Глава 100. Кадры июля, 1949

Том проснулся в холодном поту. Он тут же вскочил, свесил длинные ноги с кровати и бросился в туалет. Его вырвало, все тело сотрясалось от дрожи. Так продолжалось три недели. Его мучили сны о его будущем, о воспоминаниях Гермионы, которые повторялись снова и снова; о змееподобном монстре, в которого он превратился… …о его ужасных ошибках. Ему снилась Гермиона, которую жестоко пытали. Каким бы уверенным в себе ни был Том, какое бы спокойное и уверенное лицо он ни демонстрировал миру… глубоко внутри, за маской, он был нервным, тревожным человеком. Он продумывал и передумывал каждый свой шаг до безумия. До сих пор он всегда был уверен в своих планах. Даже считал их безупречными. Теперь он сомневался в себе, а Том Риддл к этому не привык. Глупец. Вот кем он был в своем высокомерии. Это не давало ему покоя. Сводило с ума. Каждую ночь он просыпался и проводил ранние утренние часы в глубоких раздумьях, прокручивая в голове детали будущего, все, что он упустил или не заметил. Том жил в постоянном самоконтроле, его перфекционизм был подобен инородному растению, чьи лозы часто оплетали все в его жизни, обвивались вокруг него и высасывали из него жизнь. Но гордость… гордость была его худшим пороком. Его смертным грехом. Это было семя, которое проросло в нем, как и в Люцифере, и только оно заставляло его совершать роковые ошибки. Он вернулся в спальню, его глаза привыкли к царящей вокруг темноте, и он увидел, что Гермиона все еще мирно спит. Он несколько мгновений смотрел на нее, размышляя о том, как сильно изменилась его жизнь. Как многим она пожертвовала и через что прошла, чтобы быть с ним. Тому было трудно справиться с эмоциями, которые он испытывал. Он и ранее не считал себя неспособным к эмпатии, но теперь ему приходилось бороться с глубиной чувств, которые пробуждала в нем ведьма. Он подошел к ней и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица. Она слегка пошевелилась. Том проглотил густую желчь, подступившую к горлу. В окна начал пробиваться первый утренний свет, его лучи окрасили комнату в розовый и бледно-золотой цвета. Он развернулся и молча вышел из комнаты. Подошел к французским дверям, ведущим на террасу, где его ждала Пердита с утренней газетой. Он взял газету и дал птице ее любимое лакомство — засахаренную фиалку. Вернулся в квартиру и сварил кофе, чувствуя, как в животе все еще бурлит тревога. В ожидании он закурил сигарету и развернул «Ежедневный Пророк». Его губы расплылись в улыбке, когда он прочитал заголовок.

«Окончательный вердикт Визенгамота: Розье оправдан!»

____________________________________

Том держал старую перьевую ручку на раскрытой ладони. Она принадлежала его отцу, и на кожаном футляре были выгравированы его собственные инициалы изящными золотыми буквами. Время — странная штука. — Я забрал ее после того, как убил его… как и кольцо, когда убил своего дядю, — тихо сказал Том. Гермиона вглядывалась в его лицо, пытаясь найти в чертах Волан-де-Морта хоть что-то, но видела лишь ненависть, порожденную безразличием. — Ты все еще злишься на него? — тихо спросила она. Он усмехнулся. — Хотел бы я сказать, что убил его в гневе, — пробормотал он. — Но я спланировал это. — Том затянулся сигаретой, его щеки впали, а затем он выдохнул, и дым окутал его, словно объятия. — Он умер лучше, чем заслуживал. Гермиона мгновение наблюдала за ним. — Ты… ты разговаривал с ним до того, как?.. Его губы растянулись в ухмылке, когда он взглянул на нее. — До того, как я хладнокровно его убил? Да, дорогая. Я не хочу повторять то, что он сказал. — Мне жаль, Том. — Гермиона села позади него, обхватив его ногами за талию, и прижалась щекой к его плечу. Она погладила его по волосам. — Знаешь, Меропа ведь его обманула. Он, конечно, разозлился. Он моргнул. — Но разве это была моя вина? — Нет, Том, не твоя. Наступило молчание, пока они оба смотрели на инструмент. — Зачем ты создал этот предмет? — спросила она. — Как ты его называешь? Он повертел ручку в руке. — Это древнеегипетская магия. В более поздние времена она была известна как Темпестус. Чтобы создать его, мне пришлось разорвать ткань времени. Вообще-то я думал, что заклинание меня убьет. Ее глаза расширились. — Может ли оно… может ли оно отправить кого-то назад? В будущее? Он повернул голову, и их взгляды встретились. — Ты хочешь вернуться, Гермиона? Ее губы приоткрылись. — Я… Том пристально смотрел на нее, его сердце бешено колотилось. Он допускал, что она может захотеть вернуться в свое время, к прежней жизни. От этой мысли его замутило. К счастью для него, предмет не мог отправить человека в будущее. — Гермиона, — начал он, положив перо на её бархатную оттоманку. — Насколько я знаю, предмет может только перенести кого-то через разлом, в котором он был создан. Я произнес заклинание в сорок восьмом году. Если бы ты использовала его снова, то вернулась бы только в февраль прошлого года. Она опустила глаза, перебирая его длинные пальцы. — Я понимаю. Том почувствовал, как у него онемели руки. — Если, — продолжил он, — ты действительно хочешь вернуться… Я мог бы попытаться найти способ. Она посмотрела на него, а затем покачала головой. — Нет. Там будет не то же самое, что когда я перенеслась. Все изменилось. Она криво улыбнулась, протянула руку и коснулась его щеки. — Кроме того… я не смогу оставить тебя здесь. Его глаза сузились, одержимость ярко горела в его угольно-черных зрачках. — Если ты думаешь, что я позволю тебе уйти без меня, то ты глупа. Теперь ты принадлежишь мне, а если и есть что-то, что меня характеризует, так это то, что я яростно защищаю свои владения. Гермиона закатила глаза и фыркнула. — Я тебе не владение. Его губы дрогнули. — О нет, владение, — он повернулся и взял ее подбородок между большим и указательным пальцами, запрокидывая ей голову. — Но я принадлежу тебе так же, как ты — мне. Обращайся со мной бережно, маленькая ведьма. Она закатила глаза. — Разве твой василиск не был твоим? Неужели однажды ты вонзишь клинок мне в череп? Его взгляд скользнул по ее лицу, он улыбнулся, наклонился так, что их губы почти соприкоснулись, и прошептал: — Василиск не был моей второй половинкой. Затем он поцеловал ее.

____________________________________

Приближался конец июля, до выборов оставалось всего две недели. Гермиона сидела на диване перед камином в квартире Тома и работала над предвыборной речью. В его квартире всегда было немного вещей, но теперь, когда все было упаковано для переезда на площадь Ахерона, Гермиона погрузилась в раздумья, оглядываясь вокруг и вспоминая свою первую ночь в его квартире. За последние несколько недель Том показал Гермионе все. Она была потрясена той легкостью, с которой он поделился с ней своими воспоминаниями, особенно о приюте. Именно эти воспоминания вызвали у нее острый приступ чувства вины. Она представляла, что его детство было наполнено ненавистью и гневом, но не была готова к тому, что он страдал от одиночества и тоски. Все эти годы, проведенные в страданиях, без тепла человеческой любви и с очень скудными ресурсами, превратили его сердце в лед. Как и подозревала Гермиона, он зациклился на своем отце, и его ярость гноилась, как зараженная рана, из-за многолетней нужды и пренебрежения. Когда он узнал, что его отец на самом деле маггл, причем весьма обеспеченный, его гнев вырвался наружу. В его ушах звенели слова Абраксаса Малфоя и Чарльза Макнейра: грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка. Гермиона была свидетельницей всего этого. Она не ожидала одного: что над Томом будут издеваться его же последователи. Как же он, должно быть, разозлился, когда они наконец перешли на его сторону, провозгласив его наследником Слизерина. Том заявил, что не хочет показывать ей убийство своего отца. Гермиона согласилась с его желанием. Она не особо хотела видеть ее Тома в момент такого чудовищного насилия. Он заметил, что это воспоминание священно для него. — Священно? — спросила она в ужасе. Он кивнул, его стоическая красота по-прежнему заставала ее врасплох, а острые, как бритва, скулы напрягались при воспоминании о том поступке. — Я считаю, что это был поворотный момент в моей жизни. — Он посмотрел на нее своими бездонными глазами. — Я рад, что убил его. И сделал бы это снова. Гермиона обхватила себя руками, чтобы согреться, и вспомнила его слова. — Знаешь, — начала она, — я спросила кое о чем, на что ты так и не ответил. Его бровь приподнялась, а взгляд заскользил туда-сюда, пожирая главу из расшифрованной книги зулусского сангомы по имени Вусамазулу Кредо Мутва. Он узнал об африканском знахаре благодаря случайной встрече в «Горбин и Беркес». — И что же это? — Ты так и не сказал мне, где был те четыре дня. Он моргнул, положил книгу на колени и откинулся на спинку стула. — К сожалению, я пока не могу тебе этого сказать. Ты узнаешь об этом в день нашей свадьбы. Ее глаза расширились. — Ты что, серьезно? Том кивнул, провел языком по передним зубам и одарил ее волчьей ухмылкой, развалившись на стуле и положив руки на подлокотники, словно первобытный бог. Она рассеянно смотрела на него, внезапно ощутив сильное желание увидеть его обнаженным, увидеть странные отметины, покрывающие одну сторону его бледной груди, увидеть его мужское достоинство, готовое к действию ради нее и только ради нее. Она была одержима Томом Риддлом так же, как Волан-де-Морт был одержим своими крестражами. — Ты мне доверяешь? — спросил он. Ее губы приоткрылись, пока она обдумывала вопрос. Наконец она ответила: — Я тебе доверяю… но не себе.

____________________________________

Гермиона стояла перед высокой арочной дверью на крыльце дома в богатом районе Мейфэр. Дверь из вишневого дерева была украшена замысловатой резьбой, напоминающей изгибы и завитки ар-нуво. Она смутно напоминала Гермионе двери в гостиную Хаффлпаффа. Гермиона сглотнула, разгладила свое платье А-силуэта и поправила пояс на талии. Она задумалась, не совершает ли ошибку. Взяла огромный медный дверной молоток с изображением барсука и постучала им дважды. Мгновение спустя дверь открыла маленькая домовая эльфийка с землистой кожей и широко раскрытыми желтыми глазами. Писклявым голосом она пригласила Гермиону в дом, в изысканное фойе с полом из красного дерева, мраморными колоннами с пальмами у их оснований и широкой лестницей, ведущей вверх. Гермиона успела лишь на мгновение восхититься высотой потолка, как из одной из комнат вышла приземистая полная женщина в ярко-коричневых одеждах. Она протянула руки, и ее гротескное, чрезмерно накрашенное лицо расплылось в улыбке под копной ярко-рыжих волос, уложенных на макушке. — Мисс Дамблдор, как мило с вашей стороны нанести мне визит! Я весь год следила за вами по газетам! Имейте в виду, я не обращаю внимания на все эти сплетни. На прошлой неделе все были уверены, что вы разорвали свою предполагаемую помолвку. Какой-то сомнительный источник утверждал, будто видел вас на небольшом свидании с тем маггловским певцом, Фрэнком Синатрой! Представляете! Она усмехнулась, и Гермиона неуверенно улыбнулась в ответ. — Спасибо, что развлекли меня сегодня, мисс Смит. Пожилая женщина взяла Гермиону за руки, ее безвкусные украшения и бусы звенели при каждом движении. — Зови меня Хепзиба, дорогая. Мы с твоим отцом давние друзья, даже ровесники! Однако, должна признаться, я не припомню, чтобы у него были романтические отношения с Элеонорой, но, с другой стороны, Альбус был довольно скрытным. В те времена он вечно сидел с носом в книге. Гермиона любезно улыбнулась, ее сердце забилось чуть быстрее. — Полагаю, их отношения начались спустя много лет после окончания Хогвартса, мисс Смит. Женщина усмехнулась. — Что ж, так и случилось! И вот ты здесь! Благословляешь нас всех своей красотой и смекалкой! Ты, должно быть, какая-то ведьма, раз увела у меня Риддла. Такого красавчика! Ты знала, что мы друзья? Знаешь, он часто приходил ко мне. О, я уверена, что это было по какой-то причине со стороны мистера Берка, но я думаю, что ему здесь всегда нравилось. Видела бы ты, как загораются его глаза, когда он видит предметы из моей коллекции! Клянусь, они почти краснеют! Взгляд женщины слегка дрогнул, стал беспокойным и бегающим. У Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Значит, Том уже навещал старуху, хотя она должна была умереть только через семь лет. Том выжидал подходящего момента. Хорошо, что он поклялся больше не создавать крестражей. Хепзиба была лишь одной из многих, кого он пощадил. Женщина вздохнула. — Я не видела его уже много месяцев… — Она украдкой посмотрела на Гермиону. — Полагаю, он был занят кое-кем другим. Гермиона натянуто улыбнулась. — Мисс Смит, я пришла в надежде купить для него свадебный подарок. Мне сказали, что вашей коллекции нет равных. При этих словах Хепзиба просияла, ее жадные голубые глаза загорелись. — Я бы хотела поскромничать, но дело в том, что это правда! Ни у кого в магической Британии нет такого огромного собрания артефактов, и ни у кого они не такого высокого качества и подлинности, как у меня! Губы Гермионы растянулись в улыбке. Она заговорщически наклонилась к женщине, словно они были старыми подругами, и почти шепотом проговорила: — Том очень любит Салазара Слизерина, ведь он сам слизеринец. У вас есть какие-нибудь предметы или артефакты, связанные с этим волшебником? Хепзиба подняла бровь. — Ну, кое-что у меня есть… но мне не хочется с ними расставаться. Они весьма ценны, и за большинство из них я заплатила целое состояние. Чтобы обменять их, вам нужно что-то очень ценное. Галлеоны меня не интересуют, их у меня и так более чем достаточно. Гермиона самодовольно улыбнулась и протянула руку. — Ведите, мисс Смит. Думаю, у меня есть как раз то, что вас заинтересует.

____________________________________

— …И поэтому я с большой серьезностью обращаюсь к вам с заявлением о своей кандидатуре на пост Министра. Толпа, затаив дыхание, ждала, что скажет Том. Море лиц было гораздо больше, чем во время предыдущей речи Тома, и число его сторонников росло с каждым днем. Большинство из них были чистокровными и полукровками, среди них встречались вампиры и оборотни, а также несколько магглорожденных, которые верили, что Том может изменить подход к их приобщению к магическому сообществу. Том прищуренными глазами окинул толпу. Он стоял, словно резная алебастровая статуя, его кожа сегодня казалась еще бледнее на фоне темно-зеленых одежд, а черты лица и рук — острыми, как лезвия. Он заметил в толпе нескольких своих Пожирателей Смерти; их лица были непроницаемы. Интересно, что они подумают о его предстоящем заявлении. Он мог бы прочитать их мысли, но в такой толпе шквал мыслей, кричащих на него, был бы подобен белому шуму. Том поправил галстук, его кадык красиво подпрыгнул, когда он бросил на толпу мрачный взгляд. — Граждане Британии, сегодня я выступаю перед вами, чтобы объявить о своем выходе из предвыборной гонки за пост Министра Магии. Толпа ахнула, а затем раздались шепотки и ропот. Том поднял руку, призывая к тишине нарастающую тревогу в зале. — Я с большим сожалением снимаю свою кандидатуру, но будьте уверены, я бы не сделал этого при других обстоятельствах. Как вы знаете, образование было одним из столпов моей предвыборной программы. Я давно мечтал преподавать в школе Хогвартс, и этой осенью моя мечта осуществится. Мне предложили престижную должность преподавателя защиты от темных искусств. Зрители снова ахнули. Затем раздались неуверенные аплодисменты. Том перевел взгляд на Малфоя. Серые глаза Абраксаса были холодны как камень. Безразличны. Непроницаемы. Том слегка прищурился и слегка наклонил голову, пытаясь прочесть мысли Абраксаса. Там, где он всегда мог проникнуть в сознание своего одноклассника, теперь возник барьер. Это была мощная магия. Магия, на которую был способен Малфой, но которой он еще не владел, был уверен Том. В мышцах Тома нарастало раздражение. В животе зародилось беспокойство. Что-то было не так. Он чувствовал это уже несколько недель. Он проводил Легилименцию над своими последователями и не видел ничего необычного… но Том полагался на свою интуицию. Возможно, он даже обладал толикой прозорливости. Том уставился на Малфоя и медленно, зловеще ухмыльнулся. Тот заерзал на стуле. — Я согласился на эту должность и, следовательно, не смогу исполнять обязанности Министра в случае избрания. Как вы все знаете, есть еще три кандидата, один из которых — очень известная личность, с которой меня совсем недавно связывали. Я здесь, чтобы публично подтвердить, что Гермиона Дамблдор на самом деле моя невеста… Толпа разразилась одобрительными возгласами. — И поэтому я лучше, чем кто-либо, знаю, насколько она подходит для этой должности и насколько она увлечена вопросами, которые ей предстоит решать в случае победы на выборах. Гермиона умна и хорошо подготовлена для этой должности, но не только это… Она обладает тем духом, который нужен магической Британии, чтобы вести нас всех в будущее. С учетом вышесказанного я полностью поддерживаю ее кандидатуру и призываю избирателей отдать за нее свой голос. Зрители на мгновение погрузились в ошеломленное молчание, а затем раздался ропот. Половина толпы аплодировала ему, а другая половина сидела с открытыми ртами, наблюдая за его уходом. Когда Том спускался с трибуны, его уже ждали вопросы от прессы. — Ваша помолвка — уловка или попытка захватить власть? — Дамблдор предложил вам должность преподавателя, чтобы его дочь наверняка победила на выборах? — Вы или мисс Дамблдор изменили свою позицию в отношении магглов? — Когда свадьба? — Как Дамблдор относится к вашей помолвке? — Что вы хотите сказать своим разочарованным избирателям? Том протиснулся мимо толпы репортеров, думая про себя, что ему бы очень не хотелось быть Министром Магии или любой другой публичной фигурой, которой приходится регулярно развлекать прессу. Он предпочитал быть кукловодом за кулисами. Том отчаянно хотел утопить их всех в море Адского пламени.

____________________________________

— Ты не можешь просто уйти от меня, Розье. Том щелкнул зажигалкой, поднес ее к сигарете и взял ее двумя пальцами, с немалым волнением выпустив облако дыма. Он откинулся на спинку деревянной скамьи в «Белой Виверне» и опрокинул в себя стакан огненного виски. Розье провел в Азкабане неделю, но все еще выглядел изможденным и бледным, несмотря на смуглую кожу. Том дал ему несколько дней на восстановление, а затем призвал в Косой переулок с помощью Темной Метки. Розье тяжело сглотнул. — Я знаю, мой лорд. Но… мой отец каким-то образом узнал, что меня отправили в Азкабан по вашему приказу. Он сказал, что я глуп и безрассуден, и… ну, вы ему не особо нравитесь. Том уставился на темное дерево стола, стряхивая пепел с сигареты. — Розье, — медленно произнес он, — твой отец становится проблемой. Полагаю, ты знаешь, что я делаю с проблемами? Губы Розье приоткрылись. Том затянулся, а затем выпустил дым, словно огнедышащий дракон. — Я их устраняю. Губы паренька сомкнулись, и он сглотнул. Губы Тома дрогнули, его ониксовые глаза встретились с шоколадно-карими глазами Пожирателя Смерти. — Разве это не решило бы твою проблему с хорошенькой ведьмочкой Хейвуд? — Я не хочу, чтобы вы убивали моего отца. Я люблю своего отца. Ноздри Тома раздулись. — Тогда я предлагаю тебе убраться, пока я не положил его в фамильный склеп Розье рядом с Эдвином Первым. У Розье отвисла челюсть, но он сделал глубокий вдох. — Мне просто нужно притвориться, что я не в ваших рядах… пока что. Он… то есть мой отец, сказал, что одобрит мой брак с Уинни, если я буду держаться от вас подальше. Взгляд Тома мог бы заморозить Темзу в июле. — Только до свадьбы. Потом он уже ничего не сможет сделать. Мое хранилище в Гринготтсе перейдет ко мне, когда мне исполнится двадцать один год. Всего через несколько месяцев. По закону он ничего не может сделать. Я все еще служу лорду Волан-де-Морту. — Он сглотнул. — Я доверяю вашему руководству. Я больше никому не присягал на верность. Только… Я бы не хотел снова оказаться в Азкабане. Том потушил сигарету, развеяв ее взмахом руки. — Лучше переведи свои галеоны в банк Мидаса. Акции Гринготтса сильно упали. — Да, я заметил… благодаря вашей невесте. Том ухмыльнулся, но ничего не сказал. Он просто выпустил дым изо рта, и тот потек вниз по столу в их темном углу паба.

____________________________________

Аберфорт хрюкнул. Том поерзал на стуле. Гермиона прикусила губу. Единственным, кого происходящее, казалось, не волновало, был Дамблдор. Он отпил чаю, а затем громко причмокнул: «А-а-ах!» Его голубые глаза мерцали, пока он переводил взгляд с одного на другого. Аберфорт снова хрюкнул, бросив взгляд на Тома. Взгляд Тома не мог не скользить по «Кабаньей Голове». Он не был здесь уже много лет, с тех пор как они ездили в Хогсмид на школьные каникулы. По правде говоря, он редко сюда заходил, потому что его компульсии не выдерживали этой грязи. Он смотрел на нити пыли, свисающие со старой ржавой люстры, и на слои грязи, покрывающие то, что могло быть деревянным полом, но сейчас Том уже не мог сказать наверняка. По его коже побежали мурашки. Он сурово осудил за это Аберфорта. Том просто не мог сдержаться. Он держал свои мысли при себе, тщательно оберегая их от мощной Легилименции Дамблдора. — Итак, э-э… — Аберфорт нарушил молчание. — Альбус говорит, что в следующем году ты будешь преподавать защиту. Том стоически кивнул. — Верно. Довольный тем, что предпринял попытку завязать разговор, Аберфорт снова погрузился в молчание. — Я видел, что ты снял свою кандидатуру, Том. — Альбус пристально посмотрел на него. — Да, сэр. Это было необходимо. Гермиона потягивала чай, нервно переводя взгляд с Тома на Альбуса и обратно. Два волшебника подсознательно оценивали друг друга. Аберфорт удивил всех, снова вмешавшись в разговор громким ворчанием. — Вы… знаете, когда будет свадьба? Глаза Гермионы загорелись. — В Рождество. Аберфорт с сомнением поднял бровь. — Интересный выбор. Несколько мгновений все молчали, пока Альбус не вмешался: — Где вы будете жить? Гермиона, ты останешься в своей квартире, пока Том в Хогвартсе? Гермиона подняла брови. — Ой, эм… ну, мы, э-э… приобрели дом. В Оксфордшире. Губы Тома дрогнули. Гермиона молилась, чтобы Альбус не стал расспрашивать о том, каким образом они его приобрели. — Замечательно! — прощебетал Дамблдор. — Я ожидаю приглашения, как только вы обустроитесь. — Конечно, сэр. Дамблдор откашлялся. — Что ж, похоже, в этом году нас ждут перемены. Несколько лет мы прекрасно жили, не страдая от проклятой тени Грин-де-Вальда. Свадьба и новый Министр Магии — это именно то, что нам всем нужно, ты согласен, Том? — В полной мере, директор. — Он поднял свою чашку с чаем. — Мы все можем поблагодарить вас за победу над Грин-де-Вальдом. Дамблдор приподнял брови и, как и Том, поднял свою чашку с чаем. — Совершенно верно. Нам точно не нужны новые темные волшебники. Я молюсь, чтобы в будущем их не было. Их взгляды встретились, пока они оба пили чай. Гермиона переводила взгляд с одного на другого. Аберфорт хмыкнул. Том улыбнулся, склонив голову в знак согласия. Он повернулся к Гермионе: — Ты готова, моя дорогая? Она бросила на него вопросительный взгляд. — Готова? Он кивнул. — К чему? Его глаза сверкнули, как угольно-черные драгоценные камни. — Стать верховным правителем всей магической Британии.