло ему в голову. Это распаляло его похоть, и он чувствовал, как твердеет еще сильнее. Он покачал головой и закрыл глаза, замедляя движения в попытке обуздать свои желания. — Что случилось? — Ничего, — быстро ответил Том. Он сосредоточился, пытаясь выбросить этот образ из головы. Но как бы он ни старался, видение не исчезало. В своем воображении он видел Гермиону такой, какой она была сейчас, но ее живот был круглым и рос вместе с его ребенком. Этот образ одновременно отталкивал Тома и сводил его с ума, превращая в буйствующего зверя, одержимого желанием наполнить ее своей энергией. Он покачал головой в отчаянии, чтобы избавиться от видения. — Том, в чем дело? Он снова покачал головой. — Кончай, Гермиона. Позволь мне посмотреть на тебя. Она была близко. Ее грудь сильно покраснела, а ноги дрожали. Он перенес ее вес, приподняв ногу, чтобы войти еще глубже, и через мгновение она кончила. Ее тело сотрясалось, она издавала прерывистые стоны, и рот был широко открыт, когда ее накрыл оргазм. Том ухмыльнулся, продолжая входить и выходить, чувствуя, как пульсируют ее стенки. Он наклонился над ней, и его слюна потекла с языка в ее открытый рот. — Глотай, — приказал он, и она подчинилась. Он любовался тонкой колонной ее шеи, которая ритмично двигалась. — Блядь, — пробормотал он. Его член твердел с каждым толчком, а взгляд скользил по ее телу, запоминая каждую деталь в замедленной съемке. Образ вернулся, и в охваченном похотью безумии, на пике страсти, Том понял, что не может его прогнать. — Черт возьми, — прошептал он в отчаянии. Мысль о Гермионе, которая теперь не тайная возлюбленная, а его жена в глазах всего мира, беременная его ребенком, промелькнула перед его глазами, и он обнаружил, что, хотя эта мысль никогда не казалась ему хоть сколько-нибудь привлекательной, теперь она вывела его из себя. Когда он кончил в нее, наполнив ее своей спермой, Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Внезапно он почувствовал, как ее магия проникает в его разум. — Легилименс, — прошептала она. Его член пульсировал, тело расслабилось, и в этот момент он не мог сопротивляться, парализованный наслаждением. — Нет, — прохрипел Том, его сердце бешено колотилось, но было уже слишком поздно. Он закрыл глаза и выбросил ее из своего сознания, но Гермиона уже стала свидетельницей сцены, которая завладела его разумом. Том прерывисто выдохнул, и их взгляды встретились. Ее губы приоткрылись, глаза округлились от удивления. Его челюсть напряглась, и, словно желая подчеркнуть свою решимость, он потянулся за палочкой и произнес заклинание контрацепции. Гермиона облизала губы. Его глаза сузились. — Это было несправедливо. Она прикусила губу. — Хорошо. Да, ты прав… но, надо отдать мне должное, я устала от того, что ты хранишь секреты, и уж точно не ожидала, что у тебя такой фетиш на беременность. Том закрыл глаза и потянулся, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Он вздохнул, отстранился от нее, перевернулся на спину и начал искать пачку сигарет. — Честно говоря, я тоже этого не ожидал, — признался он. Гермиона повернулась на бок и начала водить пальцами по светлым волоскам на его груди. — Рождество. Он приподнял бровь. — Что, прости? — Ты спрашивал меня о дате. На Рождество. Том несколько раз моргнул, затем поднес к губам сигарету и зажег ее без палочки. — Почему на Рождество? Она задумалась, положив подбородок ему на грудь. Ну, оно не за горами… А ты говорил, что всегда ненавидел Рождество, так что у нас будет шанс сохранить лучшие воспоминания об этом дне. У меня хорошие воспоминания о Рождестве, особенно о прошлом, когда мы были с Дамблдором и с тобой. — Ее щеки ярко покраснели, а взгляд упал на меховой ковер перед камином. Уголки губ Тома слегка приподнялись. — Тогда ладно. Рождество. — Это было бы чудесно, правда? И ты бы никогда не забыл нашу годовщину. Кроме того, — она хихикнула, — твой день рождения — это канун Нового года, так что мы бы как раз были в свадебном путешествии. Ты ведь помнишь прошлый Новый год, да? Том ухмыльнулся, выдыхая дым. — Как я мог забыть, как трахал тебя под парижским фейерверком? — Он бросил на нее взгляд, облизывая зубы. — Может, сделаем это традицией? — Каждый год новый город, — ухмыльнулась она, и ее карие глаза цвета виски заблестели. — Мы станем международными преступниками. Худшими эксгибиционистами, худшим кошмаром маггловского мира. Том рассмеялся и притянул ее к себе, нежно поцеловав в макушку.