Держись за тепло и правду.

Солнце опускалось за неоновые вывески Лас-Невадаса. В то время как большинство районов успокаивались, этот только просыпался. Десятки людей бегали вокруг, напивались, обкуривались и проводили лучшее время в своей жизни. В конце концов, это был остров развлечений. Люди могли наслаждаться жизнью, как им заблагорассудится, отпуская прошлое, которое, несомненно, тянуло их вниз. Особенность Лас-Невадаса в том, что люди, которые были по-настоящему довольны своей жизнью, так и не приехали. Эти улицы были заполнены людьми, надеявшимися найти то счастье, которое ускользало от них. Вероятно, они нашли бы его на мгновение, потерявшись в выпивке и неоне, и эта потребность в счастье превратилась бы в навязчивую идею. Томми - все еще в гражданской одежде, но с повязкой на глазах вместо этих дурацких солнцезащитных очков - наблюдает за перемещающейся толпой в своих периферийных устройствах. Это смесь блестящей одежды, блестящего пота и света, отражающегося от бокалов с алкоголем. Дым от сигарет и других наркотиков кружится в воздухе, как танцующие сильфы. Тепло тела каждого человека сливается воедино, создавая массу влаги, которая свисает с кожи людей, как дорогая меховая шуба. Когда толпа толкается, натыкаясь друг на друга, руки вытягиваются, чтобы дотронуться до всего, что может, прежде чем ноги уведут их прочь.  Люди весело смеются, с беспечными улыбками отмахиваясь от того, что становится ближе. Он почти слышит отвратительное скрытое течение их нечистых мыслей. Оно скользит вокруг него, забираясь в уши, чтобы нашептывать ему его самые темные желания. К несчастью из-за болезни в Лас-Невадасе, желания Томми уносят его далеко от этого медленно тонущего острова. Центральная площадь пульсирует энергией, когда Томми стоит у фонтана. Даже прохладные брызги воды мало помогают прогнать огненных призраков, которые цепляются за него, как цепи и петли. Томми кладет руки на чашу фонтана. Он смотрит на свое отражение на кромке воды. Он ни дня в своей жизни не выглядел здоровым, но в чистой воде он кажется необычно болезненным. Томми готовится к шоку, когда начинает опускать голову в воду. Прежде чем его волосы успевают коснуться поверхности, Томми чувствует нежную руку на своей спине. Он вскакивает, его руки почти подгибаются под новым весом, навалившимся на них. Томми по-совиному моргает, слушая Серенаду. Злодей хмурится и, кажется, что-то говорит. Томми приходится напрягаться, чтобы расслышать его сквозь грохочущую музыку и ревущую массу голосов. — Ты в порядке? — Спрашивает Серенада. Томми вздыхает, поднимая руки, чтобы обхватить себя за плечи. За то время, что он проводит в Лас-Невадасе, он быстро забывает, как сильно ненавидит это место. Он чувствует себя здесь таким непохожим на себя, но это никогда не бывает так, как ему хотелось бы. Он не забывает, кто он такой, даже смотрит на себя в новое забавное зеркало. Это искажает все, что он знает и чем дорожит, и он не может этого вынести. Все остальные на этих берегах полностью порвали со своим прошлым, так почему же Томми кажется, что он танцует еще ближе к дыре в земле, которая вот-вот станет его могилой? — Мы должны… Сюда, — решает Томми, хватая Серенаду за руку. В этот момент от прикосновения у него по коже бегут мурашки. Он оглядывает толпу, зная, что они будут продолжать натыкаться на него и трогать то, чего не должны. Тем не менее, он крепко держит Серенаду за руки. Он должен быть в таком же ужасе от этого контакта с кожей, как и от блуждающих пальцев толпы. На самом деле, он, вероятно, должен быть напуган больше, поскольку он мог защитить себя от толпы, а Серенаду было бы непросто победить. Он не боится. Он уверен, что Серенада не может отпустить его руку, потому что она ощущается как якорь в разбивающихся волнах света и дыма, образующих океан вокруг него. Он может оказаться в затруднительном положении, но, по крайней мере, остается привязанным к фиксированной точке, к которой он может и вернется сам, если надвигается штормовая погода. — О, мастер Вендетта! — Окликает вышибала, когда Томми и Серенада приближаются к зданию. Музыка льется из открытых окон и постоянно движущегося дверного проема, ревя и гремя тяжелыми басами и гармонией синтезатора. Несмотря на это, Томми знает, что этот клуб, вероятно, наименее людное место во всем Лас-Неваде, если не считать частных коридоров Крупье. Если бы он был один, Томми пошел бы туда, но он предпочел бы чувствовать себя неловко, чем заставлять Крупье и Серенаду чувствовать себя неловко друг перед другом. — Ты в порядке? Томми бросает взгляд на мужчину. Томми не знает его лично, но большинство людей, работающих в Лас-Неваде, знают о Томми. Плюс, этот вышибала носит эмблему лопаты, которая отмечает его как собственность Ультрафиолета. Туз Пик сказал Томми, что собирается убедиться, что все его люди знают, что Томми вернулся. Неудивительно, что этот человек узнал Томми. — Лучше, черт возьми, чем нормально, понимаешь? Но я хочу повеселиться. Ты собираешься впустить нас или мне нужно вытащить свою визитку? — В этом нет необходимости. Босс сказал нам позволить тебе делать то, что ты хочешь, — отвечает вышибала, и Томми с трудом верит, что Ультрафиолет сказал это. Он, вероятно, сказал своим людям следить за любым подозрительным поведением Вендетты. Это определенно было бы из ряда вон выходящим. Томми никогда не заходил в клуб, если только не для встречи с информатором, и в тех случаях никто не знал, что это был он. Для кого-то вроде этого вышибалы Томми здесь впервые. По крайней мере, Томми выбрал приличный клуб для начала.  Центральная Плаза похож на личный дворик Крупье. Все эти заведения соответствуют более высоким стандартам и стоят довольно дорого. Только самым воспитанным преступникам и извращенцам разрешено входить в эти залы. Томми здесь никто не будет помыкать, потому что все будут знать, что ему предназначено быть там. Вышибала скептически смотрит на Серенаду. — Не создавай проблем. — Томми машет рукой. Возможно, у Томми и не будет никаких проблем из-за того, что он здесь, но Серенада определенно будет. Серенада - человек, которого боятся даже другие злодеи. Он опасен, силен и обычно сумасшедший. Он известен играми, в которые играет, и это всех выводит из себя. Напряжение в таком месте, как это, подобно искрам от дров в камине. Пройдет совсем немного времени, и все взлетит на воздух, и Серенада останется последним. Томми позаботится о том, чтобы Серенада оставался под контролем. — Клянусь, что он будет вести себя наилучшим образом, черт возьми. Я позабочусь об этом. — Я верю тебе… хотя, вам двоим, вероятно, не стоит оставаться наедине, — весело смеется вышибала, звук неприятный, исходящий от человека с таким количеством мускулов и устрашающим взглядом. Томми вздыхает, потому что знает, что вышибала, вероятно, прав. Томми натворил на острове немало хаотичных вещей, и, учитывая предупреждение Ультрафиолета, висящее над их головами, вышибала имеет право быть подозрительным. Серенада в одиночестве - это то, на что стоит обратить пристальное внимание, поэтому естественно предположить, что если они двое объединят усилия, остров, вероятно, к утру ляжет на дно залива. Томми жестом указывает на интерьер клуба. Он видит людей, движущихся по танцполу. За столами по краям главного зала сидят несколько групп, и Томми может опознать всех охранников службы безопасности Ультрафиолета, независимо от того, одеты они в форму или нет. — Мы будем не одни. А теперь отвали. Вышибала отходит в сторону, пропуская Томми и Серенаду в клуб. Томми тут же морщится. Внутри клуба жарче, чем за его пределами. Запах алкоголя более концентрированный, но другие наркотики в основном исчезли. Музыка резкая, но её сопровождают другие идентифицируемые звуки, такие как разговоры или смех людей. Томми морщится, проталкиваясь сквозь толпу, понимая на ходу, что так и не выпустил руку Серенады. Он даже не спросил злодея, хочет ли тот пойти. Его не должно волновать, чего хочет злодей, но мысль остается, даже когда разум пытается отмести ее. Томми привел его сюда только потому, что на острове не было другого такого защищенного, но относительно пустого места, которое не вызывало бы дискомфорта. По крайней мере, Серенада не должен вызывать дискомфорта. Злодей, как гласят слухи, живет ради таких вечеринок. Томми должен быть единственным, кто чувствует, как тысячи насекомых ползают по его коже при одной мысли о том, что все эти люди трутся о его шрамы. Томми содрогается. Ранее он зря потратил свое желание. Ему следовало бы меньше беспокоиться. Томми плюхается за пустой столик в дальнем углу зала, ближе к бару, чем к танцполу. Серенада снимает темно-сине-черную куртку, которую он носит поверх черного свитера, и вешает на спинку стула, на который хочет сесть. Он поднимает руку, чтобы откинуть назад свои каштановые волосы, демонстрируя замысловатость маски, состоящей из трех четвертей, которую он носит. Серенада усаживается на высокий стул, как король, восседающий на троне. Его сияющие зеленые глаза обводят комнату, отмечая меняющуюся атмосферу. Томми опускает подбородок на предплечье, закрывая глаза, чтобы уменьшить количество раздражителей, бушующих в его голове. Через мгновение Томми чувствует, как что-то прохладное касается его ладони. Он моргает и открывает глаза. Серенаде кажется, что он рисует что-то пальцем на ладони Томми. Когда он замечает взгляд Томми, он улыбается. — Хэй. Ты не мог бы рассказать мне, что там было с вышибалой? — О, — тупо произносит Томми, вспоминая, что не все знают печально известные истории о нем. — Раньше я вытворял всякие безумные штуки, когда хотел привлечь внимание Крупье. До сих пор люблю, но, по крайней мере, то дерьмо, которое я делал, не разрушало общественную собственность. Он злился каждый раз, когда я вытворял подобное дерьмо. Хотя он никогда не наказывал меня, так что я, блядь, так и не научился. Я просто продолжал это делать, пока Крупье не создал лучшую систему. Он хорош в подобном дерьме... создании систем, решении проблем... — Звучит так, будто вы двое близки. Я думал, вы просто союзники, — предполагает Серенада, продолжая рисовать случайные фигуры на ладони Томми. Это кажется отработанным, если не сказать немного знакомым. Томми не помнит, чтобы делал что-то подобное с кем-либо. Он может догадаться, что Серенада делала это раньше, но Томми не знает, почему он делает это сейчас. Хотя это помогает ему успокоиться. Он предпочитает прохладное прикосновение Серенады, духоте комнаты, хотя на самом деле знает, что одно из них может убить его быстрее, чем другое. Подходит официантка. Она ставит на стол два стакана. Томми узнает в своем стакане сок "Зияющие яблоко", но он понятия не имеет, что за напиток она подала. Томми даже не знает, почему им дали напитки. Они их не заказывали. Заведение может знать, что нравится Томми, но откуда им знать, что нравится Серенаде? Судя по тому, как Серенада с любопытством отхлебывает, это не его любимый напиток. Томми закатывает глаза. Ему все равно. Он пьет свой сок, запоздало понимая, что вкус у него немного странный. Он снова опускает взгляд на напиток, осторожно принюхиваясь. Он понимает, что в нем много корицы, но не прекращает пить. Возможно, напиться - это решение его проблем. Возможно, именно поэтому все остальные могут расслабиться в этих ужасных условиях, когда Томми чувствует, что в нескольких шагах от паники. — Итак, какие у тебя отношения с Крупье? — Спрашивает Серенада, снова беря Томми за руку. Томми позволяет Серенаде брать все, что он хочет, поскольку это не причиняет ему вреда. На самом деле, это заставляет его чувствовать себя лучше. — После того, как я присоединился к гильдии, я решил, что хочу делать больше дерьма. Налаживать связи, понимаешь? Я пошел к Крупье за сделкой. Я искал что угодно. Он позволял мне выполнять небольшую работу... бессмысленное дерьмо, на самом деле. Я был бесплатной рабочей силой, и все, что я хотел, чтобы мне платили, - плата информацией. Я бы сделал все, что угодно, даже за самые маленькие крохи, которые он мне давал. Черт возьми, он почти ничего мне не сказал в те первые дни, — объясняет Томми. На самом деле ему нечего скрывать. Какое значение имеет, знает ли Серенада, как Крупье и Томми познакомились, как они стали союзниками? — Что изменилось? — Спрашивает Серенада, с любопытством наклоняя голову. Томми делает еще один глоток своего напитка. — Я был одним из самых быстрых героев, поднявшихся с "F" ранга до "D" ранга. Я также преследовал Минотавра.… Ну, я сражался с ним. То же самое отличие от таких ублюдков, как Крупье. Когда я это сделал, все восприняли меня всерьез. Крупье что-то увидел во мне. Я думаю, он увидел потенциал. Мне похуй, какую чушь он нес. Меня волнует, что он начал давать мне более важные задания и предоставлять больше информации. После того, как он нашел Слайма, он решил... блядь, первое слово, которое пришло мне в голову, было "растить нас". Крупье, блядь, не растил меня. Он вырастил Слайма, но он был всего лишь моим учителем. Он был моим... Томми качает головой. Он не дружит с Крупье. У такого человека, как Шут, нет друзей, а даже если бы и были, зачем Томми быть одним из них? Он делает еще глоток и продолжает. — У меня был Крупье, когда у меня больше никого не было. Он взял меня под свое крыло, и я стал частью его… Он назвал нас своим наследием. Я имею в виду меня и Слайма. Я до сих пор не знаю, какого хрена он имел в виду, но когда он это сказал, он выглядел по-другому. Думаю, именно поэтому я помню ту пресмыкающуюся чушь, которая исходила из его умных уст. — Почему ты остаешься в гильдии, если Крупье твой союзник? — Серенада продолжает спрашивать. Томми хмуро смотрит на него. Он может простить этот вопрос, поскольку Синдикат ненавидит Гильдию героев, но Томми не понимает, почему это так важно. Все это неважно. Это не поможет Серенаде подчинить его или угрожать ему. Это не сделает Томми настолько слабее только потому, что Серенада знает. Весь Синдикат мог знать. Из этого ничего бы не вышло. Серенада мог бы задавать такие умные вопросы, но такое чувство, что он хочет познакомиться с Томми лично. Глупая мысль, которая исчезла до того, как укоренилась в его голове, но ее существование означает, что здесь что-то не так. Томми делает еще один глоток своего напитка. — Крупье хочет, чтобы Лас-Невадас процветал. Это его настоящее гребаное наследие, а не я и Слайм. Он хочет, чтобы оно существовало еще долго после его ухода. Крупье также хочет власти, чтобы контролировать свою жизнь и обеспечивать свою безопасность. В прошлом он боролся с этим из-за брехни Минотавра. Крупье создал весь этот район, чтобы бороться за такой мир, — объясняет Томми. Ему интересно, знает ли об этом кто-нибудь еще. Это не совсем секрет, но большинству людей не нравится думать, что Крупье - Шут Лас-Невадас, Игрок, Мастер на все руки, даже более лестные прозвища - когда-то был непогрешим. Сам Томми ненавидит так думать. Он предпочитает сильного, манипулирующего бизнесмена, который контролирует Лас-Невадас как на свету, так и в тени. — Создание врага в лице Синдиката разрушит все его гребаные планы. Все, ради чего он работал… он не будет рисковать этим, не ради меня. Я не его гребаный друг и не его проклятое наследие. Он не собирается спасать меня, когда что-то пойдет не так. — Тогда кто будет? — Спрашивает Серенада. Томми моргает. Он допивает остатки своего алкогольного сока. Он ставит стакан обратно на стол. Он хмурится, и вскоре появляется официантка с другим бокалом. Она берет его предыдущий. Он пытается поблагодарить ее, но его голос не выходит. Он даже не может оторвать глаз от единственной точки на полу. Он рассеянно потягивает свой напиток. Тяжелое тепло оседает в животе, как нагретый камень. Это не доставляет дискомфорта. Просто из-за этого трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме чувств. Он возвращается вовремя, чтобы услышать, как Серенада снова спрашивает: “Вендетта, кто спасет тебя, если не Крупье?” — Никто. Блять… никто. Когда дерьмовое время разразится, я буду один разбираться с последствиями, — шипит Томми, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Впрочем, он это знал. Он целенаправленно отделяет себя от всех в своей жизни. Он отказывается носить с собой привязанности - урок, преподанный ему и Ревери, и Крупье. Когда он отомстит или что-то в этом роде, он будет один. Один в битве. Один в поражении или победе. Один после, что бы с ним ни случилось. Он сейчас один, и он будет один тогда, точно так же, как он был одинок в прошлом. — Вендетта, что ты собираешься делать, если потерпишь неудачу? — Медленно спрашивает Серенада, и они оба знают, что он говорит о плане мести Томми. — Что ты будешь делать, если у тебя получится? — Очевидно, не так ли? — Томми смеется, хотя смех звучит немного влажно и прерывисто с его губ. Он смотрит на свой напиток. Действительно ли алкоголь делает его лучше? По сути, от этого хуже не становится. — О чем ты говоришь? — Спрашивает Серенада, с любопытством наклоняя голову. Томми наблюдает за происходящим, чувствуя желание снова рассмеяться. Он не понимает, как Серенада не понимает, что будет с Томми. Это кажется довольно очевидным. Он думал, что все знают. — Мне нравится музыка, — говорит Томми, снова кладя руки на стол. Он наклоняется вперед, представляя Серенаде со своей обаятельной улыбкой. Томми не может вспомнить, когда он улыбался в последний раз, но сейчас это нормально. — Я отказываюсь верить, что ты только что это сказал. Эта музыка кричащая. Она громкая и бессердечная, её едва ли можно назвать "музыкой", — говорит Серенада, откидываясь на спинку стула. Однако он улыбается, и Томми действительно хочется плакать. Ему знакома эта улыбка. Он знал ее, по крайней мере, давным-давно, хотя и не может вспомнить, почему. — Это лучше, чем твоя музыка, — шутит Томми, полностью лживя. Ему нравится музыка Серенады. экстрасенс постоянно репетирует в квартире, поэтому музыка запихивается Томми в глотку. Однако это запоминающееся, поэтому он не поднимает слишком много шума. Он признается, что предпочитает колыбельные, которые Серенада иногда напевает ему под нос, когда он присматривает за Томми. — О, ты ошибаешься, когда пьян, — бормочет Серенада, вызывая смех у Томми. Теперь, когда Серенада упоминает это, Томми действительно кайфует. Все немного размыто, но это его не беспокоит. Это притупляет все острое, что пытается нанести ему удар. — Я не знаю. Разве алкоголь не делает тебя честнее или что-то в этом роде? — Спрашивает Томми. Серенада свирепо смотрит на Томми, но зеленый блеск в его глазах ничего не делает с Томми. Он должен испытывать некоторый страх. Он действительно должен, но хихиканье вырывается наружу прежде, чем он успевает его остановить. — Я не знаю об этом. Просто ты, кажется, становишься глупее от алкоголя, — смеется Серенада вместе с Томми. Это заставляет Томми улыбнуться. Он решает, что ему нравится смех Серенады. — Глупо, да? — Повторяет Томми, откидываясь на спинку стула. Он берет свой бокал с собой. Он продолжает медленно потягивать из него, обращая свое внимание на танцпол. Он не узнает ни одного человека. Все их лица размываются вместе с их движениями и мигающими огнями. Ему кажется, что он видит официантку, которая принесла им напитки, но кто бы это ни был, исчезает прежде, чем Томми успевает подтвердить. Он мог быть совершенно неправ. Неважно, был он или не был. Он не знает, почему пытается найти знакомство в постоянно меняющейся обстановке. Честно говоря, это похоже на игру в определение разницы между каждым включением ламп. — Хэй, Вендетта, могу я с тобой кое о чем поговорить? — Спрашивает Серенада. Томми отрывается от своего наблюдения и оглядывается. Улыбка Томми исчезает, когда он замечает, каким напряженным взглядом он смотрит на край своего бокала, вертя напиток внутри с каким-то странным увлечением. Томми кивает головой, гадая, о чем попросит Серенаду. Злодей вздыхает, ставя чашку обратно на стол. — Я хочу узнать больше о твоей семье. — О... — Бормочет Томми. Он ставит свой бокал на стол напротив напитка Серенады. Томми закрывает глаза, хватаясь за края стула. — Моя семья… У меня были братья и сестры. У нас были только друг у друга. Мир, блядь, ненавидел нас, но мы любили друг друга. Но любовь не означает мир. Мы поссорились… Нет, нет, я затеял этот гребаный спор. Я был зол из-за чего-то чертовски глупого. Хотел бы я придушить себя в молодости и сказать ему, что нет ничего важнее, чем оставаться со своей семьей. Но я побежал. Я бежал как гребаный трус. К тому времени, как я вернулся, они были мертвы. Все они. Только тела на гребаных носилках. Бег спас мне жизнь, но... — Томми не заканчивает. Серенада наклоняется вперед на своем стуле, что-то ища в его глазах. — Какими они были? Как их звали? — А? Ну, моего старшего брата звали... — начинает Томми, но Серенада напрягается. Томми поджимает губы. Серенада достает свой коммуникатор из кармана куртки, висящей на его стуле. Злодей что-то шипит себе под нос. Он бросает коммуникатор на стол с суровым выражением лица. Он едва бросает взгляд на Томми, когда выходит из бара, оставив коммуникатор и куртку. Томми предполагает, что это означает, что Серенада скоро вернется. Томми отпивает еще глоток своего напитка, закрывая глаза в ожидании Серенады. Томми чувствует, как вибрирует стол. Он открывает глаза. Коммуникатор Серенады отключается. Блондин хмурится, перегибаясь через стол, чтобы схватить его. Он смотрит на экран, но слова перед ним сливаются воедино. Он нажимает зеленую кнопку, прижимая коммуникатор к уху. Он тихо рыгает, отвечая: “Привет?" — Вендетта? — Отвечает монотонный голос. Блондин моргает. Он знает этот грубый голос. Это Опустошитель! Томми улыбается, слушая, как Опустошитель продолжает говорить: “Где Серенада?” Улыбка исчезает с лица Томми. Он оглядывается на стул напротив. Серенада все еще не допил свой напиток, как и Томми. На стуле сталось только пальто. Томми вразвалку встает со стула, спотыкаясь, идет к пальто. Он прижимает пальцы к мягкой поверхности. Он тихо шепчет Опустошителю: “Я думаю, он бросил меня”. Опустошитель вздыхает, и Томми не может сказать, какие эмоции заключены в этом одном выдохе. Томми лезет в карманы пальто. Его пальцы хватают что-то кожаное, и он вытаскивает бумажник. Томми проводит пальцами по бумажнику. — У меня его гребаный бумажник. Я мог бы украсть все его гребаные кредиты. Я мог бы даже взглянуть на его удостоверение личности, если бы захотел. Я мог бы занести это над его гребаной головой. Я бы заставил его делать дерьмо для меня, понимаешь? — Томми кладет бумажник обратно в карман. Он использует карточку, которую дал ему крупье, чтобы расплатиться за напитки, пропуская металл через сканер карт, прикрепленный к столу. Он мигает зеленым, принимая оплату от Томми. — Я не буду. Мне просто, блядь, все равно. Серенада - мудак, в маске и без нее. Какая мне разница, как, блядь, называет его мама? — Где ты? — Спрашивает Опустошитель. — Клуб. Лас-Невадас. Может быть, около трейда Джеки? Я, блядь, не могу сейчас читать. Это центальная плаза, — отвечает Томми, оглядывая комнату. Он слышит, как Опустошитель начинает двигаться на другом конце провода. Томми хмурится, гадая, что делает Опустошитель. Однако он не закончил разговор, поэтому Томми начинает говорить. — Знаешь, алкоголь называют депрессантом. Я думаю, это дикое дерьмо. Люди пьют его, чтобы быть счастливыми, понимаешь? По крайней мере, так сказал мне Крупье, когда я спросил его. Я думаю, что это чушь собачья. Алкоголь просто заставляет меня чувствовать себя опустошенным.… Сейчас я чувствую себя опустошенным. Но это из-за алкоголя? Раньше я чувствовал себя счастливым. Это был алкоголь? Что, черт возьми, алкоголь делает, Опустошитель? Я получаю смешанные сигналы. Это как одна из моих многочисленных жен-сук. Они часто подают мне смешанные сигналы. Или я подавал им неоднозначные сигналы, потому что я настолько охуенно крут, что мне не нужно принимать решение. Ты будешь удивлен, насколько трудно мне принять решение. Я чертовски упрям, но мне требуется гребаное мгновение, чтобы понять, в чем, черт возьми, я хочу быть упрямым. У тебя есть такая проблема? Ты не похож на человека такого типа. Ты... Ты чертовски крут. Я имею в виду, я ненавижу тебя, но… ты, возможно, самый крутой человек, которого я когда-либо встречал. Кроме Фила. И меня, конечно. И, может быть, Отца-Ворона, но он птица. Я скучаю по нему. Он не приходил навестить меня чертовски давно. Томми хватает пальто Серенады. Он просовывает руки в рукава. Пальто, очевидно, ему не подходит, поскольку Серенада выше его, но носить его Томми доставляет неизмеримый комфорт. Томми больше опирается на коммуникатор. — О чем я говорил? Я действительно не помню. Бьюсь об заклад, о чем-то важном. Я помню, о чем я говорил с Серенадой. Он спрашивал меня о моей семье. Он хотел знать, какие они. Это странно. Я трачу так много времени, пытаясь отомстить, но я не часто говорю о своей семье. Думаю, не с кем поговорить. Всем наплевать. Мы были гребаными беспризорниками. Грязные, уродливые, неграмотные, и нам суждено умереть молодыми от болезни или еще какого дерьма. Но будь я проклят, если я их не любил. Они были лучше меня, понимаешь? Добрее, умнее, храбрее… все это дерьмо. И все же я тот, кто выжил. Я жил, потому что был гребаным трусом. Последнее, что я сказал своему брату, это то, что я его ненавижу. Я не ненавижу. Я, блядь, никогда этого не делал, но он умер, думая, что я это сделал. Или, может быть, он знал. Может быть, он знал, что я любил его. Я могу надеяться, что это так. Я спрошу его, когда отправлюсь в загробную жизнь. Томми поворачивается, направляясь к выходу из клуба. Он не знает, почему остался там. У него болит живот. Голова раскалывается. Его зрение такое же плохое, как и его шатающиеся шаги. В клубе так жарко, и Томми предпочел бы быть где-нибудь, где не гремит музыка и не полно потных людей. Томми выходит на улицу, морщась от новой толпы. — Я чертовски ненавижу людей. Плохая херня случается, когда собирается слишком много людей. Злодеям нравится нападать толпами… Ты, наверное, уже знал это, гребаный злодей. Но даже если никого не убьют, случается другая плохая хрень. Становится так чертовски жарко и потно. Люди, блядь, просто прикасаются к тебе. Я понимаю, почему люди, блядь, остаются дома. Это, блядь, того не стоит. Я пришел в этот чертов клуб только потому, что это было место, где было бы меньше всего людей, если бы пути Серенады и Крупье не пересекались. Я высматривал этого гребаного ублюдка, и что я получил? Он, блядь, бросил меня. Свое дерьмо тоже оставил, так что, думаю, я не могу чувствовать себя слишком плохо. Томми, спотыкаясь, идет по улице и оказывается прижатым к воротам сада. Томми карабкается по стене, пока не находит калитку. Парк заперт на ночь, но Томми по пьяни вводит код от висячего замка. Дверь распахивается. Томми, спотыкаясь, входит внутрь, надеясь, что никто из охранников Ультрафиолета его не видел. Он закрывает калитку, пробирается между кустами сада, пока не находит мягкое местечко, чтобы сесть. Он хихикает из стороны в сторону, но остается в вертикальном положении. — Я люблю природу. Мой брат любил природу. Особенно он любил пчел. Они были его любимым животным... жук… что угодно. Они ему понравились. Они ему действительно чертовски понравились. — Томми замолкает, прислушиваясь к ровному гудению, доносящемуся со стороны Опустошителя. Томми закрывает глаза, прислушиваясь, пока внезапно не наступает тишина. Его глаза широко открываются, и он опускает коммуникатор на колени. Опустошитель повесил трубку. Томми хмурится. Он должен был этого ожидать, так почему же из его глаз начинают катиться слезы? — Вот ты где, — слышит Томми. Он поднимает глаза и смутно узнает человека, приближающегося к нему. Несколько недель назад, когда он только начал расследование о Красной Армии, он спас гибрид свиньи от ограбления. Это ужасно похоже на пиглина из того времени, но на этом лице странная маска, скрывающая некоторые детали. Через мгновение Томми понимает, что он неправ. Это Опустошитель, а не пиглин того времени. Томми винит алкоголь в своем организме и слезы на глазах в замешательстве. Он также никогда не видел Опустошителя в гражданской одежде. Это была распространенная ошибка.  — Иди сюда. — Опустошитель поднимает Томми. Он кладет Томми на спину, держа Томми за колени, в то время как руки Томми обвиваются вокруг его шеи. Блондин хотел бы пожаловаться, но ощущение толчка вызывает у него тошноту. Он утыкается лицом в плечо Опустошителя, борясь с тошнотой, когда Опустошитель начинает двигаться. Через мгновение Томми поднимает голову, наблюдая, как сад удаляется.  Он слегка хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на Опустошителя. — Ты злишься на меня? — С чего бы мне злиться на тебя? — Спрашивает Опустошитель, приподнимая бровь, поскольку его внимание сосредоточено на толпе вокруг них. Если кто-то подходит слишком близко, Опустошитель свирепо смотрит на них, пока толпа не расступается перед ним, расступаясь. Люди слишком не в себе, чтобы по-настоящему понять серьезность ситуации, но мало что может полностью притупить инстинкты, особенно когда эти инстинкты спасают людей от гнева армии Опустошителей, состоящей из одного человека. — Я не мог помочь тебе и Дискардии. Я был трусом... снова, — шепчет Томми, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. Опустошитель вздыхает. — Иди спать, Вендетта. — Ни хрена себе. Скажи мне, что ты злишься на меня прямо сейчас, — говорит Томми, пытаясь сесть. Он морщится, чувствуя, что вот-вот упадет в обморок. Однако он цепляется за сознание своим упрямством, потому что ему нужно знать. Он пристально смотрит в глаза Опустошителю. Ему нужно, чтобы кто-то разозлился на него. Он был уверен, что Термокулусом станет, но поскольку это не так, Томми просто придется обратиться за подтверждением к самому страшному человеку в этой ситуации. Опустошитель вздыхает. — Я зол, Вендетта, но это не все, что я чувствую. Я понимаю, почему ты так отреагировал. Поэтому я могу научиться расставаться со своим гневом и прощать. Мне не нравится, когда мне причиняют боль. Мне также не нравится видеть, как страдают люди, которые мне небезразличны. Томми принимает этот ответ. Это больно, но эта боль гораздо более привычна, чем всеобщее безоговорочное прощение. Томми нравится, когда его привлекают к ответственности, хотя эта ситуация, вероятно, была бы ближе к истине, если бы кто-то действительно ударил его. Он предполагает, что этого не произойдет. Несмотря на то, что Синдикат известен как худшие злодеи, он, похоже, не в восторге от телесных наказаний. — Вендетта, мне не понравилось видеть твое охваченное паникой лицо. Это заставило меня почувствовать... — пытается сказать Опустошитель, но Томми начинает смеяться над его шуткой. Почему кто-то такой могущественный, как Опустошитель, должен заботиться о Томми? Томми кладет голову на плечо Опустошителя. Он закрывает глаза, бормоча что-то о чувстве юмора Опустошителя, прежде чем заснуть.