Глава 103. Мятеж | Часть 1

Небесно-голубые глаза Гаспара обшаривали толпу, выискивая малейший признак неладного, кого-то, кого здесь быть не должно, или, наоборот, отсутствие тех, кто быть должен. Он искал любую мелочь, которая могла показаться подозрительной. К счастью, показное исчезновение Риддла и Дамблдора, хоть и шокирующее, удалось представить как часть вечернего представления. Гаспар вспомнил выражение лица Риддла, когда тот загнал его в угол в коридоре. Он был уверен, что Том причастен к исчезновению Гермионы. Если не напрямую, то косвенно, что, по его мнению, было ничуть не лучше. Если Риддл продолжит заниматься опасной и противозаконной деятельностью, ему придется позаботиться о защите Гермионы, иначе Гаспар возьмет ответственность на себя и сделает это сам. Его решимость держаться от нее подальше стремительно таяла. Его авроры прочесывали верхние уровни Министерства, пока Министр Мун продолжал свою речь, а затем поприветствовал ведущего вечера — знаменитого комментатора по квиддичу Урию Смита. — Избирательные участки на Косой, Вертикальной и Горизонтальной аллеях официально закрыты! — объявил он под аплодисменты собравшихся. — Последний участок в Кеттел-Корте закроется примерно через… — он вынул из пиджака карманные часы и щелкнул крышкой, — …две минуты! Над толпой поднялся ропот возбуждения и предвкушения. Смит поднес свою палочку из вишневого дерева к горлу и крикнул: — Выпускайте сов! Целая совиная стая ворвалась в большой атриум: сотни птиц закружили вокруг трех огромных стеклянных сосудов. Совы опускали бюллетени в сосуды, и с каждым голосом стеклянные емкости все ярче сияли разными цветами. Под баннером с изображением Гермионы стоял сосуд, стремительно наполняющийся ослепительно красным светом. Гаспар сглотнул, уже наполовину приготовившись воспользоваться поисковой магией Министерства, чтобы отследить палочку Риддла до того места, куда их унесли фениксы. Он молча вознес молитву, прося любые существующие силы сохранить их нового Министра, где бы она ни находилась…

***

С тихим щелчком, совершенно не похожим на тот громовой звук, с которым они исчезли из Министерства, Том и Дамблдор аппарировали в темное, сырое место и тут же почувствовали пронизывающий холод в затхлом, неподвижном воздухе. Том на мгновение споткнулся, прежде чем восстановить равновесие: земля под его обычно проворными ногами оказалась неровной и шершавой. Он прищурился, привыкая к темноте. Единственным источником светом были фонари, тянувшиеся вдоль стен из острых камней. Они были тускло освещены и резко контрастировали с яркость бального зала, который они только что покинули. Дамблдор прокашлялся и хрипло пробормотал: «Люмос». Белый свет ярко вспыхнул на конце его палочки, осветив то, что оказалось большой пещерой. Фоукс и Серафина взлетели на ближайший скалистый уступ и уселись там, приводя в порядок перья. — Вы знаете, где мы, директор? — спросил Том, вернувшись к обращению своих школьных дней. Дамблдор скосил взгляд на Риддла. — Если мне не изменяет зрение, похоже, мы находимся у входа в туннелях Гринготтса. Ты никогда здесь не был, Том? Его панику перекрыло раздражение, когда бывший учитель назвал его по имени. Все знакомые ему профессора называли его мистером Риддлом, но Дамблдор настаивал на том, чтобы называть его Томом. Он подавил свое недовольство, когда глаза начали привыкать, и понял, что если бы споткнулся сильнее, то упал бы в глубокую скалистую расщелину, по которой спиралью вились железные рельсы. Прямо в скале расщелины было высечено еще несколько других туннелей, входы в которые освещали тускло горящие фонари. Вглядываясь в кромешную тьму внизу и гадая, почему феникс Гермионы принес его сюда, он раздраженно пробормотал: — У меня в детстве никогда не было денег, так что хранилище было ни к чему. Я никогда не ступал сюда. — Дамблдор с любопытством посмотрел на него, и Том холодно продолжил: — Я презираю гоблинов. Почему волшебники вообще доверяют им свое богатство, мне непонятно. — По крайней мере, в этом мы солидарны, — сказал Альбус, накладывая несколько заклинаний обнаружения. Он пересек платформу, на которой они стояли, чтобы проверить первую тележку, которую гоблины обычно использовали для передвижения по туннелям. — Нам нужен гоблин, который проведет нас дальше, — вздохнул Дамблдор. — Фоукс и Серафина, несомненно, чувствуют, что Гермиона где-то здесь. Том выдохнул от разочарования — Неужели они не могли провести нас дальше? — Магия Гринготтса стара и своеобразна. Без сомнения, они провели нас, если бы могли. Риддл обернулся и увидел, что они находятся прямо перед дверью с высоким уровнем безопасности, выкованной из гоблинской стали. По другую сторону двери, вероятно, находился лестничный пролет, ведущий в вестибюль банка. Тележки, выстроившиеся перед ними, должны были доставить их еще глубже в недра банковских туннелей. Только прикосновение гоблина могло активировать механизмы тележки. — Где бы она ни была, — мрачно произнес Дамблдор, — мы можем предположить, что она в опасности. Грудь Тома сжалась от страха. — Конечно, она здесь. Разве вы не можете просто пойти в вестибюль и… Том осекся, когда его осенило. Если Гермиона находилась в глубинах Гринготтса, значит тому, кто ее похитил, нужен был гоблин, чтобы сделать это… …Это означало, что либо гоблин подвергся воздействию Империуса или чего-то похуже… Либо это были сами гоблины. У них, безусловно, был на нее зуб. Сердце Тома ушло в пятки, а кровь в жилах застыла. Конечно же, гоблины не были столь дерзки, чтобы выступить против будущего Министра Магии… Дамблдор наблюдал, как на его лице отражается понимание. Том сглотнул. — Надо спешить, — пробормотал он, чувствуя, как пересохло во рту, и начал лихорадочно искать другой путь в туннели. — Мы все равно не сможем вернуться через эту дверь, — заметил Дамблдор. — Она нам не откроется. Придется ждать, пока придет гоблин. — Мы не можем ждать! — рявкнул Том. Дамблдор поднял бровь. Из ноздрей Тома вырвался резкий поток воздуха. — А аппарировать мы не можем? Дамблдор покачал головой. — Конечно, нет. Здесь наложены чары против аппарации. — Блядь. — Язык, — спокойно сказал Дамблдор. — Прошу прощения, директор, — язвительно бросил Риддл, забыв от досады о любых попытках проявить почтение. — Но сегодня субботний вечер. Банк закрыт. — Гоблины трудятся неустанно. Их жадность к золоту заставляет их торчать здесь круглосуточно, подсчитывая и пересчитывая свои сундуки и прибыль, — он посмотрел на Тома поверх очков. — Кто-нибудь да придет. — А что, если это сами гоблины замышляют заговор против Гермионы? — Мы разберемся с этим, когда придет время… и сообщим в Министерство, а именно Гаспару, и он этим займется. Это его работа. Том усмехнулся и покачал головой. — Всегда такой этичный. Дамблдор сделал паузу и пристально посмотрел на молодого волшебника. — Ты что-нибудь хочешь мне сказать, Том? Взгляд Риддла был суровым, когда глаза остановились на бывшем учителе, черные радужки были испещрены багровыми вкраплениями. Внезапно, подобно грозовой туче, страх и отчаяние, которые Том чувствовал, проявились в виде гнева к своему единственному противнику. Человек, которого он боялся, презирал, которым одно время тайно восхищался и который вскоре, нравится это Тому или нет, станет его тестем. Он ненавидел Дамблдора, но еще больше ненавидел то, что каким-то извращенным образом жаждал его одобрения, как будто недовольство Дамблдора каким-то образом закрепляло тот факт, что он не принадлежит магическому миру, что с ним что-то не так, что он не совсем соответствует стандартам магического общества. — Вы всегда были таким высокомерным, директор. Гораздо лучше всех нас… Все ведут себя так, будто вы какой-то герой, вечно гонитесь за высшими идеалами, но, по-моему, на самом деле вы просто гонитесь за своим эго и амбициями. Риддл сам был шокирован этой речью, но его ярость была острой, как лезвие бритвы, ведь Гермиона находилась в опасности, а он чувствовал себя беспомощным. Пока он не убедится в ее безопасности, его страх будет подобен бушующему лесному пожару, поглощающему все на своем пути. Альбус молчал перед едким гневом Риддла, выражение его лица было задумчивым, когда он встретил взгляд своего бывшего ученика. Капли конденсата капали вокруг них, эхом отдаваясь в сырой пещере. Через мгновение Дамблдор ответил: — Возможно, ты прав, Том. Твое восприятие всегда было гораздо лучше, чем у обычного волшебника. Но ты не понимаешь, что существуют пределы того, что я готов сделать ради удовлетворения своих амбиций. Границы. То, что можно назвать моральным кодексом. Есть ли у тебя пределы, Том, в твоем стремлении к власти? — его голубые глаза сверкнули суровым, острым и пронзительным блеском. Риддл стиснул зубы. — Полагаю, Гермиона показала вам кое-что относительно будущего. — Возможно. А возможно и нет. Два волшебника молчали, и откуда-то снизу до них доносился шум ревущего водопада. Гибель воров. Наконец, Том заговорил. — Гермиона — мой предел, директор. Если с ней что-нибудь случится… у этого мира, безусловно, будут все основания меня бояться. Глаза Дамблдора были холодны, как подводная часть айсберга, когда он смотрел на Риддла. Через мгновение он глубоко вздохнул. — Боюсь, я ошибся насчет тебя, Том. Возможно, когда-нибудь ты простишь мне мои недостатки или любые обиды, которые я тебе нанес. Возможно, в погоне за тем, что ты считаешь высшими идеалами, я до ужаса пренебрег своими прямыми обязанностями. Тебе придется меня простить. Я действительно стараюсь изо всех сил. Том усмехнулся. — Мы не сходимся во взглядах, директор. Не верю, что это когда-нибудь изменится… но я готов соблюдать вежливость ради Гермионы. В любом случае, я больше не буду стоять и ждать. Даже если через эту дверь пройдет гоблин, сомневаюсь, что это будет иметь значение, поскольку мы не знаем, куда ее увезли. Я найду ее. Том вытащил палочку и начал вычерчивать защитные руны на каменном выступе, напевая заклинания. Дамблдор какое-то время наблюдал за ним, нахмурившись, пока на его лице не отразилось осознание. — Ты собираешься сделать то, о чем я думаю… — Если вы думаете о Темных искусствах, то да. Дамблдор в отчаянии всплеснул руками, когда Риддл опустился на колени в своем кругу, убирая палочку в карман пиджака. — Если через эту дверь пройдет гоблин, пока меня нет, вам лучше разобраться с ним, директор. Мне все равно, что вам придется сделать, но если я вернусь и обнаружу хоть малейшее сопротивление, то разберусь с этим по-своему, будь то непростительное заклятие, отсечение конечностей упомянутого гоблина или создание гоблина-инфернала. Как вы уже сказали, у меня нет пределов. Дамблдор приподнял бровь, но ничего не сказал, когда Том лег в круг и закрыл глаза. На мгновение, прежде чем начать проецироваться, Риддл открыл глаза и пробормотал: — Не занимайте мое тело, пока меня нет. Дамблдор закатил глаза. — Я буду изо всех сил стараться сопротивляться искушению. — Язык, — шикнул Риддл, а затем закрыл глаза и отправил свою душу в царство духов.

***

Гермиона внезапно ощутила, как грубая поверхность касается ее кожи. Она слегка пошевелилась, поморщившись, когда камень поцарапал ее обнаженную спину. Затем она услышала голоса, немного приглушенные, доносящиеся слева. Тревога охватила ее, когда она попыталась отыскать в памяти, что произошло этим вечером. Она помнила лишь, как была на банкете с Томом, а затем последовала за Уинни, свое волнение и предвкушение из-за выборов, которые переполняли ее душу. Затем наступила тьма. Она была уверена, что больше не находится в Министерстве. Ее сердце внезапно забилось неровно, адреналин хлынул по венам так, как она не чувствовала со времен битвы, с тех пор, как была в бегах с Роном и Гарри. Она сглотнула густую желчь, которая грозила подняться. Приглушенные голоса снова достигли ее ушей. Она глубоко вздохнула, заставляя себя интуитивно оценить обстановку. Обратилась к своему магическому ядру, как велел ей Риддл, объединяя магию с интеллектом, чтобы найти выход из этой ситуации, каким бы он ни был. Она боялась открывать глаза, опасаясь, что кто-то поблизости заметит, что она не спит. Прислушалась к голосам. Гермиона узнала тенор и сопрано мужского и женского голосов. Нет, двух мужчин, так как звучало два разных мужских голоса. Она напрягла слух, но не могла разобрать, что они говорили. Похоже, спорили. Наконец, она немного приоткрыла глаза и увидела, что лежит на спине и смотрит на каменный потолок, покрытый сталактитами. Гермиона нахмурилась. Но не смела повернуть голову, поэтому скосила глаза, чтобы оглядеться вокруг, и то, что увидела в тусклом свете, ее потрясло. Вокруг нее возвышались горы галлеонов и бесчисленное множество больших сундуков, обитых тканью. Она видела кучи сокровищ, каскадом спускающихся вниз, состоящих из золота и, казалось, бесчисленных, очень древние магических артефактов. Она никогда прежде не видела столько богатства, даже в хранилище Лестрейнджей. Это было похоже на легендарные сокровища, которые пираты искали всю свою жизнь. Гринготтс? Она бы узнала эти сталактиты где угодно. Несмотря на учащенное сердцебиение, она слегка пошевелилась, пытаясь найти свою палочку, но обнаружила, что ее руки связаны. «Крысы», — подумала она. — «Связывающее заклинание.» С тех пор, как Том разрушил ее связывающие чары, она просила его показать ей, как он это делает. Он согласился и объяснил механизм подобной магии, но до сих пор она ни разу не проверяла свои способности на практике. Если бы она смогла освободиться и найти свою палочку, то смогла бы сразиться со своими похитителями. Гермиона ушла в себя и, призвав свою магическую силу, сосредоточилась на контрзаклинании. Ее беспалочковая магия значительно улучшилась под руководством Дамблдора и Риддла, но она не проверяла ее под давлением со времен битвы два года назад… Тем не менее, с тех пор она добилась огромных успехов. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, сосредоточившись на своей магии, на заклинании и противодействии ему, касаясь своего магического ядра и позволяя ему обволакивать ее, позволяя своей магии скользить по коже, как шелк, разливаясь по венам, как крепко заваренный напиток. Гермиона почувствовала, как проклятие пало, как невидимые путы, сковывающие ее конечности, начали рваться одна за другой. Затем она освободилась. Ликование охватило ее тело, ни с чем не сравнимое чувство победы. Она медленно потянулась к кобуре на бедре, ощупывая ее сквозь платье, но обнаружила, что палочка исчезла. Грейнджер застыла, ее чувство триумфа мгновенно угасло. Она молча согласилась с Томом в его позиции относительно беспалочковой магии. Это казалось жизненно важным прямо сейчас. Она поклялась внести поправки в учебную программу Хогвартса, если ее изберут… Конечно, если доживет до утра. Голоса становились громче, сигнализируя о нарастающем споре. Гермиона осторожно потянулась к запястью и обнаружила, что ее бисерная сумочка все еще прикреплена к нему. Ее охватило облегчение. Наверняка в сумке есть что-то, что ей пригодится. Она начала мысленно перебирать ее содержимое. Теперь она слышала голоса более отчетливо: из-за своего разочарования их владельцы забыли об осторожности. — Это должна быть Легилименция, — прозвучал мужской голос. — Веритасерум надежнее, — раздался женский голос. — Веритасерум можно обнаружить в крови в течение нескольких дней, — произнес более тонкий и глухой голос. Все три голоса показались Гермионе смутно знакомыми. — Тогда мы будем держать ее до тех пор, пока не станет безопасно ее выпустить, — сказала женщина. — А затем… наложим чары на ее друзей-авроров и посмотрим, как рухнет ее мир. Гермиона сморщила нос, пытаясь вспомнить женский голос. — Я все еще считаю, что Легилименция — лучший вариант. Это куда точнее, и… — И ваши палочки могут проверить, — сказал третий мужчина, чьи слова сопровождались его приближающимися шагами. Казалось, их голоса доносились с другой стороны горы сокровищ. — Хочешь попасть в Азкабан, как я? Сердце Гермионы остановилось. Долохов. Первый мужчина рассмеялся, и Гермиона мгновенно узнала его смех. Малфой. — Можете себе представить, чтобы Малфой был приговорен к Азкабану? Визенгамот бы вмешался. Нет, этого никогда не случится. — Ты сейчас так говоришь, но… — О, заткнись! Оба! — рявкнула женщина. — Слишком много разговоров, слишком мало действий. Она проснется в любой момент. Что мы будем делать? — Легилименция, — сказал Малфой. — А если она окклюмент? — Мы атакуем одновременно. Она не сможет противостоять нам обоим, — он сделал паузу, а затем добавил: — А потом сотрем ей память. — А как насчет Тома? — спросил Долохов. — Единственный способ вернуть ее воспоминания — через Круциатус, — сказала женщина насмешливым тоном. — А он никогда не станет пытать свою драгоценную Дамблдориху. Когда она так презрительно усмехнулась, Гермиона мгновенно поняла, кто это. Вальбурга Блэк. Грейнджер не удивилась, что Вальбурга была частью всего этого, но Абраксас Малфой? По какой-то причине это ее встревожило. Зачем Малфою помогать Вальбурге в ее мелкой любовной мести? — Слушай сюда, — раздался более тонкий голос еще одного мужчины. Голос был знакомым, но она не могла вспомнить, кому он принадлежал. — Мне сказали, что я отомщу. Для моих сородичей месть означает кровь. Мне плевать на твой маленький заговор с целью разрушить ее репутацию. Я хочу настоящего возмездия. — Кровь не прольется, — твердо заявил Малфой. — Я, конечно, не против, — сказала Вальбурга, и в ее высоком голосе послышались нотки смеха. — Конечно, давай, если хочешь, чтобы Том отделил твою голову от тела и насадил ее на пику в Черном озере, — пробормотал Долохов. — Том не узнает, — уверенно сказала она. — Он не сможет узнать. — Если все смогут сохранять самообладание, — прошипел Малфой. — Все пойдет по плану, и Том никогда не узнает. — Он не сможет найти нас здесь, не так ли? — Только гоблин может войти в эти туннели, — сказал мужчина с тонким голосом. — Мои кузены позаботятся о том, чтобы сегодня ни один волшебник не был допущен в подземелья. Внезапно Гермиона поняла, кому принадлежит этот голос. Ее глаза стали круглыми, как блюдца. Когрод. Ее бывший коллега из «Ежедневного Пророка». Они замышляли что-то зловещее, причем уже давно, и привлекли Когрода для помощи. Гермиона не могла терять времени. Ей нужно было преимущество. Ее осенило, и, лежа по другую сторону от горы галеонов, она воспользовалась возможностью увеличить свою бисерную сумочку без помощи палочки и призвала мантию-невидимку Гарри. Затем она резко села и почти накинула на себя мантию, но замерла, почувствовав головокружение. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы потемнение в глазах рассеялось. «Наверное, мне дали что-то снотворное», — подумала она. Накинув на себя мантию, она отчаянно пожалела, что у нее нет волшебной палочки. — Я все еще не думаю, что нам стоит прибегать к Легилименции. А если наши палочки проверят? — Я сделаю это, — предложил Когрод. Последовала небольшая пауза, а затем Вальбурга расхохоталась: — Гоблин, практикующий Легилименцию? Неслыханно. — Давай, смейся, ведьма. Когда-нибудь мы, гоблины, будем смеяться последними. — Как, черт возьми, ты собираешься провести Легилименцию без палочки? — Мы, гоблины, совершенствовали свою беспалочковую магию веками. Со времен запрета палочек в 1707 году. Если бы вас, волшебников, хоть сколько-нибудь интересовали существа, помимо вас самих, вы бы это знали. — Очевидно, мы недостаточно внимательно следили за вами, — прошипела Вальбурга. — Судя по тому, как вы воровали золото прямо у нас из-под носа. — Как я уже сказал, если бы вы, высокомерные владельцы палочек, заботились о чем-нибудь… — Довольно! — крикнул Малфой. — Сейчас не время для пустых ссор. Мы с гоблином займемся Легилименцией. Я воспользуюсь палочкой Гермионы, чтобы обойти возможную проверку своей. Сердце Грейнджер билось, как крылья колибри. Она медленно обошла сокровищницу и выглянула, чтобы увидеть своих похитителей. И действительно, заметила Малфоя и Когрода, коренастого эльфа с черными, как сажа, прядями волос по обе стороны лысины, длинным крючковатым носом и темно-оливковой кожей. Он стоял спиной к Гермионе и рядом с другим волшебником, которого Гермиона опознала как Долохова, хотя тот был в маске и плаще с капюшоном. Вид Вальбурги сначала шокировал Гермиону, ведь она была точной копией Уинни Хейвуд. У нее по спине побежали мурашки, когда Грейнджер поняла, что ведьма, с которой она столкнулась на предвыборном банкете, была вовсе не Уинифред, а Вальбурга Блэк под действием оборотного зелья. Внутри нее что-то перевернулось от того, как легко она последовала за ней прямо в ловушку. Гермиона осторожно приблизилась, но поморщилась, когда услышала хруст под ногами. Она посмотрела вниз и увидела, что наступила на пару галлеонов, но, к своему облегчению, они не были прокляты заклинанием приумножения. Ее похитители, казалось, ничего не заметили. Грейнджер посмотрела мимо них, на тяжелую дверь хранилища, и обнаружила, что та запечатана сложным магическим замком. Чтобы его открыть, требовался гоблин. Она оказалась в ловушке. Сердце Гермионы подскочило к горлу, когда она поняла, что ей придется сражаться, и сражаться изо всех сил. Том никак не сможет добраться до нее здесь. Должно быть, ее палочка была у Малфоя, раз он планировал использовать ее для Легилименции. Если бы ей удалось как-то ее отобрать… Гермиона собрала все свои силы и стойкость и под мантией начала осторожно продвигаться ближе, стараясь не наступить ни на один из бесчисленных предметов, разбросанных по полу. Мантия волочилась позади нее, но была легкой, как перышко, и не цеплялась ни за один предмет, плавно скользя по ним, как шелк. Ее похитители все еще спорили. — Убивать ее слишком подозрительно, гоблин, — сказал Долохов. — Слишком опасно. — Тогда тебе лучше преуспеть в том, что ты задумал, потому что единственный способ восстановить честь гоблинов — это полностью дискредитировать ее, — проворчал Когрод. — Я хочу то, что мне обещали. — И ты это получишь. Нам нужно только получить доступ к ее воспоминаниям. Она наверняка что-то скрывает, — вмешался Малфой. — А если нет? — возразила Вальбурга. — Тогда мы ее убьем? Что-то нужно с ней делать. — Нет! — рявкнул Малфой. — Конечно, нет. Мы просто найдем другой способ заставить Тома… образумиться. — Мы же оба знаем, что этого не произойдет, Бракс, — пробормотал Долохов. — Том делает то, что хочет. С ним нельзя договориться, если только ты не хочешь почувствовать всю силу его Круциатуса. Теперь иди туда и приведи ее в чувство. Покончим с этим. Узнаем, что она скрывает, и вернем ее домой, пока Том не узнал. — Где оборотное зелье? — спросил Малфой. — Лучше перестраховаться. Гермиона была всего в нескольких шагах от своих похитителей. Она прислонилась к стене, быстро соображая на ходу, ведь они были в шаге от того, чтобы обнаружить, что она уже не лежит там, где ее оставили. Она взглянула на Когрода. Он был ее единственным шансом на спасение. Только его рука могла выпустить ее из хранилища. Гермиона наблюдала, как Малфой проглотил зелье и изменил свой облик: сменив привлекательные черты на внешность коренастого рыжеволосого мужчины. Он взял палочку Гермионы и обогнул угол, где должен был обнаружить, что она больше не связана. Грейнджер с ужасом наблюдала за этим, ее сердце колотилось о ребра, она знала, что ее единственным преимуществом была мантия-невидимка, а единственной защитой — магия на кончиках ее пальцев. Как раз в тот момент, когда Малфой и Когрод обнаруживали ее отсутствие, Гермиона решила действовать. Она наклонилась, подняла мантию и, вытянув руку из-под ее края, беспалочковой магией призвала свое древко из руки Малфоя. Оно метнулась прямо в ее ожидающую руку, и Грейнджер поспешно спрятала ее под мантию. Ее план не сработал бы без палочки. Теперь ее похитители с недоумением осматривали тускло освещенное хранилище, держа палочки наготове. — Где ты, Гермиона? — крикнул Абраксас. — Мы просто хотим поговорить, не более того. Грейнджер промолчала, не желая выдавать свое местонахождение. Она вытянула палочку вперед, закрыла глаза и начала концентрировать свои ментальные силы на заклинании. — Где ты? — невинно спросила Вальбурга. — Это всего лишь я, Уинни. В голове Гермионы тут же возникла идеальная серия мысленных образов, и, улыбнувшись, она взмахнула палочкой и прошептала: «Халлукордиус Тоталус!»