Вернутся к фанфику
12: Единственная, кого он всегда боялся
31 мая 2024, 20:33— Гермиона, ты уверена, что тебе ничего не нужно? — спросила Гасси, набрасывая лёгкий осенний кардиган. Стояла середина ноября, и это был первый выходной в Хогсмиде. Сегодня было необычайно тепло, и ученики предвкушали, как будут наслаждаться солнечными лучами в Хогсмиде.
— У меня всё есть, повеселись там, — Гермиона поставила ноги на пол и приготовилась встать. Ей нужно было достать зелье из сундука. Всё её тело ломило, а по шраму пробегали электрические разряды. Она проснулась, шипя от боли — всю кожу накрыло невыносимым жжением. Ей пришлось крепко зажмуриваться, чтобы не простонать. Ноги казались слабыми. Она сомневалась, что они её выдержат.
— Эм, Гермиона, оставайся в кровати. Я принесу тебе зелье.
— У меня всё в порядке!
— В постель! Живо! — она толкнула Гермиону в подушки и сердито смотрела, пока не убедила её больше не пытаться встать. — В сундуке, да? Большая круглая бутылка. Ой… Здесь не так много. Ладно. Вот! — Гасси встала, держа большую колбу с отвратительным янтарным зельем и пузырёк поменьше, которым Гермиона отмеряла дозу. — Отныне мы будем хранить это в твоей прикроватной тумбочке. Больно смотреть, как ты встаёшь с кровати каждое субботнее утро.
— Согласна. Это больно.
Поскольку они делили спальню, Гасси заметила шрам в первые дни учёбы. Она воздержалась от вопросов до второй недели. Гермиона лишь сказала, что получила его в день, когда убили её родителей — придерживаясь всё той же пространной истории. Гасси поняла намёк и больше никогда не упоминала об этом.
Гасси налила ей зелья и протянула Гермионе. Она проглотила его одним большим глотком — она уже наловчилась избегать рвотных позывов от этого отвратительного варева. Когда Гермиона закончила, её подруга помыла пузырёк палочкой и сложила в тумбочку.
— Спасибо, Гасси, — улыбнулась Гермиона. Потребуется несколько минут, чтобы усмирить агонию.
— Жаль, что ты не можешь пойти с нами, — надулась Гасси. Все гриффиндорцы третьего курса и старше отправлялись в деревню, кроме Гермионы. Поскольку у неё не было семьи, у неё не было разрешения на посещение.
Гермиона пыталась поспорить об этом с Дамблдором, поскольку ей уже было семнадцать и ей не нужно разрешение родителей. Но он оставался непреклонен в своём решении. Он изучал её проницательным взглядом, которому недоставало половины мудрости, которая однажды в нём появится.
— Мои родители мертвы. Кого, по-Вашему, мне нужно попросить подписать этот бланк? — удручённо спросила его Гермиона.
По крайней мере, это вызвало на лице Дамблдора сочувственное выражение:
— Я понимаю, Вы разочарованы, мисс Грейнджер, но я не могу позволить Вам пойти в Хогсмид.
— Мой предыдущий вопрос остаётся открытым. Если Вы хотите подписанный бланк разрешения, от кого я должна его получить? — казалось, будто они наказывают её за сиротство.
— Я ещё раз обсужу это с профессором Диппетом. Возможно, мы найдём решение. Но пока я не могу позволить Вам посетить Хогсмид.
Это напомнило ей о том, как Гарри отреагировал на первый выходной в Хогсмиде, когда ему пришлось остаться в стороне, а Гермиона с Роном ушли. Но у Гермионы не было мантии-невидимки в сундуке, в которой она могла бы прогуляться по Хогсмиду, используя секретный проход горбатой одноглазой ведьмы. И всё же случай Гарри был другим. Его опекунами были Дарсли.
Очень жаль, честно говоря. Гасси без умолку болтала о Зимнем бале и о том, как они с Минервой и Аластором собираются покупать наряды в первые выходные Хогсмида этого года. Гасси настаивала, что ей нужно мужское мнение, поэтому она заставила пойти негодующего Аластора. Арчи наотрез отказался. Гермиона жалела, что не может присоединиться — сделать хоть что-то нормальное.
— Если тебя там не будет, как я смогу убедить Минерву, что ей совершенно не идёт жёлтый?! Она твёрдо уверена, что ей нужно то жёлтое платье, которое она присмотрела летом. Она не поверила мне, когда я сказала, что оно паскудное!
— Уверена, оно не такое плохое.
— С платьем всё в порядке, но Минерве совершенно не к лицу такой оттенок. Как её подруга, я не могу позволить ей его купить!
— Гасси, я тебе там не нужна. Ты вполне в состоянии сказать это Минерве сама, — вздохнула Гермиона. Она не хотела болтать о покупке платьев. Это только расстраивало её. — Или, может, тебе поддакнет Аластор.
— Аластор будет говорить, что всё выглядит отлично, потому что у него кишка тонка сказать нам обратное, — ухмыльнулась Гасси, будто её глубоко оскорбляли комплименты. — Жаль, что ты не можешь пойти…
— Я знаю. Мне нужно поработать над эссе по защите от Тёмных искусств.
— Ой, это ты про то, что закончила три дня назад? — спросила Гасси, хлопая ресницами с невинным взглядом.
Гермиона скривилась:
— Я нашла новый материал…
— Прекрати, Гермиона. Признай, что тебе грустно от того, что ты не идёшь, и проехали. Всё в порядке. Это погано.
— Ладно — это погано.
— Вот, чувствуешь себя лучше?
— Не особенно.
— Я тоже.
***
Гермиона сидела на потрёпанном одеяле в заплатках, растянувшись в тени у озера. Солнце отражалось от поверхности спокойной воды. Ей было трудно поверить, что это то же озеро, кишащее гриндилоу, русалками, с Гигантским кальмаром. То, куда её поместил Дамблдор в зачарованном сне для второго задания турнира Трёх Волшебников. Всё казалось другим. Она собиралась от души упиваться жалостью к себе в гостиной, но тёплые лучи солнца, просачивающиеся в башню Гриффиндора, выманили её на улицу. Она подумала, что солнечный свет и свежий воздух помогут ей чувствовать себя лучше в своём убогом положении. Не сработало. Но ей была приятная короткая встреча с Патриком и Флитвиком, сидевшими в тени и болтавшими с ней об уроках. Флитвик пытался убедить Патрика вступить с ним в дуэльный клуб. Гермиона видела, как сильно от этого переживал Патрик. Его лицо приобрело оттенок помидора, отчего светлые волосы выглядели нелепо на фоне красной кожи. — Иди, Патрик! — поддержала Гермиона. Большие, круглые щёки крошечного Флитвика растянулись в улыбке. — А как же у-учёба? — он нервничал. Будто кто-то может подслушать о его интересе в дуэльном клубе и назначить наказание. — Он всего лишь пару раз в месяц! — воскликнул Флитвик. Гермиона с энтузиазмом кивнула Патрику. — А ты вступишь, Гермиона? — глаза Патрика наполнились надеждой, глядя на Гермиону. Не то чтобы ей был неинтересен дуэльный клуб, но ей нужно было сосредоточиться на своём исследовании. У неё не было лишнего времени. — Нет, у меня на носу С.О.В. Я и так отстаю, потому что начала учиться в Хогвартсе так поздно. Патрик сник. Если бы их услышала Гасси, она бы рассмеялась ей в лицо. Гермиона справлялась далеко лучше ожидаемого. Она была лучшей по каждому предмету. Рядом с Томом Риддлом. — Будет весело! — сказал Флитвик. — Пожалуйста, Патрик! Мальчик сжал губы: — Ладно, но только если у меня будут сделаны все уроки! — Э-гей! Пошли! — Флитвик вскочил на ноги и забросил портфель через плечо. — Вы куда? — Нам нужно сделать уроки! — Не тяни так сильно! Клуб только на следующей неделе! Подожди! — Патрик чуть не упал лицом в кучу грязи, пока крошечный Флитвик пытался утащить его обратно в замок. — Нам нужно начать заранее! Чтобы убедиться, что всё сделано! — Филиус! — Мальчишки убежали, оставив Гермиону в покое. На коленях у неё лежала раскрытая книга, но она никак не могла сосредоточиться, чтобы прочитать её. Она взяла всё из запретной секции, под названием «Тайны наитемнейшего искусства». Книга была мерзкой, но ей хотелось узнать, упоминается ли в ней завеса как тёмный магический предмет. Ей также хотелось разобраться в проклятии, которое наложил на неё Долохов, поскольку боль усиливалась. В книге не было упомянуто ничего из этого. Зато она узнала о крестражах — самой отвратительной вещи, о которой когда-либо читала. Для них было нужно разорвать свою душу на части, совершив убийство, а затем прицепить осколок к предмету. Кто вообще совершит подобное? Её затошнило. — Добрый день, мисс Грейнджер, — услышала она чей-то голос, когда тень пересекла её поле зрения. Она почувствовала на своей спине легко узнаваемую тяжесть его взгляда. Она узнала мелодичный голос Риддла, его ровный тембр отдавался в ушах. От того, как он произнёс её имя, по спине пробежал холодок. — Риддл. Он подошёл ближе, остановившись возле неё. Оказалось, он ел багет. Странный выбор перекуса. Она не разговаривала с ним с происшествия в Выручай-комнате. Если быть честной, она избегала его. — Какой сегодня чудесный день. — Да. — Но позже начнётся дождь. — Хм-м… — А завтра потеплеет. — Ты об этом пришёл поговорить? О погоде? — она сердито уставилась на него, и он смотрел на неё с сияющими глазами и хитрой ухмылкой, образовавшейся на его лице. Он пытался запугать её своим присутствием? Навис над ней в ожидании подходящего момента для нападения. — А у тебя на примете есть другая тема для разговора? — спросил он. — Зачем ты притащился аж сюда, Риддл? — Погода хорошая. — Я знаю, что погода хорошая. Мы это уже обсудили, — проворчала она. — Мы сегодня немножко вспыльчивые, а, мисс Грейнджер? — ему это казалось забавным. Не спрашивая разрешения присоединиться, он сел возле неё на одеяло, снова откусив от багета. Она издала звук, который мог быть как оскорблением, так и прочисткой дыхательных путей. Трудно сказать. — Я удивлён, что ты не сидишь на солнце. Оно слишком приятное, чтобы прятаться в тени. Она протёрла руками лицо и вздохнула. Какая-то её часть наслаждалась его обществом, что лишь сильнее раздражало её. Тем, как он смотрел на неё в зеркале — будто она единственная девушка на земле. Как обвил её руками, крепко удерживая в объятии. Как таращился на её губы в восторженном восхищении. Ей не было противно. А потом она пропитала его рубашку слезами и вместо того, чтобы оттолкнуть, он прижал её сильнее. Успокаивающе поглаживал спину и шептал утешительные слова. Это было неправильно — Волдеморт, утешающий рыдающую девушку, — кусочки мозаики не складывались в её сознании, поэтому она решила, что ей не хватает деталей. Чего-то, что может связать образ воедино, чтобы вписаться в её мир. Она слишком много об этом думала. Риддл был отчаянным обольстителем и экспертным манипулятором. Он лишь разыгрывал для неё очередное представление. Всё это было унизительно. — Значит… — он смолк, наблюдая за ней, будто чего-то от неё ждал. Чего? Он снова откусил от батона и принялся медленно жевать. — Не потрудишься объяснить, зачем ты пришёл? — Тебе противна моя компания? — он приподнял бровь. Солнце озарило его волосы и половину лица. Его глаза… Они были карими, как горький тёмный шоколад. — У меня просто плохое настроение, — огрызнулась она. — И что же так сильно тебя расстроило в этот чудесный день? — Сейчас — ты. Он пропустил это мимо ушей: — Что ты читаешь? — спросил он. На её коленях лежала раскрытая книга. Как она могла забыть о ней? Ей нужно спрятать её от него, от всех, пока она не сможет в сохранности вернуть её в библиотеку. Она закрыла её, стараясь скрыть от него любой намёк на название. — «Изверги пятнадцатого века», — солгала она. Она сунула книгу в портфель и застегнула его. Трудно было сказать, поверил ли он ей, но она решила, что это не имеет особого значения. — А к чему хлеб? — спросила Гермиона, чтобы сменить тему. — Хочешь? У меня есть ещё. — Что? — какая странная беседа. Неужели она действительно сидела здесь и вела обыденный разговор с Томом Риддлом? Он выглядел почти жизнерадостным. Неужели он под проклятием Империуса? — Я подумал, что мы можем накормить Гигантского кальмара — парнишка большой охотник до хлеба, — в доказательство своих слов он бросил между ними полотняную сумку с дюжиной, а может, и больше, длинных багетов. — Взял их на кухне. — Ты взял этот хлеб у домовых эльфов, чтобы накормить Гигантского кальмара? — это уже слишком. Гермиона чувствовала себя измотанной, и у неё не было сил выпытывать у Риддла скрытые мотивы. — Конечно, сегодня чудесный день, — если он скажет это ещё раз, она его проклянёт. Он что, пытался ей досадить? — Почему ты не в Хогсмиде, как вся остальная школа? — спросила она тоном, не терпящим возражений. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — он отправил в рот кусочек багета. Она облизнула внезапно пересохшие губы: — Мои родители умерли, забыл? Мне некому подписать разрешение, — она почувствовала на лице тёплый ветерок. Она могла учуять запах свежих багетов, мха и воды из озера. Здесь она провела много времени с Виктором. Когда он поцеловал её в первый раз, её щеки окрасились в насыщенный красный цвет, который не исчезал несколько часов. Это был её первый настоящий поцелуй, если не считать поцелуя Джордана Мэтьюса на перемене в начальной школе перед началом учёбы в Хогвартсе. Поцелуй с Виктором был страстным, и за ним последовало множество очень похожих поцелуев у озера, или в библиотеке, или за деревом на границе Запретного леса. Она так и не позволила ему зайти дальше, и он принял это. Хоть они и продолжали общаться в следующем году, ей было трудно поддерживать романтику. Ей нравился Виктор, но не так, как она ему. Она закончила их отношения за несколько месяцев до падения сквозь завесу. Она вспоминала всё это. У неё была жизнь, полная воспоминаний, которые никогда не случились. Пока. Разве хоть что-то имеет значение? Нахмурившись, её лицо залила краска, когда она притянула колени к груди. Её взгляд стал размытым от приближающихся слёз, которые она сдерживала изо всех сил. Она вся была на взводе с тех пор, как увидела свою семью в зеркале. Она плакала почти каждый день. Гасси заметила, но Гермиона не могла ни с кем поделиться этой болью. Никому нельзя знать. Вместо этого она держала её в себе, пока не почувствовала, что трещит по швам. Пока она не потеряла себя в луже слёз, которые уже не могла сдерживать. Рано или поздно она утонет в этих слезах. — Мне не по себе от плача… Ты собираешься заплакать? — спросил он, нервничая. Она прыснула от смеха. У него не было такта: — Боишься плачущих женщин, Риддл? — прозвучал её скрипучий голос. Он долго наблюдал за ней. Она положила голову на колени. Волосы Риддла развевались на ветру, а его тёмные глаза искали её взгляда. Она не была уверена, что ему нужно, но бархатная мелодия его голоса призраком пронеслась между ними, когда он наконец заговорил: — Только тебя.····★·* ゚⁂ ゚*·★····
Зачем он это сказал? Нельзя было открыть что-то ещё глупее? Рассказать ей, каким уязвимым она его делает, — это как нарисовать мишень на своей спине. Но смотреть на её слёзы отличалось от наблюдения за слезами любой другой девушки. Его никогда не волновало, что девочки плачут, — никогда не трогало. Зачастую именно он вызывал слёзы. Это так чувствуется забота? Он содрогнулся от этой мысли. Забота совершенно ни к чему. Она приводила к привязанностям, а он понимал, как важно ни к кому не привязываться. Все и вся в итоге тебя покинут. Можно рассчитывать лишь на самого себя. Когда он заметил её в одиночестве в тени, он захотел сесть с ней — поговорить с ней. Он не мог её оставить. Ему нужен был предлог, и он поспешил на кухню и потребовал хлеб. Домовые эльфы выдали с лихвой. Идея прийти туда покормить Гигантского кальмара показалась смехотворной. Никогда в жизни он не кормил Гигантского кальмара. Краем уха он слышал, что ему иногда давали хлеб. Но его никогда не тянуло попробовать. И всё ещё не тянуло, если быть честным. — Вот, — он протянул ей багет, и она неохотно его взяла, разглядывая батон, будто он был чужеродным предметом. Затем она вскочила на ноги, подбежала к краю озера и швырнула хлеб с коротким всплеском. Видимо, они и впрямь будут это делать. Он не собирался следовать этому плану. Встав, он взял сумку с багетами и принёс её Гермионе. Из воды показалось щупальце, которое обхватило хлеб, а затем затянуло его под тёмную поверхность воды. Теперь на её лице сияла широкая улыбка. Если это делало её счастливой, он будет стоять здесь весь день и кормить чёртова Гигантского кальмара. — Есть ещё! — крикнула она, вытаскивая следующий батон и ломая его пополам. — Говорят, Гигантский кальмар был здесь с основания Хогвартса, — сказал он, когда щупальце выросло из воды, протягиваясь к ним, как ребёнок, клянчащий угощение. — Некоторые утверждают, что озеро выкопали для его приюта. — Интересно, сколько ему лет? — спросила она, пока кальмар убирал второй кусок хлеба из поля зрения. — Кто знает? — Том протянул следующий багет Гермионе. Она взяла его из его рук, и их пальцы задели друг друга. От прикосновения её холодных пальцев его ударило током. Он хотел согреть их. Проводить своими ладонями по её коже, пока трение не согреет каждый её дюйм. Пока они оба не вспотеют и не начнут задыхаться. Всплыли щупальца, с каждым следующим разом приближаясь всё ближе к берегу. Она провела пальцем по склизкой поверхности и поморщилась, вернувшись обратно, будто в замешательстве. Затем он схватил протянутый ею батон и удалился. Когда кальмар появился в следующий раз, он был лишь в шести футах от них. Если бы вода не была такой тёмной, скорее всего они бы увидели его тело, но Гигантский кальмар никогда не показывался — он предпочитал оставаться скрытым. — Я вот думаю, если он всегда был здесь, то что насчёт русалок и гриндилоу? — размышляла она вслух. Он повернул голову, искоса взглянув в её сторону: — Не знаю, — это не было вопросом, над которым он вообще собирался размышлять. — Ты будешь просто смотреть? — спросила Гермиона. Дыхание застряло в его горле, и он тяжело сглотнул. Её глаза блестели в полуденном солнце. У неё была невероятная улыбка. Он мечтал, что однажды она покажет ему её — она сияла ярче, чем он себе представлял. Он не мог сказать ей «нет». Если она попросит его прыгнуть в мерзкое озеро полностью одетым — он это сделает. Даже не задумается. Пиздец он влип. Он поднял багет и подошёл ближе, но, прежде чем успел бросить его, щупальце с капающей с него водой обхватило его и вырвало из его рук. Гигантский кальмар терял терпение. Их куча хлеба подходила к концу. Гермиона гладила щупальце с огромными, розовыми, выпирающими присосками размером с ладонь Тома. Она сияла ярче, чем солнце. Он сделает это снова — только чтобы она порадовалась. Тому был отвратителен человек, в которого он превращался. Нужно вернуть фокус. Ему нужно выбросить эту чёртову ведьму из головы! — Я никогда раньше не кормила Гигантского кальмара, — рассмеялась она, потянувшись и погладив склизкую опаловую конечность. Она бегала за ним по берегу, пока он с ней играл в кошки-мышки. — Ты только попала в Хогвартс. Я бы удивился, если бы ты уже попробовала. — Точно. Второе щупальце показалось из воды и протянулось по траве в сторону уже опустевшей сумки. Было странно, что щупальце может выглядеть разочарованно, но когда склизкая рука обнаружила, что сумка пуста, «разочарованно» было лучшим словом, чтобы описать грустный, поникший перекат Гигантского кальмара. В порыве упрямства он втянул конечности обратно под поверхность с такой силой, что вода забрызгала их, оставив мокрыми от грязной жидкости. — Это невежливо! — вырвалось у Гермионы, пока она убирала мокрые волосы с лица. — После того, что мы тебя покормили и всё остальное, это было так уж необходимо? — Сомневаюсь, что Гигантский кальмар всё ещё там, — фыркнул Том, снимая пальто, с которого капала вода, только чтобы обнаружить, что одежда под ним насквозь промокла. — Ну и что, это дело принципа! — сказала она. С прилипшими к её лицу мокрыми волосами она повторила за Томом и сняла свою мокрую кофту. Если в сияющем полуденном солнце Гермиона и была красивой, то это не шло ни в какое сравнение с капающей одеждой, облегающей её кожу. Её щёки раскраснелись от возбуждения. Он мог рассмотреть каждую ямочку, угол и изгиб её тела — он не мог оторвать взгляд. Пока она говорила, он видел, что её губы двигаются, но не слышал ни одного слова, вырывающегося из её рта. Разве она не видит, как сильно он её жаждал? Чувствовала ли она то же самое? Он же не мог быть один. Он заметил, как она наблюдает за ним, когда думает, что он не видит. Жар в её глазах. Она не была такой невосприимчивой, как хотела показаться. Ему нужно было заставить её одуматься. Понять, как это будет великолепно. Бесподобно. — Я могла бы сейчас покупать платья в каком-нибудь захудалом магазине с завышенными ценами, — сказала она с тоскливым вздохом. — А? — Для танцев, — она подняла с земли одеяло и набросила на плечи, прикрыв тело, которое он пожирал взглядом. Может, теперь у него получится сосредоточиться на том, что она говорит. — Танцев? — он провёл руками по мокрым волосам и попытался понять, о чём речь. — Зимний бал, Том, разве есть другой, с которым ты мог его перепутать? — прохихикала она. — Точно, — Зимний бал. Какое она наденет платье? Длинное и элегантное? Будет ли оно красным в честь Гриффиндора? Он мог бы попросить её надеть зелёное — или чёрное, — ей бы так пошёл белый. Она направилась обратно в замок, и Том пошёл за ней. Значит, она пойдёт? У неё была пара? Он никогда никого не выбирал. У него было множество предложений, и он отказывал каждой. Сама идея приводила его в ярость. Он не хотел, чтобы девушка думала, будто может прижиматься к нему, потому что пришла на танцы, повиснув на его руке. А потом она будет ожидать романтики — нелепо. Может, Гермиона пойдёт с друзьями. Он не мог остановить фантазию о ней, танцующей с ним — в его руках, кружась по Большому залу на глазах у всей школы. Это будет равнозначно открытому объявлению. Никто не сможет к ней подойти после этого. Они могли бы найти пустой кабинет, тёмный альков, чулан для мётел, и он бы показал ей, как она сводит его с ума. Стянул бы её шелковистое платье. Схватил бы тело под ним, то самое, что он смог рассмотреть сегодня. Сжал бы её бёдра. Попробовал бы её губы. Её тёплое дыхание. Слушал бы её стоны. Блядь! Она же не собирается идти с кем-то ещё? Ему нужно выяснить. Он должен проглотить свою гордость и пригласить на танцы. С кем она пойдёт? — Я не совсем могу позволить себе платье, но, думаю, Гасси организует это для меня, — улыбнулась она. Это не рассказало ему то, что ему нужно узнать. — Значит, ты пойдёшь? — спросил он. — Конечно! — она открыла двери в замок и подождала, пока он её догонит. Ему казалось, будто он двигался в бреду, когда он зашёл внутрь. Она широко ему улыбнулась, закрыв за ними дверь. — А ты нет? Мы же не уедем на экспрессе следующим днём, — сказала она. — Точно — да, я пойду. Значит, она остаётся на праздники. Она будет с ним все зимние каникулы. Вдвоём. Чего они только ни могли бы сделать… — Откуда ты знаешь, что я остаюсь на каникулы? — резко спросил он. Туман, заполонивший его разум, развеялся, мир вновь ожил в ярких красках и резких деталях. Бланк записи на проживание во время каникул ещё не вывесили. Она не могла знать. Она была в замешательстве, замотавшись туже в потрёпанное одеяло в заплатках: — Ну, у тебя же нет разрешения на Хогсмид, поэтому я подумала… — Я никогда не говорил, что у меня нет разрешения, — он поднял свои оборонные укрепления, подойдя к ней ближе. Она прижалась спиной к ближайшей стене. Как она могла узнать? Только персонал знал о приюте! Даже не его друзья! Он позаботился о том, чтобы ничего не рассказать в Выручай-комнате. Она выглядела обеспокоенной — встревоженной — он её разволновал. Её глаза метались вокруг в поисках пути отступления. — С хуя ли ты знаешь, Грейнджер? — прошипел он, подходя ближе. Её карамельные глаза смотрели на него с трепетом. Её зубы сжались на нижней губе, что свидетельствовало о её беспокойстве. Он на чём-то её подловил. Ему нужно было выяснить, на чём. — Отвечай! — его ладонь резко ударилась о камень прямо возле её лица. Она вздрогнула. — Я — прости, я подумала, но мне не следовало. Прости меня! — И что именно ты подумала? — Что у тебя нет разрешения, — чёрт возьми, это не ответ! Она уклонялась от самого вопроса. Его мысли неслись с бешеной скоростью. Она знала? Всё пропало, если люди узнают! Он сжал челюсть. Его тело горело, но не от похоти, а от ярости. Он был вне себя. Он едва ли мог перевести дыхание. Повинуясь инстинкту, его пальцы вцепились в палочку, и он указал на неё. Её глаза расширились, а лицо побледнело. Он медленно поднял палочку выше, пока её кончик не впился в кожу на её лбу. Он докопается до всего, что она скрывает. Найдёт самые глубокие корни ведьмы и избавится от неё раз и навсегда: — Легилименс. Вокруг них вспыхнул свет. Он ворвался в её сознание по образовавшейся воронке, погружаясь в самые глубины её мозга. Она упорядочила свои мысли, как полки в библиотеке — предсказуемая Гермиона Грейнджер. Он с силой раскрыл ближайшую книгу и пролистал воспоминания. Место, в котором он оказался, было похоже на сон. В воздухе висела лёгкая дымка. Он заметил, что рядом с ним пылает камин, отбрасывая отблески в расплывчатую комнату. Заговорил голос мальчика. «Дамблдор сказал мне…» — шум перешёл в приглушенный гул, перекрыв голоса. На мгновение наступила ясность. «Не произноси его имя!» — сказал кто-то другой. Дымка вернулась так же быстро, как и ушла. Лица расплывались — черты не поддавались определению. Он не мог ухватиться за это воспоминание. Казалось, он пытается вспомнить сон, только что проснувшись. Всё вокруг казалось размытым и раздробленным. В его голове нарастало давление, будто он боролся за власть над её разумом. Гермиона сопротивлялась ему, отталкивала его обратно. Девчонка знает окклюменцию! Кто научил её окклюменции? «Дневник был…» — сцена растворялась по мере того, как нарастало сокрушительное ощущение. Чёрт побери! Он попытался вернуть контроль, но книга её воспоминаний рассыпалась в его руках. Когда он протянул руку, чтобы взять ещё один том, она с силой вытолкнула его из обширной библиотеки своего разума, и дверь с гулким стуком захлопнулась. — ФЛИППЕНДО! — прокричала она, и невидимая сила ударила его об стену. Удар выбил весь воздух из его лёгких. Он задыхался, но через закрытое горло ничего не выходило. Он с трудом устоял на ногах из-за боли в конечностях, вызванной ударом. — Как ты смеешь использовать против меня легилименцию! Он сузил глаза, поднимаясь на ноги: — Ах ты ёбаная сука. — Ты не вторгнешься в мой разум снова, Риддл, — её палочка указывала на него. Его лёгкие горели от ярости. Он поднял собственную палочку с кривой ухмылкой. А вот и они. Стоят посреди входа в замок с пылающим взглядом и нацеленными палочками, готовые нанести удар. Они двигались одновременно. — Фурункулус! — Импедимента! Оба увернулись от заклинаний друг друга простым взмахом палочек. Проклятия отскочили в каменную стену со взрывным ударом. Части камней разлетелись вокруг них, но никто не посмотрел на причинённый ущерб. Они не спускали друг с друга взгляда, молча ожидая новой атаки от другого. Гнев отразился во всей её позе. Том никогда не видел её такой злой. Но от этого она становилась ещё привлекательнее, что его бесило. Даже влажная от мерзкой озёрной воды она была красива. Ему нужно выбросить эту ведьму из головы! Ему нужно отделаться от неё! — Брахиабиндо! — Остолбеней! — Флиппендо! — Экспеллиармус! — Петрификус… — Риддл! Грейнджер! — прокричала Меррифот, когда они оба увернулись от следующего заклинания. Она шагала к ним, перекосившись от злости лицом. За ней, задыхаясь, поспевал Слагхорн, а его лицо стало красным от усилий. — Как вы посмели драться в коридорах! — Ну-ну, кажется, они просто тренировались в дуэлях, — пыхтел Слагхорн, с трудом делая каждый вздох. — Мне всё равно, чем они занимались! Они вызывали сглазы и проклятия посреди коридора — кто угодно мог пострадать! Наказание вам обоим! — Это необходимо, Галатея? — пытался убедить её Слагхорн. — Необходимо, Гораций! — Меррифот плевалась от злости. — Два моих самых блистательных ученика! Как не стыдно! Том, ты староста! Ты лицо школы! Я наполовину готова лишить тебя звания! — Галатея! Смею напомнить, что должность старосты была вверена ему профессором Диппетом и мной! — перебил её Слагхорн. Меррифот нахмурилась и скрестила руки на своей широкой груди: — Всё равно я напишу обеим вашим семьям! — Тому пришлось удержаться от того, чтобы закатить глаза. — У меня нет никакой семьи, — сказала Гермиона, кисло глядя на Тома, будто обвиняя его в её затруднительном положении. Она не может винить его в отсутствии семьи, он тут вообще ни при чём. Нет смысла пытаться скрыть от неё свой секрет. Гермиона уже знала. — У меня тоже, — сказал Том, сцепив зубы. Меррифот покраснела. Она начала переминаться с ноги на ногу: — Точно… — А теперь ты расстроила детей, — вздохнул Слагхорн, покачав головой. — Если уж они и должны отбыть наказание, мне нужна помощь в сборе ингредиентов для зелий в следующее полнолуние, чтобы восполнить свои запасы. В это время года мало что растёт, сама знаешь! — он рассмеялся, будто кто-то рассказал уморительную шутку. Больше никто в коридоре не смеялся. Том и Гермиона стояли в напряжённом молчании, их палочки были подняты, а взгляды сфокусированы в ожидании следующего заклинания. Даже в присутствии двух профессоров ни один из них не отступал. — Ладно! И по тридцать очков с каждого из вас… — Галатея, будь благоразумна… — Гораций, я не останусь в стороне и не позволю ученикам накладывать друг на друга проклятия в коридорах этой школы! — лицо Слагхорна краснело, пока он сжимался от веса уничтожающего взгляда Меррифот. Спустя мгновение Слагхорн протянул Тому руку: — Пойдёмте, мистер Риддл, нам надо поговорить в моём кабинете. Ты проводишь мисс Грейнджер к её декану, Галатея? — Конечно. Том сложил палочку в карман, но выражение лица оставалось хмурым, пока он следовал за Слагхорном в подземелья. Эта ведьма сидит у него в печёнках. Его тело горело всё время — ещё сильнее, когда она была рядом. Она медленно сводила его с ума каждый божий день! Его разрывало между сильным желанием и мощным отвращением к ней. Как бы он ни старался, его мысли возвращались к ней! Ярость, желание, жажда и хуева туча эмоций, которые он никогда не поймёт! Он зажал Вальбургу в углу Большого зала во время ужина: — Встретимся в чулане для мётел на четвёртом этаже, сама знаешь в каком. Он не подождал её ответа, но, уходя, услышал её короткое: — Хорошо. В его действиях с Вальбургой не было ни страсти, ни романтики. Это был просто секс. Они заключили договор, и по какой-то причине она согласилась на это. Кто знает, какая там для неё выгода. Он едва успел закрыть за собой дверь, как её руки уже дёргали его пуговицы. Он запер кладовку, заглушил стены и доставил ей удовольствие, сняв рубашку и отбросив её в сторону. Она попыталась его поцеловать, потянувшись к губам, но согласилась на его грудь, когда его рот остался вне её досягаемости. Он пришёл сюда по одной причине, и прелюдия не входила в его планы. Ему нужно было жёстко поебаться. Он хотел на мгновение забыться. Выбросить из головы всё о карамельных глазах и пахнущих яблоками локонах Гермионы Грейнджер. Вальбурга провела руками по его груди, следуя за ними своими губами. Она успела продвинуться далеко, как Том повернул её, нагнув. — Держись за полку, — скомандовал он. Натренированной рукой он расстегнул пряжку ремня и стянул брюки вниз. — Том? — произнёс хриплый голос Вальбурги, когда он задирал её юбку. — Заткнись! Она прошипела от боли, стоило ему в неё вдолбиться. Она не была готова для него, но разойдётся — она всегда так делала. Он трахал её жёстко и быстро, пытаясь прочистить мысли. Снять напряжение. Почувствовать своим телом, а не головой. Он ненавидел чувствовать. Это уничтожало его — его намерения, его цели, его страсти — это сокрушит его. Всё прошло быстро, как он и намеревался. Закончив, он очистил всё за собой с помощью палочки и пробормотал контрацептивное заклинание, а затем натянул штаны, сгрудившиеся вокруг его щиколоток. — Том, — она повернулась к нему, чтобы с большей эффективностью хлопать ресницами. — Хочешь пойти со мной на Зимний бал? — взмолилась Вальбурга, глядя на него, пока поправляла лифчик. В какой-то момент, пока он её трахал, он порвал её блузку и начал хвататься за её грудь. Она была достаточно хорошей. Он гадал, как выглядит грудь Гермионы. Он не упустил из виду, какой она была фигуристой сегодня в своей мокрой одежде. Чёрт возьми! Не сейчас! Вальбурга смотрела на него отвратительно жалким взглядом. — Нет, — он огляделся в поисках своей рубашки. — Почему? — заныла она, театрально выпятив нижнюю губу. Что-то в ней изменилось в этом году. Она стала навязчивой. Она хотела видеться в спальне, несмотря на его постоянные отказы. Это приведёт к тому, что она захочет тискаться или, ещё хуже, остаться на всю чёртову ночь! Том не занимался романтикой или отношениями. Они отвлекали. Честно говоря, секс тоже отвлекал, но его подростковые гормоны требовали удовлетворения. Он обнаружил, что после ебли и оргазма он лучше концентрировался. Когда они заключили сделку в прошлом году, они договорились, что это будет секс — только секс. Они встречались в разных местах в замке. Он трахал её. Они расходились в разных направлениях. — Мне не нужна причина. — Ты идёшь с кем-то ещё? — спросила она. Он замер. Затем чёртово лицо Гермионы снова всплыло в его мыслях — кудри, карамельные глаза, веснушки, сияющая улыбка — чёрт возьми! Он только что выебал её из своей головы. Что с ним не так?! Должно быть, это гормоны. Это было единственным объяснением. Почему ничего не работало?! Его гормоны были удовлетворены, а она всё равно занимала его разум. Она была как призрак, которому было плевать на стены, которые он возвёл от неё вокруг своих мыслей. Учёба не помогала, секс не помогал, ничего, что он попробовал, не помогало! Она отвлекала его. Заставляла его смотреть, хотеть, желать её… Вожделеть её. Комната пахла сексом. Его брюки грубо тёрлись о его кожу. Будет ли она мягкой? Её кожа? Её губы? Она пахла, как яблоки и мёд. Как свежий ночной воздух. Будет ли она такой же на вкус? Сладкой. Свежей. Они сшибли ведро в углу. Вода затопила пол. Возможно, это произошло, когда он въёбывал Вальбургу в полку. Только в его мыслях он не был с Вальбургой. Он видел её прижатой к холодному камню, проводя руками по её горячей коже. Он попробует каждый её дюйм своим языком. Запутается пальцами в её диких локонах. Нужно убираться из этого чёртового чулана для мётел! Вальбурга бросала на него раздражённые взгляды, пока он пытался взять себя в руки. О чем они говорили? — Я ни с кем не иду, — каким-то образом он смог выдавить из себя слова. — Тогда пошли со мной. Он вновь принялся за поиск рубашки: — Нет. — Почему, Том! — Потому что я сказал «нет». Где моя рубашка? Почему она всегда настаивала на том, чтобы снять эту хрень? Он мог заниматься сексом и в рубашке. Он хотел выбраться из этого чёртового чулана. Он пах сексом, а с Гермионой в его мыслях — у него закружилась голова. — Мы занимаемся любовью несколько раз в неделю! Где ты захочешь и когда ты захочешь! — она обвела рукой мрачную, унылую, холодную комнату, в которой они сейчас находились, будто оскорблённая выбором места для их рандеву. Ни за что на свете она не попадёт в его постель. — Я здесь… — пробормотала она, потеряв немного своего запала, когда заговорила снова: — Так почему я не могу быть твоей парой на танцах? — она застёгивала блузку, избегая его взгляда. Том забыл, что он волшебник. «Акцио». Белая ткань проплыла в его направлении из-за девушки — он не знал, как она туда попала. Он взглянул на неё, поймав рубашку, и одарил её скучающим видом. Её глаза блеснули, предательски объявив о приближающихся слезах. — Прежде всего, Вальбурга, — он просунул руки в рукава, — я не занимаюсь любовью, — он удержался от смеха над нелепой инсинуацией. — Я ебу тебя. Я трахаю тебя, как мы договорились. Я говорю тебе, когда встретиться со мной и куда тебе идти. Ты заявляешься. И я тебя ебу. На этом наши отношения заканчиваются. Если тебе это не нравится, не приходи. Его пальцы быстро справлялись с пуговицами, пока Вальбурга шмыгала, и тихие капли падали из её глаз. Вот как он должен был себя чувствовать, когда видел плачущую девушку. Никак. Совершенно ничего. Это было хорошо. Это было правильно. — Иногда нет, — пробормотала она. Он больше не мог сдерживать самодовольную усмешку. Она проявила смекалку, несмотря на катившиеся по щекам слезы. — Меня это не касается, — он громко захлопнул за собой дверь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!