7. тэхен/бомгю: ‘татуировка на левом боку'

Тэхен глубоко вдыхает воздух, набирает полные легкие и задерживает дыхание, пока не закружится голова. Надо отвлечься. Только не зацикливаться. Лучше упасть в обморок. Прикрывая веки, Тэхен на выдохе произносит: — Да пошел ты, — фраза теряется в офисном шуме, обдуваемом ледяным воздухом кондиционеров. — Просто потеряйся. Почему спустя столько времени этот чертов придурок вновь его заботит? Все коллеги Тэхена собрались вокруг новичка в их коллективе и мило с ним болтают. Девушки и вовсе в восторге: чуть ли не взвизгивают, когда он обращает на них свое благосклонное внимание. Тэхену становится противно — от этой притворной улыбки, которая будто уродует лицо. Он ведь знает, что она неискренняя. — Бомгю, а из какого ты выпустился университета? — задает вопрос одна из них. — Тоже учился на дизайнера, да? — подхватывает друга, в порыве чуть ли не хватая новенького за рукав рубашки. В последний момент она одергивает собственную руку, будто резвую птичку в полете. — Да, на него и учился, — мягко отвечает хрипловатый голос. Его владелец неловко потирает затылок, теряясь от излишнего внимания или просто вновь надевая свою маску. Играет очередную игру, в которой выиграет только он один. Потому что она похожа на поединок один-на-один. И именно в этот момент они пересекаются взглядами, зависают на пару секунд. С лица Бомгю на мгновение пропадает притворная улыбка, чтобы лишь снова засиять. Его взгляд вновь переключается на девушек, а Тэхен глубоко вдыхает, выдыхает, упираясь вспотевшими ладонями в стол. В груди нарастает давящее обманчивое предвкушение. Это то чувство, которое ты думаешь, что уже давно позабыл и никогда вновь не ощутишь, но оно возникает — в сто крат сильнее прежнего, и ты не понимаешь, что делать. На ум только приходит вариант расцарапать кожу, чтобы саднящая боль отвлекала сильнее, чем этот необъяснимый мандраж. Из-за него хочется сбежать, но нужно работать, закончить очередной проект, у которого «горят» всевозможные сроки. Чтобы не слышать происходящего вокруг, Тэхен надевает наушники и приковывает взгляд к монитору компьютера. Сейчас у него есть только две задачи — не быть дураком и сосредоточиться на работе, а не на чужом взгляде, который то и дело цепляется за него. Больно задевает, как металлический крючок, цепляющий кожу и что-то внутри. Кровавыми полосками он оставляет воспоминания о давно прошедших днях, которые тогда казались самыми счастливыми. И затем окрасились в печально-серый. \ Августовская жара обжигает кожу, но в тени деревьев еле ощутимый ветерок кажется спасением. Сидеть на уроках в классе становится невыносимо, плавишься прямо за партой, мозг не соображает совсем. Хочется сбежать, что и делает Тэхен, прячась в укромном уголке в парке за школой. Густая тень от деревьев защищает от пекучего солнца. Тэхен укладывается прямо на траву, удивительно, но все еще слегка влажную от утренней росы — в такую-то жару. Его тело сквозь ткань одежды обдает прохладой. Трава щекочет спину сквозь ткань рубашки. Он довольно выдыхает, ощущая, как расслабляется его тело после череды пробежавшихся мурашек. Тэхен прикрывает глаза, и почти моментально проваливается в полудрему. Под веками в это время бегают солнечные зайчики, похожие на фантастический сон. Он и сам не понимает, сколько времени проходит, пока не слышит, что рядом с ним оказался кто-то еще. Шелест травы предает тихого наблюдателя, и Тэхен приоткрывает веки, встречаясь взглядом с одноклассником. Как там его фамилия? Что-то на «с» или «ч»? Припомнить не получается. — Сколько времени? — все еще в полусонной неге произносит Тэхен, приподнимаясь с земли на локтях. — Уже половина второго, — с усмешкой отмечает одноклассник, и Тэхен не понимает, затаена ли в ней какая-то злоба или по-детски невинная шалость. Получается, он проспал почти полтора часа. Скоро конец учебного дня — его по-любому уже обыскались одноклассники и учителя. Но эти мысли совсем не мотивируют скорее вернуться на уроки. Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву, секундно слепят, и Тэхен не сразу понимает, что его взгляд снова застыл на разбудившем его нежданном посетителе. Замечая бейдж, он наконец-то вспоминает имя: Чхве Бомгю. Точно, он самый! Подвернутые рукава рубашки оголили его аккуратные предплечья, очерченные выступающими венами. Возле воротника рубашки зацепилась травинка — наверное, он лежал здесь рядом, пока Тэхен не очнулся. На лице же Чхве все еще солнечными зайчиками отражалась улыбка. В его глазах читалось любопытство. Тэхену почему-то стало неловко. — Ты чего вообще здесь забыл? — выпаливает он лишь бы заполнить тишину. Как же не хочется этой неловкости. Тэхен ощущает, как за каждым его движением наблюдает взгляд Чхве. — На уроках уже невозможно сидеть, — расслаблено отвечает тот, словно репетировал этот ответ уже давно. — У меня к тебе встречный вопрос. — Там быть уже невыносимо, — соглашается Тэхен, не добавляя, что «еще и домашнее не сделал, так что не хотелось бы позориться — выпускной класс все-таки». Чхве же будто читает его мысли, и эта его неподдельная улыбка обезоруживает и одновременно заставляет навостриться, словно говорит, что тот знает о тебе всю подноготную и может этим воспользоваться. Тэхен ведь наслышан о его похождениях: постоянно ввязывается в какие-то передряги, драки, но всегда выходит сухим из воды. Тэхен решает, что с ним лучше быть друзьями, чем незнакомцами, а тем более — врагами. Потому протягивает руку в дружеском жесте и объявляет: — Тогда будем знакомы? — Я только с радостью! — искренне отвечает Бомгю, но выражения его лица Тэхен не видит из-за солнца, которое резко ослепляет его сквозь крону. \ Неожиданно они начинают проводить все больше времени вместе. Это происходит естественно, но по большей части по инициативе самого Чхве, а точнее — Бомгю. Уже буквально через несколько дней они соглашаются называть друг друга по именам. Не то чтобы у Тэхена было много других друзей или дел, которыми он мог бы себя занять в свободное от уроков время, поэтому как-то вполне инертно стал проводить его вместе с Бомгю. Возможно, это ему не слишком охотно хотелось признавать, но моменты с ним становилось самыми яркими за день. Припоминая один за другим, все они были похожи на яркие вспышки, солнечные зайчики, эфемерный дымок, окутывающий влажную почву по утрам. Бомгю всегда возникал неожиданно то посреди школьного коридора, будто караулил Тэхена, то на физкультуре, то после уроков у выхода из школы: — Пойдем зарубимся в игровые автоматы? — Конечно, я не против. Тэхену это внимание льстило, учитывая то, что популярности у Бомгю было не занимать: желающих с ним общаться всегда было хоть отбавляй. Да и на женское внимание он вовсе не жаловался. Поговаривали, что только за осень он успел повстречаться с пятью девушками. Тэхен не углублялся — разве ему есть до этого дело? — А ты читал новую главу той самой нашумевшей манги? — Еще нет. — Ты обязательно должен, я тебе дам свою, — улыбка Бомгю в какой-то момент начала слепить. Тэхен стал непроизвольно это замечать в последние августовские дни, когда жара вечером постепенно сменялась на терпимое липкое ночное тепло. Аномально теплое лето закончилось, а вместе с ним и этот нестерпимый зной. Редкий прохладный ветерок, залетающий в классы, облегчал занудные уроки, и вероятность побега с них уменьшалась вместе с температурой на градусниках. Тенденцию нарушали только заманчивые предложения Бомгю: — Может, уйдем с уроков? — А точно все будет нормально? — Все будет прекрасно, Тэхен! И все было действительно прекрасно. Беззаботно. Легко. Без лишних мыслей, вопросов и последствий. Бомгю волшебным образом стал неотъемлемой частью рутины Тэхена всего в один миг. \ Конечно, их дни не всегда были наполнены приключениями, но все же они отпечатывались на подкорке сознания. Один из них Тэхен помнит слишком четко и ярко. Наверное, было бы лучше его просто забыть, но так легко, конечно, ничего не случается. Когда что-то пытаешься забыть нарочно, получается так, что запоминаешь это событие только сильнее, приправляя его новыми красками, смыслами и оттенками. Случилось это в начале октября. Дни уже стали значительно короче, но все еще оставались аномально теплыми, что днем можно было еще ходить в одной школьной рубашке, а вечером надевать один только форменный пиджак. Бомгю вновь появился из ниоткуда. Тэхен почувствовал на своем плече легкое касание. — А у тебя не найдется лейкопластыря, а то у меня из носа кровь идет? — вся белоснежная рубашка Бомгю оказалась испачкана пылающе-алой вязкой кровью. Тэхен на мгновение даже испугался — внутри что-то неприятно сжалось. Но вскоре, когда он осознал, что Бомгю ничего не угрожает, это чувство испарилось, оставшись неприятно гложащей тревогой. — Лейкопластырь тебе не поможет, если тебе разбили нос. — Ох… — Боже, Чхве Бомгю, почему же ты такой невыносимый дурак? — Извини, — выдавливает из себя действительно провинившимся голосом тот и потирает затылок. С его лица не сходит неловкая улыбка. Тэхен только вздыхает, хватает его за запястье и поскорее ведет в медпункт. Там медсестру он не обнаруживает, поэтому усаживает Бомгю на койку, сам тщательно обрабатывает ссадины на его костяшках, стирает кровь с лица и прикладывает лед к гематомам. Бомгю не сопротивляется — только иногда дергается, когда открытых ран касается антисептик. Техен обдувает их прохладным воздухом, будто ребенку, и удивляется, как в нем находится эта нежность. Неожиданно в голове проскакивает мысль, что не хочется, чтобы Бомгю было больно. — Снимай рубашку, — командует в итоге Тэхен. — Зачем? — с искренним недоумением вопрошает Бомгю. Тэхену кажется, что замечает его настолько обескураженным впервые. — Да она у тебя вся в крови, — потирает переносицу Тэхен, на этом моменте действительно представляя себя родителем Бомгю, хотя тот будет и чуть повыше, и покрупнее него самого. — Еще нужно осмотреть, нет ли на теле ушибов или ран. — Да все нормально, не нужно, — нервно хихикает Бомгю и отводит взгляд в сторону, а пальцами теребит только что повязанный на ладонях бинт. — Нужно, — отрезает Тэхен и принимается сам стягивать с Бомгю рубашку. Тот неохотно, но все же поддается. Бомгю, представая обнаженным по пояс отводит взгляд. Испачканная алыми пятнами рубашка в руках Тэхена теряет любой вес, вместе с ним и смысл. Отчего-то теперь вся эта ситуация кажется ему неловкой, хотя инициатором стал именно он. Может, все дело в румянце, проступившем на кончиках ушей Бомгю, прикрытых отросшими прядями выгоревших волос. Или из-за того, что его кровь отпечатывается на фалангах пальцев и проникает под кожу, становясь частью Тэхена. Какие странные мысли. На левом боку он замечает татуировку, которую Бомгю старательно прикрывает, но у того ничего не выходит. Тэхенов взгляд прозорливо замечает контуры. — Какая милая, — Тэхен инстинктивно тянется и прикасается к участку кожи, а Бомгю вздрагивает, не ожидая такой подставы. Тэхен удивляется сам себе, сразу же отдергивая ладонь. — Только не рассказывай никому, хорошо? Бомгю глядит ему в прямо в глаза. Ну как Тэхен может ему отказать? У него нет ни единого шанса. Но татуировка, еще свежая и раскрасневшаяся, у него отпечаталась изящным узором на подкорке сознания. Из-за вечернего золотого света, проникающего сквозь жалюзи в медкабинет, все происходящее ощущалось сном. Тогда Тэхен впервые столь явственно ощутил то самое странное чувство, когда в груди что-то ноет, словно просится наружу. Кончики пальцев престранно вздрагивали каждый раз когда касались гематом на теле Бомгю, будто их ударяло крохотными разрядами электричества. Эгоистично желать большего, чем то, что есть сейчас, подумал про себя Тэхен, заканчивая обрабатывать последнюю рану на плече Бомгю. Теперь казалось, что вместе с ним побитым оказался и Тэхен. Бомгю лишь молча глядел куда-то в сторону, а когда все закончилось, не сразу это заметив, из-под ресниц глядел на Тэхена. Этот взгляд не читался, и это завораживало, странно притягивало. Дальше все произошло, будто в тумане: Тэхен ощутил на своих губах тепло. Следом — солоноватый вкус подсохшей крови. Выронив из рук пропитанную антисептиком ватку, Тэхен кое-как нашел в себе силы мягко оттолкнуть Бомгю, приоткрыть веки и встретиться с испуганным взглядом Бомгю. Уперевшись в его плечи, Тэхен не знал, что сказать, что сделать, потому что и сам не совсем понимал, что в этот момент следует ему предпринять. В тишине он отчетливо слышал только свое сердце, бившееся из последних сил, и неровное от поцелуя дыхание Бомгю. Не раздумывая, инстинктивно теперь он сам так же неожиданно накрыл губы Бомгю своими и вновь почувствовал тепло, солоноватый привкус и на этот раз — как внутри него будто бы развязывается туго затянутый узел. Представления о правильном и неправильном в этот момент потеряли границы и перестали иметь любую ценность. Потому что важность — в этом мгновении, в этом запахе спирта, в этом золотистом бархатном предзакатном сиянии и в том, что возникло между ними двоими. Это нельзя описать словами, нельзя определить чем-то обыденным или возвышенным. Но это есть, и отрицать неозвученное просто глупо. Видеть лицо Бомгю столь близко становится невыносимо, но в эти краткие мгновения Тэхен запоминает цвет его глаз, еле заметную родинку рядом с бровью, травяной запах его шампуня. Отстраняясь, он так же рутинно берет в заметно подрагивающие руки очередной пластырь, касается ладони Бомгю и обматывает вокруг безымянного пальца этот самый пластырь. — Забыл еще один. — Спасибо, — тихо отвечает Бомгю, тушуясь. Медкабинет застывает в неосязаемом, но все же густом молчании, мерцающем мареве золотого света, аромате спиртовых паров и окончательно уходящего осеннего тепла. \ Вскоре дни становятся все холоднее. Часто идут дожди, и солнце все реже выглядывает из-за облаков. В такие дни выходить из дома совсем не хочется, но на душе у Тэхена странное щекочущее чувство предвкушения, смешанного со страхом. С того дня они с Бомгю не пересекались, кроме уроков, — он даже не уверен, специально ли или просто так вышло. Ему вдруг стало страшно ответственности, которая разом легла на его плечи. А вдруг Бомгю тоже страшно? Такая мысль посещала Тэхена. Как раз из-за нее и возникает это престранное чувство в груди. Однако сделать первый шаг после произошедшего что-то не дает, потому Тэхену только и остается иногда поглядывать краем глаза во время уроков на Бомгю, который расположился на соседнем ряде за последней партой. Закусывая губу, Тэхен продолжает упорно записывать лекцию учителя и надеяться, что все разрешится само по себе. Хотелось бы, чтобы все было, как раньше, но так уже быть не может. После того, что случилось в медкабинете, представить, что все вернется в русло обыденной беззаботности, становится трудно — почти невозможно. Бомгю куда-то сбегает при первой же возможности из класса во время перемены, и Тэхену только и остается гадать, что же делать. Закутываясь потеплее в куртку и шарф, Тэхен неспешно бредет из школы домой. Неприятный холодный ветерок пробирается под одежду и морозит кожу. Осень очень скоро окрашивает листву на деревьях в яркие оттенки пожаров. У Тэхена на душе тоже своего рода пожары — обжигающие чувства, с которыми он не уверен, что нужно делать. Чтобы заглушить назойливые мысли в голове, он шуршит сухой листвой под ногами, и этот монотонный хруст под ногами немного успокаивает. Но он нарушается чьими-то скорыми шагами — размеренная шуршащая мелодия превращается в какофонию, пока из нее Тэхена не вырывает знакомый голос: — Постой. Под ногами у запыхавшегося Бомгю звучно шуршит неубранная с тротуара опавшая листва. Бомгю тяжело дышит, глядя Тэхену прямо в глаза. В них пылают огоньки и вместе с ними — неуверенность. Тэхен невольно задерживает дыхание, будто ныряет под воду без возможности выплыть наружу. Только и остается смотреть на лучи солнца, проникающие сквозь кромку поверхности, будто это калейдоскоп на поверхности воды. — Я хотел сказать кое-что очень важное, — голос Бомгю звучит уверенно, хотя его лицо и выдает неосознанный страх перед неизвестным, — но никак не мог подобрать слова. Тэхен ощущает, как заметно трясутся его руки в карманах, но дело даже не в холоде. Не в температуре воздуха. Все из-за того холода, которым его может обдать Бомгю. От него станет невыносимо одиноко и больно. Тэхен глядит себе под ноги, замечает пеструю листву и старается изо всех сил не вздрогнуть слишком явно, когда Бомгю огласит свой вердикт. — Прости, — Тэхен явственно ощущает на себе чужой взгляд и теряется. — За то, что избегал. В горле становится ком, от которого не получается ничего ответить. Тэхен лишь кивает, избегая взгляда Бомгю. Только замечает на его шее неаккуратно повязанный ярко-красный шарф. Этот цвет мозолит глаза, будто физически делает больнее. — И прости, что сразу не сказал, — в голосе Бомгю вновь ощущаются нотки неуверенности, которые он старательно пытается скрыть. — Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. Тэхен замирает, ощущая, как по телу пробегает мелкая дрожь. Инстинктивно он глядит Бомгю прямо в глаза, и они впервые столь откровенно смотрят друг другу прямо в душу. Тэхену хочется что-то ответить, хочется уточнить, но его опережают: — Нравишься не просто как друг, понимаешь? — Бомгю заметно краснеет, его щеки покрывают румянцем, и Тэхен улыбается от этой глупой детали. Он впервые видит Бомгю смущенным, неуверенным и настолько уязвимым. Тэхен невольно сокращает расстояние между ними в несколько шагов, бесстрашно берет его ладонь в свою, будто это его величавший подвиг, и вновь улыбается. Бомгю только растерянно глядит в ответ, инстинктивно закусывая губу от тревоги. — Ты мне тоже нравишься, — выходит мягко, но уверенно, будто это единственная вещь, в которой Тэхен уверен прямо сейчас, — намного больше, чем просто друг. И Бомгю моментально заключает его в объятия — крепкие и любящие. — Я уже испугался, что неправильно тебя понял. Тэхен смеется и слышит похрустывающие под их ногами сухие листья. Он старается запомнить этот момент: аромат шарфа, в который он уткнулся, тепло, исходящее от Бомгю, и те чувства, которые переполняют изнутри. \ С тех самых дней Тэхен ощущает на своей коже отпечатанное жарким дыханием «мой». Это неправильно — выбирать за двоих. Но отчего-то Тэхен не может избавиться от этого наваждения и продолжает ходить по кругу. С кем бы он ни проводил свои ночи, место на внутренней части бедра продолжает гореть, а в голове вспыхивать низкий, хрипловатый голос Бомгю: — Мой, — его губы накрывают губы Тэхена, поцелуй выходит смазанным, влажным, прерывистым и искренним, — ты мой. Это жестоко оставлять такое «наследие». Потому что Тэхен все еще помнит все те дни, которые он провел с Бомгю. Помнит и каждую ночь: первую, самую последнюю и все между ними. И Тэхен не перестает жить этим прошлым. Эгоистично думать о другом, когда проводишь ночи с одним. В лунном свете тэхенов взгляд скользит по той самой татуировке на левом боку Бомгю, огибает чуть выступающие ребра,приобнимает за талию и льнет ближе. Как это прозаично, совсем обыденно, но в их любви и не было эмоциональных горок, грызущих сомнений. Между ними бывали и ссоры по пустякам, но чаще — теплые и счастливые моменты, которые перекрывали все неурядицы. Как бы Тэхен ни старался проклинать Бомгю, он не может отрицать, что тот был его первой любовью. Искренней, по-детски наивной и самой яркой. Однако первая любовь часто оказывается несправедливо жестока. Она ранит глубоко и оставляет шрамы на всю жизнь. Свои Тэхен бережет, будто сокровище. Закончилось все к окончанию школы. Отчего-то итог казался неизбежным, его Тэхен ожидал, но все равно он оказался похожим на удар под дых — выбивающий из колеи. Он даже не нашелся с ответом, потому что в горле стал ком, вперемешку с проклятиями и мольбами. На глазах — обжигающие слезы, которые он не посмел пролить. Все последующие месяцы для Тэхена окрасились в сплошной серый. Он с трудом припоминает тогдашние моменты и предпочитает вовсе не упоминать тот период жизни. Ведь даже если ожидаешь чего-то, готовишь себя, менее больно от этого не становится. Особенно больно было, когда в один из таких дней он увидел Бомгю, мило общающегося с девушкой, — они держались за руки. В Тэхене что-то перевернулось. Хотелось кричать, ведь он вспомнил, как они сами держались за руки, но не получилось. Воспоминания о их днях захватили и заставили подкоситься коленки. Тэхен тогда сбежал, по пути ощущая, как по его щекам в очередной раз бегут прожигающие кожу ядовитые слезы. С его губ срывались самые истошные проклятия, и он даже не понимал, кому они адресованы: Бомгю, его девушке или самому себе? Однако даже такие дни проходят, боль притупляется, перестает мучить и постепенно отступает на задний план. Забывается. Сразу же становится легче дышать, появляется смысл — время действительно лечит, хотя раньше Тэхен в это не верил. Не хотел даже помыслить, что однажды остынет к Бомгю, что в какой-то момент его чувства перестанут быть настолько острыми, что будут рубить и перемалывать его плоть в кашу. И все для того, чтобы вновь вспыхнуть в тот день, когда они вновь встретились с Бомгю. Сердце невольно заходится, и даже непонятно от бессмысленных проклятий или от безысходности осознания, что Тэхен готов дать второй шанс, несмотря на прошедшие в замкнутом цикле годы. Ему так хотелось бы избавиться от этих бесчинствующих чувств, забыть обо всем, чтобы между ними. Но тело помнит: места на коже, которых прежде касался Бомгю, покалывают призрачными бабочками. Их прошлое ярко играет в памяти — законсервированное в воспоминаниях оно кажется идеальным, без изъянов, даже если таковым вовсе не было. Отчет — с опечатками и ошибками — Тэхен сохраняет до лучшего времени и отправляется поскорее домой лишь бы не пересекаться лишний раз с Бомгю. Бумаги, скомканные в сумке, похожи на все те ощущения, которые вновь просыпаются в груди и начинают ее терзать. Тэхен сбегает из здания компания сквозь душный летний вечер, будто он совершил непоправимое. Словно оставил кругом сплошные улики — о своих незабытых чувствах. Наверное, ими пропитался воздух в офисе, стал тяжелым и невыносимо липким. Бомгю должен был почувствовать — не мог не почувствовать, если в его душе осталось хотя бы что-то, все еще лелеющее те беззаботные школьные дни. Секунды забвения в их казавшейся тогда безграничной и безукоризненной любви. Можно ли сейчас плакать? Кричать? Может, просто задохнуться? Ни на что из этого у Тэхена не находится сил, поэтому он пробирается сквозь толпы людей на оживленной улице, сливается с массой в надежде, что в ней растворятся и все тревоги. Жарко. Шумно. Однако сквозь всю эту суматоху города, ожившего в час-пик какофонией из звуков, он отчетливо слышит только одно: — Тэхен! — кричит ему вслед столь знакомый голос. И он не смеет двинуться с места — замирает, как вкопанный, чтобы понять не ослышался ли. Но в гвалте и реве он вновь слышит срывающийся голос: — Тэхен! Тэхен- И сердце в его груди заходится еще сильнее. Он оборачивается и видит пробирающийся сквозь толпу силуэт. Тэхен прикрывает на мгновение веки, чтобы точно понять, что это не сон, однако открывает и видит его еще ближе. Всего пара шагов разделяет их, и это мгновение, прежде чем они вдвоем оказываются друг напротив друга неподвижны в потоке спешащих людей. Бомгю тяжело дышит, утирает со лба испарину и неуверенно улыбается. На подкорке сознания моментально всплывают воспоминания того самого осеннего дня. Был ли он тогда ошибкой? Наверное, тогда было слишком рано, а сейчас — слишком поздно? Тэхен не находится с ответом в голове и не осмеливается задать вопрос, поэтому молчит, неотрывно глядя прямо на Бомгю: тот совсем не изменился, только волосы отрасли, а вместо школьной формы на нем — растрепанный от бега официальный костюм. В его глазах — все те же озорные огоньки, будто он вновь предложит свое фирменное «Давай прогуляем уроки?» Но вместо этого Бомгю произносит: — Давай начнем все сначала. \ Темная спальня квартиры залита неярким светом лампы из коридора. В этом приглушенном сиянии очнувшийся посреди ночи Тэхен разглядывает мирно сопящего под его боком Бомгю и легко поправляет прядь волос, упавшую на его точенное лицо. Тот сквозь сон тихо мычит и чуть ближе тянется к Тэхену. Он же только хихикает себе под нос и обнимает его, утыкаясь носом в копну растрепанных и еще влажных после душа волос. Эта ночь кажется сном, но он не исчезает в следующую секунду. Тэхен чувствует чужое ровное дыхание, мерное сердцебиение, тепло на своей коже от близости чужого тела. Если это сон, то самый реалистичный и одновременно самый сказочный, который ему только снился. Однако заснуть теперь не получается — слишком много чувств и эмоций, которые только предстоит обдумать утром, а сейчас Тэхен хочет просто забыться в этом моменте: наблюдать в полумраке почти наизусть выученные черты лица, которые он мог бы воспроизвести даже с закрытыми глазами, будто художник. Как это интересно, что некоторые люди остаются в памяти на всю жизнь, как бы далеко двое не отделялись. Наверное, между такими людьми образуется волшебная связь. В обычное время она неощутима, но в особые моменты, случающиеся крайне редко, эта невидимая нить заставляет вспомнить, почему именно этот человек стал столь важной частью твоей души. Возможно, именно это сейчас и ощущает Тэхен, смотря на Бомгю. Понимает, почему, несмотря на всё, все эти годы ждал только его — не видел никого другого рядом с собой. Словно Бомгю может стать единственной константой в жизни, а все остальное — мимолетно и неважно. Размышляя об этом, Тэхен приподнимается на одном локте, и его взгляд привлекает та самая татуировка на левом боку Бомгю. За годы она уже изрядно выцвела, но выглядит все так же, как она запомнилась впервые в школьном медкабинете. Она пробуждает в нем воспоминания, а вместе с ними те же юношеские чувства, будто он вновь в оказался разбужен одним жарким летним днем в школьному саду чьим-то пристальным взглядом. Тогда Тэхен подумал, насколько же красив в пробивающихся сквозь кроны деревьев лучах Бомгю. Иронично, но Тэхену кажется, что они совсем не изменились — остались такими же дураками, как и раньше, только чуть старше и чуть измотанней рутиной взрослой жизни. Сейчас они такие же безнадежно влюбленные, как и шесть лет назад, когда они впервые встретились. И они начинают в этот раз все с чистого листа, чтобы не совершать глупых ошибок и не делать друг другу настолько больно, чтобы оставлять на теле близкого человека незатягивающиеся шрамы. Тэхену думается, что тогда их любовь превратится в калейдоскоп чувств — конечно, не всегда только счастливых и радостных, но все же совместных даже в тяжелые моменты. Хочется верить. Хочется положиться. Не забывать это маленькое желание, безмолвно загаданное этой безлунной ночью.