Глава 99. Призраки прошлого

Максимилиан Долохов, Абраксас Малфой и Вальбурга Блэк сидели, словно вершины треугольника, за столом из черного дерева в центре ока друидов, расположенного в подземельях Малфой-мэнора. В камине угрожающе потрескивало потустороннее пламя, словно одержимое зловещей магией древнего мира. — Ты говорил с ним? — спросила Вальбурга. — Что он сказал? Малфой вздохнул. — Помолвка настоящая, и… он назвал наши стандарты чистоты крови шуткой. Вальбурга ахнула. — Не верю. — Это правда. На ее лице отразилось отвращение, и красные губы скривились в гримасе. — Я обещала ему преданность семьи Блэк! — С этого момента тебе следует быть умнее в своих обещаниях, — огрызнулся Малфой. Она прищурилась и многозначительно посмотрела на его руку. — Это чем-то похоже на то, как котелок называет чернильницу черной, не думаешь? — Я и так знал, что помолвка настоящая, — тихо сказал Долохов. Их глаза обратились к нему в ожидании продолжения. Долохов сделал глубокий вдох. — Том рисковал жизнью, чтобы спасти меня… — Чтобы получить преданность моей семьи, никогда не забывай! Он ничего не делает для кого-либо, если в этом нет личной выгоды. — Тем не менее, — продолжил он, — он чуть не погиб. Дементоры целовали его. Это странно, потому что я уже был с ним в Азкабане, и дементоры, похоже, никогда на него не действовали, — он сглотнул. — Я видел ее. Она появилась из ниоткуда и наложила заклинание Патронуса… Обратила в бегство почти сотню дементоров. Потом она… — он бросил взгляд на Вальбургу. — Она помогла ему. Она — аврор, ее долгом было остановить его… или, по крайней мере, она могла бы попытаться. Но вместо этого помогла мне сбежать. Вальбурга сузила глаза. — Звучит так, будто ты теперь ею восхищаешься. Тоже попал в ее сети? Хочешь тоже бросить меня и трахнуть ее? Долохов выгнул бровь от ее театральности. — Конечно, нет. — Не забывай, что эта ведьма отравила Тома своей ложью и отвратительной пропагандой грязнокровок. Если они поженятся, он будет потерян навсегда. Ей нельзя позволить выиграть эти выборы. Малфой усмехнулся. — Как ты собираешься ее остановить? Вальбурга усмехнулась. — У меня есть план. Кроме того, Том тоже ведет кампанию. Мы просто поборемся за него, убедим Визенгамот поддержать его… а потом раскроем секреты Гермионы публике. Она проиграет, а Том победит. Возможно, он даже избавится от нее. Малфой сжал рукоятку своей трости одной рукой, а другой отбросил назад светлые волосы. — И как ты собираешься это сделать? — Я искала повсюду. Очень глубоко копалась в ее прошлом. Все дороги ведут в тупик. Кто-то очень-очень тщательно скрыл ее прошлое. Однако… — она сделала глоток темного вина из своего хрустального бокала. — Однажды я наткнулась на кое-что довольно интересное в одном интервью. Дамблдор упомянул о коротком летнем романе с матерью Гермионы, Элеонорой Дагворт-Грейнджер. Мы все знаем, что это… удивительно, — она подняла бровь, глядя на обоих волшебников. — Продолжай, и побыстрее, — вмешался Малфой. — Я просмотрела годы записей об Элеоноре Дагворт-Грейнджер. И не нашла ничего, что намекало бы на наличие у нее дочери, кроме нескольких фотографий, которые, казалось, были трансфигурированы… Но, доверяя интуиции, я вспомнила летний лагерь по зельеварению, который когда-то посещал Сигги. Он проходил в Германии каждое лето. Я проверила журналы за период, упомянутый Дамблдором, и оказалось, что Элеонора была там инструктором в то лето. Сам же Дамблдор в этот момент находился во Франции, практикуя алхимию с Николасом Фламелем. — Это ничего не значит. — Нет? Давайте подумаем… согласно записям, день рождения Гермионы в сентябре… это означает, что она была зачата в декабре того года… а не летом. Два волшебника встретились взглядами. — Я хочу сказать, господа, что их история не сходится. Этого достаточно, чтобы указать, что кто-то лжет, а где есть ложь… там почти всегда есть темные секреты. — На что, по-твоему, нам следует обратить внимание? — спросил Малфой. Его тревожила внезапная перемена в лояльности Тома, но он не был глупцом. Он и его товарищи приняли метку, поклявшись в верности Волан-де-Морту. Такую клятву было нелегко нарушить. — Я ничего не могу сделать, — ответила она, — и вам тоже неразумно предпринимать какие-либо действия против нее. Я обещала Тому держаться от нее подальше, а он пригрозил убить любого, кто поднимет на нее руку. — Так любезно, Вальбурга, спасибо за твой ценный вклад, — пробормотал Абраксас, его голос был полон сарказма. — Все, что нам нужно, — медленно сказала она, — это третья сторона, чтобы сделать грязную работу. Нам не нужно причинять ей вреда… пока, — ее губы изогнулись в улыбке, словно два смертоносных лепестка розы. — Все, что нам нужно, — это доступ к ее воспоминаниям, либо через Легилименцию, либо через Сыворотку Правды, и потенциально этого будет достаточно, чтобы уничтожить ее. Нам нужно лишь бросить тень сомнения на нее в глазах общественности. Возможно, ее секреты даже убедят Тома открыть глаза. Было бы жаль потерять его… Репутация моей семьи висит на волоске. Кроме того, — Блэк многозначительно взглянула на каждого из них, — он не тот волшебник, которого вы захотите сделать своим врагом. Вам будет трудно найти другого темного лорда, который мог бы ему противостоять. — Все это, конечно, хорошо, Вальбурга, — сказал Долохов, покачав головой, — но где ты собираешься найти эту неуловимую третью сторону? Гермиона Дамблдор — золотая девочка магической Британии, и у нее хорошие шансы стать Министром Магии. Как ты найдешь кого-то настолько безрассудного, чтобы выступить против нее? Я сомневаюсь, что ты сможешь заплатить достаточно золота, чтобы кто-то это сделал. Она, между прочим, дочь Дамблдора. — Кого вы имеете в виду, мисс Блэк? — спросил Малфой, его пронзительные глаза внимательно смотрели на нее. — Кто мог бы настолько ненавидеть Гермиону Дамблдор, чтобы сделать что-то столь радикальное и опасное? Вальбурга обхватила бокал вина пальцами с темно-бордовыми ногтями и подняла его в знак тоста. Ее губы изогнулись в загадочной улыбке, и она ответила: — Гоблины.

__________________________________

Том и Гермиона провели день, упаковывая вещи и готовясь к переезду в свой новый дом. Том предпочел бы подождать до свадьбы, но Гермиона жаждала сделать его своим. — Мы уже проводим ночи вместе. Зачем ждать? В конце концов он уступил ее желаниям, хотя Том, по понятным причинам, был воодушевлен идеей подождать до свадьбы, поскольку жил в совершенно иную эпоху, когда брак имел большое значение и был символичным событием. Однако Гермиона считала, что их клятвы, по сути, уже были произнесены еще в момент помолвки. — Брак — это всего лишь лист бумаги, Том. Мы связаны — это все, что имеет значение. Тому это не понравилось. — Если мы связаны, тогда брак должен быть естественным следующим шагом, — сухо ответил он, поцеловал ее, затем прошептал ей в губы: — Я бы хотел, чтобы мы смогли провести церемонию соединения душ, но придется подождать. У меня пока нет предметов, необходимых для заклинания. Она поиграла с его галстуком. — Интересно, каково это будет. — Быть связанными? — М-м-м. — Мне самому не терпится узнать. Она опустила руку и провела ею по всей длине его брюк, вызвав хриплый стон. Он схватил ее за запястье. — Не начинай то, что не собираешься заканчивать, дорогая. Гермиона хихикнула и продолжила собирать вещи под его мрачным взглядом. Большая часть вещей Тома составляли книги, несколько отобранных предметов одежды и приличный запас магических артефактов, которые он стащил из магазина «Горбин и Беркес», когда его работодатели не обращали на него внимания. — Как ты украл столько всего, Том? — раздраженно спросила Гермиона. Он провел языком по верхним зубам, пока она находила все более редкие предметы в его многочисленных тайниках. — Наверное, мне стало скучно. Сначала я украл всего несколько вещей… потом это стало своего рода игрой, чтобы посмотреть, сколько предметов я смогу взять, не будучи пойманным. Затем… это стало своего рода зависимостью, как в детстве, — он пожал плечами. — Хотя некоторые из них не совсем были украдены. Иногда, когда клиент приходил продать что-то довольно редкое, что я хотел бы оставить себе, я предлагал им гораздо более интересную цену, чем Боргин. В большинстве случаев мне удавалось их уговорить, — он одарил ее улыбкой и подмигнул. — Затем я оставлял их себе, и они ничего не замечали. Она закатила глаза. — Преимущество быть Томом Марволо Риддлом. Он запрокинул голову и рассмеялся. Когда они аппарировали обратно в квартиру Гермионы, с ее вещами была совершенно иная ситуация. В ее квартире было две дополнительные спальни, переоборудованные в гардеробные. Мадам Малкин и «Твилфит и Тэттинг» завалили ее множеством мантий, накидок и платьев, а также сапогами и туфлями. Гардероб Гермионы был забит до отказа! Том на самом деле никогда не видел эти две комнаты, в которых хранилась ее одежда, и, увидев масштаб, он вопросительно поднял бровь и с сомнением посмотрел на нее. — Тебе понадобится целое крыло на площади Ахерона только для одежды. — Как думаешь, получится? — спросила она, ее глаза загорелись. Он покачал головой и рассмеялся, притянув ее к себе и поцеловав в макушку. — Все, что пожелаешь, маленькая ведьма.

__________________________________

Позже вечером, в пасмурную и беззвездную ночь, они сидели на плетеном диване на балконе, любуясь цветущим садом и глядя на гипнотические языки пламени, танцующие в камине. Гермиона поджала под себя ноги, положив голову Тому на плечо, а он обнимал ее. Шум оживленной Косой аллеи постепенно стихал, уступая треску огня и одинокому стрекотанию насекомых. Гермиона вытянула шею, чтобы взглянуть на Тома. Пламя отбрасывало странные тени на угловатые черты его лица, его черные глаза поблескивали, словно вулканическая порода. Почувствовав ее взгляд, Том наклонил лицо к ней. Их взгляды встретились, общаясь на уникальном языке души, и Гермиона тайно пожелала, чтобы его душа была целой, а не расколотой. Она задавалась вопросом, насколько другим он был бы в детстве. Он удерживал зрительный контакт с ней несколько мгновений, заставляя ее сердце замереть, а затем и вовсе остановиться. Слияние их магии усиливалось до тех пор, пока сам воздух вокруг них, казалось, не затрещал и не зашипел. От его взгляда она таяла, превращаясь в лужицу страсти и излучая тепло каждой клеткой своего тела. — Том, — тихо пробормотала она. — Гермиона, — прошептал он, не отрывая от нее взгляда. Она сглотнула, и хотя была напугана тем, что должно было произойти, Гермиона внезапно почувствовала, как на нее снизошло умиротворение, словно наконец-то настало подходящее время. Пока они смотрели друг на друга, она осознала, что они оба это понимают. — Мне страшно. Он медленно покачал головой, излучая спокойствие и уверенность, и прошептал: — Не бойся. Его рука поднялась и обхватила ее подбородок, а большой палец нежно прошелся по ее щеке. — А если ты возненавидишь меня потом? — Нет, — сказал он с полуулыбкой. — То, что происходит в твоих воспоминаниях, может быть твоим прошлым, но это больше не мое будущее. Ты навсегда изменила мир, Гермиона… и в процессе ты изменила меня. Я никогда не смогу ненавидеть тебя. Он наклонился, слово собираясь поцеловать ее, но замер прямо перед тем, как их губы соприкоснулись. — Я обожаю тебя, — прошептал Том. Затем он поцеловал ее. Гермиона тихо вздохнула, когда его язык проник в ее рот, его вторжение было плавным и чувственным, а его рука скользнула ей на затылок. Ее магия отреагировала на его, извиваясь и переплетаясь в мощном обмене энергией. О, как она любила магию: изучать ее, направлять ее… ей нравилось, как она ощущалась, когда струилась по ее телу и гудела в кончиках ее пальцев Том был таким же, что неудивительно. В конце концов, они были родственными душами. Просто двумя существами, влюбленными в магию друг друга, причем и темные, и светлые частички магии притягивались друг к другу сквозь время и пространство. Гермиона застонала ему в губы, его аромат был мощным и пьянящим, когда окутал ее, его запах в ее ноздрях, его язык у нее во рту. Его магия обволакивала ее, казалось, он касался ее везде одновременно. Он целовал ее так страстно, что у нее закружилась голова, когда он наконец отстранился, прикусив ее нижнюю губу. Том посмотрел на нее сверху вниз, проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. Гермиона чувствовала, как его теневые щупальца коснулись ее ментальных стен. — Я люблю тебя, — прошептала она. Он сжал ее подбородок и поднял ее глаза к своим. — Легилименс. Гермиона опустила свои ментальные щиты. Том проскользнул сквозь лабиринт ее мыслей, погружаясь в год, изучение которого они отложили: это должен был быть ее седьмой курс в Хогвартсе, но из-за него она была вынуждена провести его в бегах. Они вместе пошли смотреть свадьбу Билла и Флер. Том мысленно фыркнул, когда она танцевала с Виктором Крамом, но его заинтересовали вещи, которые завещал им Дамблдор. Он наблюдал за нападением Пожирателей Смерти на Нору и объявлением о падении Министерства, что заставило троицу укрыться на Площади Гриммо, 12. Он наблюдал за воспоминаниями, пока они проносились, словно кинопленка: их попытки разгадать тайну Р.А.Б., охота за медальоном, а затем их дерзкое проникновение в Министерство, чтобы украсть медальон у Амбридж. Шок Тома был осязаем, но он не останавливался и ничего не говорил, просто продолжал. Он наблюдал за трио в лесу Дин и, похоже, очень заинтересовался тем, как они передавали друг другу медальон-крестраж. Мысли Гермионы были открыты ему, все тяжелые думы и безнадежные чувства, а затем ее размышления приобрели более темный оттенок, когда медальон оказал свое воздействие на ее сердце. Рон сдался первым, будучи самым слабым из них троих. Том наблюдал за его уходом с отстраненным молчанием. Моральный дух пришел в упадок, а бремя медальона становилось все тяжелее с каждым днем. Том наблюдал, как Гермиона становилась все бледнее и худее, как под глазами появились темные круги, как зимний холод пробирался в глубины ее души, а крестраж планомерно разъедал их обоих. Отсутствие Рона было язвой, черной дырой, которая душила всякую радость еще на этапе зародыша. Он увидел ночь, когда Гарри и Гермиона танцевали вместе, одни в своей палатке, и узнал в этом воспоминание, которое видел во время своего вторжения в ее разум в поместье Риддлов… он узнал песню, которая играла в музыкальной шкатулке в ту ночь, когда Гермиона приняла слишком большую дозу. Кусочки пазлов складывались, все запутанное и странное поведение Гермионы за последние полтора года медленно обретало смысл, и, более того, принимало почти ужасающий оттенок. Том не был удивлен своими действиями. Стратегические решения, принятые Лордом Волан-де-Мортом, были теми же, которые Том планировал с последних лет учебы в Хогвартсе. Крестражи и их тайники полностью совпадали, как и его планомерное упразднение Министерства и всего режима было именно таким, каким он всегда его себе представлял. Но видеть все это глазами Гермионы было отвратительно. Конечно, некоторые его действия в будущем были гораздо более жестокими, чем он мог себе представить. Возможно, Гермиона была права, и крестражи действительно его уничтожили. Он бы не поручил всего лишь мальчишке, такому как Драко Малфой, убийство такого волшебника, как Альбус Дамблдор. Том был удивлен, обнаружив, что он отдал этот приказ. Том хотел бы убить Дамблдора сам. Он подумал, что не позволил бы своим последователям действовать так безжалостно. Конечно, Том совсем не был против жестокости и безжалостности, но предпочитал более дипломатический подход, когда это было возможно. Когда он попадал в неприятности из-за жестокого обращения в приюте, миссис Коул всегда напоминала ему, что «на мед можно поймать больше мух». Том ненавидел эту женщину, но поговорку запомнил. Он предполагал, что четырнадцать лет скитаний по земле в бестелесной форме привели к большому количеству скопившейся агрессии и мстительности. Однако Том почувствовал легкую тошноту, когда наткнулся на воспоминания о Грейбэке и его грязных вкусах. Он снова оживился, когда просматривал мысли Гермионы о Грин-де-Вальде, Дамблдоре и ее решимости разгадать тайну «Сказок барда Бидля». Том почувствовал нечто вроде гордости за стойкость и решимость Гермионы, несмотря на все трудности. Он тайно болел за свою умную ведьму, несмотря на то, что на самом деле болел против себя. Киноподобные воспоминания проносились одно за другим, постепенно перетекая к их встрече в Годриковой Впадине. У Тома по коже побежали мурашки, как только он увидел женщину, мисс Бэгшот, и сразу понял, что что-то не так. Его сердце ушло в пятки, когда змея напала на них. Том не боялся змей; змеи его любили. Поэтому он не удивился, узнав, что взял одну из них себе в фамильяры и превратил в крестраж. Больше всего Том беспокоился и впадал в отчаяние, когда косвенно переживал каждое чувство Гермионы, как будто оно было его собственным. Переживать все это на собственном опыте чувствовалось иначе. Боль пронзила Тома насквозь. Хотя Риддл и желал увидеть свою собственную магию в действии, настолько более выраженную и полную, его собственные идеи, уже приведенные в движение и воплощающиеся в жизнь… но всепроникающее чувство страха и безнадежности во всех ее воспоминаниях ломало его. Он наблюдал, как Гарри чуть не погиб от нападения медальона, когда он доставал меч Гриффиндора из пруда. Рон вернулся, и Том счел это поистине странным. Ее воспоминания проносились одно за другим, и Риддл поглощал их все: их пленение в доме Ксенофилиуса Лавгуда, открытие Даров Смерти и Бузинной палочки, их размышления о Дамблдоре и Грин-де-Вальде. Их похитили и привезли в поместье Малфоев, и пока Драко пытался опознать Гарри, Том не мог отделаться от дурного предчувствия. Вскоре он понял, почему. Появилась Беллатриса, и он узнал ведьму, которая изрезала Гермиону, как рождественскую индейку. Том даже не успел погордиться Гермионой за ее быструю работу с жалящим проклятием. Он был слишком сосредоточен на Беллатрисе. Ненависть закипала у него внутри, пока он наблюдал, как она допрашивает трио, неся чушь о мече и своем хранилище. Люциус почти призвал Волан-де-Морта, и Том пожалел, что он это сделал. Узнал бы он Гермиону? Увидел бы он в ней то, что видит сейчас? Ему хотелось верить, что он узнал бы свою родственную душу, как и сейчас, но какая-то его часть сомневалась, что это было возможно. Волан-де-Морт из будущего был уже не тем же человеком. Как он мог узнать свою половинку, если от его души осталось так мало? Обезумев, ведьма приказала посадить заключенных в подвал, но попросила оставить Гермиону. Том почувствовал, что внутри у него все перевернулось, когда он понял, что будет дальше. Рон предложил себя, но Беллатриса ответила, что возьмется за него, только если Гермиона умрет во время допроса. Сердце Тома забилось в груди, во рту пересохло, как в пустыне. Риддл сглотнул, когда по поместью разнеслись отчаянные крики Рона, и Том услышал в них чувство безысходности. Он чувствовал то же самое, хотя и знал, что это было в прошлом, а его ведьма была вполне жива и дышала рядом с ним. Это вызвало в нем немного больше невольного уважения к мальчишке Уизелу. Том сосредоточился на Гермионе, которую Беллатриса начала допрашивать. Он видел ее глазами, когда ведьма задавала ей вопросы, на которые Гермиона отвечала как можно правдивее, со слезами на глазах, зная, что Беллатриса ей не поверит. Гермиону охватил парализующий страх, когда Беллатриса закричала на нее в безумной яростью, а затем применила первое Круцио. Том чувствовал все: мучительную боль и ослепляющую агонию. Он наблюдал, как его ведьма извивалась и корчилась на полу, из ее тела вырывались рыдания и крики, глаза закатывались. Снова и снова ведьма мучила ее. Зрение Гермионы начало затуманиваться, когда она почти потеряла сознание. Том почувствовал головокружение, когда увидел, как Беллатриса достала свой клинок. Она прижала Гермиону к земле и вырвала из ее горла леденящий душу крик, нож вошел в ее плоть, кровь немедленно засочилось из глубоких ран. Том резко оторвал взгляд от Гермионы и вырвался из ее сознания.

__________________________________

Гермиона была ошеломлена, когда увидела, как Том вскочил и быстрым шагом направился к французским дверям ее квартиры. На мгновение она в шоке застыла, отчасти из-за того, что вновь пережила то отвратительное воспоминание, а отчасти из-за непонимания реакции Тома. Через мгновение она встала и побежала следом за ним в квартиру. Она прошла по коридору и обнаружила, что дверь спальни открыта, поэтому вошла. — Том? Комната казалась пустой, но дверь в уборную была приоткрыта, поэтому она толкнула ее и обнаружила Тома на коленях, его сильно рвало. Его лицо было еще бледнее обычного, зрачки расширены, руки, сжимающие фарфор, сильно дрожали. Ее губы приоткрылись, сердце забилось в груди. Его снова вырвало. Он задыхался, делая тяжелые вдохи, как будто тонул. Гермиона опустилась на колени рядом с ним и нежно откинула пальцами его волосы назад. — Том, — прошептала она. — Ты в порядке? Он коротко кивнул. Она погладила его по спине и почувствовала, как бешено колотилось его сердце, вибрируя во всем теле. Наконец, он встал и, поправив галстук, повертел шеей. — Мы можем остановиться… — Нет, — перебил он. — Мы закончим сегодня вечером. Гермиона моргнула, затем сглотнула и быстро кивнув. — Если ты этого хочешь. Он уставился в пол. — Дай мне минуту. Встретимся там. Она сделала, как он просил, выйдя из спальни и закрыв за собой дверь.

__________________________________

— Добби, — сказал Том, ошеломленно моргая. Гермиона кивнула, вытирая подступившие слезы. — Это то, чего я никогда не смогу забыть. — Напомни мне поблагодарить этого эльфа. Гермиона подарила ему слезливую улыбку. — Ты всегда можешь его освободить. Разве это не был бы момент замыкания круга? Том пристально посмотрел на нее. — Аберфорт… брат Дамблдора? — Да. Он кивнул, погрузившись в свои мысли. — Возможно, ты с ним встретишься. Скоро ты станешь частью семьи. — Я встречал его… в «Кабаньей Голове» много лет назад. Я просто никогда их не связывал. Он глубоко вздохнул, затем выдохнул. Закинул ногу на ногу и вытащил из кармана портсигар. Том прикурил сигарету без палочки, откинувшись на спинку дивана в ее гостиной. — Значит, ты все-таки ограбила Гринготтс. Она усмехнулась. — Ты же говорил, что это невозможно. Он ухмыльнулся и приподнял бровь. — Я также сказал, что гоблины — совершенно безумные существа, и не ошибся. Неудивительно, что ты охотилась за ними. Она закатила глаза. — Они это заслужили. Им нельзя доверять. Он стряхнул пепел. — Без сомнения, — он глубоко затянулся, затем выдохнул дым и продолжил: — Ты действительно оседлала дракона, да? А потом забрала мою чашу и Темпестус из хранилища Лестрейнджей. — Да. Он посмотрел на нее из-под темных бровей, и на его губах заиграла лукавая улыбка. — Он звал тебя. У нее перехватило дыхание. — Полагаю. — Я звал тебя, — он подмигнул, и его губы расплылись в убийственной ухмылке. — Покажешь мне, пожалуйста, воспоминание о том, как ты им воспользовалась? Она кивнула. — Да. Но сначала — Битва. — Ах, да. Мой конец. Она потерла губы, чтобы не улыбнуться. — Было бы немного забавно, если бы не погибло так много людей. Это его отрезвило. — Иди сюда, ведьма. Она придвинулась ближе, и Том обхватил рукой ее горло, притягивая к себе. — Легилименс. Он ворвался в ее разум. Она показала ему все: нападение Волан-де-Морта на Хогвартс, как они проникли в школу через «Кабанью Голову», как они собрали свои силы, а затем разговор Гарри с призраком Елены и уничтожение диадемы. Она показала ему битву между его армией Пожирателей Смерти, его темными существами и армией Дамблдора, и он наблюдал, как она и Рон спустились в Тайную комнату, чтобы уничтожить чашу. Гермиона почувствовала его шок, когда они заговорили на парселтанге, приказывая комнате открыться. Его удивление было осязаемым, когда он наблюдал, как Гермиона и Рон вошли в комнату, в которой он провел столько времени в подростковом возрасте, чтобы уничтожить часть его души клыком василиска. Затем Том стал свидетелем их поцелуя, и она почувствовала его ревность, горячую и пылающую, как печь, окрашивающую воспоминания в алый. Он наблюдал, как они подсчитывали погибших, плача над телами своих товарищей. Гермиона, Рон и Гарри выскользнули в ночь и стали свидетелями убийства Северуса Снейпа Волан-де-Мортом. Все больше и больше Том начинал понимать, почему Гермиона так его боялась. Он превратился в темное существо, полностью поглощенное темной магией, бездушное и безумное, доведенное до сумасшествия своей жаждой власти. Не было границы, которую Лорд Волан-де-Морт не переступил бы, и не было никого и ничего, что он считал бы священным. Том пытался примирить это существо с собой. Он так отчаянно хотел знать правду, но начинал понимать, что монстр из ее воспоминаний будет преследовать его вечно. Его змея разорвала Северуса на части, и Волан-де-Морт хладнокровно оставил его умирать. Он наблюдал, как Гарри собирал его слезы во флакон. Ощутил ужас Гермионы, когда голос Лорда Волан-де-Морта, высокий и скрипучий, почти не напоминавший его нынешний тембр, призвал Гарри встретиться с ним в лесу. Затем он исчез из ее мыслей. У Тома по коже побежали мурашки. — Расскажи мне, что произойдет. — Ты не хочешь видеть? Он сглотнул, нежно поглаживая ее руку большим пальцем. — Нет. — Ты убил Гарри. Его взгляд метнулся к ее глазам. — Он был крестражем, да? Ее брови поползли вверх. — Откуда ты знаешь? Челюсти у него сжались. — Если смотреть с твоей точки зрения, это совершенно очевидно. — Дамблдор знал, — она взяла его за руку и коснулась указательного пальца. — Твое кольцо… кольцо Гонтов, которое ты превратил в крестраж. В нем Воскрешающий камень. Он нахмурил брови. — Один из Даров Смерти? Она кивнула. — Гарри взял его с собой, чтобы быть со своей семьей, когда умрет. Том сглотнул. — Что случилось потом? — Мать Драко солгала тебе. Она сказала, что Гарри мертв, но это было не так. Он отправился в какой-то… загробный мир, в какое-то место перехода. Увидел там Дамблдора, — Гермиона нежно улыбнулась ему. Он моргнул. — Продолжай. Ее губы приоткрылись, и ей стало трудно продолжать. — Твоя душа была там… та часть, которая была привязана к Гарри. Но она была изувечена и почти мертва. Гарри и Дамблдор пожалели тебя. Том несколько мгновений молчал. Затем склонил голову набок. — Что за переходное место? Гермиона наклонила голову и пожала плечами. — Гарри описал это как… что-то вроде вокзала Кингс-Кросс, но не совсем. Том несколько раз моргнул. — Я знаю это место. Ее брови поднялись. — Знаешь? — Я видел его, когда дементоры исполняли поцелуй. В ее глазах появился страх. — Значит ты был почти мертв. Он бросил взгляд на нее. — Воскрешающий камень… позволяет видеть… мертвых? Она кивнула. — Их можно увидеть, но не вернуть. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Я видел свою мать. Ен взгляд блуждал по его лицу. Она подняла руку и коснулась его щеки. — Да, уверена, что ты мог. Хотя я не знаю, как на камень повлиял крестраж. Когда Гарри его использовал, он уже не был крестражем. Он медленно кивнул. — Что еще случилось? — Гарри вернулся, но для нас он был мертв. Мы думали, что все потеряно… ты насмехался над нами всеми. — Мы встречались? Ты и я? Она покачала головой. — Не совсем. Ты был там. Я была там. Но мы не особо… взаимодействовали, — она вздохнула. — А потом ты исчез. Меч Гриффиндора попал к Невиллу через Распределяющую шляпу, и он убил твою змею. Потом ты сразился с Гарри, и Гарри победил тебя. Бузинная палочка все это время подчинялась Гарри, а ты об этом не знал. Он задумчиво потер подбородок. — Эта палочка, должно быть, проклята. — Ты так думаешь? Он кивнул. — Каждого владельца рано или поздно убивают. Гермиона выдохнула, недоверчиво качая головой. — Ты, вероятно, прав, Том. — Должно быть, это та самая палочка, которую называют палочкой смерти. — Подходящее название, — выдохнула она. — Гарри уничтожил ее. Сломал и бросил в каньон. Он кивнул, задумчиво прищурившись. — Гермиона… тот, кто владеет всеми тремя, становится Повелителем Смерти? Ведь так? Она кивнула. — Согласно легенде. Он повернулся и посмотрел на нее. — Тогда мы — Повелители Смерти… ты и я, и Дамблдор. Ен губы приоткрылись, когда она встретила его взгляд. — О… полагаю, ты прав. — Та мантия, которую ты носила в поместье Риддлов, это ведь мантия-невидимка? Она кивнула. — Я так и не вернула ее Гарри. Он сделал глубокий вдох. — Слишком много всего для осмысления, Гермиона. Мне может потребоваться время… не пугайся, если я зациклюсь. — Я понимаю. Их взгляды встретились, его глаза горели, и между ними воцарилась тишина. Не было слышно ничего, кроме тиканья магических часов на каминной полке. Был час ночи. Никто из них не осмеливался заговорить, чтобы нарушить атмосферу. Улыбка медленно расплылась по ее лицу, и Гермиона повернулась и поползла по дивану к нему. Его глаза сузились. Она наклонилась вперед и мягко поцеловала его, но не с похотливым желанием, а медленно, томно пробуя его губы на вкус. Она позволила своим губам нежно скользнуть по его, ощущая их форму, тепло его языка, чувствуя восхитительное биение его сердца под своей ладонью. Гермиона тихо мурлыкала себе под нос, и Том пошевелился, шурша одеждой, когда обнял ее талию и крепко прижал к себе, положив руку ей на спину. Другой ладонью он сжал ее ягодицы. Она услышала его прерывистый вдох в тишине, почувствовала, как его член напрягается, прижимаясь к ее бедру. Он прижал ее к себе, с силой придавливая в свою растущую эрекцию. Прервал поцелуй лишь на мгновение, чтобы пробормотать: — Ты чертовски феноменальна, ведьма. — Правда? — спросила она, затаив дыхание. Он кивнул, его черные глаза блестели, как граненый кремень. — Я бесконечно впечатлен, — он поцеловал ее. — …и заинтригован, — еще один поцелуй. — …и возбужден. — Это означает, что ты видишь во мне равную? Он кивнул. — Безусловно. Она прикусила губу. — Честно говоря, я не считаю себя равной тебе. Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Равная. Со временем ты это поймешь, — он пригладил ее пушистые кудри, затем провел пальцами по ее губам. — Мне с трудом верится, что ты станешь моей женой. Ее карие, цвета виски, глаза были устремлены на него, ресницы трепетали, когда он говорил слова, которые пронзали ее сердце. — В глубине души я задавалась вопросом: а вдруг ты передумаешь, узнав все? Уголок его губ изогнулся в полуулыбке. — Если уж на то пошло, это лишь укрепило мою веру в то, что нам суждено быть вместе. Ты могущественная ведьма, Гермиона, и умная. Я смогу восполнить пробелы в твоем образовании. Важно лишь то, что у тебя огромный потенциал. Ты можешь превзойти Дамблдора, — он провел костяшками пальцев по ее щеке, затем легким движением пальцев по ключице, плечу и вниз по руке. Он взял ее за запястье и перевернул руку, беспалочковым заклинание обнажая ее шрам. Его глаза встретились с ее. — Моя Королева, — прошептал он, прижимаясь губами к шраму и позволяя языку очертить контуры букв. — Магглорожденная… Судьба знала, что ты — то, что мне нужно. Поэтому она дала тебе магию и отправила ко мне. Его слова стали подтверждением, в котором Гермиона отчаянно нуждалась. Ее охватило облегчение, и она протянула руку между ними, чтобы расстегнуть его ремень. Он откинулся назад, наблюдая за ней темным взглядом. Она прикусила губу, расстегивая его брюки и вытаскивая его член, длинный и толстый, топорщившийся от его тела, вытянувшийся вверх под ее взглядом. Она взглянула на Тома и обнаружила, что он насмешливо смотрит на нее. — Твой трон, моя Королева. Она дьявольски ухмыльнулась и наклонилась вперед, чтобы прошептать ему на ухо: — Ты хочешь кончить, Том? Он мгновенно приподнял бровь, совершенно заинтригованный. — А что, если я хочу? Она наклонилась вперед и поцеловала его, затем прошептала: — Сначала тебе придется поделиться со мной своими секретами Он сверкнул ослепительно белыми зубами и, запрокинув голову, рассмеялся глубоким, звучным тенором. — Похоже, ты крепко держишь меня за яйца, маленькая ведьма. Что ты хочешь узнать? Она провела кончиками пальцев по его стволу, и он вздрогнул, его член дернулся от этого ощущения. — Плохие вещи. Его глаза сузились, голова склонилась набок, и он спросил: — Какие плохие вещи? — Я хочу знать, что ты делал в Албании, — она обхватила его член руками и потянула, вызвав стон. — Я хочу знать, как ты проник в Историческое сообщество, и хочу, чтобы ты показал мне всю темную магию, которой научился. Я хочу знать, как ты вытащил Хауслера из Азкабана. Она опустилась на колени и сняла топ, затем расстегнула бюстгальтер и, скинув его с плеч, отбросила в сторону. — Блядь, — пробормотал он, упиваясь видом ее обнаженной верхней части тела, его глаза скользнули по полным изгибам ее груди и упругим соскам. — Я хочу знать, где ты был эти четыре дня… Я хочу увидеть, как ты убил Министра Тафт… и хочу, чтобы ты показал мне, как порвал с Вальбургой. Он приподнял бровь. Она пожала плечами. — Она мне не нравится… и я хочу увидеть, как ты ее отвергаешь. Том усмехнулся, его глаза на мгновение вспыхнули красным. — Такая мстительная маленькая ведьма… Однако, я выполню все твои просьбы. Что-нибудь еще? — Я хочу увидеть твое детство. Его улыбка исчезла, и он поднял взгляд на её умоляющие карие глаза. Наконец он глубоко вздохнул. — Хорошо. Я согласен. — Спасибо. Он склонил голову в знак приветствия, а затем взглянул туда, где ее рука играла с ним. — А теперь, — прошептал он, лениво сложив руки за головой, — я хочу, чтобы самая умная ведьма своего возраста отсосала мне.