Вернутся к фанфику

Глава 26 Орочимару

16 ноября 2024, 14:27
Орочимару проснулся в небольшой спальне во дворце дайме и посмотрел на пустую кровать напротив. Джирайя пропал несколько недель назад. И никто не знал, куда же он делся. Орочимару сначала предположил, что тот отправился в свои странствия, но с каждым днем все больше сомневался в этом. Джирайе здесь нравилось, и частенько, перед сном он нахваливал это место.    Орочимару сел на матрасе и свесил ноги. До этого ему нечасто приходилось спать на таких высоких кроватях. В его доме постелью служил футон, а на миссиях земля или железные койки. Но он быстро разглядел в такой мебели невероятный комфорт, а как же ему понравилось спать вместо хлопкового кимоно в шелковой пижаме.   Когда они только прибыли сюда, когда остальные силы Конохи отправились на войну, Орочимару был приятно удивлен. Комната путь и была небольшой, но почти на самом верху дворца с удивительным видом на панораму огромного города. Сейчас Синьян-сэ прятался в утреннем тумане, а в небе только-только начиналась заря.   Джирайя ушел, даже вещи свои не забрав, все так и лежало кучей около его кровати. Орочимару встал и принялся убираться. Сначала застелил свою постель, а затем принялся за бардак Джирайи. Подтянул простынь, разгладил одеяло и подбил подушку. И в какой раз подумал, как же им повезло оказаться здесь. Шла война, а они спали на дорогих тканях, ели хорошую еду и почти не знали никаких забот.    Орочимару еще раз ладонью прошелся по покрывалу и оглядел свою работу. И ему вдруг так не захотелось, чтобы кого-то еще подселили к нему. Пусть от Джирайи и воняло конюшней, но все же он к нему давно привык. А его вечная болтовня очень хорошо помогала заснуть.    Орочимару ногой собрал грязную одежду Джирайи в одну кучу, связал ее в футболку и поставил у дверей. Оставалось только сложить кое-какие вещи в его мешок под кроватью, и когда сунулся за ним, то нашел там и набедренную сумку.   — Ну какой же идиот, — покачал головой Орочимару.    Для шиноби не было ничего важнее, чем его набедренная сумка, где хранилось все короткое оружие. Даже тем, кто обладал сильными техниками, все же нужно было правильно расходовать чакру. И лишний раз убить противника кунаем или сюрикеном, всегда шло на пользу в долгом сражении. И на что рассчитывал Джирайя, когда уходил без нее, Орочимару не знал. Он еще раз поразился беспечности напарника и убрал сумку обратно под кровать, а над мешком задумался: все же это были личные вещи. Но, принюхавшись, Орочимару понял, что от мешка уже попахивало чем-то мерзким и долгое соседство рядом с ним могло скоро стать невыносимым.   — А кто ж узнает? — пожал он плечами, наклонился и аккуратно открыл мешок — зловонный запах только усилился.   Он поморщился, прикрыл нос и, борясь с позывом рвоты, двумя пальцами достал промокший сверток, где умирал мясной пельмень. Бросил его на обрез пустого свитка и положил к грязным вещам. Хотел уже убрать мешок обратно под кровать, но не заметил, как уже сидел на полу и перебирал все его вещи. Сменную одежду сложил в аккуратную стопку. А все монеты пересчитал и спрятал в один-единственный чистый носок. В кучку собрал мелкий мусор из рваных шнурков, сломанных застежек и обрезков ногтей. Джирайя даже свою книгу оставил, которую пытался здесь писать, а вот тетради со стихами нигде не было. Все скомканные листы аккуратно расправил, быстро пробежался по тексту. Но к его разочарованию там не было планов, куда он ушел. Всего лишь черновики с жалкими попытками бросить Икки. Глупые оправдания и неуместные слова.   — А я ее предупреждал, в кого она влюбилась, — тихо произнес Орочимару и уже хотел отправить все листы к остальному мусору, как в одном письме на конце заметил старательно зачеркнутые иероглифы. Он поднял лист выше, но все равно ничего не разобрал. И только, когда встал, подошел к окну и выставил листок на солнце, с трудом прочитал последние строки. — Нет, он все же хуже идиота, — вздохнул Орочимару, сложил лист и посмотрел в окно.    Над городом уже поднялось солнце, дул теплый ветер, и день обещал быть очень жарким. Зазвонили колокола золотых храмов, Орочимару быстро собрался, вышел из своих покоев и поднялся на самую высокую платформу дворца, где был разбит пышный сад. В его центре стоял большой водоем из белого камня, в котором плавали большие листья лотоса. Шумел маленький каменный водопад, и тонко пахло орхидеями. Несмотря на то что сад находился далеко от земли, здесь все же росли невысокие кипарисы, можжевельники, сливы, пионы и ароматный жасмин. Орочимару дошел до красного павильона с восьмиугольной изогнутой крышей, где, как всегда, сидел дайме страны Рек.    Дайме оказался человеком пожилого возраста с седыми длинными волосами, завязанных в тугой пучок. Его черные глаза были не по возрасту ясны, а спина — прямой и крепкой. Он сидел на деревянном кресле в тяжелой желтой мантии и разговаривал с Цунаде, которая стояла сбоку от него. И в какой раз Орочимару заметил, что она в последнее время немного поменялась. В первое время после начала войны на ней лица не было. Она все время плакала и ходила до того мрачная, что все от нее держались стороной. А сейчас она выглядела довольно хорошо: никаких красных глаз и синяков под глазами.   Орочимару медленно подошел к ним и низко поклонился.    — Орочимару, — произнес дайме, — у нас сегодня много работы. Цунаде, ты можешь быть свободна, и так с раннего утра на ногах.   Орочимару не отводил взгляд от Цунаде, и все больше его одолевали сомнения: а не впутала ли она в свои дела Джирайю? Но размышлять долго не пришлось: вскоре она ушла, и начались его каждодневные обязанности. Ничего сложнее, чем просто стоять и слушать советников, богатых торговцев и знатных гостей. Разговоры вели о многом: о войне, о деньгах, о разных землях и союзах. И ему, на удивление, это все было весьма интересно. Он только сейчас понял, что политика не кончалась только одной Конохой и другими похожими военными деревнями. Все мироустройство оказалось куда более сложнее и запутаннее, чем он мог себе представить.   День разгорался, становилось невыносимо жарко, но с водоема приятно дуло прохладой, а в тени шатра было и вовсе хорошо. Все важные дела кончились, подходило время обеда, но вдруг в шатер зашел советник дайме — Алтан в длинном шелковом одеянии коричневого цвета. Орочимару никак не мог понять, откуда тот был родом. Все здесь были на одно лицо, с темными волосами и узкими глазами, а этот советник так сильно отличался своими русыми волосами и светлыми глазами.    — Алтан, — улыбнулся дайме, — надеюсь, что ты пришел ко мне с хорошими новостями. Что слышно от шиноби Конохи, которым я плачу баснословные деньги?    — К сожалению, ничего нового. Все больше наших земель отходит к Суне, — ответил Алтан, коротко поклонившись. — Кстати, я узнал, куда делся телохранитель ваших лошадей.   Орочимару напрягся и стал внимательно слушать, что же дальше скажет советник.    — Нашли его по дороге на передовую. Заявил, что не может сидеть во дворце и наслаждаться беззаботной жизнью, когда его товарищи умирают.    Орочимару высоко поднял бровь, и наконец все его догадки подтвердились.   — Вот как, — задумчиво ответил дайме.    — Его сейчас держат под стражей, там же, где и нашли. Хокаге уже обо всем сообщили, и он ответил, что раз Джирайя был вами нанят, то и вам и выбирать наказание. Коноха примет любое ваше решение.   — Думаю, — дайме поднес палец к губам, — я был бы полным негодяем, если бы наказал за столь смелый поступок.    — Но, господин, — выпрямился Алтан, — если его побег сойдет ему с рук, то не воспримут ли остальные это, как оскорбление лично вас? Может быть, хотя бы стоит вернуть его обратно? Если ему не нравиться конюшни, то я могу найти для него какую-нибудь другую работу в вашем дворце.    — Вижу, ты обеспокоен его судьбой больше, чем войной с Суной, — улыбнулся дайме. — Но, впрочем, хватит об этом. Такому герою место на войне, а в не в конюшнях. Надо же в одиночку разбить тысячелетние ворота, — он покачал головой. — Думаю, что его присутствие на передовой может переломить ход войны, на что я очень надеюсь. Это сейчас шиноби Суны в степях, а что будет, когда они доберутся до наших плодородных земель? Выпишите этому храбрецу все положенные назначения, а за моими лошадьми присмотрит кто-нибудь другой.   — Как вам угодно, — любезно ответил Алтан и низко поклонился.   Начался обед. Учтивые слуги принесли и поставили на низкий столик перед дайме серебряный поднос с едой. Он принялся за утонченные деликатесы, а Орочимару сложил руки за спиной и стал смотреть на сад, где гуляли белоснежные павлины. Они веером распускали свои хвосты и грациозно цокали по белому камню. И если бы он был обычным шиноби, а не учеником Хокаге, навряд ли когда-нибудь увидел бы такое удивительное зрелище.   — Орочимару, — обратился к нему дайме, когда с обедом было покончено и пришло время десертов, только вместо привычных сладостей здесь обычно подавали фрукты, присыпанные сахарной пудрой. — Знай, я тобой очень доволен.   — Спасибо, — коротко ответил он.   — И, мне кажется, тебя ждет интересное будущее, — он аккуратно взял в руки кусочек тонко нарезанного персика, — из тебя бы вышел хороший политик… Ты в моем дворце уже довольно долго. Может быть, у тебя есть какая-нибудь ко мне просьба?   — Хотел бы я вас попросить не селить никого ко мне в комнату, — учтиво ответил Орочимару. — Но все же попрошу дать мне доступ в библиотеку вашего дворца.   — Конечно, — махнул дайме. — Все вековые свитки и новые книги с дальних стран в твоем распоряжении.   И Орочимару с трепетом стал ждать позднего вечера. И когда над дворцом засияли звезды, а все залы ярко осветили тысячи свечей, он отправился по длинным галереям и дошел до самой знаменитой библиотеки в мире. Показал на входе заверенное печатью дайме разрешение и вошел в огромное помещение.    Кажется, не было видно ни конца, ни края этой библиотеки. Высокие книжные полки уходили высоко к потолку, а коридоры меркли в бесконечной темноте. Пахло старой бумагой и многолетней пылью. И Орочимару испытал такой восторг, даже не знал, куда смотреть, глаза так и разбегались. Он ходил между полок и не знал, что же взять. Пока на одной из деревянной таблички не увидел упоминание одной страны, про которую давно хотел побольше узнать. Пальцы сами потянулись за свитками, и совсем скоро их в руках оказалось так много, что он с трудом дошел до читального зала. И не сразу заметил за длинным столом в пустом зале девушку. Но совсем скоро узнал в ней Цунаде. Она сидела под светом масляной лампы и читала книгу, опершись щекой на кулак.   — Все забываю, что ты теперь полюбила книги, — произнес Орочимару, сев напротив нее.   — Смотрю, и ты получил разрешение, — ответила она, коротко кивнув.   — Получил. — Орочимару вытянул шею и заметил на ее страницах черно-графитные рисунки внутренностей людей. — Что читаешь?   — Дела ирьенинов, — задумчиво ответила она, не отрываясь от книги, — не думаю, что тебе будет интересно.    — Все же я очень удивлен, что ты до сих пор не забросила это дело. — Орочимару положил перед собой свитки. — Думал, что как только у тебя появится возможность, ты про это все забудешь.   — А зачем забывать? — она пожала плечами. — Все же это неплохое дело — людей спасать.   — Ну да, неплохое, — протянул он. — Слышала про Джирайю?   — Слышала. Рада, что дайме поддержал его решение. А ты что нашел на полках? — Она кивнула на его свитки. — Небось, опять какую-нибудь гадость.    — Вовсе нет, — ответил он, сделав вид, что не заметил, как она быстро сменила тему разговора. Но все же Орочимару показал ей, что давно хотел прочитать, и развернул свиток.   — И что это? — спросила она, опустив взгляд на бумаги. — Здесь же ничего не понятно, какие-то непонятные иероглифы. Зачем тебе это?   — Ну, если так случится, что и я окажусь на передовой, то я бы хотел знать о чем говорят шиноби Суны.   — С чего бы тебе оказаться на передовой?    — Не знаю. — Орочимару вернул к себе свиток, поставил руки на стол и, сжав ладони в замок, стал внимательно за ней наблюдать. — Ты же у нас такие приказы раздаешь. — Он заметил, как она распахнула глаза, и ее пальцы над страницей всего на мгновение дрогнули. — Сначала подставила своего Дан. Подозреваю, что и уход Джирайи как-то связан с тобой.   — Не говори глупостей. — Она отвела взгляд и вернулась к своей книге. — Джирайя ушел ради долга перед Конохой…   — Ради долга перед Конохой, — усмехнулся Орочимару. — Наверное, наш Учитель, когда это услышал, пустил свою скупую слезу. Надо же воспитать такого отважного шиноби. И кто из это вас это придумал? Хотя я и так прекрасно знаю. Из нас только один может так бессовестно врать.    — Ты хочешь меня в чем-то обвинить? — возмутилась Цунаде.    — Хочу. — Он убрал с лица усмешку и чуть наклонился через столешницу к ней. — О чем ты думала, когда посылала Джирайю за Даном?    Цунаде выпрямилась и даже немного привстала со скамьи. Покраснела, приоткрыла рот и хотела ему что-то ответить, но вместо этого нахмурилась, села обратно и отвернулась.   — Это не твое дело. — Цунаде съехала по скамейке вниз и закрылась книгой. — И с чего вдруг такая обеспокоенность за Джирайю? Не тебе ли всегда было на него все равно?   — Ошибаешься, Цунаде. — Он покачал головой. — Если я молчу, это еще не значит, что мне все равно. Мне и твоего Дана жалко, и Джирайю. Связались с тобой, а теперь бед не разгребут. Так что, Цунаде, остановись. Твое поведение до добра не доведет.   — Хочу тебе напомнить, — она подняла на него недовольный взгляд, — что благодаря моему поведению, я открыла технику, которая была подвластна только моему деду. А он, как сам знаешь, был самым великим шиноби на всем белом свете.   — Тогда позволь, и мне тебе напомнить, из-за чего вообще понадобилась эта техника. Не ты ли полезла в тот шатер с главарем повстанцев? А в итоге Дан попал под раздачу. А что же с ним сейчас? Ах да, из-за своей возлюбленной, наверняка уже гниет в какой-нибудь грязной канаве в степях. А пока Джирайя ищет его труп в этой же канаве сам и закончит.   — Хватит! — Цунаде стукнула книгой по столу.   — Это я тебе говорю: хватит, — ответил Орочимару и почувствовал, что разозлился. Поэтому он глубоко вздохнул и спокойно продолжил: — Все, что я хочу тебе сказать: хватит использовать людей в своих корыстных целях.   Орочимару отклонился от стола и развернул два свитка. Первый был очень старым и ветхим, с крючковатыми иероглифами. Второй — куда более новее и на всеобщем языке. Но, без сомнения, по рисункам это были одни и те же истории: старые сказки про трех баранов и одного лебедя.   — Я просто хочу все исправить, — нарушила тишину Цунаде. — А с Джирайей я уверена все будет хорошо.    — Ты же бываешь на собраниях и слышишь, что там творится. Даже такому человеку, как Джирайе будет там тяжело. Это не какие-то повстанцы или разбойники на обычных миссиях. Это армия Суны, ничем не хуже, а может, и лучше нашей.   — Он сказал, что справится, — вздохнула Цунаде. — Да и вообще, он мог мне спокойно отказать.   — — Правда, мог? На вот посмотри. — Он достал из кармана брюк листок Джирайи, который нашел с утра, положил его на стол и аккуратно пододвинул в ее сторону. Цунаде с недоверием посмотрела на лист, взяла его в руки, развернула и быстро прочитала.   — Ну что? — вздохнула она. — Бросает он Икки. Жаль, конечно. Но я-то здесь при чем?   — А ты прочитай то, что зачеркнуто, — кивнул Орочимару, Цунаде в ответ развела руками, а он с раздражением добавил: — К лампе поднести.   Цунаде поднесла листок к свету. И поначалу видно было, что она не верила в то, что там было написано. Но шло время, а ее взгляд становился все грустнее и грустнее. Наконец, она убрала лист от лампы и опустила плечи.    — Вот как, — тяжело вздохнула Цунаде.   — Мне, если честно, вы уже надоели. Но в следующий раз, когда попросишь Джирайю, если он, конечно, вернется, выполнить грязную работенку за тебя. Вспомни, что здесь написано. — Он ткнул пальцем на листок.   На том Орочимару вновь вернулся к свитку, только никак не мог приступить к переводам. Цунаде слишком громко думала. Он вздохнул, отложил все, что взял и вышел из библиотеки. И с этого вечера, прежде чем туда заходить, проверял, нет ли там Цунаде. Но чаще всего она там была. Тогда он отсаживался от нее подальше или вовсе раскладывал свитки на полу между полками и разбирался в старом языке, иногда задумываясь, что с ними будет дальше.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!