Глава 101. Ведьмин Еженедельник

« — Том Марволо Риддл, — говорю я, когда он входит в мой кабинет. — Просто слетает с языка.

— Как и смертельное проклятие, — отвечает он с обаятельной улыбкой, усаживаясь.

У меня перехватывает дыхание: и от его дерзкого замечания, и от его статной красоты.

Я спрашиваю его, знает ли он это по собственному опыту.

Он уверяет меня, что нет.

Он высок, очень высок. Столь же внушительный ростом, как его невеста — умом и изяществом, когда я встречалась с ней в начале года.

— Мистер Риддл, — продолжаю я как ни в чем не бывало. — О вас говорят многое. Мне все это кажется довольно противоречивым. Возможно, вы поможете мне составить более полное представление о себе.

— Я постараюсь.

Он немногословен, его темные глаза улавливают каждый жест, уши поглощают каждое слово, которое затем обрабатывается гениальным умом, скрытым в его голове.

Первое, что бросилось в глаза, когда «Ведьмин Еженедельник» готовился к этому интервью. Том Марволо Риддл — признанный гений, почитаемый как его товарищами по Слизерину, так и преподавателями.

— Ваши одноклассники называли вас очень умным. Вы с этим согласны?

Он неподвижен, как вампир, его невозмутимое выражение лица нарушает лишь легкий изгиб губ.

— Это зависит от мерки, мисс Уимборн.

На нем простой, но идеально скроенный черный костюм и эффектная мантия от Малкин, которую, по его словам, ему подарили, когда стало известно о его помолвке с Гермионой Дамблдор.

— Так это правда?

— Правда.

— Гермиона — довольно публичная фигура, — говорю я, вспоминая свою последнюю встречу с ней. — Ее называют золотой девочкой волшебного мира. Мне выпала честь брать у нее интервью несколько месяцев назад.

Он склоняет голову, свет отбрасывает глубокие тени на черты его лица.

— Это была чудесная статья. Рекомендую.

Разумеется, я сияю. Как же иначе? Если Гермиона Дамблдор мне показалась очаровательной, то я совершенно не была готова, что ее партнер сумеет быть одновременно и притягательным, и сдержанным.

— Надеюсь, я смогу воздать вам должное, как только мы познакомимся поближе, мистер Риддл.

Он вытаскивает что-то из мантии. Похоже, это портсигар с маггловскими сигаретами — своего рода трубка, сделанная не из дерева, а из бумаги. Его ловкие пальцы вытаскивают одну и подносят ее к губам.

— Можно?

Какие интересные привычки у этого волшебника. Он словно ходячее противоречие.

— Конечно, пожалуйста, — говорю я, указывая на крошечный предмет в его руках. — И это подводит меня к моим животрепещущим вопросам. Очевидно, публика жаждет узнать больше о ваших отношениях с мисс Дамблдор и ваших совместных карьерных планах. Перед этим интервью я немного разузнала о вас. Похоже, вы много лет общаетесь с принцами чистокровных семей, некоторые даже утверждают, что вы своего рода их лидер, что меня удивляет. Ведьмы краснеют и поют вам дифирамбы. Префект и староста школы, высшие оценки на курсе. Все ваши профессора хвастаются вашими академическими способностями, восхваляя ваше искусное владение магией. Но первый вопрос, который я должен задать, — это вопрос, на который вся Британия жаждет получить ответ. Как вы оказались в романтических отношениях с мисс Дамблдор? Волшебный мир считал вас врагами… что изменилось?

Он склоняет голову набок, обдумывая ответ.

— Мир волшебников назвал нас врагами, основываясь на том, что Гермиона обо мне говорила и писала. Я никогда не считал ее врагом.

Он откидывается на спинку стула, лениво, как пантера, и вдыхает дым полной грудью.

— Вот это откровение! Но, учитывая ваши политические разногласия, я должен спросить: как вам двоим удается находить общий язык?

— Мы идем на компромисс, как и положено хорошим политикам.

Мне приходится на мгновение вернуться к своим записям, чтобы не увлечься бесконечной цепочкой вопросов к этому обаятельному человеку. Он сидит и отстраненно наблюдает за мной, пока я просматриваю список вопросов.

— Позвольте мне на мгновение остановиться на этом. Многие издания с не очень хорошей репутацией пытаются выставить Гермиону мошенницей. Даже «Ежедневный Пророк», бывший работодатель Гермионы, изменил тон своих статей о ней. Несмотря на различие в ваших взглядах, вы поддержали ее кампанию и даже сняли свою кандидатуру с голосования. Что вы можете сказать по этому поводу?

Он моргает, его бездонные глаза обрамлены темными ресницами. Мне почти кажется, что он пытается прочитать мои мысли, но я не чувствую никакого намека на Легилименцию.

— Гермиона Дамблдор — могущественная волшебница, мисс Уимборн. Волшебный мир еще не видел магии, подобной той, что она способна творить. Она способна изменить тот мир, каким мы его знаем. Мы видели лишь проблеск этого. Ее карьера только начинается.

— Как и у вас, — намекаю я.

Его глаза слегка сужаются, губы подрагивают от сдерживаемой улыбки. Он ничего не говорит, лишь склоняет голову.

Несмотря на ангельскую внешность, в этом волшебнике есть что-то опасное и в то же время притягательное.

— Позвольте мне немного сменить тему. О вашем прошлом известно немного, но ходят слухи, что вы можете быть родственником известного волшебника, Салазара Слизерина. Можете ли вы это подтвердить или опровергнуть?

Мистер Риддл пожимает плечами.

— Вполне возможно, — он закидывает лодыжку на колено. — Все мои родственники, с обеих сторон, мертвы.

— Значит, это правда, что вы выросли в маггловском приюте?

— Правда.

— Каким жестоким, должно быть, было ваше детство

Он закуривает очередную сигарету, демонстрируя прекрасное владение беспалочковой магией.

— Тогда, возможно, вы поймете, почему магглы — не мои любимые существа.

— Они люди, но вы называете их существами. Очень интересно, — я внимательно наблюдаю за ним, но выражение его лица ничего не выдает. — Тем не менее, ваша кампания частично построена на содействии адаптации детей, воспитывающихся в семьях магглов.

Он едва заметно кивает.

— Я признаю, что взгляды Гермионы повлияли на меня. Вы также можете понять, что, хотя половина моей крови волшебная, фактически я был введен в волшебный мир примерно так же, как и магглорожденный.

Эта пара определенно сбивает с толку.

— Я все же задаюсь вопросом, — осторожно говорю я, — что говорят ваши чистокровные сверстники о перемене в ваших взглядах? Вас часто ставят в один ряд с Абраксасом Малфоем, который недавно занял место отца в Визенгамоте после его смерти в 1947 году. Последние два года он категорически голосовал против любых законов, поддерживающих благоприятные отношения с магглами, фактически останавливая любой прогресс в этом направлении, на который надеется ваша невеста. Даже ходят слухи, что его отец был сторонником Грин-де-Вальда в ранние годы его восхождения. Как потомок Салазара Слизерина, волшебника, который презирал и магглов, и магглорожденных, и как человек, находящийся в окружении многих чистокровных семей, как вы собираетесь примирить эти разногласия?

Втягивая щеки, он делает последнюю затяжку сигаретой, кончик которой пылает, словно уголек в камине. Затем он выдыхает дым, и сигарета исчезает после одного быстрого движения его пальцев.

— Некоторые вещи откроются со временем, мисс Уимборн. Судьба внесла свой вклад в наш союз, и я уверен, что она еще преподнесет нам немало сюрпризов.

Какой прекрасный ответ, искусный способ уклониться от моего вопроса.

— Каковы ваши отношения с Дамблдором, отцом Гермионы?

Риддл приподнимает бровь, это его первая видимая реакция.

— Я благодарен, что он дал мне шанс.

— Как вы думаете, это как-то связано с вашими отношениями с его дочерью?

— Возможно.

Это все, что он сказал по этой теме.

— Чарльз Макнейр, волшебник, который, как мне сообщили, является вашим другом, сказал следующее, когда его спросили о мисс Дамблдор: «Она умная ведьма, но слишком уверена в своих суждениях. Там, где она видит прогресс и потенциал, я вижу опасность. Ее цель — мир с магглами, но вместо этого она должна защищать наш вид.

Том Риддл совершенно неподвижен и моргает, но кажется, что его голова слегка наклонена влево.

Его аура, кажется, темнеет от любых негативных слов, сказанных в адрес его невесты.

— Он имеет право на свое мнение, — холодно отвечает он.

— Вы не согласны с ним?

— Конечно, нет. Я действительно считаю, что магглы представляют угрозу, но это не значит, что мир в какой-то форме невозможен.

— Я чувствую, что это может вызвать раскол среди ваших друзей.

Риддл молчит.

Вызывать у него реакцию — все равно что выжимать воду из камня.

Я решаю сменить тему.

— Судя по вашим решениям после окончания Хогвартса, вы старались держаться в тени. Ваши отношения с Гермионой и решение баллотироваться на пост Министра значительно привлекли к вам внимание общественности. Это стратегический план?

— Вы спрашиваете, являются ли мои отношения с Гермионой стратегическими?

— Нет, конечно, нет.

— Конечно, именно это вы и спрашиваете. Но я уверен, вы лишь отражаете мысли публики, что, собственно, и является вашей работой, поэтому я не обижаюсь. Если бы это зависело от меня, я бы как можно дольше оставался в тени. Но судьба, похоже, имеет на меня другие планы.

— Гермиона говорила нечто подобное раньше, — улыбаюсь я.

— Я ответил на ваш вопрос?

— Ответили, — уступаю я. — Но у меня есть еще один.

У него сжимаются челюсти — признак того, что наше интервью, возможно, подходит к концу.

— Том Риддл — ваше настоящее имя, но есть и другое, которое шепчут, тайно, за закрытыми дверями. За ним скрывается чувство страха. Я должна спросить… Кто вы? Том Риддл, или Лорд Волан-де-Морт?

Его глаза на мгновение сужаются, затем лицо проясняется.

Его темные радужки выглядят странно, они почти цвета Мерло.

Его красивые губы изгибаются в загадочной улыбке.

— Я — Лорд Волан-де-Морт.»