2. енджун/бомгю: ‘lovesick'

Бомгю каждый вечер приходит в один и тот же бар, прокуренный насквозь дешевым табаком. Это ему совсем несвойственно — Бомгю не вписывается в эту мрачную картину: за углом кто-то уже минут пятнадцать грязно целуется, по соседству за барной стойкой кто-то вырубился и похрапывает под совсем немелодичную музыку, пока кто-то другой выкрикивает невнятное нечто — может, пытается подпевать. Бомгю приходит сюда не за этим, даже алкоголь ему кажется отвратительным, поэтому он заказывает его только ради галочки, чтобы не слишком уж выделяться из толпы. За вечер к нему даже успевают отвратительно подкатить, но Бомгю лишь неловко улыбается и врет, что уже занят.

 Точнее, занят не он, а его сердце — еще совсем подростковое, впечатлительное и ранимое. Так что отчасти он даже говорит правду.
 Каждый день до поздней ночи Бомгю засиживается в баре, чтобы хотя бы краем глаза понаблюдать за работающим здесь Енджуном. Его имя Бомгю однажды услышал случайно, когда впервые попал в этот бар вместе с друзьями. Тогда они все напились в хлам, а Бомгю не пьет — ему не нравится. Поэтому будучи трезвым, все, что он мог делать, это наблюдать за подливающим его друзьям барменом. Тогда он впервые пожалел, что ненавидит алкоголь. В итоге весь оставшийся вечер голова Бомгю была занята только им: темная копна неаккуратно уложенных волос, серебряная сережка-кольцо в правом ухе, безразмерная одежда и обжигающий нос запах табака. Все эти черты в неоновом и одновременно мрачном освещении помещения слились в один эфемерный образ, который был похож на призрака из самых чудесных снов или самых страшных кошмаров — в любом случае Бомгю был очарован. Именно в тот момент это превратилось в привычку — бывать в баре, но не пить, заказывать напиток, чтобы только лишний раз посмотреть Енджуну прямо в глаза и мимолетно соприкоснуться с ним кончиками пальцев, когда тот передает ему стакан с алкоголем, который так и останется стоять полным до самого закрытия. Пьянящая зависимость, обвитая болезненными ядовитыми шипами. Бомгю приближается настолько близко, чтобы не пораниться, не пересечь ту линию, которую ему никогда не стоит переходить. \ Но, как обычно, в жизни все идет не совсем по планам Бомгю. 

В один из таких вечеров в закоулке у бара, освещенного только одной уличной желтой лампой, готовой в любой момент погаснуть, Бомгю сталкивается с Енджуном. Сначала он даже теряется, и в голове у него вспыхивает мысль сбежать, но понимает, что это будет выглядеть глупо, поэтому остается на месте, будто вкопанный, не зная, что делать дальше. 
В свете уличных фонарей сережка в правом ухе Енджуна блестит необычно красиво, и Бомгю засматривается. Енджун выпускает сигаретный дым и замечает на себе чужой взгляд — Бомгю в тот же миг отводит глаза, будто за этим безрассудным действием последует страшное наказание. Но самым страшным наказанием оказывается теперь то, что Бомгю теперь на себе ощущает взгляд Енджуна — проникающий под одежду, словно ядовитый. Но это желанный и дурманящий яд. 
— Ты же тот самый, который каждый вечер приходит и заказывает стакан виски и ничего в итоге не пьет? — Енджун облокачивается плечом о кирпичную стену, его лицо оказывается в тени неразличимым: получается только уловить холодные отблески в его глазах. — Что тут ищешь? — Дай закурить, — в ответ просит Бомгю, хотя никогда в жизни не курил. Может, так он хочется показаться взрослее. Может, так он станет хотя бы чуть более равным Енджуну — не глупым ребенком. И Енджун без лишних вопросов отдает Бомгю свою сигарету, которую тот затем крутит в руках и быстро, без раздумий втягивает дым. Легкие ожидаемо сдавливает отвратительная горечь, и в моменте Бомгю хочется выплюнуть внутренности — он закашливается и слышит енджунов беззлобный смех. — Ну и зачем просить, если не умеешь курить? — Захотелось стать чуть ближе к тебе, — без раздумий отвечает Бомгю и в тот же миг корит себя за эти слова. Енджун же в ответит молчит: по его лицу, скрытому в темноте, ничего не читается. Бомгю тяжело дышится то ли от только что затянутого дыма, то ли от собственных чувств, которые переплетаются одним отвратительным комком, который давит поддых. — Как тебя зовут? — Бомгю. — Бомгю, советую тебе сюда больше не приходить, — слова Енджуна режут, но не кажутся ни злыми, ни осуждающими. — Это не то место, где тебе стоит проводить свои вечера. Он ведь и сам это прекрасно понимает, но не может остановиться, ведь эти бессонные ночи становятся незаменимей наркотиков. Вот бы Енджун только знал. Если бы тот смог прочить мысли Бомгю, как бы отреагировал? Они ведь друг друга вообще не знают. Ни одной детали, ни общего воспоминания, ни будущего. — Тогда проведи этот вечер вместе со мной. Лицо Енджуна, наконец, становится видимым, когда тот отворачивается и опирается спиной о стену, закуривая очередную сигарету. Огонек от зажигалки подсвечивает его лицо, кажущееся идеальным. Он еле заметно усмехается, наверняка удивляясь этой нахальности, но не спешит отказываться. — Ты даже моего имени не знаешь. — Знаю. — А вдруг я маньяк какой-то? Об этом не думал? — сразу же парирует Енджун в ответ, будто не замечая предыдущего ответа. — Не верю, — отвечает Бомгю, подходя чуть ближе, пытаясь все еще быть на предельно безопасном расстоянии. — Даже если так, то я был бы даже не против умереть от твоей руки. Енджун смеется, расценивая фразу как шутку, а Бомгю ощущает, как его щеки наливаются румянцем от осознания всех глупостей, которые он наговорил. Тишина наполняется далеким гулом сирен, а затем нависает с новой силой, прерываемая лишь тихим выдохами сигаретного дыма. Бомгю настойчиво ожидает, пока Енджун не бросает окурок на землю и затапливает его носом изношенного ботинка. — Если так хочешь, встретимся после смены. Енджун пропадает за углом, оставляя Бомгю наедине со своими мыслями и ароматом дыма, мускуса и ванили. Внутри у него что-то загорается маленькой надеждой. \ Все это время Бомгю не может найти себе места, также не осмеливаясь зайти в бар. Пару раз он даже думает о том, что лучше было бы просто сбежать, но одергивает себя в последний момент и возвращается. В какой-то момент он даже теряет ощущение времени и сползает спиной по стене, утыкаясь лицом между собственных коленей, запираясь так в своих мыслях. В них он прокручивает все возможные варианты развития событий, и каждый из них становится не менее волнующим и оттого более страшным. В самоистязании Бомгю даже не замечает, как наступает пять утра. Он знает, что уже всего через несколько часов ему нужно отправляться на пары, но сейчас это сейчас неважно. Что важнее — смена Енджуна заканчивается, и последние секунды ожидания становятся самыми томительными. — Все-таки дождался, — вырывает Бомгю из полусонного мечтательного состояния енджуновы слова. Приподнимая голову, он видит почти досконально выученные взглядом расслабленные черты лица. В ответ Бомгю хочется произнести «а как я мог не?», но он предпочитает оставить эту фразу неозвученной. Тихие улицы Сеула, покрытые предрассветным мраком, словно сближают, хоть Бомгю и плетется следом за Енджуном, словно потерянный, отставая на шаг или два. Ему отчего-то хочется коснуться руки Енджуна и переплести его пальцы со своими, но кто они такие, чтобы это делать? Лично они знакомы от силы несколько часов, и все это действо напоминает бессмысленную авантюру, чтобы удовлетворить интерес Енджуна. В тишине, редко прерываемой проезжающими мимо автомобилями, они бродят по улицам города, минуя узкие переулки. Как бы это ни было странно, эта тишина не давит и не смущает — она будто дает время им двоим привыкнуть друг к другу, подобрать правильные слова, хотя любые слова и вопросы, приходящие в голову Бомгю, сразу же становятся им же отвергнутыми. Ему хочется столько всего спросить, узнать, рассказать, но все это кажется неуместным. Поэтому он лишь глядит в спину Енджуну — на его потертую кожанку, пережившую вместе с ним уже далеко не один год. Интересно, свидетелем чего она стала? Или кого? Как глупо начинать ревновать человека, зная его лишь издалека… — Куда мы идем? — Куда глаза глядят, — отвечает Енджун, будто описывая этим принцип всей его жизни. Одновременно с этим он наконец останавливается, и Бомгю, не успевая отреагировать, чуть не врезается в него, нависая лицом прямо у енджуновой шеи. Тот оборачивается, и они вновь пересекаются взглядами. — Разве не интересно исследовать что-то новое без плана, не зная, что ждет тебя впереди? Бомгю не знает, что ответить, потому что все его внимание сейчас сосредоточено скорее не на словах, а на слегка хрипловатом от громких разговоров в баре голосе Енджуна, его пухлых губах, шее, на которой висит тонкая серебристая цепочка, еле заметном шраме у брови. — А разве это не опасно? — наконец находит в себе силы ответить Бомгю. — Даже если так, не узнаешь, пока не попробуешь, — слова вылетают и задевают оголенные участки кожи Бомгю прохладным ветерком, вызывая мурашки. Почему-то сейчас Бомгю, привыкший не рисковать, готов на этот самый риск. Можно ли назвать это влюбленностью? Привязанностью? Желанием? Интересом? Он не совсем уверен, каким из этих слов лучше всего описать то, что он чувствует. А возможно, лучше вообще отказаться от этих глупых ярлыков и оставить некоторые вещи без названий, без категорий и домыслов — иллюзией, эфемерным призраком юношеской наивной души. Вскоре на горизонте начинают виднеться первые лучи утреннего солнца, окрашивающие небо в розовато-серые и пурпурные оттенки. Бомгю очень боится, что вскоре их короткая встреча подойдет к концу, как мимолетный сон, за воспоминания о которых ты пытаешься ухватиться, но в итоге все равно забываешь, теряешься между реальностью и выдумками мозга, и ощущаешь внутри зудящую пустоту, которую ничем не заполнить. Вскоре они вдвоем падают на узкую лавку в очередном небольшом парке, который собственно и парком-то тяжело назвать: это ряд невысоких, кривоватых, несуразных деревьев, на которых вот-вот должны распуститься почки, и пара лавочек, расставленных под ними. Бомгю пытается сконцентрировать внимание на картинах округи: обшарпанные дома, бродячая кошка, его левая коленка, соприкасающаяся с коленкой Енджуна. От последнего замечания Бомгю будто пробивает электрошоком, и низ живота сводит странное ни на что непохоже ощущение. — Я тебе так сильно нравлюсь? — будто читает его мысли Енджун. Этой фразой он выбивает его из колеи, заставляя вздрогнуть. Теперь его рассеянное внимание вновь фокусируется на лице Енджуна, более не скрытом мраком. Его черты одновременно и острые, и мягкие — Бомгю в них теряется. Ответ на енджунов вопрос оказывается слишком очевидным, чтобы его озвучивать. На лице Енджуна на секунду появляется довольная усмешка и тут же пропадает, потому что он невообразимо близко приближается к Бомгю, кладет свою ладонь ему на шею, скользя по затылку пальцами. Внутри у того что-то переворачивается, замирает, даже дышать получается с трудом. Наверное, и сам мир вокруг тормозит ход времени, солнце вновь прячется за горизонтом, и все погружается в мрак, когда Енджун неминуемо сокращает любую дистанцию, которая существует между ними. Его губы мягко, ненапористо касаются губ Бомгю. На вкус они такие же сигаретные, какими они и представлялись, с привкусом ментоловой освежающей конфеты. Енджунова ладонь теряется в волосах Бомгю, слегка их ерошит, а тот не может пошевелиться — лишь прикрывает веки, чувствуя, как ощутимо у него кружится голова. Их поцелуй выходит смазанным, неумелым, но невероятно нежным — именно таким свой первый раз запомнит Бомгю, свою первую болезненную влюбленность, ядовитую привязанность. \ Между ними все происходит быстро, нелинейно. Бомгю не понимает, когда впервые оказывается в енджуновой кровати, когда впервые не задыхается от сигаретного дыма, когда впервые понимает, как тяжело ему будет переживать потерю, когда они расстанутся. Он знает, что это непременно произойдет. Да и можно ли вообще назвать то, что происходит между ними отношениями, Бомгю сильно сомневается. Между ними всего пара лет разницы, но ощущение, будто целая пропасть. Енджун кажется старше него не по годам, воспитанным жестокой реальностью. Бомгю же любили и лелеяли с самого детства — продолжают и сейчас. Может именно эта разница и притягивает Бомгю, может, именно по этой причине ему хочется прикоснуться к миру Енджуна и вдохнуть в него жизнь и смысл, какими бы они ни были. Но тот этого никогда не позволяет. Бомгю всего девятнадцать, а у него уже так болит сердце, что его хочется вырвать, ведь тот прекрасно понимает, что им не по пути. Бомгю будет расти, выпустится из университета, найдет работу, другое увлечение, перерастет все эти глупости, а Енджун так и останется томиться в этом треклятом баре, пропахшем алкоголем и сигаретами — неизменная переменная. И этот факт ранит сильнее всего — им никогда не быть вместе. Даже если их пути в какой-то момент пересекутся, то все равно они вновь разминутся. Слишком они разные, не вписывающиеся в мир друг друга. Тянуться к тебе, как к солнцу, зная, что чем ближе я приближаюсь, тем больнее становится — обжигает кожу, слепну, но продолжаю это делать, будто смогу стать ровней, будто солнце в какой-то момент перестанет быть опаляющим и обнимет меня теплыми лучами, думает Бомгю. Он никогда не озвучивает эти мысли, ведь знает, что они спугнут Енджуна, который ищет в их отношениях лишь спокойствия — как только что-то пойдет не так, он сразу же исчезнет, испарится, словно никогда и не существовал. Бомгю прекрасно знает, что в любом случае останется проигравшим в этом неравном бою. Даже если Енджун ответит ему взаимностью, то разве продлится это долго? Он не воспринимает Бомгю всерьез, как и его чувства. Для Енджуна — это детские шалости. Для Бомгю же Енджун в какой-то момент становится смыслом жизни. Вот так вот глупо, быстро — первым во многих вещах, даже если очень далеких от идеала. Бомгю часто задумывается, что наверное, их связь изначально была обречена. — Я тебя люблю, — произносит однажды Бомгю, лежа на енджуновых коленях на потрепанном жизнью и многими предыдущими жильцами диване. Это первый раз, когда он произносит кому-либо эти слова. В комнате повисает тишина, а Енджун, который всего секунду назад невесомо перебирал пряди волос Бомгю, замирает. Весь мир вновь замедляет ход, как во время их первого поцелуя — на той лавке перед самым рассветом. Полупустая однушка с ободранными обоями, обклеенная многими постерами, наполняется свинцовой неловкостью, и Бомгю ощущает, как в миг он отдаляется от Енджуна на многие тысячи километров, которые никак не миновать. В груди что-то крайне болезненно екает, за нее хочется схватиться — вырвать это злое нечто, съедающее изнутри. Енджун, словно испуганный этими словами, уходит из комнаты на кухню, прячется. Бомгю остается один — потерянный и абсолютно непонимающий, растерянный. Это жестоко. Может, не стоило этого говорить? Может, он не готов? Слишком рано? Слишком громкие слова? Голову наполняют вопросы, оставленные без вразумительного ответа. Бомгю даже не уверен, что хочет знать на них ответы. Он и не осмеливается пойти за Енджуном, ведь тот тогда точно исчезнет, просочившись песком меж пальцев. Разве любовь должна так сильно ранить? \ Енджун действительно исчезает из жизни Бомгю так же стремительно, как в ней появился. Удаляет все их сообщения, не отвечает на звонки, даже не появляется в баре. Бомгю в какой-то момент кажется, словно прошедшая пара месяцев была лишь сном. Теперь же наступило лето — знойное, обжигающее, дождливое — и в нем не место Енджуну. Бомгю даже больше не пытается до него дотянуться, ведь все равно это бесполезно, ведь сны неуловимы, их никогда не запомнить целиком, в каждой детали. Сны появляются чудесным миражом и так же неясно пропадают в эфемерной дымке. Может, у Бомгю с Енджуном был лишь один сон на двоих, в котором они забылись до самого лета, чтобы пережить омерзительную пустоту, которая раздирала их изнутри. Но летом легче не стало — с исчезновением Енджуна тем более. Он — фантомная боль, злосчастное напоминание, призрак, надежда, которой лучше не жить, ведь ей не суждено стать явью. Наверное, они встретились не в то время, не в том месте, не в той жизни, а может, им и вовсе никогда не было по пути. Однако Бомгю не хочется в это верить: он ощущал между ними непостижимую связь, когда они шли вместе под проливным дождем и пытались вспомнить мотив попсовой песенки; когда украдкой держались за руки в переполненном метро и смущенно улыбались, глядя друг на друга в предвкушении поцелуя; когда проводили ночи в постели Енджуна, наполняя его повидавшую жизнь квартиру жизнью. Разве это не было реальным? Возможно, как раз этой реальности и боялся Енджун, думается Бомгю. Иногда слишком тяжело поверить во что-то хорошее в жизни, когда все время живешь в предвкушении, что вот-вот все пойдет наперекосяк — скорее всего так и существовал Енджун. Бомгю это так и не удалось узнать, ведь тот никогда не открывал больше, чем нужно, утаивая подробности своего прошлого, настоящего и даже размытого будущего. Енджун просто чувствует себя неправильно, когда нечто ощущается правильным. Теперь же он оставил после себя напоминанием эту пронзительную ноющую боль на периферии между сердцем, легкими и солнечным сплетением — ее ни с чем не спутаешь. Лишь это чувство напоминает Бомгю, что то все было явью — таким же явным, как и его раздирающие грудь страдания. Он несколько раз пытается дописаться и дозвониться Енджуна. Но не получается. «Я продолжу тебя любить».

 Это сообщение так и остается неотправленным с пометкой «невозможно найти адресата». В один из летних вечеров, когда боль слишком сильно сдавливает грудную клетку и не оставляет внутри ничего живого, Бомгю просто хочется верить, что однажды оно найдет своего получателя.