Вернутся к фанфику
23: "Три метлы"
19 июня 2024, 11:00Большая табличка «Закрыто» поприветствовала их, когда они подошли к порогу «Сладкого королевства». Это не удивило Тома: всё же было далеко за полночь под Новый год. Однако Гермиона вела себя, будто это беспрецедентная новость.
— В смысле, чёрт возьми, закрыто?!
— Уже за полночь…
— Я знаю который час, Том! — она расхаживала перед порогом, и её ноги утопали в свежевыпавшем снегу.
В шотландских горах объявился зимний мороз. Ледяной воздух наполнял их лёгкие с каждым вдохом. Он переложил свои пакеты в другую руку. Его пальцы начали неметь.
Том открыл рот, чтобы ответить, но тут же решил, что не стоит рисковать. Попытка её утешить лишь только сильнее её распалит. Молчание — его лучший вариант.
— Мы можем отпереть дверь! — предложила она.
Он молчал.
— Это простое заклинание!
Он ничего не говорил.
— Стоит попробовать!
Он пытался сохранять молчание. Правда пытался. Но слова сорвались с его губ до того, как он успел их остановить:
— Ты правда думаешь, у них нет оберегов? Веришь, что волшебники запирают магазин на ночь и просто идут домой? — он смотрел, как глаза Гермионы расширяются от ужаса. Он сжал губы и боролся, чтобы улыбка не проявилась на его лице. Казалось, она вот-вот начнёт рвать на себе волосы.
— Мы могли бы прийти через главный вход! — поспешила сказать она, а её тембр стал выше. — Уже поздно. Может, никто не заметит, как мы крадёмся обратно в замок!
— Сильно сомневаюсь. К тому же, со всеми учениками в Хогвартсе, уверен, что у них больше мер безопасности, чем железные ворота.
Гермиона сердито смотрела на него. Его скептически настроенная ко всему манера уж точно не помогала.
— Есть и другие проходы! Мы могли бы пройти через Визжащую хижину!
— А это ещё что?
— Блин! — пробормотала она что-то об оборотнях и иве. Вместе с кучей чепухи, которую Том не совсем понимал.
Кстати о чепухе… Том наблюдал, как нападение на её нижнюю губу усиливалось по мере роста тревожности. Этот чёртов бармен перебил их, стоило всему пойти в хорошем направлении. Он занёс руку, готовый запустить её ей под юбку. Плевать, кто их заметил.
Его глаза остекленели, воображая все возможности. По-видимому, быстро передёрнуть не удовлетворило его аппетита к ней. Как и всё в последнее время:
— Мы могли бы снять комнату, — сказал он. Гермиона будет в его полном распоряжении. Никто их не прервёт. Всю ночь. Вместе. Одни. В кровати.
— Что?! — она перестала расхаживать, у неё отвисла челюсть. Она смотрела на него, будто он предложил ей сбежать в горы, пожениться и выносить его детей — а не просто остановиться в тёплом месте на ночь.
Том наблюдал, как высунулся её язык и облизнул губы. Он всосёт этот язык, стоит дверям за ними захлопнуться.
Снег мягко падал на её локоны. Нос порозовел от холода.
— Бармен сказал, что у них есть свободный номер. Мы могли бы вернуться утром, когда «Сладкое королевство» откроется, — он обвёл рукой здание — или огромный кубик льда? Было трудно различить.
— Мы не можем делить комнату! — пискнула Гермиона, скрестив руки на груди от возмущения. Её лицо очаровательно, разъярённо нахмурилось — как у славного маленького льва.
— Я бы предложил переночевать на пороге «Сладкого королевства», но на улице мороз, и это не кажется удобным.
— Ты что, смеёшься?
— Нет.
— Это несмешно!
— Я не смеюсь.
— А выглядит, будто смеёшься надо мной! — Гермиона упёрла руки в бёдра и сжала губы в жёсткую ниточку. Уголки его рта дёрнулись, но он боролся с тем, чтобы удержать широкую улыбку от её комично надутых губ. Сейчас она это точно не оценит.
— Честное слово, я не смеялся, — повторил он.
— Лжец из тебя никчёмный, Том! — сказала она. Вообще-то, он потрясающий лжец, но он не собирался оспаривать это заявление. — Не вижу в этом ничего смешного! — фыркнула она и вернулась к своему расхаживанию, глядя под ноги туда, где собралось много снега. Он почти разглядел панику под её кожей.
Чёрт побери. Какой бы потешной ни была ситуация, он не собирался замерзать этой ночью. Его ведьма просто упрямится.
Том подошёл ближе:
— Гермиона, перестань, — его пальцы коснулись её плеча. Он представлял, что её красное пальто мягкое, но от лютого мороза его кожу укололо от боли при прикосновении.
Она остановилась и скептично на него посмотрела.
— Я собираюсь обратно в «Три метлы», — у него был целый кошелёк галлеонов в кармане. Этого хватит на ночь. — Я бы хотел, чтобы ты тоже пошла, но я не стану тебя заставлять. Как пожелаешь, — он решил не добавлять, что хочет въебать её в матрас.
Гермиона моргнула раз, другой, третий и, наконец, заговорила:
— Ладно, — тихо прозвучал её голос в странной зимней тишине. — Я вернусь в «Три метлы» с тобой, — его глаза остекленели, заполонив мысли образами её нежной кожи и обнажённого тела. Несмотря на кусачий мороз, кровь прилила к его члену. — При одном условии.
— Каком? — спросил он, отвлекаясь на фантазии о всех вещах, которые наконец-то проделает с ней, когда они наконец-то останутся одни.
— Я не буду с тобой спать.
Его резко выбросило в реальность:
— Сильно сомневаюсь, что там будет несколько кроватей…
— Я не это имела в виду, и ты знаешь это.
Какого хуя?
— Эм… — начал он. Неужели она рассчитывала, что они просто лягут спать? Да он ни за что не уснёт с ней под боком. — Ладно, — сказал он, но его выражение лица сказало другое. Не было смысла это скрывать.
— Я могу лечь на полу…
— Ни за что, — она просто нелепа.
— Мы не можем разделить кровать! — пискнула она.
— Ты не будешь спать на полу, Гермиона.
— Тогда что ты предлагаешь? — фыркнув, спросила она. Том знал, что именно хотел предложить, но, наверное, она на это не согласится. Пока.
Чёрт… это будет долгая, досадная ночь.
— Слушай, Гермиона, здесь охренительно холодно. Я хочу согреться, — они были на грани. То, что он подразумевал под теплом, не было потиранием рук у камина.
Она сердито смотрела на него. Когда она ничего не сказала, он стал раздражённее:
— Я не буду даже касаться тебя, если тебе от этого легче, — ему стоило сказать, что он собирается проклясть обе свои руки. Когда они разделят кровать, ничто не остановит его пальцы от того, чтобы найти её. Тёплую и мягкую. Невинную и сладкую. Какая-то его часть жалела, что он не предложил уснуть на пороге «Сладкого королевства».
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да.
Вместе они потащились сквозь снег обратно в «Три метлы». Должно быть, она почувствовала его напряжение, потому что перед тем, как зайти в двери, она схватила его за руку и сжала её. На ней были перчатки, и мягкая ткань обернула его пальцы.
Толпа практически рассосалась. Оставалось лишь несколько незнакомцев, заканчивающих последние напитки с друзьями. Бармен вытащил палочку. С лёгким взмахом посуда собралась в раковине позади него.
— Я сниму номер, — сказал Том, доставая кошелёк с монетами.
— Я не позволю тебе заплатить!
— Ты работаешь в «Дырявом котле», едва ли зарабатывая сикли на выживание. Я всё оплачу.
— Как будто ты катался в галлеонах, пока рос в приюте, — хмыкнула она. Том закатил глаза, но не ответил. — Я не могу позволить тебе заплатить, Том. Это была моя подарочная вылазка на твой день рождения.
— Гермиона, у тебя достаточно денег, чтобы оплатить номер?
— Да!
— А сколько останется после?
Она нахмурилась, но не ответила.
— Так я и думал.
Гермиона не собиралась спорить и просто перестала отвечать.
Бармен нахально ухмыльнулся Тому, когда тот попросил номер. Краснея, Гермиона осматривала помещение, возможно, в поисках бочки медовухи, в которой могла бы утопиться. Том протянул необходимые галлеоны.
— Двенадцатая комната. Лестница слева, — сказал мужчина, бросив Тому большой латунный ключ перед тем, как вернуться к вытиранию шеренги чистых кружек.
И вот так они нашли себе комнату на ночь. Вместе. Одни. И он пообещал, что не коснётся её.
Если бы она была кем угодно ещё, он бы отбросил пустое обещание и ухватился бы за свою возможность. В конце концов, он отличный лжец. Когда они окажутся в комнате наедине, она будет полностью в его власти. Уязвимая перед его желаниями. Он сможет сделать с ней всё, что захочет. Получить всё, о чём мечтал. А потом, в худшем случае, исправить её воспоминания.
Он скривился от этой мысли. Гермиона гениальна. У неё наготове будет контрпроклятье, если он вновь попытается ворваться в её разум. Она единственная, кто шёл на шаг впереди него. Он не понимал, как ей это удавалось. В её будущем была какая-то база знаний о нём? Из какой эры она заявилась?
Том взглянул на неё. Её глаза устали, но в них всё равно оставался золотой отблеск. Её волосы, которые раньше ниспадали нежными локонами на плечи, теперь были ещё необузданнее обычного. Она стянула их в неряшливый пучок на макушке, открыв свою тонкую шею.
Какая же она красивая… А он пообещал её не трогать.
Это не означало, что не сможет наблюдать, как она спит. Провести пальцами по её коже, пока она лежит в блаженном неведении. Почувствовать её дыхание на своей шее. Он отчаянно нуждался в каждой крохе, которую мог заполучить.
Ни за что он не будет держать руки при себе этой ночью.
Гермиона уставилась на ключ, будто готовилась к тому, что он обожжёт его руку. Ему нужно отпустить немного напряжения.
Он перевёл внимание на бармена:
— Можно мне двойное бренди безо льда?
Мужчина поднял бровь и задумался над заказом. Том слышал, как Абраксас заказывал это раньше. Он решил, что, если будет говорить уверенно, парень нальёт ему без вопросов.
— Вы уверены, что достаточно взрослые, чтобы пить?
— Вполне уверен, что знаю свой возраст, — небрежно улыбнулся Том. Мужчина за барной стойкой изогнул бровь, он его не убедил.
— Том, — она коснулась его руки. Она выглядела смущённой, возможно, пыталась пожурить его за заказ алкоголя, зная, что он несовершеннолетний. — Я куплю бренди, раз уж ты оплатил комнату. Сделайте тройную порцию бренди «Драконья бочка», — она вытащила кошелёк с монетами.
— Мне нужно проверить Ваш возраст, — сказал бармен. Он вытащил палочку, и Гермиона протянула свою ладонь. Том состроил недовольную мину. Абраксас никогда не проходил проверку возраста. Он заказывал всё, что пожелает. Возможно, дело было в фамилии Малфой, а не в уверенности при заказе. Это раздражало его ещё больше.
Бармен постучал по руке кончиком палочки. Её кожа засияла, став ослепительно-жёлтой. Какая посредственная магия… Капля зелья старения обманет это заклинание. И всё же мужчина удовлетворился и налил бренди.
— Не собираешься спрашивать, зачем я заказал выпивку? — спросил он её, облокотившись на барную стойку.
— Не-а.
Он приподнял бровь:
— Нет?
— Нет. Потому что мне тоже хотелось бренди, — она растянулась на столешнице, ухмыляясь. — К тому же, нас обоих могли бы выставить из-за тебя, если бы он узнал, что ты несовершеннолетний, — и будто по условному знаку бармен отправил в её сторону большой бокал янтарной жидкости.
Она молча его взяла, поднесла стакан к губам, сделав глоток, и спросила:
— Пошли в номер?
····★·* ゚⁂ ゚*·★····
Гермиона подала множество напитков в «Дырявом котле» — в бокале, который ей отправили по столешнице, было больше тройной порции. Бармен щедро разливал алкоголь. Не то чтобы она собиралась жаловаться. Бренди обжигало её рот и горло с каждым глотком. Ей пришлось признать, что оно оставляло приятное послевкусие. Сладкий аромат убедил её выпить ещё, но она вздрогнула, когда жидкость ужалила, будто она проглотила кислоту. Однажды она уже пила крепкий алкоголь — летом перед первым пятым курсом. В доме номер двенадцать на площади Гриммо хранилась обширная коллекция спиртных напитков. Фреду и Джорджу не составляло труда умыкнуть бутылку. Гермиона почти весь вечер держала Джинни за волосы, пока её тошнило. В ту ночь они пили бренди «Драконья бочка». Поэтому она знала это имя. Вновь попробовав его, она испытала ностальгию. В её грудь незаметно закралась нотка грусти. Она сделала ещё один глоток жидкости, чтобы смыть её. Пока Том открывал дверь комнаты номер двенадцать, по ней странным эхом отдавался адрес «Площадь Гриммо, 12». Гермиона практически ждала, что по другую сторону двери обнаружит длинный коридор с кричащими на неё портретами, называющими её грязью, грязнокровкой и отбросом общества. С Вальбургой Блэк, матерью Сириуса, было непросто. И при жизни, и после смерти. С той же самой Вальбургой Блэк, что вцепилась в Тома, как течная кошка. Гермиона слышала слухи о них. Будто вся школа знала, что они перепихиваются по всему замку. Она сделала ещё один глоток бренди. К счастью, когда она зашла внутрь, её не приветствовал криками никакой портрет. Огонь горел в очаге, а свеча мерцала на прикроватной тумбочке, отчего помещение казалось тёплым и уютным. Комната была обставлена шкафом, тумбочкой, рабочим столом и стулом. В простой смежной ванной расположились туалет и раковина. Кровать была больше одноместных кроватей в спальнях, но меньше той, на которой спали её родители, пока она была маленькой. Она решила, что они могли бы удобно уснуть вдвоём. Она поморщилась, отпив ещё глоток бренди. Лёгкий туман заполонил её мозг, а по телу пробежало приятное покалывание. Она по-прежнему контролировала свои способности, и это имело значение. Не то что на танцах… — Здесь — эм… уютно, — сказала она. — Полагаю, — Том стоял в проходе и наблюдал, как она распахивает занавески, чтобы впустить в комнату лунный свет, отражающийся от зимней сказки на улице. Она остро ощущала его присутствие. Каждое изменение его положения. Шелест его одежды при ходьбе и звук его дыхания. Она изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Они оба сбросили ботинки и поставили их у камина, чтобы просушить вместе с мокрыми носками. Они повесили пальто на крючки. Юбка её синего платья до середины голени, что было модным в это время, тоже была влажной. Она поморщилась. Она ни за что не сможет удобно устроиться на ночь в этом платье. Гермиона поставила бренди на тумбочку и осмотрела ящики в поисках решения. Она нашла запасную простыню в шифоньере и трансфигурировала её в ночную рубашку. Заперевшись в ванной, она надела её. Ничего особенного. Простая, белая, без особой формы. Рубашка доставала ей до колена, и у неё были короткие рукава. Гермиона наловчилась в трансфигурации одежды за прошлый год, потому что была слишком бедной для покупки нового гардероба. Она вновь взмахнула палочкой над своим предметом одежды, создав рюшу вдоль выреза. Так ей удалось добавить немного стиля. Когда она вышла из ванной, то заметила Тома на стуле, лицом к огню, но смотревшего прямо на неё. Он не отвернулся. Не моргал. Его рот слегка разомкнулся. Она опустила взгляд на себя. Все её причинные места были прикрыты. Мягкая ткань доходила до колена, но она понимала, что юбка наверняка задерётся, стоит ей сесть. Вот бы в волшебных отелях были халаты, как в некоторых магловских. По крайней мере, она могла бы прикрыться получше. Том пошевелился в стуле, пробежав глазами по её телу. От его пристального взгляда её щеки окрасились в пунцовый цвет. Тепло очага и мерцание огня на его бледной коже придавали ему неземной вид. За окном виднелся мягко падающий снег, создавая атмосферу покоя. От Тома исходила романтическая аура, граничащая с эротикой. Повесив влажное платье сушиться, она разрядила напряжение и присела на край кровати. Гермиона разгладила ночную рубашку, стараясь, чтобы она закрывала ноги как можно больше. В какой-то момент Том взял бокал бренди. Он забыл про него в своей руке. — Ты собираешься его пить? — ей бы сейчас не помешало немного жидкой храбрости. — Точно, — он поднёс его к губам и сделал долгий глоток. А потом поперхнулся. — Ну и дрянь! — он закашлялся. — Его не пьют залпом! Это чистый спирт! — Я знаю — кхм — я знаю, что такое бренди. — Уверен? Ты пьёшь как салага. — А ты-то знаешь, как его употребляют? — он сердито смотрел на неё, но в его взгляде не было настоящего гнева. — Я работаю в «Дырявом котле». Я подавала тонну алкоголя. Так и учишься различать неопытных выпивох. Том приподнял бровь и сделал неуверенный глоток, передав ей стакан. — Если хочешь выглядеть поистине претенциозным, — широко улыбнулась она, — можешь покрутить бокал и вдохнуть, а потом сделать драматичный глоток. У этого дымный аромат с ноткой инжира, — она перекатывала жидкость, позволяя ей растекаться на языке. — В свежем, фруктовом вкусе чувствуются нотки дуба с медовым и коричным послевкусием. — Правда? — Не знаю, может быть. Сложно сказать. По большей мере оно просто жжётся, — она наколдовала стакан и отлила щедрую порцию Тому. Она не собиралась пить всё сама и проводить ночь на полу в ванной. — Ты раньше это делала, — сказал Том. Это был не вопрос. Она скрестила лодыжки, наслаждаясь огнём, согревающим её замёрзшие ноги. — Однажды. Мы пили с друзьями. Играли в игры на выпивание несколько лет назад, передавая по кругу бутылку, — Гермиона подняла бокал бренди. — Что за игры? — Том наклонился вперёд на стуле, устремив на неё взгляд тёмных глаз. — Эм, ты когда-нибудь играл в «Я никогда не…»? — он покачал головой. Так она и думала. — Смотри, кто-то говорит что-то, чего никогда раньше не делал, а если кто-то из группы это делал, он должен сделать глоток. Было нечестно, потому что мы так хорошо друг друга знали, — она улыбнулась от тёплого воспоминания, свернувшись обратно на кровати, зарывшись в гору мягких подушек. Том молча на неё смотрел. Она снова пробежала рукой по трансфигурированной ночной рубашке. — Я за, ты первая, — сказал Том. Он правда хотел играть? Гермиона подумала об этом. При условии, что она ничего не расскажет о своём прошлом. Она всегда могла быть неопределённой. — Я никогда не… эм… — Гермиона перебирала свой разум в поисках чего-то безобидного, — не жульничала с домашней работой. Том не выпил. Он пожал плечами: — В чём смысл жульничать? — для него, конечно, не было. Том Риддл был гениален. А ещё красив… Гермиона покраснела и посмотрела в свой бокал бренди. — Я никогда не делил ни с кем кровать, — сказал он. — Я не верю в это, — она подумала о том, как Вальбурга повисла на его руке во время танцев. Он покачал головой. — Даже не с Вальбургой? Правда? Он фыркнул, но ничего не сказал. Гермиона на секунду остановилась, а потом сделала глоток. — С кем? — его глаза сузились. Том мог перейти от плутовского вида до ужасающего за считанные секунды. — Что? — С кем ты делила кровать, Гермиона? Он явно всё не так понял. — С моей подругой, Джинни. Когда я оставалась у неё дома, мы вместе спали в её комнате, — его ярость отступила. — Мы с мамой тоже иногда спали вместе на каникулах. Я никогда раньше не спала в одной кровати с парнем, — сказала она. — Думаю, я не смогу сказать этого после сегодняшнего. Том наклонился вперёд, уперев локти в колени. Именно тогда она заметила, как была расстёгнута его рубашка. Гермиона старалась не раскрывать рот. Ей потребовались все её силы, чтобы сохранить самообладание. Когда он расстегнул пуговицы? Его грудь… Его кожа казалась такой гладкой. Кремовой и безупречной в свете огня. Его тёмные волосы всё ещё были слегка влажными от снега. Его пухлые губы изогнулись в улыбке. Гермиону с головой накрыло влечение к нему, несмотря на то, что знала, каким человеком он может стать. Он держался уверенным и умным. От него исходила сила. Она была магнетической. Его взгляд прослеживал каждый контур её лица, словно пытаясь запомнить его. Как будто она занимала всё его внимание и завладевала всеми его мыслями, просто находясь здесь. Ощущение было… сильным. — Уже не так решительно настроена спать на полу? — Нет, ты обещал не касаться меня, — какая-то её часть жалела, что согласилась на это. Том поморщился: — Да, — отпил он из своего стакана. — Сейчас я жалею о своём обещании. Её желудок кувыркнулся. Она тяжело сглотнула. Маленькая комната внезапно показалась удушающей. Может, открыть окно и чёрт с ним, со снегом? Его стул был так близко к кровати. Он придвинулся? Гермиона открыла рот для ответа, но не смогла придумать, что сказать. Она прочистила горло: — Я никогда не была в гостиной Слизерина. — Да ты издеваешься. — Нет, пей! — Мы теперь пакостим друг другу? — он провёл рукой по волосам. Гермиона смотрела на одну капельку, упавшую на его лицо и скатившуюся по его шее. Она отвернулась и вновь сосредоточилась. С Крамом таких проблем не было. Она всегда держала себя в руках. — Без понятия, о чём ты говоришь. Ты прекрасно знаешь правила игры, разве нет? — она невинно хлопала ресницами. — Ладно, — он сделал глоток. Их стаканы уже почти опустели. Возможно, оставалось по несколько глотков. — Я никогда не шнырял по туалетам, в которых не должен был быть. — Я никогда не тащилась за девушкой в туалет, в котором её не должно было быть. — Я никогда не манипулировал Слагхорном, чтобы получить доступ к запретной секции. — Я никогда не использовала ни на ком легилименцию. — Я никогда не работал в «Дырявом котле». — Я никогда не жила в приюте. — Я никогда не целовал Барнабаса-хуева-Куффа, — сказал он. Гермиона нахмурилась: — Как ты узнал об этом? Никто не должен был об этом знать, — это было один раз. После того как он пригласил её на Зимний бал. Она не ожидала такого поворота событий. Не знала, что делать, когда его губы коснулись её губ. Она замерла и ждала, когда всё закончится. Но они ведь там были одни. Ведь так? — Поэтому ты поцеловала его в тайном коридоре, куда никто не ходит? — спросил Том, в его голосе прозвучал сарказм, но она не упустила и злость. Намёк на темноту, исходящий от его рта. Поцелуй привёл его в ярость. Гермиона прикусила губу, глядя в огонь, не в силах встретиться взглядом с его нахмуренными бровями: — Я удивилась, когда он меня поцеловал. Я не ожидала этого и не знала, что делать, когда это началось, поэтому просто позволила всему случиться, — она не знала, почему ей казалось, что она должна объясниться с Томом. Они же не встречались в то время. Он не имел на неё никаких прав. Да и сейчас они не встречались… разве нет? Она осушила остатки бокала. Покалывание превратилось в вибрирующее онемение, а по ней разлилось тепло. — Я никогда не проклинала Барнабаса Куффа после Зимнего бала, когда его паре слишком… нездоровилось, чтобы защититься. Том смотрел на неё, не мигая. В комнате воцарилась тишина. Она подозревала, что именно он оставил Куффа в том «плохом состоянии», в котором его нашла Гасси. Признается ли он в этом? Медленно он поднял бокал и осушил его. — Ты знала? — спросил он. Том не сводил с неё глаз. — Подозревала. — Он собирался причинить тебе вред, Гермиона. — Я — я знаю, — она не хотела думать об этом. Как мог кто-то, кому она доверяла, так её обмануть? Как Том Риддл стал героем? Он не должен быть героем ничьей истории: — Может, мне и не нравится то, как ты это проделал, но я благодарна, что ты был там, — её слова были мягкими. Возможно, немного смазанными. — Я всегда защищу тебя, Гермиона. Она, без сомнения, знала, что в его словах была правда.***
Гермиона проснулась от солнечного света, заливавшего кровать. Сначала она была в замешательстве, её мозг не понимал, где она находится. Но затем её поглотил отчётливый запах Тома, успокаивающий кедр и перечная мята, и она вспомнила. Он глубоко дышал ей в спину. Она чувствовала тепло его руки, обернувшей её, а его ладонь держала её живот. Он зарылся носом в её волосы. Гермиона уже не была на краю кровати. За ночь она вторглась в его пространство. Прижалась к нему ближе, а Том ответил тем, что положил на неё свои руки. Это не совсем тот сценарий «не касания», который она представляла, но она не могла злиться. Она хотела никогда не покидать чувство комфорта и безопасности, данное его объятием. Отбросив все мысли, Гермиона провела пальцами по его коже, ощущая мускулы его руки, покрытые гладкой плотью. Ей снился приятный сон. Она была дома и помогала маме готовить рождественский ужин. Рон, Гарри, Том и Гасси тоже были там. Нельзя сказать, что они ладили, но их выходки её забавляли. Том дулся из-за того, что Рон что-то сказал. Потом она проснулась. Они уснули поверх покрывала, даже не удосужились залезть под одеяло. Её ночная рубашка задралась, оголив бёдра почти полностью. Их ноги переплелись, её — нагие, а его всё ещё в брюках. Она поблагодарила Мерлина за это. Гермиона пыталась не слишком много думать об эротической позиции, в которой они оказались. Осторожно она переместила своё тело так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Том снял рубашку и забрался в постель возле неё. Его твёрдая грудь прижалась к ней. Его глаза оставались закрыты. Длинные ресницы отбрасывали тени на его скулы. Она была так близко, что могла разглядеть светлые веснушки на его щеках. Он выглядел умиротворённым во сне. Том ей нравился, и было очевидно, что она его привлекает. Гермиона не могла сказать, насколько глубоки его чувства к ней. Может быть, то, что было между ними, помешает ему открыть Тайную комнату. Возможно, он не будет пытаться захватить весь волшебный мир. Гермиона подняла руку и откинула волосы с его глаз, а затем провела пальцами по щетине на его челюсти. Он был таким красивым. Это несправедливо. Подушечками пальцев она провела по его полным губам, ощущая его дыхание на своей плоти, а затем снова переместилась на его щеку. Ей хотелось запомнить каждый изгиб и угол его прекрасного лица. Сохранить его навсегда. Если она найдёт дорогу домой, у неё всегда будет это воспоминание. Она хотела, чтобы оно было как можно более ярким. — Гермиона, — его ладонь накрыла пальцы на его щеке. Том держал глаза закрытыми. Он не видел, как ярко покраснело её лицо. Ей показалось, будто он только что поймал её за руку, ворующей печенья из банки. — Я думал, мы договорились о том, что не будет никаких касаний. — Твои руки утром были на мне, — промямлила она. — Хм-м… Но я спал, и они там оказались. Меня нельзя винить за бессознательные прикосновения. С него не убудет притянуть её ближе, пока она спала, и использовать это как оправдание. — Прости. Я думала, ты спишь. Том держал её пальцы прижатыми к своей щеке. Как будто собирался заманить её в ловушку. Не сказать, что ей не нравилась эта мысль… — Спал, — его голос был бархатным и мелодичным — лаской сам по себе. Его глаза открылись и устремили на неё сонный взгляд. Он обернул её своей рукой и наклонил голову, чтобы оставить лёгкий поцелуй на её ладони. По всему её телу пробежали мурашки. — Теперь нет, — его губы снова двигались вдоль её запястья, пока он разговаривал. Том прижался ближе к ней, их ноги всё ещё были переплетены, но она чувствовала его эрекцию у своего бедра. Именно этого она пыталась избежать, оставаясь с ним. Прямо сейчас Гермиона не могла вспомнить, почему не хотела этого. Он был таким завораживающим. Его пальцы скользили по её руке, а глаза продолжали изучать её. Том ждал, когда она отстранится. Хотела ли она вообще остановить его? Гермиона запустила руку в его волосы и прижалась к нему. Между ними заискрилось электричество, разгораясь маленьким огнём. Момент настал. Либо она затопчет огонь… либо раздует его до пламени. Её тело решило за неё. Её губы нашли его губы в медленном, целомудренном поцелуе. От этого движения её бедро потёрлось о его твёрдый член в брюках. Том простонал. Они схватились друг за друга. Она притянула его к себе. Их рты снова встретились. Сонно и медленно. Его язык проскользнул по её губам, и она приоткрыла их, позволяя ему исследовать её рот изнутри. Она поблагодарила Мерлина за то, что чистящие чары позволяют соблюдать гигиену полости рта — пока эта мысль полностью не ускользнула от её сознания. Когда она прикусила его зубами, он снова простонал и перевернул её на спину. Том накрыл её своим телом. Его кожа была горячей на фоне тонкой ночной рубашки, задравшейся до бёдер. Его твёрдый член терся о её сердцевину, скрытую лишь лёгкой материей трусиков. Он вжимался в неё так упоительно, что всё её тело содрогалось. Его рука запуталась в её волосах, чтобы лучше держать её. Другой рукой он обхватил её обнажённую ногу и приподнял над своим бедром, проводя по коже, пока не обхватил её попу своей ладонью, сжимая плоть. Он прижался к ней пахом. Святые угодники, она чувствовала себя будто летит. Нет. Не летит — она ненавидит летать, — но от него у неё сносило голову. Она влюблялась. По уши. Её опьяняли его запах, губы, руки, тепло и тело. Как он качал бёдрами. Даже сквозь его брюки и её трусики она чувствовала его форму. Он доводил её до состояния, ранее ей не знакомого. Но и не нежелательного. — Блядь, Гермиона, — выдохнул он возле неё. Его глаза распахнулись, огромные, с расширенными зрачками. Том смотрел на неё, как на центр Вселенной. Она была богиней в его руках. Они неистовствовали. Задыхаясь, они прижимались друг к другу. Прикасаясь друг к другу так много, как только могли. Она стонала, пока его член тёрся о неё самым восхитительным образом. Он издал гортанный звук глубоко в горле. Все эти звуки были для неё. Он был её. Его рука забралась под ткань её трусиков. Он собирался коснуться её, а она собиралась ему позволить это. Она отчаянно желала этого. Жаждала больше того, что он ей давал. Дьявол затащил её в свой мир, а она не хотела уходить. В дверь постучали. Они замерли. — Выселение через десять минут, если вы не собираетесь платить ещё за одну ночь, — сказал мужской голос. Гермиона покраснела. Неужели он слышал, чем они занимались? Они не заглушили комнату! Когда-то она читала о волшебных отелях, в которых комнаты заглушали по умолчанию. Она надеялась, что это правда! Том скатился с неё и накрыл своё лицо ладонями. Она сочувствовала его очевидному разочарованию. Реальность жёстко обрушилась на них обоих. Он что-то бормотал себе под нос. Ей пришлось напрячься, чтобы услышать его, но показалось, будто он перечисляет ингредиенты для зелий. — Том, что ты делаешь? — Пытаюсь избавиться от этого, — он показал рукой на очевидную эрекцию, выпирающую из его брюк. — Ох… Э-э… Ладно, продолжай, — она соскользнула с кровати, начала одеваться.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!