Вернутся к фанфику
Это навсегда.
11 июля 2024, 01:07— Чимин, я против! — Юнги носился за Чимином по квартире пока тот бегал из комнаты в комнату, собирая вещи.
— Юнги, все будет в порядке, перестань. В этом нет ничего страшного. Всего лишь месяц. Как ты не поймешь, что для меня это важно? По какой причине Чонгук ничего мне не говорит, а ты мне скандал пытаешься закатить? Уже все решено, я улетаю завтра. Это не обсуждается, — Чимин сурово смотрел на мужчину держа в руках свою косметичку для поездок. — Юнги, я не собираюсь больше об этом говорить. Если мне потребуется командировка на год, я и в нее поеду. И не потому что мне наплевать на нашу семью, а потому что это моя работа. Моя жизнь. И конечно я не хочу бросать нашего Соджини, я не хочу бросать вас. Но сейчас это всего лишь месяц, и Соджину почти два года, он сможет вынести это и даже не заметит моего отсутствия, если я буду с ним созваниваться и общаться. У него есть целых два отца, он не умрет из-за этого.
Юнги возмущенно фыркнул.
— Ты ни грамма не понимаешь в детской психологии. Телефонные разговоры — не то же самое, что физическое присутствие. Не говоря о феромонах, — он сложил руки на груди, показывая свое неприятие.
— Юнги, я, кажется, все уже сказал. Не хочу дальше развивать этот спор. Почему мы не можем просто этот вечер провести вместе в любви и тепле? Почему мы просто не можем нормально попрощаться перед длительной разлукой, вместо того, чтобы ссориться? — омега заломил брови и с мольбой смотрел на него, ожидая, что тот успокоится и смягчится наконец.
Но Юнги смерил его тяжелым взглядом и вздохнул. И хотел бы он просто принять это и проглотить. Но не смог. Отчего-то он чувствовал себя ужасно обиженным за то, что его отказались слушать, а с мнением считаться. В очередной раз.
— Вот и попрощались. А любовь, тепло и уважение подари Чонгуку и Соджину, — отрезал он и вышел из комнаты.
Чимин хотел было окликнуть его, но в последний миг передумал. Дискутировать было бессмысленно. Юнги на протяжении всей недели был сам не свой. Как только узнал, что омеге опять предстоит уехать, стал раздражаться по пустякам, а на попытки его парней выйти на диалог отмахивался и уходил в себя. И вот, вчера его прорвало. Накричал на Чонгука, за то что тому якобы наплевать, сказал Чимину, что тот бессердечный. И вроде как вчера еще все выяснили и решили. Но видимо не все, потому что Юнги опять решил поднять этот вопрос. А теперь и вовсе обиделся.
Чимин расстроенно вздохнул и продолжил собирать свой чемодан. Оставалось только надеяться, что до вечера альфа успокоится.
Однако он не успокоился. Более того, оказалось, что после прогулки с Соджином он сказал Чонгуку, что переночует в своей квартире и уехал. Чимин пытался дозвониться, писал ему, но тот ушел в игнорирование и не читал сообщений. Когда Чонгук утром воскресенья прощался с Чимином у входной двери, тот выглядел крайне расстроенным. Разлучаться на такое длительное время приходилось с тяжестью на сердце у всех троих.
Чонгук остался наедине с сыном, что случалось крайне редко по причине того, что он и сам вообще-то работал очень усердно, и поэтому не мог понять возмущений Юнги. И его настроения тоже. Да, месяц — большой срок, но это же не катастрофа, раньше Пак и на несколько месяцев уезжал, и да, тогда у них не было ни отношений, ни общего ребенка, но даже этот месяц они вполне могли бы пережить.
Провести весь день со своим сыном, забыв обо всех своих переживаниях — это то, чего не хватало Чонгуку. Но так же то, чего он не планировал, так как Юнги действительно слишком резко исчез. Сам он так же был слишком обижен из-за его поведения и необоснованной агрессии, поэтому не спешил обивать порог его квартиры. Слишком уж странно это все было. Сам твердил, что надо разговаривать и решать все нормально, а теперь вот, ушел и признаков жизни не подает. Хоть бы написал, что все в порядке с ним, а не вот так заставлять волноваться. Так себе взрослый поступок.
Во время завтрака Соджин решил скопировать своего второго отца и вести себя крайне плохо. Вместо того чтобы есть свою кашу — кормил ею Чонгука, а когда тот отворачивался, направляя его ручку ко рту, начинал брыкаться и истерить.
— Соджин, пожалуйста, покушай, надо хорошо кушать, поиграемся потом, ладно? — Чонгук с мольбой смотрел в маленькие глазки своего сына, а тот только расстроенно посмотрел в свою тарелку и кивнул.
— Де папа? — промямлил он, когда все доел, а Чонгук убрал его тарелку в посудомоечную машину.
— Папа на работе, — выдохнул альфа, поставив перед сыном сок.
— А де Юги? — не хотел успокаиваться Соджин.
— Юнги… эм, Юнги вернется вечером, у него есть дела, — с сомнением сказал Чонгук, и сразу понял, что малыш ему не поверил.
— Иглать? — спросил он, когда, допив свой сок, встал из-за стола.
— Да, давай поиграем. Хочешь в пирамидку или пазлы?
Чонгук шел в сторону детской, а его сын, не сильно заинтересовано следовал за ним.
— Палзы! — куда более оживленно попросил он, и Чон постарался успокоиться, чтобы не нервировать ребенка.
Тот хоть не умел читать мысли, но вот тревогу или раздражение в феромоне почувствовать мог. А от Чонгука они редко исходили, тем более при ребенке. От того он и чувствовал, словно что-то не так.
После прогулки он созвонился с Чимином, удивленно слушая его рассказ о том, что Юнги по-прежнему его игнорирует и возможно так и не вернется ночевать и сегодня. До этого дня еще не было таких ситуаций, когда Чон не знал что делать. Идти к Юнги с ребенком? Мало ли что он делает, да и неизвестно где он вообще, может и не дома вовсе. Искать с кем оставить Соджина времени тоже нет. А в понедельник на работу. И если Юнги не придет ни сегодня, ни завтра утром, то что?
Чонгук злился. Почему тот вел себя так? Разве заслужили они с Чимином такое отношение? Разве Соджин заслужил, чтобы его вот так оставили? Конечно, с ним отец, но для него странно, что с ним другой отец, не тот, что всегда. А Юнги даже не прощался с ним. Юнги не звонил ему и не говорил “доброе утро” и “спокойной ночи”. Он вообще много чего не сделал, из того что входило в его обязанности, как главы семьи. И это злило еще больше. Чонгук доверил ему их семью, а теперь он подводит.
На следующее утро, когда до выхода из дома оставалось около часа, Чонгук все же позвонил сам. Он банально не знал, стоит ли ему ждать, что альфа придет домой, чтобы быть с их ребенком, или ему нужно собрать его, чтобы взять с собой в офис.
Гудки растворялись в тишине комнаты и рассыпались тревожной пылью где-то в Чонгуковой груди. Юнги ушел два дня назад и словно испарился. Чонгук хотел накричать на кого-нибудь, желательно на темноволосого альфу тридцати двух лет, ростом около ста семидесяти сантиметров. Поэтому он позвонил еще раз и оставил сообщение на автоответчик.
— Слушай, ебучая глава семьи. Я жду тебя. Приходи домой и давай мы все выясним. Я не собираюсь искать тебя по всему Сеулу. У тебя есть семья и дом, в котором тебя ждут. Так что перестань издеваться надо мной и приходи, блять, домой, — когда он сбросил звонок, сразу понял, что раза три сказал одно и тоже. Видимо это было единственно-важное для него сейчас.
Соджин не понял для какой цели его разбудили ни свет ни заря и стали умывать и одевать. Хотел было спросить, но в его словарном запасе было слишком мало слов, чтобы задать волнующие его вопросы. Чонгук воспринял молчание по-своему. У него и без того нервы сдавали, теперь собственный сын словно боялся разговаривать. Стоило принять подавители.
— Де Юги? — все же задал вопрос Соджин, когда Чонгук гнал по скоростной трассе, торопясь на работу.
О, этот вопрос со вчерашнего вечера прозвучал уже раз двадцать. И у Чона сердце кровью обливалось, когда он продолжал врать. Но и правды сказать не мог. Не мог же он сказать, что Юнги поругался с папой и ушел? Не мог же он сказать, что когда он уходил, то пытался поговорить с Чонгуком, но тот не захотел его слушать из-за личной обиды? Не мог же он сказать, что в последнем их разговоре он самолично послал его куда подальше?
— Да блять… — вслух пробурчал он.
— Бьять… — подражал ему малыш, тяжело вздыхая.
Чонгук улыбнулся ему, глядя в зеркало заднего вида.
— Правильно, “блять”. Понимаешь, Соджини, Юнги ушел по делам и не сказал как надолго. И я тоже очень волнуюсь, потому что он мне не звонит, — постарался как можно корректнее описать ситуацию Чон, надеясь, что так он не вызовет дополнительных вопросов.
Однако Соджин выглядел неудовлетворенным таким ответом, о чем незамедлительно сообщил.
— Када?
— Я не знаю, милый, — расстроенно протянул альфа, сворачивая на парковку.
— Ты куда? — испуганно спросил малыш, стоило Чонгуку открыть дверь машины.
Он удивленно посмотрел на ребенка. Неужели то, что Юнги ушел и то, что Чимин уехал так сильно пугает его? Становилось тревожно, что Соджин переживает из-за отсутствия двоих родителей настолько, что теперь боится, что и третий уйдет.
Чонгук посмотрел на него очень ласково. Взял его за ручку и вкрадчиво заверил:
— Соджин, я тебя никогда не оставлю, слышишь? Запомни, папа и Юнги тебя очень любят и они обязательно к тебе вернутся. Но пока их не будет, я буду с тобой. Обязательно, — Соджин молчал, только глаза выпучил так, что казалась, секунда и он начнет плакать. Но мальчик только кивнул.
В офис он заявился с сыном на руках, чем вызвал шок в глазах всех своих подчиненных. Кто-то даже шептаться стал, а некоторые из бывших коллег, с кем он неплохо общался, подошли для знакомства.
— Это кто тут такой сладенький? — пролепетал над Соджином ассистент Чонгука, когда тот зашел в свой кабинет и усадил ребенка на диван. — Как тебя зовут, малыш?
Соджин смерил его презрительным взглядом, а после испуганно побежал к отцу, хватаясь за его ногу и прячась за штаниной. Чонгук хохотнул и подхватил омежку на руки, тот вряд ли сможет спокойно высидеть целый день, но как минимум должен потерпеть половину, а после можно будет его уложить спать на диване.
— Хосок, знакомься с твоей главной задачей на сегодня. Это мой сын — Соджин, и нам сегодня очень важно не потерять его и не покалечить. А еще по желанию и возможности покормить и не дать ему помешать нашим важным встречам, — с довольной улыбкой продекларировал он.
— А на встречи он тоже пойдет? — удивленно выпучил глаза Хосок.
Чонгук помахал головой.
— Нет, на встречи пойду я, а ты останешься с моим чадом, менять ему подгузники не нужно будет, я это сделаю сам. От тебя мне потребуется помощь только в двух вещах: закажи пожалуйста для него завтрак и будь так добр, посиди с ним, пока я подготовлю материалы для собрания, — это не входило в обязанности ассистента, но Чон надеялся на понимание.
— Да я и подгузник поменять могу, если потребуется, только мне кажется он не очень мне доверяет.
Соджин был хмурый и напуганный, он зыркнул на незнакомого омегу и демонстративно отвернулся, утыкаясь в шею своему отцу.
— Ну, я думаю, он привыкнет, — по-доброму улыбнулся он, не спеша ссаживать сына со своих плеч.
Чонгук сел в свое кресло и открыл ноутбук, приступая к работе. Он вдумчиво сканировал документы взглядом, то и дело внося какие-то дополнительные пояснения. Через полтора часа, он должен был уйти и это его беспокоило.
Не знал он, как отреагирует Соджин, когда ему придется оставить его наедине с незнакомцем. Боялся, что тот расценит этот жест как предательство.
А телефон как назло молчал. От Юнги не было даже одного короткого сообщения. Это уже начинало пугать. Конечно он не думал о самом плохом. Но ужасные, позорные и мерзкие мысли посещали его голову. Юнги их бросил? Оставил сына? Да что за бред вообще? Мог ли он так поступить с ними?
Соджин повернулся в его руках и сел на колени, пользуясь помощью отца.
— Это кто? — спросил он показывая на ассистента за стеклянной стеной, отделяющей кабинет от офиса.
Хосок же разговаривал с кем-то по телефону, видимо, выполнял первое поручение, заказывал доставку еды для ребенка. Парень выглядел молодо, наверное чуть младше Чонгука. Скорее всего он недавно закончил университет. Ранее он работал с предыдущим руководителем, но после перестановки кадров, его начальником стал Чонгук. С омегой у него не сильно ладились отношения сперва. Почему-то казалось, что тот флиртует с ним, каждый раз когда тот солнечно улыбался и протяжно говорил: “Господин Чо-он”. Это звучало смешно, потому что на “господина” Чонгук никак не тянул. Но позже он увидел, как его ассистента после работы встречал альфа и те, казалось, были совершенно и бесповоротно влюблены. Впрочем, после этого Чонгук решил, что раз с ним не пытаются флиртовать, то можно познакомиться ближе, чтобы немного притереться друг к другу и наладить работу. Так вместо прежнего идиотского обращения Хосок взял на вооружение другое:
— Чонгук-щи, мне покормить Соджина или вы сами? — спросил он, заходя в кабинет с пакетами из доставки наперевес.
— Знаешь, если тебе удастся, я был бы благодарен. Но если первая попытка не завершится успехом, я сделаю все сам, — не глядя на вошедшего сказал Чонгук, одной рукой что-то печатая, а другой держа сына за руку, так как тот крепко в него вцепился и дергал его. — Соджини, можно Хосок покормит тебя? Он тебя не обидит.
Соджин смотрел едва ли заинтересовано. Обдумав вопрос, он перевел свой взгляд на омегу, что выжидающе смотрел на него, ярко улыбаясь.
— Я тебя точно не обижу. Я тебе купил йогурт, ты любишь йогурт? — Хосока, видимо, вдохновило появление неожиданного гостя, он конечно и раньше был очень активный и улыбчивый, но сейчас из него энергия буквально плескалась.
— С кубикой? — с сомнением спросил омежка.
— Ага, с клубникой, — радостно закивал в ответ Хосок.
— Буду, — серьезно сказал младший Пак и начал слезать с отцовских колен.
Чонгук выдохнул, расслабляясь. Соджин сперва с опаской и недоверием подходил к его ассистенту, но через несколько минут тот нашел подход к ребенку и Чонгук даже услышал детский смех со стороны дивана. Хосок что-то активно ему рассказывал, пока малыш самостоятельно и без возражений ел кашу. Да и настроение у сына видимо поднялось, стоило ему отвлечься на новое знакомство и не думать о том, что его день идет не по привычному распорядку.
Но он время от времени поглядывал краем глаза на то, что происходит с его ребенком, а тот в свою очередь тоже подглядывал за отцом. Когда их взгляды встречались, малыш отворачивался, делая вид, что ему не интересно чем тот занят и вообще у него дела поважнее есть. Например, порисовать или поиграть в колечко с Хосоком. Чонгук, глядя на его веселье улыбался и позволял себе концентрироваться на работе.
Спустя полчаса Соджин подбежал к нему и положил рисунок на стол.
— Гук! — позвал он отца по имени, чем заставил его слегка вздрогнуть.
Так ведь дети не зовут родителей. Хосок удивленно вскинул брови на это, но тут же отвернулся, прибирая устроенный ими беспорядок.
— Это кто? — заинтересовано посмотрел он на детские каракули.
— Папа, — совсем тихо прошептал Соджин, так, словно это секрет.
— Очень похоже! А меня нарисуешь?
— Да! — радостно засмеялся Соджин позволяя отцу чмокнуть его в лобик.
— А Юнги? — спросил Чонгук и тут же прикусил губу. Не стоило упоминать его, сын наверняка скучает.
Малыш внезапно посерьезнел и аккуратно забрал лист со своим рисунком. После он медленно пошел в сторону Хосока.
— Юги не буду. Он плохой, — обиженно сказал Соджин, садясь обратно на диван.
Чон вздохнул с сожалением и встал из-за стола, собирая документы и закрывая ноутбук.
— Хосок, я буду где-то через час, но если что-то пойдет не так — обязательно звони.
— Гук! Ты куда? — испуганно закричал Соджин, бросаясь к нему в ноги.
— Я очень скоро вернусь, мальчик мой. Правда-правда. Обещаю, — очень тихо сказал Чон, поднимая его на руки, и целуя в щеки, не обращая внимания на то, что буквально весь офис наблюдал за ним в этот момент сквозь прозрачные стены кабинета.
Не подобало альфе так себя вести, любой на его месте строго отрезал бы чем-то вроде “отец занят”, но у них так было не принято. У них было принято воспитывать через любовь и ласку, а не через строгость и запреты. Поэтому, только когда Чонгук убедился, что ребенок не собирается плакать, он усадил его обратно на диван и вышел из кабинета, не глядя на идиотские удивленные лица его подчиненных.
Неделя у Хосока началась довольно странно. Во-первых, его парень уехал в командировку на целый месяц. Он, хоть и с тяжелым сердцем, но отпустил, куда ж ему деваться? Однако уже в первую ночь начал ужасно скучать и тосковать. Они встречались вот уже три года и все у них было замечательно. Но начальник Намджуна — омега. И этот вот омега гоняет бедного альфу и в хвост, и в гриву. Еще и издевается, говорит, для семьи время потом найдется, надо ковать железо пока горячо. Из недавнего было: “Джун, я хочу из тебя воспитать начальника отдела, а не тряпку. Поэтому не надо плакать, успеешь еще домой к своему женишку!”. Еще и называет его так фамильярно — “Джун”. Какой он, нахрен, Джун? Сам-то человек семейный, только недавно из декрета вышел. Хотя, справедливости ради, семьянин он так себе, ребенок у него совсем маленький, а он уехал на целую вечность.
Начальника Намджуна Хосок не переваривал абсолютно. От одного упоминания о нем у него начинался нервный тик. Потому что его альфа вообще берегов не видел! С какой стати он решил, что он может так открыто восхищаться этим чертовым Пак Чимином?! Его послушать, то этот омега — как минимум сам бог, с небес спустился. И красивый, и умный, и сильный, и мудрый. И нет, Хосок не ревнивец, но когда вот так, кто не заревнует? Вот и здесь, тоже самое. Его Намджун на пару с левым омегой улетел в Париж “по работе”. Как ему еще воспринимать это?
Хотелось на стенку лезть от злости и обиды, но его альфа был хорошим и верным, поэтому писал ему, по крайней мере каждый час, понимал же, что если не будет выходить на связь, Хосок с ума сойдет от нервов.
Вот и сейчас он сидел и читал сообщение от своего парня, сидя напротив сына своего собственного начальника.
12:32
Джуни ❤️: Хоби, как твои дела? 12:34Хоби:Сегодня очень странный день, смотри кого привел с собой на работу мистер Чон!
12:34Хоби: [1 изображение]
На фото сидел белокурый мальчик, сосредоточенно рисующий непонятную белиберду на белом листе бумаги. Он одет в желтый комбинезон и белую футболочку, а на ножках красуются беленькие носочки с изображением зайчика. Телефон завибрировал в ту же секунду. — Алло? — удивленно отвечает на звонок Хосок. — Эм, милый, а откуда этот ребенок у мистера Чона? — взволнованно спрашивает Намджун на том конце провода. Хосок странно поглядывает на малыша. Тот что-то бубнит себе под нос, не глядя на свою няньку. Когда его отец ушел, он погрустил минут пятнадцать, а после вернулся к более интересным занятиям. — Ну, это его сын, а что такое? — с сомнением в голосе говорит Хосок. — Как это, хочешь сказать, что Чон Чонгук — муж Пак Чимина? — удивленно восклицает Намджун. Хосок вскидывает брови и внимательнее всматривается в детское личико. Действительно, этот натуральный блонд должен был его натолкнуть на какие-то мысли, глаза и губы, да в целом, лицо Соджина — полная копия того самого, выводящего Хосока из себя начальника Намджуна. — Стоп, чего? — Хосок подскакивает с дивана и Соджин удивленно смотрит на него. — Хочешь сказать, что я ближайший месяц буду нянькой работать? Что он за человек такой, этот Пак Чимин, а? Как можно было оставить ребенка на месяц и не позаботиться о том, с кем он будет? Я так удивился, я даже не знал, что у Чонгука омега есть, не то что ребенок. Он, конечно, не выглядит, как человек, которому нельзя доверить ребенка, но он же может нанять няню, в конце концов, что у них вообще происходит? — он совсем разошелся, уже представил все в красках. — Хоби, ну что ты говоришь такое, мало ли какой форс мажор, в конце концов, Чимин и до командировки работал ежедневно, как и твой Чонгук. Значит было с кем ребенка оставлять. — Много чести это ему не делает, я тебе говорю, что за омега так себя вести будет по отношению к своему ребенку? Что же ему, деньги дороже сына? — Хосок совсем не контролирует свою речь. — Хо, причем здесь деньги, любой омега вправе сам выбирать, чем ему в жизни заниматься, ты сейчас говоришь какую-то чушь, — слегка сурово говорит Намджун. — Да ты не обалдел? Джун, еще хоть слово, и я сам полечу в Париж, чтобы тебе надавать по первое число, и твоему смазливому омежке тоже достанется! Потому что я не собираюсь слушать, как ты восхваляешь этого хренового родителя! Это факт, и он неоспо… — внезапный звук заставляет Хосока развернуться и, когда он видит перед собой Чонгука, он испуганно вдыхает и давится воздухом, начинает неконтролируемо кашлять. — Хо, все нормально? — встревоженный голос альфы на том конце провода заставляет его ответить. — Пере… кх.. перезвоню, — он сбрасывает звонок и откашливается, испуганно смотрит на начальника. Тот очевидно слышал как минимум последнюю часть его спича о родительстве. Выглядел он крайне удивленным и даже слегка разозленным. Глаза его — широко раскрытые, смотрели прямо в душу, заставляя омегу испуганно сжаться под их напором. — Эм, мне жаль, что я вызвал неудобства своими просьбами, — сдавленно говорит Чонгук, проходя вглубь кабинета. Он подходит к небольшому журнальному столику и наливает из графина воды, подавая стакан омеге. — Вы могли бы сразу сказать, что не хотите этим заниматься, я бы нашел другой выход, но… — Чонгук прикусил губу, раздумывая. Хосок плакать хотел от того, что он ненароком оскорбил своего босса, при этом говоря даже не о нем. Хотя чем же лучше, что оскорблял и поносил он его омегу? Для любого альфы — это вообще как красная тряпка для быка. Если Чон узнает, что эти слова предназначались Чимину, он его вообще уволит. И как он сможет в глаза Намджуну смотреть после этого? — Поймите, то, что мне пришлось сегодня взять сына на работу, не говорит о том, что я плохой родитель. Я очень люблю своего сына и очень забочусь о нем. Я… — у Чонгука внутри был целый ураган эмоций. Хотелось просто разнести к черту весь этот офис. Вот какого хрена Юнги так поступил? Чонгук ощущал себя каким-то жалким, потому что в первый же день, как с ним оставили ребенка, все получается из рук вон плохо. — Господин Чон, — испуганно прошетал Хосок, — простите, пожалуйста, я не имел права говорить такие слова! Я… я дурак, и мне совсем не сложно побыть с Соджином какое-то время, пожалуйста, вы меня неправильно поняли, мне очень, очень жаль. Он с мольбой смотрел на альфу, губы его дрожали от страха и стыда. — Да почему же, вы правы, во всем правы, хреновый из меня родитель. Я все время очень опосредованно относился к уходу за собственным ребенком и вот результат. Когда случается что-то непредвиденное, я не могу сориентироваться и принять верное решение, — Чонгук смотрит на ничего не понимающего Соджина, который отвлекся от рисования и смотрел на отца до ужаса расстроенно, ощущал его феромоны, волновался. — Простите, пожалуйста, я не хотел, чтобы вы так все восприняли, я не собирался. Просто, понимаете, мой альфа… мой альфа работает с вашим мужем. Я только сейчас об этом узнал, я ведь… Я просто поделился с ним новостями о том как день проходит, а он мне и сказал, что Соджин — ребенок его начальника. И я… — И вы решили, что Чимин бросил своего ребенка ради работы и сомнительной денежной выгоды? — на губах Чонгука отразилась грустная усмешка. Хосок сперва несмело кивает, но следом понимает, что должен объясниться, даже если его не поймут, он попытается донести до него истинные мотивы. Не мог он позволить, чтобы у Чонгука сложилось такое ужасно-неправильное мнение о нем. Он ведь совсем не такой человек, чтобы за спиной грязь лить. — Ваш Чимин, он мне покоя не давал последние годы, понимаете, я… Мой альфа постоянно говорил, какой он крутой, какой он замечательный омега и все такое, я так ужасно ревновал, хоть Намджун очень хороший, но я не мог не ревновать. А тут вот, выяснилось, и… черт, я такой дурак, простите меня. Я не должен был. Я идиот, пожалуйста, прошу, мы можем забыть то, что вы слышали это? Мне очень стыдно, — омега так волновался, он стоял, обняв себя за плечи, боялся поднять взгляд, лицо его было красным от чувства вины. Хосок ведь хороший парень, с чего такая ужасная неуверенность в себе? Чонгук удивленно смотрел на него, не понимая. — Вы хотите сказать, что частично поняли обстоятельства, при которых Соджин здесь оказался и решили, что это ваш шанс унизить Чимина в глазах вашего Намджуна? Ассистент вновь неуверенно кивнул, пряча глаза за пушистой челкой. Чонгук выдохнул, стараясь успокоиться. Нельзя же, чтобы ассистент так боялся его. Тем более что он не сильно обидчивый в таких вопросах, мало ли кто и что о нем подумает. Ему-то какое дело до чужих мыслей? Но почему-то Хосок не казался ему противным и завистливым человеком. Хосока он знал как ответственного и рассудительного парня, который точно не стал бы просто так перемывать кости своему начальнику. — Слушай, я не знаю, смогу ли я тебя успокоить, — Чон снова перешел на “ты”, чтобы показать, что он не враг, что они по-прежнему могут позволить друг другу неформально общаться, что эта ситуация не стала переломным моментом в их отношениях. Все же они только недавно наладили коммуникацию, не хотелось ее терять. — Я могу рассказать тебе, чтобы ты перестал беспокоиться о таких пустяках, ладно? Я верю, что ты не просто сплетник и что то, что я скажу не уйдет дальше, чем между мной и тобой, и максимум твоим альфой. Хосок удивленно поднял глаза. — Чимин, он конечно замечательный, и, я уверен, Намджун вполне заслуженно восхищается им, — на лице омеги отразилось небольшое возмущение, которое, как ни странно, позабавило Чонгука. — Но у Чимина есть целых два альфы, понимаешь? И третьего мы уже точно не впустим. Так что, эм, он занят, окей? У нас довольно крепкая семья, у нас есть общий ребенок и ему банально времени не хватило бы на то, чтобы соблазнять еще кого-то на своей работе. Да и к работе он относится очень-очень серьезно. Да, настолько серьезно, что оставил своего сына с нами, а сам на целый месяц уехал в командировку. Омега смотрел ошарашенно. Его взгляд то и дело бегал от Чонгука к Соджину. Малыш сидел спокойно и будто бы осознанно слушал разговор взрослых. — Папа хо-оший, — резонно вставил он свои пять копеек, тем самым вызывая у Чонгука усмешку. Он сделал два шага к ребенку и вновь поднял его на руки, нежно целуя в щеку. — Да, папа самый лучший, Соджини, — он очень ласково дунул ему в ушко, заставляя уворачиваться от щекотки. — Я вас понял, спасибо за объяснения, господин Чон, — Хосок, коротко поклонился и собирался было покинуть кабинет, но Чонгук его окликнул. — Просто “Чонгук” или “Чонгук-щи”, хорошо? Я дал исчерпывающие ответы на твои вопросы? Омега развернулся, задумавшись. — А… со вторым альфой, что-то стряслось? Поэтому с Соджином некому посидеть? — робко спросил он. Чонгук нахмурился. Вот об этом он не хотел говорить, но что не сделаешь, ради комфортного климата на работе? — Мы… гм, слегка повздорили, и поэтому, да, поэтому мне пришлось взять сына с собой на работу. — Юги по-охой! — обиженно воскликнул Соджин, хватаясь за хвостик Чонгука. Хосок коротко хохотнул, тут же прикрывая рот ладошкой. Не хватало еще создать впечатление, что он смеется над чужими проблемами. — Мне жаль, что так получилось, и я совсем не против побыть его няней на время, правда все же надеюсь, что не на ближайший месяц. Поэтому я бы хотел, чтобы вы все же помирились, — он еще раз поклонился и вышел за дверь. Чонгук кивнул и повернулся к своему сыну. — Соджини, ты хочешь помириться с Юнги? — ласково спросил он. — Да, — расстроенно протянул он. — Де Юги? Альфа на это только вздохнул и пожал плечами. — Давай мы наберемся терпения и подождем его. Я тоже очень скучаю, маленький мой.***
Три дня Чонгук терпел. Относительно, конечно. Он все же съездил к тому домой, но дверь ему никто не открыл. По какой причине тот не поставил кодовый замок, как у Чимина? Теперь Чонгук при всем желании не сможет попасть в квартиру. Слесари не станут пилить дверь по наводке незнакомца. Также он каждый день писал ему сообщения, звонил ему, оставлял голосовые на автоответчик. На третий день он обзвонил больницы и даже морги. Настолько его уже колотило от страха за любимого. Да и Чимин подливал масла в огонь, каждый день они обсуждали возможные варианты местонахождения Юнги. Самая страшная догадка уже прозвучала в одном из их диалогов. Соджин спал в детском кресле, а Чонгук вел машину, разговаривая с омегой по громкой связи. — Гук, я просто уже не знаю, что еще можно сделать. Единственный вариант — что он пришел к себе домой и напился или, я не знаю, закурил или я не знаю что, просто перенервничал и теперь… — он всхлипнул, — я так боюсь, что он уже больше трех дней лежит там бездыханный, а ты не можешь даже попасть в его квартиру, потому что… боже, что же делать-то? — Чимину было совсем не сладко. Он так сильно винил себя в том, что Юнги ушел, так сильно переживал, что не послушал его, не захотел говорить с ним. А Чонгука уже трясло от всех этих мыслей. Потому что он, когда в последний раз говорил с ним, такого наговорил ему, что хотелось просто разбить себе голову о какую-нибудь стену. — Я позвоню его папе, ладно? Я попрошу его написать заявление о пропаже и чтобы он вызвал слесарей, чтобы вскрыть его чертову дверь. Не переживай, мы обязательно его отыщем, я люблю тебя, Чимини, — тихо сказал Чон и сбросил звонок. Когда Чонгук зашел в дом, что-то показалось ему странным. Нет, все вещи лежали на тех же местах, но все равно оставалось ощущение, что что-то не так. Запах был какой-то спертый и отдаленно знакомый. Чонгук быстро отнес сына в комнату и уложил его в кроватку. После принялся обыскивать дом на предмет странностей. Он зашел на кухню и в гостевую ванную, в гостиной было тихо. В последнюю очередь он поднялся в спальню. Стоило ему приоткрыть дверь, как в груди что-то рухнуло. В нос ударил давно позабытый запах. Тот самый, агрессивный, тяжелый, заставляющий легкие неметь от веса воздуха. На их постели лежал Юнги, прямо в обуви. Свернувшись калачиком, обняв себя за плечи, он содрогался и скулил. Нашелся. Живой. Практически здоровый. Чонгука словно все эмоции разом покинули и вырвались едином потоком. Он скривил лицо и мгновенно прослезился. Как же он боялся. Он громко ахнул и в одно мгновение оказался на постели, сжимая ослабевшее от перенесенной фазы тело. Как они могли забыть об этом? Как они могли не заметить, что терзало душу их любимого альфы? Юнги не был просто противным и злобным, у Юнги приближался гон. А они… — Прости меня, прости меня, пожалуйста, — дрожащим голосом шептал Чонгук ему на ухо, а Юнги и сам был в ужасном состоянии, он просто дрожал и плакал и для его слез Чонгук не мог найти причины. Но тот крепко вцепился в него и прижимался сильнее, словно пытаясь слиться с ним в одно целое, залезть к нему под кожу. — Гук, — сипло прошептал Юнги, — Гук… Чон убрал влажные от пота волосы с его лица и трепетно поцеловал его в висок. — Да, я слышу, слышу. — Я не видел, мой телефон сел и мне стало так ужасно… Такого еще никогда не было, меня словно, — он всхлипывает, — меня словно ломало изнутри, я так ужасно себя чувствовал, я не смог сказать, не смог ничего сделать, — Чонгук чувствовал, что альфа говорит с ним буквально из последних сил. — Ничего, ничего, мой родной, прости меня, я должен был догадаться, я такой дурак, прости меня, Юни! — Чонгук продолжал целовать его, стирать с его лица слезы. — Когда меня самую малость отпустило, я посмотрел, я увидел, как вы волновались, искали, не знали, я просто… Я так виноват перед вами, я такой идиот… Я понял, что если я не приду, вы совсем с ума сойдете, поэтому… Чонгук крепче прижал его к себе и по инерции стал качаться, пытаясь успокоить, словно ребенка. Он склонился и оставил на своей метке поцелуй, выпуская свой собственный феромон. Так сильно, насколько вообще мог, так, чтобы подавить чужой, чтобы заставить Юнги расслабиться и заснуть. — Спи, пожалуйста, я так рад, что ты жив, ты не представляешь как, — руки его легли на холодные щеки альфы, и он еще долго продолжал укачивать его в своих руках. Спустя долгие полчаса Чонгук отнес бессознательного альфу в ванную, где бережно искупал его. Отмыл от пота и липкого феромона. Учитывая его состояние, самый тяжелый этап уже прошел. И он провел его в одиночестве. Чонгук смотрел на Юнги, до невозможного слабого и ужасно измученного. Он то и дело стискивал челюсти, пытаясь не зарыдать снова от глубокого, пустившего где-то внутрь грудной клетки корни чувства вины. Когда всхлип все же сорвался с его губ, он прикрыл рот рукой и выбежал на балкон, чтобы выкурить давно спрятанную сигарету. Руки его сами потянулись к телефону и он набрал Чимина, чтобы рассказать ему о случившемся.***
Еще никогда Чимин не ненавидел свою работу. Еще никогда он не ненавидел Париж и никогда в жизни он так сильно не скучал по Сеулу. Он бы и в жизни не подумал, что какая-то пустяковая ссора, мелкий нерешенный конфликт выльется в то, что он три дня подряд, возвращаясь в номер, будет падать лицом в подушку, глуша в ней тихие рыдания. А это стало почти необходимостью. Потому что каждая минута, которую он проводил в неизвестности, выматывала его сильнее, чем десять деловых встреч подряд. В конечном итоге Намджун, которого он взял с собой для внедрения во все аспекты своей должности, сказал ему возвращаться в отель и ждать новостей из Кореи. Потому что тот был рассеян и не собран, производил ужасное впечатление на их потенциальных партнеров. И вот, как стоило ему вернуться в номер в первом часу дня, ему позвонил Чонгук. С последнего их разговора прошло не меньше двух часов. Они созванивались перед собранием в местном филиале. Что могло произойти за эти пару часов, Чимин и предположить не мог. Он трясущимися руками нажал на кнопку приема звонка и хрипло, испуганно ответил: — Да? — Юнги дома, — сухо прозвучал Чонгук на том конце провода. И Чимина отпускает. В груди становится легче, и тело его расслабляется после былого напряжения. — Все в порядке? С ним все хорошо? Скажи, что он просто был обижен, чтобы я имел полное моральное право позвонить ему и накричать на него, — с мольбой в голосе говорил Чимин. Он услышал, как Чон затянулся сигаретой. — Ну, как сказать, у него есть полное моральное право с нами навсегда разойтись. Потому что мы просто, блять, ужасные. У него был гон. Он начался, скорее всего, в тот вечер, когда ты с ним поругался, а потом и я… В общем, он всю неделю был ходячей сигнальной ракетой, а мы просто хуй положили на то, что с ним что-то не так и решили, что он просто конченный. Чимин слушает, но понять не может. Не укладывалось в голове, что все это время он так сильно забивал на своего альфу. — Но… но мы же пытались, мы пытались говорить… — жалкая попытка снять с себя вину. Чонгук разочарованно хмыкает. — Нет, Чимин, каждый раз, когда мы пытались с ним поговорить — заканчивался ссорой. Он уходил в себя, а мы объединялись в обиде на него, и, блять, мы такие идиоты. Двое против одного. Опять. Чимин садится на кровать, расслабляя узкий галстук на своей шее. — И что же теперь делать? — жалобно тянет он. — Не знаю, я вообще не знаю, как мне теперь ему в глаза смотреть. Мы ему звонили, но он был в таком состоянии, что просто элементарно мог не понимать, что его кто-то ищет. И когда он смог послушать и посмотреть наши сообщения, блять, он просто… — Чонгук шмыгает носом, — он приехал домой, ты бы его видел, он настолько был без сил, что мне представить страшно, что он ощущал в эти дни. Как же хреново ему было, а мы… Это такой пиздец. — Сможет ли он простить нас? — на грани слышимости спросил Чимин. — Не знаю, смогу ли я простить себя, — хрипло отозвался Чонгук, — я просто, блять, я так злился на него все эти дни. Я думал, сколько всего я выскажу ему. А теперь просто такая пустота, что я просто в шоке. Теперь эта злость вся на меня обернулась. Я не знаю, все, что я могу сделать, это поухаживать за ним. Чимин закусил губу и обнял свои колени. На сердце кошки скребли от угрызений совести. И ведь действительно, они не заметили очень ярких признаков. Его тело буквально кричало о том, что надвигается буря, а они уткнулись в свои проблемы и суждения, не обратили внимания на самое важное. — Я… мне приехать обратно? — неуверенно спросил он. — Чимини, если ты можешь, в плане, если это возможно, что ты ничего не испортишь этим, тогда возможно тебе стоит приехать обратно, но только если это не помешает целям твоей командировки, — настоятельно просил Чонгук. Чимин вздохнул. — Я, наверное, могу, но чуть позже, я должен буду представить здесь всем своего протеже, он хороший парень, думаю он справится со всем, даже вот, — он усмехнулся, — отправил меня обратно в отель, сказал, я со своим состоянием все порчу. Дожили. — Это тот, который Намджун? — спросил Чонгук, как-то легко переходя на другую тему разговора, пытаясь отойти от негативных эмоций. Чимин улегся на кровать прямо в одежде и, сбросив с ног лоферы, прополз в середину постели. — Да, а откуда ты знаешь о Джуне? — Да так, птичка напела, что ты флиртуешь со своим подчиненным, а того из-за тебя ревнуют. И вообще, вносишь ты разлад в чужую семью, — хохотнул Чонгук, уже полностью расслабляясь. Упустить повод подстебать Чимина? Да ни за что на свете. Чимин удивленно вздергивает брови. — Да в смысле? Я? Флиртую? Это где? — А почему ты взрослого альфу называешь так ласково? Что еще за “Джун”? Ты смотри, если что-то между вами произойдет, я незамедлительно об этом узнаю. У меня уши и глаза есть вез-де! — улыбаясь, пригрозил альфа. — Да что за чушь? Я Джуна уже года четыре вытягиваю! Мы с ним пуд соли съели, так что не надо мне тут предъявы кидать. И что еще за уши? — Имя “Чон Хосок” тебе о чем нибудь говорит? — Чонгук продолжал ухмыляться. — Кажется, жених Намджуна… А ты его откуда знаешь? — непонимающе спросил Пак, пытаясь вспомнить, как тот выглядит. — Ну, он мой ассистент, а еще он последние три дня занимался Соджином, за что я ему выпишу премию со своих личных средств. И он же, когда узнал, что Соджини наш с тобой общий ребенок, на тебя мне пожаловался. Сказал: "твой прекрасный Чимин не дает мне покоя, пока он начальник Намджуна, я схожу с ума от ревности!" — рассмеялся Чонгук в трубку телефона, свешивая голову с окна балкона. А Чимин покраснел и недовольно простонал: — А-а? А я-то тут причем? — Ты просто слишком великолепный, Мини! Вот и вся твоя вина. Поэтому ты там будь с этим Джуном помягче и ни в коем случае границ не переходи. Хосок слишком хороший парень, чтобы его сердце разбивали. Даже из-за таких прекрасных омег, как ты. — Ну, знаешь, тоже мне, аргумент. Джун меня просто слишком уважает. И в целом, он просто слишком хороший парень, чтобы вести со мной себя невежливо. Но ты передай своему Хосоку, что Намджуна во мне привлекают только ценные знания, которые он хочет использовать для скорейшего продвижения по карьерной лестнице, потому что в планах у него большущая семья. И если он здесь хорошо себя проявит, я ему во всем помогу, и с продвижением, и даже путевку в медовый месяц ему подарю на свадьбу. — Хорошо-хорошо, так ему и передам: “мой прекрасный Чимин не претендует на твоего Джуна и обещал подарить вам поездку на Мальдивы!” — расхохотался Чонгук, собираясь заканчивать разговор. — На Чеджу! — поправил его Чимин. — На Мальдивы он еще не заработал. — Хорошо-хорошо, я тебя услышал, милый. Я пойду проверю хена и Соджина и буду ложиться спать. — Хорошо, поцелуй всех от меня и я попробую по возможности вернуться, доброй вам ночи! — И тебе доброй ночи, — Чонгук сбросил звонок и выдохнул. Разговор с Чимином — как глоток свежего воздуха. В существующей реальности было сложно жить без его смеха или хотя бы ободряющей улыбки. За два года их отношений он слишком привык к тому, что он всегда рядом. И каждый раз, когда тот уезжал, казалось частичка тепла из жизни исчезала, и он начинал скучать. Он прошел в комнату к Соджину и переодел его в более подобающую одежду для сна. Он же его в принципе как из машины перенес в кровать, так и не укладывал нормально. Для умывания, конечно, будить не стоило, но одежду сменить обязательно. Тем более, что на дворе был май, становилось жарко по ночам. Освободившись от рутины, он вернулся в спальню, где Юнги, как оказалось успел проснуться. Окна в комнате были открыты настежь, чтобы проветрить помещение от душного запаха их феромонов. Тот в одних боксерах стоял у окна и задумчиво смотрел на ночной Сеул. — Как ты? — позвал Чонгук, подходя со спины. Юнги обернулся и, зевнув, потер глаза. — Кажется, намного лучше. Ты меня помыл что ли? Чонгук обнял его и положил подбородок на чужое плечо. — Ага, — он принюхался: видимо фаза гона завершилась, и Юнги стало заметно лучше. — Ты сможешь простить нас? Мин удивленно обернулся, губами ловя мягкий поцелуй, который предназначался его щеке. — А вы? Сможете простить меня? Чонгук печально улыбнулся. — Ты ни в чем не виноват. — Мне так не кажется. Я ушел и заставил вас переживать. Как минимум, если бы не решил уйти, гон начался бы при вас и вы смогли бы что–то решить. А так… Я просто идиот, — горько вздохнул он, вновь обращая свой взгляд на сверкающие огни ночного города. Чонгук уткнулся губами в его обнаженную ключицу, а после тихо-тихо, едва слышимо, прямо на ухо, прошептал: — Мы тебя очень сильно любим, прости нас, пожалуйста, за то, что мы не были достаточно внимательны. Юнги прикрыл глаза и откинул голову на широкую грудь младшего. — Я вас ни в чем не винил, так что, конечно, все ваши грехи отпущены. И я тоже, очень сильно вас люблю, — он ненадолго задумался. — У Чимина сейчас часа два? Ты не знаешь, он ответит на мой звонок? — С большой-пребольшой радостью ответит, возможно, даже расплачется. А ты знаешь, какая это редкость теперь, так что лови момент и беги ему звонить. Юнги мягко отстранился и пошел искать свой телефон. В темноте было не разобрать, он метался из угла в угол под пристальным взглядом Чонгука. Через несколько минут безрезультатных поисков, он оборачивается к альфе: — Можно я просто с твоего позвоню? Чонгук выудил телефон из кармана и протянул его. Юнги резко схватил его и, оставив легкий чмок на его губах, побежал в сторону балкона. — Чонгук? Что-то еще? — Я просто хотел сказать, что я тебя ни в чем не виню и я… Легкий удивленный вздох на том проводе. — Юнги-я! — Я знаю, что в последнем нашем разговоре я перегнул палку, я знаю, что я не должен был на тебя давить и я… я просто хочу сказать, что ты самый потрясающий омега, которого я когда-либо в жизни встречал и я просто хочу спросить… — он резко замолчал, обдумывая. — Что? — взволнованно спрашивает Чимин. — Позволь мне и дальше быть твоим альфой. Он слышит, как Чимин шмыгает носом и громко выдыхает. — Юнги-я, я самый эгоистичный и высокомерный омега из всех, которых ты когда-либо мог повстречать, — голос у него сдавленный, сиплый, все-таки плачет. — Я своенравный и, блять, я очень много ругаюсь матом, поэтому я даже не знаю, что тебе сказать. Позволишь ли ты мне и дальше быть твоим омегой? Юнги радостно улыбается. В груди он ощущает резкий прилив тепла, да такого, что его всего затапливает с головой. — Я люблю тебя. И я буду очень-очень сильно скучать по тебе. Теперь еще сильнее. Потому что теперь ужасно жалею, что отказался от твоего предложения провести время в тепле и любви перед долгой разлукой. Чимин лежит в постели, где-то там, в трехзвездочном отеле в столице Франции, и счастливо улыбается, не думая, что его собеседник не видит его. — Я тоже. Я тоже очень люблю и очень-очень скучаю. И я ужасно, просто ужасно переживал. Я так боялся, — он всхлипывает, уже не так счастливо, как прежде. — Я… я боялся, что больше не смогу поговорить с тобой. Я надумал самое страшное, а сам был тут, и ничего не мог сделать. Давай пообещаем друг другу, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах мы не будем прощаться вот так? Потому что я ещё раз такое просто не перенесу. Юнги кивает. — Больше никогда.***
Своим возвращением Чимин вернул в дом привычное домашнее тепло и покой. Юнги поворчал, что не стоило отменять важные планы из-за таких пустяков, но омега настоял, что не смог бы вынести такую долгую разлуку после пережитой тревоги. А после еще заявил, что ему стоит научиться делегировать и доверять своим младшим. То есть Намджуну, которому он поручил все результаты работы во Франции, а сам приступил к размышлениям о перестановке в кадрах перед своим уходом из отдела. Вернее сказать, планировал к этому приступить по возвращении в Корею. Но внезапно затемпературил буквально на следующий день после прилета. Было принято решение отвезти Соджина к дедушкам, чтобы не заражать. Юнги же не сильно поменял род деятельности. Только объект заботы поменялся. Вместо полуторагодовалого малыша — Чимин. В его состоянии спектр возможностей у них был примерно одинаковый. И то, Соджин выигрывал с большим отрывом. Потому что жар Чимина подкосил так, что встать с постели было бы уже подвигом. Утром, после того, как Чонгук уехал на работу, Юнги накормил больного рисовой кашей и помог помыться, чтобы стало хоть чуточку легче. А после оставил его в спальне, отсыпаться. Сам он спустился вниз, чтобы заняться уборкой, стиркой, готовкой и бытом в целом, на который в последние дни ни у одного из троих взрослых не нашлось сил и времени. Время за работой по дому пролетало незаметно. Стоило Юнги закончить с приготовлением еды на ближайшие пару дней, он заметил, что часовая стрелка на циферблате сделала пол-оборота. Три часа дня. Альфа погасил огонь на плите, вымыл руки и поспешил проверить Чимина. Тот не подавал признаков жизни с тех пор, как он оставил его одного. Ветер надувался в легкий тюль штор, как в паруса. Они хлопали и разлетались от сильных порывов ветра. Свежесть наполняла легкие, но дышать в спальне было тяжело. Потому что даже несмотря на то, что окна были открыты для проветривания, воздух в спальне был разряжен приторной медовой сладостью. Омега лежал на белоснежных простынях, изогнув спину дугой, а с губ его сорвался громкий стон в тот миг, когда Юнги тихо распахнул дверь. Чимин не видел, что за ним наблюдают, поэтому продолжал ласкать себя, извиваться на постели. Он звучно хлюпал своей обильно текущей смазкой, проникая в себя тремя пальцами, пытаясь снять зуд течного пыла. Другая рука его плавно скользила по разгоряченной коже, которая покрывалась крупными мурашками от постоянно повторяющихся волн желания, вызванных его глубинным естеством. А Юнги стоял, оцепенев от силы мгновенного возбуждения, накрывшего его словно цунами. Желание владеть долго копилось у него внутри, с каждым днем, по капле заполняя его душу и сейчас его сносило стремительным потоком, не оставляя шанса на отступление. Во рту мгновенно пересохло, а ноги словно приросли к полу. Чувство, что если двинется, сразу утонет в туманном мареве желания. Не успел организм отойти от гона, как внутри вновь все бурлит и вскипает, жаждет вырваться и поглотить Чимина, подавить, взять. Он громко сглатывает и делает шаг вперед. Они уже давно не в тех отношениях, чтобы сопротивляться своим желаниям. Нет необходимости думать. Нужно просто быть с ним. Быть в нем. Просто касаться, нежить, любить, доводить до оргазма. Раз за разом. До тех пор, пока тот не уснет. А когда проснется, повторять перечисленное, пока омега внутри Чимина не успокоится на следующие полгода или больше. Юнги преодолевает то небольшое разделяющее их расстояние, на ходу сбрасывая свою одежду. Глубоко дышит полной грудью, разрешая терпкому меду осесть на языке. Разрешая своей хвое вплестись в этот до горечи сладкий феромон. Он забирается на постель и нависает над Чимином, смотрит, пожирая глазами. А в глазах напротив — нужда. Тело уже покрыто испариной, рот открыт в жажде, губы его красные и уже искусанные до невозможного, а между ними — манящий розовый язычок. Мин кладет руку поверх маленькой ладони омеги между его горячих бедер. Властно отстраняет ее, заставляет покинуть влажную дырочку. И не разрывая зрительного контакта заменяет короткие, не дающие никакого облегчения пальцы своими. Проникает глубоко. Движет ими правильно. Чимин жмурится и кивает, руки Юнги — априори лучшее, что может быть в нем в данную секунду. Чонгук неплохо подружился со своим ассистентом. Теперь ни один день не проходил без шуток и подначек. Хосок только и успевал что выдумывать новые поводы для того, чтобы заставить альфу краснеть. Вот и сейчас, не смог удержаться. Уже в конце рабочего дня он зашел в кабинет и заприметил у Чонгука кое-что крайне занятное. — Господин Чо-он, вы же знаете, что в мире нет ни одной страны, где можно документально зафиксировать брак с более чем двумя супругами? — омега ухмылялся, глядя на три бархатные коробки для украшений на столе его начальника. Чонгук начал закатывать глаза едва расслышав “господин”, дальше можно было не слушать, реакция была предрешена. — О, господин Чон, — с нажимом ответил он, указывая на то, что он тоже может так обращаться к своему подчиненному, потому как фамилии у них одинаковые, — когда на вашем пальце появится хоть какое-нибудь кольцо, тогда, возможно, я прислушаюсь к вашим неуместным комментариям. Хосок вспыхнул. — Мне сделали предложение! Я уже в статусе жениха! — обиженно вскинулся он, кладя копии документов на стол своего начальника. Чонгук хохотнул. — Пока нет кольца, это мало кого волнует. Да и метки я на вас не вижу. Так что иди выебывайся в свой двор, — отрезал тот и сложил коробочки в свою сумку. Омега сложил руки на груди, с прищуром глядя в чужие темные глаза. Чонгук откровенно над ним насмехался. — Знаете, насколько мне известно, Чимин тоже без метки. Хоть какой-нибудь, — с вызовом произнес Хосок, ожидая, как минимум ответной колкой реплики. Но альфа уже не обращал на него внимания. На телефон пришло сообщение, которое заняло все его мысли.19:03
Юнги-я: У Чимина течка, купи презервативы. 19:04Гук: Смазка?
19:04
Юнги-я: Пока есть 19:05Гук: Ок
Он поднял глаза на своего подчиненного, что по-прежнему стоял перед ним, ожидая ответа. Недолго думая, он вспомнил, что тот сказал ему в последнем своем выпаде. — Это ненадолго. Чонгук вбежал в спальню с уже наполовину расстегнутой рубашкой. И застал своих любимых в весьма интересном положении. Чимин стоял на четвереньках, прогнувшись в спине, выпятив задницу. А Юнги сидел перед ней на коленях и планомерно трахал его средним по размеру вибрирующим дилдо. Омега скулил и двигался навстречу, пытаясь насадиться сильнее, ощутить больше. Но игрушки было слишком мало для его аппетитов, поэтому его ладонь то и дело падала на маленький член, чем он пытался хоть как-то удовлетворить себя. Юнги обернулся и с облегчением выдохнул. — Ну наконец-то, давай быстрее, — он требовательно протянул свободную руку, и в нее упал квадратик из фольги. Чимин поднял голову и сверкнул своими глазами, завидя у кровати своего второго альфу, уже готового приступить к своим обязанностям. Языком он еле ворочал, не смог даже приветствие нормально выговорить. Мозги просто в кашу были от властвующего над ним феромонного безумия. Мин быстро раскатал латекс по своему болезненно красному члену, чтобы в следующую секунду вытащить безделушку из сочащейся дырки и под звонкий стон заполнить омегу собой. Он откидывает голову назад и усаживает Чимина на свои бедра. Тот млеет от желанного ощущения, начинает резво двигаться на крупном члене. Заламывает брови, закусывает губу и скачет, заходясь в стонах. Чонгук голодно смотрит на них, жалея. Действительно жалея их, потому что очевидно, что уже не первый час они проводят в мучении, не имея возможности по настоящему удовлетворить сексуальный голод. Надо же, недоразумение. Чимина настигла течка, а резинок нет. Каких усилий Юнги стоило не поддаться животному инстинкту, Чон и предположить не мог. Себя он сдерживать уже ни секунды не хочет. Он раздевается и забирается на постель перед омегой и тут же проходятся руками по его телу, заставляя дрожать и сильнее ластиться к себе. Юнги практически и не делает ничего, только мягко придерживает Чимина за талию, помогая двигаться, чтобы тот мог сам сделать все так, как ему вздумается. И тот благодарен за предоставленную возможность. Он хочет сам, хочет объездить его. А Чонгук напротив так и пожирает взглядом, смотрит жадно, в предвкушении, чем Чимин его удивит? Пак цепляется за его поясницу и притягивает к себе. Жаждет больше контакта. Ближе, теснее, кожа к коже. Тянет альфу за руку, просит приласкать свой маленький член, и тот не отказывает. Широкая ладонь обхватывает его и помогает ему разрядиться. Несколько движений, и омега уже изливается ему в руку, слегка заваливаясь назад, на Юнги. Старший же поддерживает, пока он поднимает испачканную руку Чонгука к своим губам и аккуратно, очень пошло слизывает свое семя с нее. Чон вскидывает брови и жадно ухмыляется, пока его пальцы по очереди скрываются за преградой пухлых губ. И внутри у него зарождается что-то сродни первобытному инстинкту. Возможно, он в жизни еще никогда не хотел никого так, как хочет сейчас Чимина. Такого открытого, искреннего, свободного. Но желающего этой свободой поступиться, чтобы быть чьим-то. Чонгук смаргивает свое наваждение и тянется к заброшенному неподалеку дилдо, чтобы всучить его Юнги. — Подготовь его для нас, — он требует. Юнги хмыкает и кивает. Чон хочет по-крупному. Пусть будет. — Чимин, — зовет Чонгук омегу, хватая его за подбородок, сдавливая щеки, заставляя надуть губы бантиком. Пак смотрит слегка испуганно. Тон у альфы уж слишком суровый и настойчивый. Но он же заставляет его трепетать. Мечтает, чтобы его подмяли под себя. Подчинили своей воле. — Сегодня ты станешь нашим. Тот коротко вздыхает, и поджимает губы. Быстро промаргивается, чтобы не показать, насколько сильно его тронула эта фраза. Глаза в одно мгновение увлажнились. — На-все-гда, — тем же самым тоном, по слогам, говорит Чонгук и отпускает его, когда тот начинает усиленно кивать. Соглашается. Соглашается, когда Юнги вводит в него палец поверх своего члена, также внутренне пылая от того, какую власть над ним теперь имеет Чонгук. От того, как остро он, благодаря метке, может чувствовать чужие эмоции, какую тонкую связь он получил с ним из-за нее. — Ты согласен, Чимини? Ты согласен стать нашим навсегда? — вслух спрашивает Юнги, потому что так правильно, потому что они должны задать вопрос и услышать четкий осознанный ответ. — Д-да, — тихо шепчет он. Чонгук кладет ладонь на его шею и трет, массирует место, куда совсем скоро лягут их метки. — Юнги тебя не слышит, родной, — его голос бархатный, рокочущий, заставляет внутри у Чимина все сжиматься, пока альфа позади него, проталкивает в него второй палец. — Я согласен, — смелее говорит Пак, не разрывая зрительного контакта с Чонгуком. — Навсегда. — Ты станешь нашим омегой, милый? — еще раз спрашивает Чон. — Я уже ваш омега. Только ваш. Мое сердце, душа, тело — все ваше, — произносит он как завороженный. И Чонгук гордится тем, как у того только сил хватило, сказать так много в его состоянии. Впрочем, возможно, с ними говорит не совсем Чимин. Или напротив — это и есть настоящий Чимин. Тот, кого он прячет за маской гордости и строптивости. Настоящий, его внутреннее “я” — тот, кто заставил его пойти на отчаянный шаг, чтобы получить желаемое. Получить тех, кого он всегда считал своими, кому он всегда хотел принадлежать. — Хорошо, — выдыхает он и садится перед ним, заставляя его опять встать на четвереньки и дать Юнги больше пространства для подготовки. Перед Чиминовым лицом его член, и он не в силах отказать себе, размашисто проходится по нему языком, а только потом поднимает свой просящий взгляд. — Можно? — одними губами просит он. — Можно, милый, тебе все можно. Сегодня и всегда, все только для тебя. Чимин румянится от этих слов, они в нем вызывают неподдельное чувство восторга. Как можно не восхищаться его альфами, когда они вот такие? Он жадно облизывается и приникает губами к крупной головке, целует ее, лижет. Голову теряет от насыщенного запаха мелиссы. Глаза сами по себе закатываются и его ведет. Чимин пропускает внутрь только головку, плотно проходится по ней языком, выпускает и чмокает, просто гладит по ней губами. Это даже не минет. Прелюдия. И хоть он знает, что Юнги еще не долго будет тянуть его, он хочет как можно больше времени и внимания уделить Чонгуку. Тот не был с ним в течении четырех часов. Тот не разделил с ними радость взаимных ласк без проникновения. Пусть хотя бы в эти минуты он насладится Чиминовой заботой к себе. Омега спускается ниже и ниже, до основания, чтобы обласкать его весь, дать свою любовь, пока Чонгук невесомо массирует кожу его головы, легко тянет за волосы, разминает шею. Такие не сексуальные, но невероятно интимные действия, от начала и до конца наполненные любовью и нежностью. Когда Чимин слышит звук вибрации от его фаллоимитатора, он приступает к активным действиям. Обхватывает член и погружает его на всю возможную длину, до тех пор пока он не упрется в стенку горла. Держит внутри, греет. Ждет, пока Юнги протолкнет в него игрушку, чтобы согласовать с ним движение. А внизу, заполненный, кажется, до предела, старается расслабиться, чтобы пропустить в себя еще. Потому что будет больше. Потому что его альфы хотят дать максимум. Они хотят его наполнить вдвоем? Хорошо, но тогда пускай в его дырке будет два члена, а во рту третий. Чимину мало, мало, с каждым разом он хочет еще и еще. Уверен, когда-нибудь они трахнут его этим дилдо, когда в нем уже будут они вдвоем. И Чимин знает, стоит только правильно состроить глазки, чтобы они согласились на все, о чем бы он не попросил. Когда-нибудь он захочет родить еще одного и они не откажут ему. Ни за что на свете. Но это когда-нибудь, а пока он чутко прислушивается к ощущениям, когда в него проникает вибратор. Он чувствует, как его мышцы натягиваются, слышит, как Юнги с шипением стискивает зубы. А когда альфа толкается, чтобы войти в него до упора, в голове остается только звон. Чимин подается назад вместе с Юнги и заглатывает глубже, когда тот сильнее натягивает его. Безумие. Быть настолько полным. Когда с двух сторон — до предела, что кажется больше уже невозможно. Добавить к этому вибрацию было сумасшествием. Со вторым ударом по простате Чимин кончает. Он хотел бы взвыть, но рот занят, только глаза слезятся от этого жгучего, пробирающего тело насквозь удовольствия. Юнги не просто растягивает. Он трахает. Еще никогда таким жестким он не был. Юнги в целом довольно ванильный и вряд ли то, какой он сейчас — заслуга омеги. На нем уже есть метка альфы, тот завелся сильнее после того, как Чонгук распространил свой невероятной силы феромон. И Чимин от этого в восторге. Он уже ждет не дождется, когда сможет в полной мере познать эту связь. На подсознательном уровне быть чьим-то. Каково это для Юнги? Чимин пропускает Чонгука полностью, тот бережно поддерживает его голову, гладит по щекам. Какая непреодолимая тяга к нежности при том, что альфы с ним творят. Возможно ли им вести себя еще более амбивалентно? То, с какой жесткостью Чон потребовал растянуть его для них и то, с каким теплом и благоговением он смотрит на него в момент полного подчинения Чимина себе. Он сводил с ума. — Он готов, — бросил Юнги, в очередной раз вбиваясь в тугое отверстие. Омега сглатывает, обхватывая стенками горла крупный член. Чонгук закатывает глаза от удовольствия. — Блять… никогда не перестанешь меня удивлять, Мини, — он в очередной раз потер его загривок, распаляя Чимина сильнее. Была какая-то особая необходимость напоминать ему, что они собираются сделать. Но Пак не забывал, ни на мгновение. На удивление, сознание его стало ясным. Он вполне осознавал происходящее, отчего-то течка в этот раз была не только внезапной, но и не так сильно бьющей по мозгам. Не превращала их в бесформенный кисель. Чонгук бережно выходит и помогает вытереть еще более покрасневшие от слюны губы. — К тебе лицом, — приказывает он Юнги и тот содрогается. О, Чимин почувствовал это. Та власть Чонгука над другим альфой, это то, чего бы он сам хотел и он полностью вверял им себя уже сейчас. Он не хочет контролировать это, он хочет, чтобы его мужчины сделали все так, как будет правильно. И он знает — они сделают. Не доставят дискомфорта, не обидят, не причинят боли. Он хочет быть их, а они его. И больше ничего не нужно. Только они трое, навсегда связанные друг с другом. Юнги снимает его с себя и бережно разворачивает к себе лицом. Чонгук убирает дилдо, бросает куда-то в сторону и усаживает Чимина обратно на член Юнги. После того, что в нем было, ему мало, но это ненадолго. Потому что через пару секунд ожидания Чонгук втискивается внутрь. Они уже не раз делали это, но каждый раз — это ощущается как предел их возможностей, что для Чимина, что для Юнги и Чонгука. Им требуется минута, чтобы отойти от этого давления. Чонгук двигается, видит, что омегу уже слишком развезло от этого всего. Он еле держится, чтобы не упасть и поэтому Чон толкает Юнги на спину, вынуждая Чимина лечь сверху. Руки его ложатся на пышные бедра и он впивается в них пальцами, почти до синяков. Юнги движется вслед за ним, поочередно они вбиваются в него, не давая ни мгновения на передышку. А Чимин теперь просто рассыпается, в пыль, на атомы, он уже себя не чувствует, только бескрайний поток удовольствия. Жмурится до звездочек перед глазами, стонет до сиплого визга и кончает. В голове — белый шум, тело — в невесомости. И из этого состояния его вырывает боль. Острая, режущая. Но отчего-то ужасно приятная. Место, где он ощутил ее, через секунду ощущается легким покалыванием, а после и вовсе растворяется в кромешной темноте, в которой уже нет ни шума, ни звезд, ни боли. Только мгла. Когда Чимин открыл глаза, перед ним была его спальня. Воздух был свежим, Юнги наверняка опять оставил окна открытыми, чтобы проветрить комнату от душного запаха феромонов. Он и зимой их нараспашку оставлял, но только утром, когда Чонгук с Чимином уходили на работу, а Соджин был внизу, вдалеке от холодного ветра. Пак с усилием воли оторвал голову от подушки и сел на постели. В темноте ночи сложно было разглядеть окружение, но он знал, что в комнате он один. Осмотрев себя, Чимин понял, что спал совсем голым, но был чистым, альфы помыли его от феромонов, пота, смазки и спермы. Так они всегда делали, даже когда он был в сознании и мог самостоятельно перемещаться. За дверью раздавались приглушенные голоса и омега, прислушиваясь к ним, накинул на себя легкую простыню, под которой он спал и попытался встать. Ноги его подкосились и он рухнул на колени ровно в тот момент, когда открылась дверь. — Мини, ты чего делаешь? — взволнованно прозвучал Чонгук, подлетая к Чимину, в миг подхватывая его на руки и укладывая обратно. Тот схватился за грудь, с непониманием глядя в чужие глаза. — Это… вот так прям? — удивленно прошептал он. Чонгук широко улыбнулся, садясь рядом. С другой стороны сел Юнги, беря Чимина за руку. — Ты про эти чувства? Ты ощущаешь их, да? — с довольной улыбкой спросил он. Чимин в шоке смотрел то на одного, то на другого альфу. В груди его царила странная смесь эмоций. — Я… я кажется заволновался, так резко… а потом показалось, что не я. Юнги, у тебя тоже так было? — спросил он у альфы. Юнги смущенно кивнул, а Чонгук тут же прыснул от смеха. — Я это не чувствую, надеюсь, что пока что… И с Юнги тоже… И вообще, ты должен быстро привыкнуть, я думаю. Юнги понадобилось пару недель для того, чтобы научиться понимать, где чьи эмоции. Но потом, он сказал, это приятно, — Чонгук выглядел задумчивым и все еще слегка взволнованным, на что тут же обратил внимание Юнги. — Все в порядке? — с легкой тревогой в голосе спросил он. Чон глубоко вдохнул и улыбнулся еще шире, оборачиваясь к своим парням. — Эм, пока у Чимина не начался новый приступ, я бы хотел… кое-что сделать, ладно? — он встал и прошел к креслу у кровати, на котором лежала его сумка. — Я слегка опоздал, не успели выполнить заказ в срок, — объяснялся он не совсем ясно, и Чимин с Юнги смотрели на него с легким недоумением. Чонгук достал две коробки из своей сумки и протянул их своим парням. Оба приняли подарок из его рук и с сомнением во взгляде переглянулись. — Мы не сможем пожениться, да и дата уже прошла, но мне просто очень хотелось подарить вам что-то особенное, ладно? Что-то еще, что могло бы связать нас, кроме общего ребенка и меток, что-то, не настолько общепринятое, — он вздохнул, — открывайте, не томите. Чимин послушно открыл коробочку и увидел в ней маленькую сережку с капелькой из драгоценного камня. На вскидку он не смог определить его название. Да и темновато было. Юнги выудил из своей коробки такую же, но присмотревшись ближе, понял, что цвет слегка отличался. Чонгук, поняв оплошность, тут же потянулся к ночнику, чтобы пролить свет на ювелирные изделия в чужих руках. Парни посмотрели на свои украшения под светом и разглядели, что у Чимина камень был золотистым, у Юнги — черный. Услышав, звук захлопывающейся шкатулки, они обернулись. У Чонгука в руке была такая же маленькая сережка с фиолетовой капелькой. — Это сапфиры, — пояснил он, — в платине. Я подумал, что Чимин — день, он светлый и яркий, всегда заставляет меня улыбаться. Юнги — ночь, ты чуткий и ужасно заботливый, с тобой я вижу хорошие сны. Чимин до того выглядел обескураженным, но услышав объяснение в миг просиял. Юнги только поджал губы в улыбке и, стесняясь, отвел взгляд. — А ты… что-то вроде сумерек? — тихо предположил Чимин. Чонгук засмеялся, расслабляясь. — Не, мне просто этот цвет нравится, — сказал он, хохотнув. — Ну, эм, как вам? Юнги недолго думая вдел серьгу в один из своих проколов. — Мне идет? — улыбнулся он, красуясь перед своими парнями. Чимин продолжал улыбаться, глядя то на одного, то на другого альфу. Он глубоко вдохнул и сказал дрожащим голосом: — Я не знаю, чьи это чувства, но у меня в груди сейчас кажется что-то лопнет от того, насколько я полон любви и счастья, вы не могли бы меня обнять покрепче?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!