3. субин/енджун: ‘немая клятва’

Субин обводит на енджуновых щеках еле заметные веснушки, соединяя их невидимым контуром в созвездия. Единственное время в году, когда он может их наблюдать — летние солнечные дни, как сегодня, когда они вдвоем распластались на пледе в плотной тени дерева во дворе дома семьи Субина. Но даже сквозь густую крону пробиваются редкие золотистые лучи, будто подсвечивая звездочки на лице Енджуна и направляя палец Субина в нужном направлении. Енджун слегка вздрагивает, когда субиновы пальцы вновь мимолетно касаются его волос, выкрашенных в ярко-оранжевый цвет. Кажется, он на несколько минут задремал. Очнувшись от сладкой полуденной неги, первым делом он видит лицо Субина и от этого невольно улыбается. Такое пробуждение уж точно лучше, чем под будильник, наверняка отмечает он про себя, надеясь, что каждое утро будить впредь его будут только так. — Я хочу есть, — тянет Енджун, невесомо касаясь руки Субина, которая перебирает ярко-рыжие пряди. Субиновы волосы на контрасте угольно-черные, слишком обычные и непохожие на то, как обычно выглядят енджуновы. Тот любит экспериментировать с цветом, одеждой, да и вообще со всей своей жизнью, а Субин — одна сплошная постоянность во всех аспектах своей жизни. Даже интересно, как они вдвоем уживаются. — У нас остались только клубника и лимонад. — Сойдет, — жмурясь от яркого света, отвечает Енджун. Он переплетает свои пальцы с пальцами Енджуна и приподнимается на локтях с земли. — Тогда пойдем вовнутрь? — Ага, — почти мычит Енджун. Субин не может оторвать глаз от Енджуна, который жадно ест одну за другой ягоды, вытирая запястьем текущий по подбородку сок. В какой-то момент в его голову даже приходит мысль слизать эти сладкие капли самому, но это ему кажется слишком пошлым и интимным. Хотя когда это мешало им двоим? Но сейчас Енджун кажется непривычно беззащитным, словно ребенок, упивающийся беззаботностью и наступившим летом. Это их последнее лето перед выпуском из школы. Что дальше? Что будет с ними? Субину моментами страшно об этом думать. Енджун же будто вообще старается избегать этой темы, словно это никогда не произойдет, и это лето — единственная константа в его жизни. Иногда Субину даже кажется, что он сам — лишь краткосрочная переменная в енджуновой жизни. Эта мысль ранит, отдавая в виски тупой болью, но он ее поспешно отгоняет на периферии своего сознания, будто назойливую фруктовую мошку. \ — Ты уже думал, чем хочешь заниматься после выпуска? — другим летним вечером спрашивает Субин, когда они вдвоем гуляют по безлюдному загородному пляжу, до которого они доехали на велосипедах. От них они уже ушли так далеко, что даже не видать. — Нет, — буднично отмечает Енджун, чертя босыми ступнями волнистые линии на мокром песке. Кеды он предусмотрительно снял ранее и теперь носит их руках. Субина секундно ослепляет закатным солнцем, и у него перед глазами скачут разноцветные пятна — взгляд фокусируется на расплывчатом образе Енджуна. На его стройном теле — безразмерная рубашка Субина. На нем она выглядит и вовсе огромной, просвечиваемая апельсиновым светом, демонстрируя изгибы худощавого торса Енджуна. — А ты? — спустя несколько минут тишины тот задает ответный вопрос. — Что ты планируешь делать? — Пойду в университет, уеду из этого маленького города в Сеул. Я хочу чего-то добиться в жизни, — Субин и правда давно и серьезно об этом думал. Наверное, тут сыграл его юношеский максимализм и рациональность. Енджун, не глядя на него, беззлобно смеется. — Тебе это подходит, — в его голосе нет ни толики обычной для него язвительности. — Правда. Наконец, Енджун отрывает взгляд от узоров на песке, который в следующий же миг размывается соленной водой. В его взгляде Субину не удается прочитать ничего конкретного — только неуловимое искристое тепло, которое колет тело, словно оно онемело. Почему-то именно в этот момент Субину кажется, что внутри у него что-то беззвучно ноет. Его это немного пугает. Оставшийся вечер они гуляют вдоль берега, а затем, когда солнце уже касается водной глади, раскрашивая его в малиновый цвет, они нагишом купаются в море, оставляя всю одежду на берегу. Вода кажется еще более теплой, когда появляется прохладный бриз, и прямо в воде они обнимаются, словно так станет даже жарче. Субин убирает прилипшие пряди волос с лица Енджуна и невесомо целует его в кончик носа, ощущая на губах солоноватый морской привкус. В ответ Енджун целует его уже в губы, и Субин тонет в мареве постепенно сгущающихся сумерек, замечая лишь в самых отдаленных закоулках сознания назойливо стрекочущие мысли. \ Еще одним летним днем внимание гуляющих Субина и Енджуна привлекает магазин подержанных вещей со скромной вывеской, сделанной скорее всего собственноручно. Тогда их настиг неожиданный дождь, и они, промокшие до последней нитки, решили там спрятаться. За прилавком тесного магазинчика расположилась бабуля, так увлеченно читающая какую-то книгу, что даже не услышала, как они вдвоем зашли в помещение. В магазине пахло пылью и старой бумагой: Субину казалось, что они попали в мир потеряшек, давно забытых и никому ненужных вещей, — важных, но отчего-то оставленных позади. Это библиотека воспоминаний, эмоций и впечатлений, запечатленных в самых разных предметах: книгах с заметками, старых потертых пластинках, брошках и иностранных открытках, пиалках и даже музыкальных шкатулках, которые уже давно перестали воспроизводить мелодии. Субин теряется в узких лабиринтах полок — плечом к плечу с Енджуном. Он делится интересными находками: вот издание книги Нацумэ Сосэки «Кокоро» на английском с загнутыми уголками листов и пометками на незнакомом языке, смешной фарфоровой фигуркой кота с отбитым ухом, письмами без подписи, черно-белыми фотокарточками. На одном из таких засвеченных полароидов Субин разглядывает счастливую пару: они позируют на фоне какого-то здания и ярко улыбаются. Почему-то от этого фото ему становится тепло на душе, но отчего-то одновременно что-то больно колет в солнечном сплетении. — Как думаешь, что с ними сейчас? — Хочется верить, что они такие же счастливые, как и на этой фотографии, — разглядывая фото, тихо отвечает Енджун, будто они действительно оказались в библиотеке. Субину в голову приходит мысль, что однажды они тоже станут лишь чьим-то далеким воспоминанием. Прошедшим летом. Пропитанной потом футболкой. Лимонадом с растаявшим льдом. Густой тенью деревьев. Стрекотом цикад. Запахом петрикора после сиюминутного теплого дождя, лишь отсылающим в прошлое ароматом, щекочущим ноздри. Неозвученной историей, запечатленной одним крохотным моментом их жизней именно в тот миг, когда они, все еще юные и такие безрассудно влюбленные, пересеклись своими витиеватыми линиями судьбы. Но Субину так печально думать о том, что однажды их линии могут разойтись в разных направлениях и более никогда не пересечься. Они будут отдаляться друг от друга далеко-далеко, пока не окажутся так далеко, что никогда вновь не услышат друг о друге, не получат сообщений, фотокарточек или слов. А так чаще всего ведь и бывает. Субин никогда не осмеливается озвучить свои переживания, ведь все обязательно идет своим чередом — так же и они вдвоем однажды могут естественно стать незнакомцами, как они стали самыми близкими людьми на свете этим жарким летом. Субин слишком сильно зависит от того, чтобы контролировать все в своей жизни, и просто ненавидит, когда происходят вещи, которые от него вовсе не зависят. Он прекрасно понимает, что Енджун — тоже независящая от него переменная, которую он не может контролировать. И не должен. Но сейчас Субин готов безрассудно поклясться ему в своей преданной и по-детски наивной любви. Любви, от которой сводит суставы, подрагивают кончики пальцев и одновременно ощущается спокойствие. Именно поэтому в этот момент он не может сдержать порыва, чтобы поцеловать Енджуна, легко толкая его к стеллажу. Этот поцелуй становится его немой клятвой — любить, даже если эта любовь себя исчерпает. Енджун отвечает взаимностью, будто соглашаясь на эти неозвученные условия. Тишина винтажного магазина становится их свидетельницей, закрепляющей договор незримыми нитями всех переплетшихся здесь судеб и воспоминаний. — Я хочу быть с тобой рядом всегда. — Я тоже, — енджуново дыхание обжигает кожу Субина, согревая его тело, на котором лишь промокшие насквозь льняная рубашка и шорты. Тот магазин они покинули, так ничего там и не купив. Бабуля не заметила их, даже когда они вдвоем скоро выбежали оттуда, побоявшись, что об их тайне — этой любви — может узнать кто-то еще, кроме них двоих. Однако даже тогда она продолжила читать, не замечая ничего вокруг себя, ведь в этом городе все статично — тихо, мирно, без перемен. Так и этот магазин сохранит секрет их любви, которая осталась на здешних полках пылью, каплями теплого дождя и тихими признаниями.