Наследие прошлой идентичности

Томми стоит на тротуаре перед высотным зданием, в котором, по-видимому, остановились Перл и ее братья. Пока он был внутри здания, небо потускнело, открыв приятный темно-синий и светло-фиолетовый вечер. Его внимание приковано к элегантной черной машине, которая подъехала к зданию напротив грузовика Сэма. Десятки дорогих машин стоят вдоль улиц у парковочных счетчиков, так что эта не выделяется. Сэм и Ханна проходят мимо нее, не удосужившись взглянуть на нее еще раз. Они прекращают идти к грузовику Сэма, только когда замечают, что Томми остановился. Сэм поворачивается, чтобы посмотреть на Томми, стоящего перед грузовиком, в нескольких футах от задней части машины, на которую смотрит Томми. Ханна держит руку на дверце заднего сиденья со стороны пассажира. Ее внимание переключается между отцом и Томми, на лице странное выражение. — Вы двое должны ехать вперед, — говорит им Томми, отводя взгляд от окна черного автомобиля на заднем сиденье, куда, как он знает, смотрит другая пара глаз даже сквозь тонированное пуленепробиваемое стекло. Взгляд пассажира задерживается на Томми, но он обращает на него не больше внимания, чем когда впервые заметил машину. Сэм отходит от своего грузовика, возвращаясь на тротуар. Он встает перед Томми, вероятно, непреднамеренно вставая между блондинкой и черной машиной. Какое-то мгновение Сэм смотрит только на лицо Томми, но затем переводит взгляд на глаза Томми. Сэм разговаривал с Томми только в очках с красными стеклами или с повязкой на глазах. Сэм не первый человек, у которого возникли проблемы с тем, чтобы посмотреть Томми в глаза, поскольку это первый раз, когда Томми действительно позволил другим людям увидеть его глаза. Сэм, однако, учится, и Томми не уверен, обязательно ли он этого хочет. Взгляд Сэма, заглядывающий в его глаза, заставляет Томми чувствовать себя не в своей тарелке. Это заставляет его чувствовать себя замеченным так, как он никогда раньше не испытывал. Это нервирует его, и Томми приходится заставлять себя продолжать смотреть Сэму в лицо. — Я обещал Техно, что верну тебя, — говорит Сэм Томми с серьезным выражением лица. Руки Сэма дергаются по бокам, как будто он хочет схватить Томми. Он задается вопросом, знает ли Сэм, каким было первое побуждение Томми, когда он обнаружил, что его семья на самом деле не мертва. Сэм так же боится такого исхода, как, кажется, Техно? — И Техно пообещал мне, что я смогу встретиться с кем захочу, когда захочу, когда буду готов. Угадай что? Я готов, — парирует Томми. Томми знает, что Техно не это имел в виду, когда говорил это Томми, но Сэму не нужно знать контекст этого конкретного обещания. Если Техно спросит, Томми нагло соврет и скажет, что, должно быть, неправильно истолковал то, с чем познакомился Техно. Впрочем, он сделает это позже. Прямо сейчас у Томми есть кое-какие дела, не связанные с Сэмом или Ханной. — Тебе следует вернуться и объяснить Техно, что произошло. Я обещаю вернуться к ночи. Сэм в задумчивости поджимает губы. В его глазах отражается конфликт, он хочет удовлетворить желания Томми, но также сдержать свое обещание, данное Техно. Стремление защитить Томми - это то, что объединяет обе стороны в борьбе. Проблема в том, что Сэм не знает, какой вариант на самом деле будет лучше для Томми. Защита проявляется во многих формах, и предотвращение причинения вреда Томми или принятие им собственных решений - это не тот вид защиты, который Сэм хочет предоставить Томми. — Если ты действительно хочешь, — вмешивается Ханна. Она спрыгивает на тротуар. Она идет к паре вприпрыжку. Когда она подходит достаточно близко, она вставляет руку между Сэмом и Томми. Она использует свою руку, чтобы оттолкнуть Сэма. Он делает полшага назад, прежде чем встать на защиту своей дочери. Ханна одаривает его дерзкой улыбкой, полностью проскальзывая между ним и Томми. Ее улыбка становится более искренней, когда она смотрит на Томми, но подмигивание, которое она бросает, заставляет Томми задуматься, как на самом деле выглядит искренность у Ханны. — Я позабочусь о том, чтобы Техно понял, но если ты действительно не вернешься к вечеру, я лично приеду и оттащу твою задницу в каюту для серьезного наказания. Ханна поворачивается, снова мягко толкает отца. Сэм вздыхает, уворачиваясь от настойчивых рук дочери. Он бросает взгляд через плечо на Томми, когда тот оборачивается к своему грузовику. Ханна задерживается перед грузовиком. Она показывает Томми поднятый большой палец, направляясь к переднему сиденью со стороны пассажира. Она открывает его и запрыгивает в грузовик. Секунду спустя она закрывает дверь. Томми видит лица Сэма и Ханны через стекло лобового стекла. Ханна машет ему. Сэм заводит грузовик, на его лице все еще читается конфликт. Сэм неуверенно улыбается Томми, когда тот выезжает на улицу. Ханна поворачивается к отцу с нехарактерно серьезным выражением лица, что-то объясняя ему, пока они едут по дороге. Томми отводит взгляд от товарищей, с которыми он приехал. Он снова смотрит на черную машину. Томми проводит рукой по щеке, другой рукой крепко прижимая фотографию к груди. Он много говорил о большой игре, но чувствует, как беспокойство овладевает его плечами. Он глубоко вдыхает, готовясь к ситуации, в которую добровольно ввязывается. Томми подходит к машине. Он плавно открывает дверцу заднего сиденья. Томми знаком этот опыт. Он скользит по кожаным сиденьям в своей любимой позе, приземляясь лицом вниз на колени, оглядывая салон автомобиля. Удивительно, но эта машина не везет Томми в Лас-Невадас, как это обычно бывает. Вместо этого он принес Томми кусочек Лас-Невады. Крупье сидит напротив Томми в своем обычном костюме, но его маска лежит на сиденье рядом с ним. Томми пристально смотрит на маску. Конечно, он не в первый раз видит лицо крупье. Точно так же, как Чарли ненавидел автоматический голос, рассказывающий его истории, он ненавидел засыпать, глядя на маску. Крупье в конце концов потакал Чарли, как делал всегда. Однако все это время лицо Крупье оставалось окутанным мраком. Это первый раз, когда Крупье представил свое лицо при полном освещении, даже если верхний свет в машине был немного тусклым. Глаза Томми блуждают по телу Крупье, в конце концов встречаясь с его лицом. Крупье смотрит на Томми без каких-либо эмоций на лице. Напротив, его глаза переполнены эмоциями. Томми видит, как в голове Крупье щелкают и вращаются шестеренки. Он выглядит так, словно пытается решить проблему. Томми дрожит в своем кресле. Он не проблема. У него есть проблемы, да, но он не один из них сам по себе. Он перерабатывает. Он работает. Он управляет. Он делает все возможное. Однако крупье ничего этого не знает. Томми прекратил все контакты с внешним миром. Несмотря на то, что он стал чаще выходить на улицу под бдительным присмотром нейтральных сторон, он не отправил в Лас-Невадас даже письма. Это странно, потому что Томми часто называет Лас-Невадас своим вторым домом. Люди там тоже очень важны для Томми. И он важен для них, иначе Крупье не появился бы лично. Он не раскрыл бы свое лицо так легко. Томми не пришлось умолять и плакать, как Чарли, чтобы добиться своего. У Крупье даже не было подтверждения, что Томми сядет в машину. Он не знал, сядет ли Томми внутрь один. Томми легко мог привести с собой Ханну или Сэма, или обоих вместе для гарантии. Крупье пошел на этот риск. Он рискует, появляясь здесь. Если Техно узнает, к кому ходил Томми, Крупье может рискнуть своим предварительным союзом с Синдикатом. Крупье рискует не меньше Томми, находясь здесь. — Я хочу расторгнуть наш контракт, — бормочет Томми. Его голос невероятно хрупок даже для его собственных ушей. Томми поднимает кулак, чтобы прокашляться в него. Ощущение обжигает горло изнутри. Томми качает головой. Он снова встречается взглядом с Крупье, пытаясь казаться более уверенным в себе. Он притворяется, и Крупье, вероятно, знает, что это так, после того, как провел так много времени рядом с Томми. Несмотря на это, Томми продолжает притворяться и надеется, что Шут из Лас-Невады позволяет Томми прятаться за его блефом. — Я больше не хочу быть героем. Во всех отношениях, кроме того, что Томми действительно пошел в Гильдию Героев и сообщил им о своем решении, Томми перестал быть героем. Единственной причиной, по которой он пошел в гильдию, было защитить себя от Охотников, пока он готовился отомстить. Он следовал указаниям XD в обмен на возможность использовать ресурсы гильдии. Он стремился стать героем S-ранга, каким хотел его видеть XD, и он приобрел достаточно власти и престижа, чтобы стать реальной угрозой Синдикату. У Томми больше нет причин делать что-либо из этого. Не было смысла становиться S-рангом. Он не хотел преследовать Синдикат. Охотники были наименьшей из его забот. Вендетта был так же мертв, как и настоящая месть, в которой Томми поклялся против людей, убивших его семью. Крупье вздыхает, отвлекая Томми от его мыслей. Крупье опускается на колени, теряя атмосферу прохлады и уверенности, которая, казалось, всегда окружала его. Он проводит рукой по щеке. Томми почти вздрагивает, вспоминая, что делал то же самое раньше. Томми отождествляет большинство своих черт со своей первоначальной семьей, но, похоже, он перенял несколько нервных привычек от человека, который был почти как а... Томми закрывает глаза. Он действительно не хочет раскрывать свои отношения с Крупье. Предполагалось, что Томми всегда был всего лишь пешкой. Предполагалось, что Томми будет использовать Крупье только тем же способом, которым Крупье использовал его. — Наш контракт недействителен уже много лет, — тихо замечает Крупье. Томми резко открывает глаза. Он смотрит прямо в ониксовые радужки крупье с неподдельным удивлением в глазах. Этот контракт - одна из немногих констант, по которым Томми жил своей жизнью, почти такая же важная для него, как вендетта, в которой он поклялся лидерам Синдиката. Крупье одаривает Томми полуулыбкой, отталкиваясь от его колена, чтобы сесть обратно. Крупье прижимается спиной к кожаной обивке и издает еще один вздох, который мог бы стать вздохом, если бы Крупье приложил к этому больше усилий. — Одним из условий было то, что ни один из нас не мог заботиться друг о друге. — Первое правило, — бормочет Томми. Когда Крупье обучал Томми и Чарли, он дал им список правил, которые действовали не только на острове, но и во всем городе. Первое правило было самым важным, сказал бы Крупье. Томми и Чарли должны были заботиться только о себе, потому что все остальные поступали так же. Если бы кто-то мог выиграть от предательства Томми или Чарли, он бы сделал это не задумываясь. Чарли был тем, кто боролся с этим правилом. Томми был тем, кто знал, что это правда. Томми был тем, кто отказался от своей заботы о людях, зная, что это приведет только к его разорению. Это привело бы только к душевной боли. — Первое правило... Никому не доверяй, — повторяет Крупье простыми словами. Мягкая и едва заметная улыбка появляется на лице крупье. Это не улыбка счастья, но Томми она не кажется грустной. В ней нет сожаления или боли. Только крошечное подобие привязанности, затаившееся где-то по краям. — Ты - мое наследие, исключение из правил. Томми жалобно вздыхает. Чарли потребовалось много времени, чтобы принять первое правило, но, похоже, именно Томми нарушил его. Снова и снова он продолжал заботиться о людях. Он сказал себе ни о ком не заботиться, но даже произнося эти слова как матра, он позволял людям проникать в его сердце. Томми думал, что все будет хорошо, но это обожгло его. Люди, которым, как он думал, он мог доверять, предали его. Хуже того, они предали его с, возможно, хорошими новостями. Томми все еще не может заставить себя принять пламя обратно в свою жизнь, хотя оно лишь согревало его холодное, горько одинокое сердце. Томми чувствует, как к его лицу подступают слезы. Он опускает голову на руки. Он не знает, как стать чьим-то наследием. Он даже не знает, кто он такой. Он не знает, чего хочет. Томми слышит движение. Он выглядывает сквозь пальцы и видит, как Крупье переходит на другую сторону машины. Он устраивается на кожаном сиденье рядом с Томми. Он наблюдает за Крупье до того момента, пока Крупье не обнимает Томми за плечи. Глаза Томми расширяются, и Крупье прижимает Томми к своей груди. Крупье двигает другой рукой, неловко обнимая Томми на заднем сиденье своей дорогой машины. Томми поворачивается и утыкается лицом в грудь Крупье. Томми выдыхает, чувствуя тошноту в животе, но этот жест странно успокаивает. Крупье нечасто кого-либо обнимает, и Томми может отметить, что Крупье обнимал его только два раза до этого. Оба этих раза происходили при ужасных обстоятельствах, так что, возможно, Крупье может видеть правду. Было бы странно, если бы Шут из Лас-Невадаса не знал всего, что произошло на его острове. Плюс, как дилер Тузов, Ультрафиолет, вероятно, сказал крупье, где находятся его пропавшие куртка и карточка-ключ, на верхнем этаже Иглы. — Это может быть тяжело слышать, но тебе не обязательно... быть кем угодно. Ты думаешь, что потерял человека, которым ты когда-то был. Это неправда. Мальчик, который пришел ко мне с таким упрямством, какого я никогда не встречал, все еще существует. Мальчик, который бегает по Лас-Невадасу, как безголовый цыпленок, все еще существует. Мальчик, который помог Анку изготовить Иглу, который дает Ультрафиолету повод получать деньги, у которого соперничество с Рейнардом, который тусуется со Слаймом... он все еще существует. Это тот самый мальчик, которого я сейчас держу на руках, — предлагает Крупье. Томми сдерживает смех над некоторыми заявлениями Крупье. Томми до сих пор помнит, как появился в Лас-Невадасе, все еще цепляясь за свою растущую форму, готовый заключить сделку с самим владельцем острова. Томми помнит, каково это - подписать настоящий контракт с Крупье, испытывая боль и гордость от победы над Минотавром. Томми помнит, как сидел с Анком, пока работал Бубновый туз, и даже зашел так далеко, что помог ему с одним из его самых известных проектов. Томми с совершенной ясностью помнит каждую псевдобойню и погоню с низкими ставками, которые у него когда-либо были с Ульрафиолетом, формируя отношения, отличные как от дружбы, так и от врагов, с Тузом пик. Томми помнит, как бодался лбами с Рейнардом, лишь недавно установив теплые отношения с Тузом Треф. Томми всегда будет помнить Слайма, зная, сколько времени он провел с Тузом Червей, притворяясь, что они оба дети, потерявшиеся в иллюзиях. Томми будет с нежностью вспоминать время, проведенное в Лас-Невадасе, потому что это его второй дом. Он чувствует себя там так же комфортно, как в избе Техно. — Ты знаешь, кто ты. Ты просто не знаешь, чего хочешь, — продолжает Крупье, дав Томми время подумать. Хотя Крупье сказал немного, он снова останавливается, чтобы дать Томми разобрать это утверждение. Томми может подтвердить, что он не знает, чего хочет, но он никогда не осознавал, что знает, кто он такой. Он собрал достаточно сил, чтобы признать, что он не Вендетта, но он верил, что если он не Вендетта, то он вообще никто. Но под Вендеттой всегда скрывался человек. Никто не называл его Томми, но он цеплялся за это имя, потому что оно было частью того, кем он был. Точно так же, как он никогда не смог бы отказаться от своей семьи (или от идеи о них), он также никогда не смог бы отказаться от Томми. — Я готов предложить не только себя, но и все ресурсы Лас-Невадаса, чтобы помочь тебе понять, чего ты действительно хочешь, — обещает Крупье Томми. — Я знаю, что другие Тузы более чем готовы помочь. Томми фыркает. На сердце у него почему-то становится легче. Тяжесть все еще ощущается, но она не такая сильная, как была, когда Томми впервые сел в машину. — Хм, разве это не та фотография, которую ты повсюду носишь с собой? — Крупье бормочет. Томми чувствует, как Крупье перемещается вокруг него. Шут берет фотографию с колен Томми. Крупье вырывает его из рук Томми. Томми позволяет этому случиться, лишь слегка напрягаясь. Крупье смотрит на поверхность картинки. Он издает легкий смешок. — Всего этого действительно можно было избежать, если бы я просто увидел эту фотографию. — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает Томми, отталкиваясь от груди Крупье, чтобы по-настоящему взглянуть на мужчину. Внимание крупье приковано к фотографии. — Ну, я знаю, как выглядят Серенада и Таббо под маской. Мальчики на этой фотографии удивительно похожи на них. Даже если бы я не был уверен, я бы спросил тебя, были ли это Уилбур и Таббо. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что ты бы расчувствовался, услышав эти имена, если бы они действительно были твоей семьей. Я мог бы сам привести тебя к Уилбуру, — объясняет Крупье, постукивая пальцем по улыбающемуся лицу старшего брата Томми, когда они были маленькими детьми и жили в Ланберге. — Я также видел его детские фотографии. Я мог бы сказать тебе, что... — Сказать что? — Требует Томми, когда Крупье внезапно обрывает себя. Томми наклоняется ближе, пытаясь прочесть выражение глаз Крупье. Мужчина уделяет пристальное внимание углу фотографии. Томми снова смотрит на фотографию, но не может сказать, на что так пристально смотрит Крупье. Томми сдается и снова смотрит на Крупье. — Ты видел детские фотографии Уилбура? Я тоже хочу их увидеть! — Нет, я не видел детских фотографий Уилбур. Я говорила не об Уилбуре. Я говорил о... — Крупье снова обрывает себя, его губы сжимаются в тонкую линию. Он опускает фотографию к себе на колени. Томми почти хочет украсть свою драгоценную вещь обратно. Крупье окидывает Томми взглядом, который заставляет Томми остановиться как вкопанный. —Чьи личности ты знаешь? — Я, блядь, не могу тебе сказать... — Я уже знаю всех в Синдикате. Причина, по которой я знаю личность Таббо, заключается в том, что он... Э-э, я был связан с его отцом, сделав его своим... пасынком, или, по крайней мере, похожим на моего пасынка. Мы можем обсудить семантику позже. Чьи личности ты знаешь? — Крупье качает головой, отмахиваясь от того факта, что все это время Крупье был близок с семьей Томми. — Серенада - Уилбур. Дискардия - Ники. Термокулус - Джек. Джолт - Таббо, — говорит Томми со странной резкостью в голосе, когда он вслух признает то, что ему уже давно известно. Он не сказал ничего из этого с тех пор, как стоял на крыше после того, как узнал множество секретных личностей Филзы. — А как насчет двух других? — Спрашивает Крупье, проводя пальцами по той части картинки, на которой изображены Эрет и Фанди. — Я... Я предполагал, что они тоже живы... но они не являются частью Синдиката, — медленно признает Томми Крупье тяжело вздыхает, в его голосе слышна усталость. — Я... Я собираюсь довериться твоему смотрителю в этом вопросе. Все, что я собираюсь тебе сказать, это то, что они живы. Я не скажу тебе, кто они, пока ты не спросишь меня. Если ты решишь ничего не говорить, я уважаю это решение. Томми колеблется, обхватывая пальцами рамку своей драгоценной вещи. Он остается неподвижным, глядя на крупье. Эрет и Фанди живы. Томми думал, что они были, но приятно слышать подтверждение. Возможность узнать, кто и где они, тоже приятна, но Томми держит рот на замке. Крупье упомянул, что доверяет опекунам Томми. Техно - это тот, кто заботится о Томми, и он доверяет Техно. Если Техно не сказал Томми, кто такие Фанди и Эрет и где они, Томми не против. Он готов это принять. Он готов ждать правды. Томми кладет фотографию обратно к себе на колени, кладет голову на плечо Крупье. Крупье снова обнимает его, бормоча. — Хорошо... все в порядке.