Вернутся к фанфику

Что ты думаешь обо мне?

30 июня 2024, 11:41
— Это, блять, невыносимо! — кричал в трубку Чимин, в одной руке держа Соджина, а другой пытаясь сделать его смесь, чтобы тот покушал. Ребенок при этом истошно рыдал, захлебываясь в истерике, дергая ручками, хватая своего папу за отросшие волосы. Этим самым заставляя омегу содрогаться от резкой боли, покрываясь крупной дрожью. — Он не спит! Не хочет, блять! А я хочу! Но ему похуй на меня, ему нужны эти альфы! А этих самых альф нет нихуя! Я что должен сделать, скажи мне, Джин! — еще немного и Чимин сам начнет плакать, потому что уже просто не оставалось никаких сил. После рождения Соджина альфы переехали в квартиру Чимина. Правила их жизни четко проговорили: Чимин занимается ребенком пока Юнги и Чонгук не вернутся с работы. После этого омега сдает смену и идет отдыхать. Отсыпаться ли, смотреть ли сериал или заниматься делами семейного бизнеса — не важно, главное, что не меняет подгузники и не успокаивает ребенка во время редких капризов. Соджин в целом был спокойным ребенком и особых хлопот не доставлял своим родителям. И хотя после его внезапного и стремительного рождения ходили шутки о том, что он и вырастет так же быстро, по часам он не рос. Белокурый мальчик, буквально копия своего папы, на удивление, не имел абсолютно никаких схожих черт ни с одним из предполагаемых отцов. Это даже обрадовало всех троих, Юнги так вообще посмеивался над Чонгуком, когда тот пытался уловить в абсолютно не прорезавшемся детском феромоне нотки чего-то знакомого. Увы, Соджин пах парным молоком и будет пахнуть так лет до двенадцати, пока не начнется половое созревание. А пока малютка спал по расписанию и питался исключительно детскими смесями, постепенно сменяющимися на пюре, потому что пора. Как-никак ему уже восемь месяцев. И все бы хорошо, но у бедного Соджина начали резаться зубы именно тогда, когда Юнги и Чонгуку пришлось уехать в командировку на целую неделю. На второй день их отсутствия все симптомы дали о себе знать и ребенка стало лихорадить. Он плакал почти двадцать четыре часа в сутки, а Чиминов феромон его практически не успокаивал. Ему даже казалось, что будь здесь кто-то из его альф, сын успокоился бы, словно он плачет не только от боли, но и от длительной разлуки. Но Пак, как бы тяжело ему ни было, не собирался просить о помощи. Потому что у его парней ответственная конференция, по результатам которой ожидалось перераспределение в их отделе. И они оба были главными претендентами на долгожданное повышение. И Чимин ни за что бы не посмел сказать им, что он не справляется. Он хотел, чтобы они развивались в своем деле, чтобы они ни в коем случае не стагнировали из-за ребенка. Для него вообще попросить о помощи было чем-то унизительным, так что он даже собственному папе не звонил, не просил приехать. Все его окружение — серьезные и занятые люди, ему стыдно было плакаться из-за такой мелочи. Подумаешь, не спал, в животе пусто, если вспомнить как его отдел впервые под руководством Чимина закрывал квартал — там и не такое было. Там были две недели жесткого секса с работой с перерывом на пару часов сна. А тут всего-навсего плачущий младенец, ничего сверхъественного. Единственным исключением был Сокджин, он то мог понять его боль в отличии от других таких же карьеристов до мозга костей, как и он сам. Приехать Пак не просил, но простые жалобы на жизнь часто помогают облегчить муки. — Я не могу, блять, просто не могу, он плачет и плачет, а я скоро вскроюсь нахуй! — продолжал ныть своему другу омега. На том проводе Джин чем-то громко шуршал. — Чимини, сколько это уже продолжается? Чимин взболтал бутылочку и, проверив температуру получившейся смеси, уместил ее силиконовую соску в рот своего громкого чудовища. — Три дня. Они вернутся только завтра вечером, я спал около пяти часов урывками. Но не могу я им сказать, что у нас тут происходит, они все бросят, перечеркнут и ломанутся сюда, и я себе, блять, не прощу, если я помешаю их карьере из-за этого! — все же он не выдержал и заплакал, когда младенец на его руках в очередной раз за последние несколько дней выбросил бутылку со смесью и закричал пуще прежнего. Крышка сорвалась с бутылки, и то, на что Чимин потратил буквально свои последние силы, брызгами разлетелось по кухне. Все нервы сдали, сбросив звонок, он обеими руками обнял сына и сел на пол, рыдая с ним в унисон. Руки по инерции продолжали укачивать его. Сам он не заметил, как опустился на спину, прямо на пол, укладывая ребенка на свою грудь. Глаза сомкнулись и он провалился в сон. Организм просто не выдержал такого стресса, бессонные ночи и фактическая голодовка, а он ничего толком и не ел все эти дни, сделали свое дело. Чимин просто вырубился. Они ехали сюрпризом. Решили не предупреждать любимого, что конференция закончилась на день раньше. Только их никто не встретил. Уставший и истосковавшийся Чимин, только и ждущий, когда сможет передать свою ношу в чужие руки, не бросился к ним в объятия. Исходя из последних его сообщений, у него все в порядке, а с порога слышится ужасный надрывный детский вопль и ни звука больше. Чонгук не успевая разуться рванул на крик. Волосы дыбом встали от этого вопля. Такое Соджин редко выдавал, да практически никогда до этого. Волнение резко наполнило его сердце, а в душе поселился первобытный страх за своих любимых. От увиденной картины в груди что-то резко обрушилось. Посреди кухни, на которой, казалось, ураган прошелся, на холодном кафеле распластался Чимин. Выглядел он абсолютно безжизненным. А рядом с ним, на том же холодном полу — Соджин кричал что было мощи в его маленьких легких. Альфа молниеносно подхватил сына на руки и опустился к омеге, пытаясь растормошить, удостовериться, что тот жив. Сердце словно ребра пыталось пробить, так сильно оно грохотало в грудной клетке. Под рукой он ощутил живое тепло и хотя бы это радовало. Со спины подошел подоспевший Юнги, едва ли менее напуганный. Их не было шесть дней и во что это вылилось? — Мини, Мини! Что с тобой, маленький? — приговаривал Чонгук, пытаясь разбудить любимого. Чимин резко дернулся и открыл глаза, в шоке глядя вокруг. Выглядел он совершенно дезориентировано. Разглядев Чонгука напротив, он посмотрел на него так виновато, что тому стало еще горше на душе. — Что вы тут делаете? — удивленно пробормотал Чимин, пытаясь подняться, взгляд его переместился на Соджина в руках у Юнги, тот, окутанный альфьим феромоном успокаивался, плач начал стихать. — Я, кажется, уснул… Чонгук поджал губы и мотнул головой, пытаясь сменить свою застывшую в ужасе гримасу на что-то менее пугающее. Что совершенно не удавалось, потому что то, какой страх он испытал мгновение назад… черт, кажется, он в свои двадцать шесть станет седым. — На полу? — Чонгук трогал чужие щеки и лоб, пытаясь почувствовать признаки жара или болезни, должно же быть какое-то объяснение. Чимина он вообще таким никогда не видел. Что случилось за время их отсутствия он даже предположить не мог. — Эм… ага, — он устало потер глаза в попытке взбодриться. Юнги громко выдохнул. — Что случилось? — У Соджина режутся зубы, и… он заболел, а я пытался с этим справиться, но… — Чонгук заботливо помог подняться с пола, Чимин, пользуясь случаем вдохнул его феромон, восполняя собственную нехватку. Он-то и не заметил, как его альфы стали для него чуть ли не жизненной необходимостью. Чонгук, видя, что Чимин еле стоит, подхватил его на руки и взглядом указал Юнги, чтобы они прошли в спальню, чтобы дать Чимину и Соджину необходимый отдых. Ребенок тоже устал от такого марафона бесконечного плача. — Почему ты не написал, что он заболел? — недоуменно спросил он, прислонившись губами к чужому лбу, проверяя температуру. — Не хотел тревожить… — грустно выдохнул Пак, от чего спина Юнги, идущего впереди, заметно напряглась. — Простите, что напугал. Чонгук ничего не ответил, следуя примеру хена. Тот очевидно злился, но старался не показывать этого. Чимину лучше не станет, если они начнут его отчитывать. В спальне Чонгук дрожащими руками сменил на нем пижаму и укрыл плотным одеялом. Выглядел Чимин крайне уставшим, сердце у Чона сжималось от одного взгляда на то, до чего он себя довел. А у того глаза вновь слипались, но рука его медленно указала в сторону кроватки, где тихо сопел их сын. — Как он? — еле промямлил Чимин. Чон обернулся в сторону, куда указывал Пак, и проговорил: — Спит. Юнги стоял над кроваткой и мерно покачивал ее, помогая малышу уснуть. Попутно он распространял свой феромон, чтобы тот успокоился. Он и сам не выносил расставания с сыном, Чонгук на протяжении шести дней наблюдал за старшим и не понимал, отчего тот такой тревожный и несобранный. Чимин вымученно улыбнулся и окончательно закрыл глаза, позволяя себе наконец провалиться в царство сновидений. По пробуждении его ждал неприятный разговор. В креслах рядом с кроватью сидели его альфы. Соджин на руках у Юнги, кряхтя жевал его палец. Вид у них был сосредоточенный и крайне опечаленный, по тому, как выглядела кухня, они поняли, что Чимин питался крайне плохо в последние дни. Когда омега поднялся на подушках и откинулся на спинку кровати, он по-прежнему был уставшим и еще сильнее помятым. Волосы его окончательно растрепались после сна, а если учитывать то, как он провел последние три дня, не имея возможности даже элементарно в душ сходить, то выглядел он как немытая собака. Лицо было бледным от вынужденного голода, из-за постоянного фокуса на страдающем малыше он и думать забыл о своих потребностях. Из-за отсутствия нормального сна и питания у него начался легкий тремор, пронизывающий все тело. И Чонгук цепко вглядывался в это изобилие тревожных звоночков в его состоянии. Раздумывая, что следует сделать первым — помочь Чимину принять душ или все же покормить. Учитывая то, как его трясло, второе было важнее. — Чимин. Серьезный разговор. Прямо сейчас, — сурово произнес Юнги, вызывая у Чона разочарованный вздох. По его мнению, поговорить можно и после, тогда, когда тому станет лучше. Но если хен сказал сейчас, то видимо следует именно сейчас. Чимин сглотнул вязкую слюну, кивая. — Что случилось сегодня? — тихо спросил Чонгук, кажется, не вполне отошедший от шока, испытанного несколько часов назад. Омега поджал губы и отвел взгляд, потирая глаза. — Эм… Я… — слова давались крайне тяжело, — переутомился? — неуверенно проговорил он так, что получился вопрос, а не утверждение. Юнги сжал челюсть. Злился. — Чимин, ты почему так себя изводишь? Что это за форма селфхарма? — процедил он, глядя в чужие черные глаза. Ну конечно он злился, почему Чимин не подумал, какой будет их реакция на его жертвенность? — Я…— виновато начал говорить Пак. — Хочешь сына сиротой оставить? Ты очень умело приближаешься к цели. — Я не хотел вас отвлекать — Чимин нахмурился, бросая взгляд на свои руки, подрагивающие от стресса, от того, что он совсем о себе не заботился, да ещё и Соджина под угрозу подставил. Случись с ним что-то серьезное, не вернись парни раньше, что было бы с его сыном? — Чимин. Нас трое. А ты опять все пытаешься взвалить на себя, так, словно ты один. Да, мы были в отъезде и эта конференция была очень важна, но почему ты даже не сказал, что случилось что-то действительно серьезное? Разве так поступают партнеры? Мы бы что-то придумали, в конце концов, ничего важнее вас не существует, Чимин, как ты не поймешь? — Юнги выглядел расстроенным. Говорил без агрессии, но крайне эмоционально. Чонгук смотрел куда-то сквозь Чимина своими влажными глазами. А омега продолжал смотреть на свои руки, не в силах поднять взгляд, не то, что ответить. — Я не хотел, чтобы так вышло, я не думал, что… — хрипло прошептал он. И здесь Чон не выносит, ощущение, что он в детсаду каком-то. Он вскакивает на ноги и басит ужасно сурово, заставляя Чимина сжаться: — Ты не думал, что если не спать, не есть, можно умереть?! Что ты не думал, Чимин? Зачем ты поступаешь так с нами? Юнги поудобнее перехватил Соджина на своих руках и постарался сказать как можно мягче. — Пожалуйста, Чимини, не делай так больше. Я тебя умоляю. Ты не представляешь как мы испугались, когда увидели тебя там. Мне кажется, мне кошмары сниться будут с этой картиной. Чимин сжимает одеяло в своих ладошках и кривится, хлюпая носом. — Простите… Чонгук забрался на постель и притянул омегу к себе, крепко сжимая его в своих объятиях. — Прости и ты нас, мы были слишком беспечны, мы не должны были оставлять тебя так надолго. — Нет, вы же не знали! Это все я, я не должен был так поступать. — Я могу не работать, если нужно, — Юнги опускает взгляд на сына в своих руках. Чимин отстраняется и смотрит на Юнги, распахивает глаза и машет головой в отрицании. А Чонгук в удивлении открывает рот. Что он хочет этим сказать? — Нет, исключено, — твердо говорит он. — Как ты это себе представляешь вообще? Юнги только пожал плечами. — Я тоже против, хочешь пожертвовать своей карьерой? — выпаливает Чимин. — Давай ты покушаешь и отдохнешь, а после уже поговорим, м? — ласково предлагает он, чтобы быстрее закончить их ссору. Чимин вновь ощутил болезненный спазм в желудке и кивнул. Когда Чимин спустился на кухню, там было прибрано, а аромат свежей домашней еды вызывал в нем желание съесть собственный язык. Юнги всегда очень вкусно готовил. Обычно это были крайне простые блюда, те, с которыми справится любой, у кого есть руки, но он всегда превращал это во что-то особенное. То ли он так умело обращался с приправами, то ли с присущим себе педантизмом следовал рецептуре, но даже самый незатейливый куриный суп, который он бережно разливал по тарелкам, казался Чимину верхом кулинарного искусства. Когда он попробовал, довольно простонал, вызывая у Чонгука улыбку. — Юнги-я, ты бог, ты в курсе? — он прикрыл глаза в удовольствии, зачерпывая очередную ложку. Юнги смущенно улыбнулся и глянул на Чонгука, тот хохотнул и пожал плечами, так же наслаждаясь супом. — Чего? — удивленно спросил Чимин. — Это не я бог, а Чонгук, пока он готовил, я занимался Соджином, — Юнги отдавал Чонгуку должное, его готовка была на не менее высоком уровне, не зря тот приставал к нему каждый вечер на протяжении последних полугода. — Правда? — в восхищении Чимин открыл глаза, кажется, окончательно просыпаясь. — Гук-а! Давно ты так готовишь? Тот смущенно улыбнулся, прячась в своей тарелке. — Ну… Вообще-то, вся еда, которую ты ел последние пару месяцев, была моей… — признался он под чужим внимательным взглядом. — Да ты гонишь! Я все это время нахваливал Юнги! Почему же ты ничего не говорил? — протянул Чимин, не сильно хлопая его по плечу. — Я стеснялся… Да и все равно я в итоге получал все твои комплементы, я же их тоже слышал, а уж кому они адресованы было не важно… Но мне еще надо учиться, чтобы это делать лучше. — Все замечательно, Гук-а! Это самый вкусный куриный суп, который я когда-либо ел, и я это говорю не потому, что в моем животе три дня ничего весомее крекера не было! На это Чонгук сурово зыркнул на него. — Три дня? — Ой, — Чимин отвел взгляд, убирая руки от альфы. — Не «ой», Чимин! Ешь, сейчас я тебе еще налью, — строго сказал Чонгук. — Что вообще у тебя в голове происходит, а? Так и знал, что надо было готовить на всю неделю, а не на первые два дня. Чимин быстро вернулся к еде, опустошая содержимое тарелки. Юнги внимательно за ним следил, чтобы тот все доел. Внезапный детский плач вновь нарушил тишину, и Чимин уже было подскочил, но тяжелая рука Чонгука припечатала его к стулу. — Мы разберемся, а ты иди в душ, — безапелляционно сказал он. — После сразу спать. — Хорошо, спасибо, — кивнул тот, всё-таки поднимаясь со стула. На выходе из кухни Чон его остановил и заключил в объятия, целуя в щеки. Уж слишком он тревожился за него, слишком перепугался тогда. Время перевалило за час ночи, когда Чимин вновь улегся на чистую постель. Соджин опять разбушевался, но его альфы заверили, что справятся сами, а его все же вынудили идти спать. На душе у него стало тепло и легко сразу, когда его мужчины вернулись домой и не только потому что они избавили его от необходимости круглосуточно наблюдать за болеющим малышом. Просто на сердце неспокойно было, когда он внезапно остался один спустя такое длительное время, во время которого они каждый вечер были вместе. Ночь у альф предстояла бессонная, поэтому они поставили небольшую колыбель в гостиной, чтобы там наблюдать за состоянием малыша. Юнги четко следовал всем рекомендациям врача, у которого они были неделю назад при первом появлении признаков прорезывания зубов у Соджина. Он покормил его, измерил температуру, дал жаропонижающее и после намазал охлаждающий гель на зудящие десны. — Ну, как тебе? Лучше? Хочешь, я тебе колыбельную спою, м? — ласково ворковал он над хнычущим омежкой в своих руках. Тот смотрел осознанно, хмурился и тянулся к узловатым пальцам отца, пытась ухватиться за них. Юнги послушно отдал свою руку на растерзание, и тот вновь засунул его палец в рот, чтобы продолжить чесать свои десна о неё. Казалось, только это и способно унять его боль. Юнги умиленно склонился над ним, целуя в лобик. — Посмотрим фильм какой-нибудь, что скажешь, Гук? Чонгук закончил с обустройством их возможного спального места на диване и, обернувшись на заданный вопрос, мотнул головой. — Может, поговорим? Юнги не напрягся, но заинтересованно спросил: — О чем? За неделю еще не наговорился? — отшучивался он. Чонгук лег на половину дивана и хлопнул на место рядом с собой. — О работе. Ложись, я думаю он уснет скоро, но точно не без тебя, придется его держать все время. Мин послушно забрался на постель и дал Чонгуку накрыть себя одеялом. — Что ты хотел сказать тем, что можешь не работать? Ты хочешь уволиться? — Чон ощутимо тревожился, но все равно лег на чужое плечо, показывая, что разговор не должен быть сложным. Юнги же положил голову на чужую кудрявую макушку. — Ну да, тебя как раз повысят, все в плюсе. А что такого? Боишься, что я стану для вас обузой? Чонгук нахмурился. — Ты хочешь сказать, что ты это для меня хочешь сделать? — Ну, в том числе. Вообще я давно об этом думал. Чимина семейный бизнес сильно волнует, разве не видишь, как он рвется поскорее вернуться к работе? Что ни день, он разбирает отчеты и созванивается с отцом обсуждая рабочие вопросы. Он здесь потухнет скоро. Альфа резко разворачивается и смотрит обиженно, испытующе. — Что значит «в том числе»? Думаешь, меня от повышения только ты отделяешь? Юнги вскинул брови. А после хохотнул. — Гуки, ты меня прости, но если бы я не ебланил половину рабочего дня, а работал, я бы уже филиалом фирмы заведовал. Мне просто дела нет никакого до этой мутаты. Чонгук вспыхнул. — Издеваешься? Думаешь ты самый умный тут? — он пытался не переводить все в ссору, но когда Юнги говорил с ним так пренебрежительно, казалось, что он специально подначивает его, чтобы задеть. — Ну… тебе честно сказать? — и снова эта ухмылка. — Да ладно, ты сейчас серьезно? — а Чону не до смеха вовсе. — Эй, почему ты расстроен? — Потому что ты говоришь как мудак! Я работаю как проклятый, а ты разглядывая фото Соджина и капаясь пол рабочего дня на сайтах интернет магазинов с детскими игрушками, выдаешь такой же результат! И ежу понятно, что ты просто клал на эту работу, но почему ты пытаешься меня унизить? — он сидел напротив, глядя прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю осознанности, но Юнги просто шутил над ним, как над маленьким. — Гуки, я все же в компании на пять лет дольше тебя работаю, в этом нет ничего сверхъестественного. — Тебя послушать, так ты с самого начала там балду гонял, — обиженно протягивает он. — Так и есть. Это все просто слишком скучно, чтобы я хотел думать об этом больше, чем нужно. — То, что ты называешь скучным — вся моя жизнь. — Ну, кто на что учился… — не удерживается от колкости Мин, хоть и видит чужой настрой. — Юнги-хен! Мы с тобой один универ закончили, на минуточку! — Чонгуку надоедают эти игры, он просто ждет пока старший прекратит над ним смеяться, а тот никак не перестает. — Только я этого не хотел. — А чего ты вообще хотел хоть когда-нибудь? — парирует альфа, прикусывая пирсинг, запоздало осознавая, что играет грязно. На больное давит, но тот первый начал. А Юнги словно не замечает этого выпада в сторону его безразличия к собственной жизни и чрезмерной депрессивности и отвечает шутя: — Гм… Отчислиться, уволиться, поцеловать Чимина, трахнуть Чимина, быть с Чимином… Что еще? Играть на гитаре, играть на пианино, и… О, готовить еду мне тоже вполне нравится, еще хочу больше времени проводить с Соджином, пока он такой маленький и я еще не успел наделать ошибок в его воспитании, а он не начал меня ненавидеть. В целом, достаточно много желаний для парня на пороге кризиса среднего возраста, не думаешь? Чонгук краснеет от обиды. Он сидел напротив и разглядывал самодовольную улыбку Юнги. Если бы не Соджин, мирно спящий на его груди, он бы уже полез в драку. — А где в этом списке желаний я нахожусь? И тут Юнги осознает свою ошибку. Он в мгновение ока меняется в лице и уже хочет начать оправдываться, но Чонгук его перебивает. — Окей, ладно. Забудь, я понимаю. Ничего страшного, — он поднимается и Юнги уже хочет схватить и остановить его, но он просто пересаживается на кресло напротив. Чонгук забирается с ногами и роняет голову в свои колени, вынуждая Юнги спешно придумывать, как вернуть их разговор в продуктивное русло. И стоило ли так над ним смеяться? Кто его за язык тянул? — Гук, прости. Я не собирался… — Не нужно извиняться, я тебя понял. Ты не виноват в том, что ты ничего не испытываешь ко мне. Ты не обязан испытывать, даже несмотря на то, что наша семья из трех партнеров. Достаточно и того, что мы оба взаимно любим Чимина. — Это не так, Чонгук, конечно я люблю тебя, блять, что ты себе надумал? — выпаливает Юнги и тут же румянится, отводя взгляд в сторону. Собирался сказать, но не так же! Черт. А Чонгук резко поднимает голову, неверяще смотрит, в голове прокручивает все услышанное раз за разом. — Чего? — Что слышал. — Повтори! — он вскакивает с кресла и идет обратно. — Что именно? — Юнги красный, как рак, пытается спрятать глаза, делает вид, что проверяет состояние Соджина на его руках. — Повтори то, что ты только что сказал, — твердо требует Чонгук. — Что ты себе надумал? — снова издевается. — Юнги! — он буквально руками всплескивает и ногой притопывает. — Я л-люблю тебя, — заикаясь декларирует Мин, с каждым мгновением краснея сильнее. Чонгук вновь садится на постель, ближе чем раньше, приближается к хену и смотрит в его глаза. — Хен… — Ну что? — Так что ты там хотел сказать? — Ты о чем? — Что я себе надумал? — Я хотел сказать, что не хотел тебя обижать. Я просто шутил, ладно? Дело в том, что для меня нет никакой важности и ценности в этой работе в отличии от вас, кому это действительно интересно и важно. Поэтому будет проще, если я уйду с работы и буду помогать Чимину, а позже ему станет полегче и он выйдет на работу. И я, поверь, ничем не пожертвую, если так поступлю, — смена темы помогла Юнги слегка расслабиться. Его рука легла на щеку Чонгука и нежно погладила по ней, пытаясь извиниться. Чон кивнул, принимая такой ответ. — И ты не думаешь, что если ты останешься, мне не дадут повышение? — все же решил уточнить он. Юнги опять хохотнул, вынуждая альфу опять хмуриться. — Чонгук! Шеф видит, кто как работает, поверь! Когда я пришел туда, он был точной твоей копией, такой же заряженный и замотивированный, а на меня смотрел как на врага народа. Но когда я его заверил, что в кабинет начальства не стремлюсь, он расслабился и забил на то, что я работаю вполсилы. Так что, он знает, кто действительно заслуживает эту должность и точно не отдаст ее такому лентяю как я. — Считаешь, я заслужил ее? — не унимался Чонгук, пытаясь выбить для себя похвалу от хена. Ему было так важно получить признание от него. Важнее, чем признание в любви. — А тебя так волнует, что я думаю? — Чонгук кивает, а Юнги ласково притягивает его к себе ближе и целует. Очень трепетно. — На мой взгляд ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой. Чонгук обхватывает его лицо обеими руками и вновь целует, уже глубже, заставляя Юнги удивленно вдохнуть и закатить глаза в наслаждении. Его язык скользит по губам, пытаясь проникнуть внутрь и Мин не отказывает. Но их идиллию прерывает тихое хныканье Соджина, на которого Чонгук слегка навалился. Альфы испуганно оборачиваются на малыша, но это, видимо, была ложная тревога. Младенец продолжал спать. Чонгук тихо рассмеялся, прикрывая рот. — Он наверняка недоволен тем, что мы здесь без его папочки устроили, — улыбаясь произнес Чон. — Ты на него давишь, я бы тоже был недоволен на его месте, — широкая улыбка обнажала его десны. — Я думал, тебе нравится, когда я тебя придавливаю к различным поверхностям, — Чонгук заиграл бровями, прислоняясь носом к чужой румяной щеке, на этот раз сбоку, чтобы не доставлять Соджину дискомфорта. Юнги, смущаясь отвернулся, так Чонгук стал дышать ему за ухо, вызывая приятные мурашки. — Заткнись! — Чон то смелый, то робкий. То чуткий и внимательный, то напирает, не принимая никаких возражений. — Чонгук, — позвал он, когда тишина затянулась. — М? — тот сидел, по-прежнему уткнувшись в чужую шею, обняв старшего поперек живота. — Я правда люблю тебя, очень сильно, — Чонгук коротко вдохнул от волнения. — Не стоит так сомневаться в себе из-за меня, ты прекрасный. — Я… Я тоже очень люблю тебя, хен. Для меня очень важно твое мнение обо мне. Мне важно, чтобы ты считал меня взрослым мужчиной, а не надоедливым ребенком, понимаешь? А когда ты смеешься надо мной, я… — Прости, это просто моя дурацкая манера общения, это не показывает мое отношение к тебе. И я бы вряд ли стал строить отношения и тем более я бы ни за что с тобой не переспал, если бы не считал тебя охренеть каким альфой, — Юнги задумался. — Но если тебе это очень важно, я могу попробовать чаще тебе говорить о том, что я чувствую к тебе. Чонгук улегся рядом и снова опустил голову на чужое плечо, рука легла на живот, даря приятное тепло. — Как хочешь, если есть что сказать, говори, не стоит выдавливать из себя эмоции, которых нет, ладно? — Я слишком смущаюсь этого. Уже несколько месяцев думал, что так и не сказал тебе о своих чувствах, и все искал повод, момент как это сказать, а получилось вот так по-дурацки, — глаза у Юнги слипались, время позднее, да и день выдался сложный. — Ничего не по-дурацки, зато искренне. И эффективно прекратило все наши ссоры. Спасибо, мне очень приятно. Давай поспим? Когда Соджин проснется, передай его мне, ладно? — Хорошо. Кстати, на заметку: кладёшь палец ему в рот и он чуть ли не кайфует. — Кое-кого напоминает, — хмыкнул Чонгук.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!