Вернутся к фанфику
25: Шрам
20 июня 2024, 09:39Они вместе шли по широкой лестнице. Она не могла перестать о нём думать. О каждом касании его руки. О звуке его голоса, когда он говорил. Это отвлекало её.
Пройдёт ли он с ней через проём за портретом? Гермиона удивилась, когда поняла, что хочет этого. Это их единственный шанс до того, как завтра вернётся вся школа.
Они дошли до последней лестничной площадки, которая привела их прямо к портрету сэра Кэдогана, охраняющего башню Гриффиндора.
Сэр Кэдоган!
Гермиона развернулась на пятке, чтобы посмотреть на Тома. Она совсем забыла про сумасшедшую картину. Он с ума сойдёт, когда увидит Тома Риддла, «военного генерала» Слизерина, как он изящно это называл, подходящего к башне.
— Эм… — начала Гермиона.
Том озабоченно посмотрел на неё. Будто испугался, что она убежит. Или что скажет, что передумала. Она видела это в глубине его тёмных глаз.
— Мне стоит тебе сказать, что портрет, охраняющий гостиную, немного, ну, — он сумасшедший.
Том определённо не ожидал этого заявления:
— Что?
— Он думает, что на войне, и ведёт себя неадекватно. Но он исторический памятник или вроде того, поэтому школа его не убирает. Мы с ним повязаны, несмотря на его безумие. Его нужно часто отвлекать, иначе его уносит в пучину сумасшествия. Иногда он начинает восстания, и его почти невозможно утихомирить. Он верит, что по всей школе идёт битва, а меня оставили охранять убежище. Он стоит на шухере в ожидании нападений врага, конечно, он сочтёт тебя врагом, поскольку ты из другого факультета. Иногда сложно предсказать его реакции, — болтала она, а Том в недоумении таращился на неё. Она раньше никогда не видела Тома Риддла в недоумении.
— И ты… ты просишь меня уйти? — а вот и они: нахмуренные брови. Отчаяние в его глазах отражало её собственное.
— Нет! Вовсе нет! Ничего подобного! Я хочу, чтобы ты остался, — пожалуйста, останься! — она стала пунцовой, а его губы весело искривились. — Я просто предупредила тебя. И, думаю, лучше всего, если я буду говорить.
— Как скажешь, — широко улыбнулся он.
Они снова пошли, завернули за угол в конце коридора и остановились напротив портрета сэра Кэдогана. Рыцарь рьяно начищал свой шлем и что-то неразборчиво бормотал себе под нос.
— Добрый вечер, сэр Кэдоган, — глаза рыцаря метнулись вверх, пока он пытался надеть наполовину начищенный шлем на голову.
— Добрый вечер, миледи! — сказал он, поклонившись. — В такие времена опасно гулять одной!
— Да, и впрямь, — сказала она. Он вновь встал, поправляя шлем. — В пам…
Но рыцарь даже не смотрел на неё. Он не сводил глаз с Тома, стоявшего прямо позади неё. Лицо рыцаря перешло к выражению шока и восторга.
— Вы вернулись с пленным вражеским генералом! Великолепные новости, миледи!
— Нет! Он не враг, — сэр Кэдоган не слушал. Гермиона кипела от возмущения.
— Это уж точно поменяет ход войны! Он предоставит нам важные данные разведки!
— Это Том Риддл, сэр Кэдоган! Он мой друг! — Гермиона не была уверена в их отношениях. Они были, по меньшей мере, друзьями. Друзьями, которым нравилось страстно целоваться в уединении.
Она взглянула на Тома и заметила, что он не то чтобы потешался над повадками сэра Кэдогана. Скорее, выглядел раздражённым. Будто съел что-то кислое. Он угрюмо смотрел в пол. Не ей его винить. Рыцарь и впрямь раздражал.
— Нужно поспешить и допросить нашего пленника! До меня дошли слухи о завтрашней атаке! Мы должны подготовиться к сражению! Выучить слабые стороны наших врагов! — сэр Кэдоган вовсю ликовал. Гермиона не стала напоминать безумному рыцарю, что их войска ограничены, потому что она единственная гриффиндорка во всём замке.
Гермиона вновь взглянула на Тома, подбирая слова.
— Да, я схватила заложника, сэр Кэдоган. Мы проследуем на базу для дополнительного допроса пленника, пароль…
— Я впечатлён Вашим храбрым проникновением на вражескую территорию, миледи, и что Вы вернулись с такой доброй вестью! Воистину, это заслуживает награды! — он несколько неловко поклонился, задев ногами толстого пони, стоявшего позади него. Лошадь сердито смотрела на рыцаря, а потом ушла на соседнюю картину с чаепитием и принялась за фрукты на столе. На картине никого не было, чтобы отчитать его за кражу.
Сэр Кэдоган этого даже не заметил:
— Мы чтим Ваши труды в поддержке войны! Это уж точно обеспечит нам победу в предстоящей битве! — он вытащил меч, будто рассекая колонну врагов. Его выражение лица стало яростным, в глазах плясали огоньки.
— Да, пароль, сэр Кэдоган…
— Может, они выиграли последнюю битву, но война за нами!
— Сэр Кэдог…
— Победа будет на нашей стороне! Мы должны подготовить войска к сражению! Вот знак, которого мы все так ждали!
— Сэр Кэдоган! — ей пришлось кричать, чтобы её услышали.
Толстый пони раздражённо на неё посмотрел, а затем отправился по галерее портретов. Несколько леди, наслаждавшихся пикником за углом, закричали на конского нарушителя, добавив коридору хаоса.
— Ради всего святого, сэр Кэдоган, привяжите своё чудовище! — сказала женщина с сильным французским акцентом. — Он ест наши крампеты!
— Прошу прощения, мадмуазель! Моя сталь просто охраняет периметр нашей территории. Нельзя быть слишком осторожным в военное время! Уверен, Вы понимаете!
Женщина, очевидно, не понимала, о чём сообщила очень громко:
— Если Вы сейчас же не заберёте своего зверя, я отправлю оборотня Гандраса с ним разобраться! — пригрозила она.
— Сэр Кэдоган, если не возражаете! — Гермиона топнула ногой, пытаясь взять ситуацию под контроль. Это было слишком непокорно даже для сэра Кэдогана. По крайней мере Том продолжал молчать, несмотря на то, каким рассерженным выглядел.
Рыцарь посмотрел на неё, будто удивившись, что она всё ещё здесь.
— Пароль — «в память»! Пожалуйста, пустите нас!
— Да, миледи… — он бегло взглянул позади себя на неуклюжий деревянный крест, сделанный из веток. — Все те, кого мы потеряли… Я преклоняюсь перед вами, — он опустился в низкий поклон, и его частично отполированный шлем упал с головы. На этом портрет распахнулся.
Гермиона улыбнулась Тому и махнула рукой, чтобы он следовал за ней.
Они были в двух шагах от гостиной, когда Том прижал её к стене и поцеловал. Он схватил её за волосы. Прижался к ней всем своим телом. Он удерживал её на месте, придавив своими бёдрами.
В этом поцелуе не было никакой нежности. Он был решительно настроен завладеть ею.
Она почувствовала, как он проводит языком по её губам, проталкиваясь внутрь.
— Том? — попыталась она, но потеряла слова в его требовательном поцелуе. Вместо того чтобы остановиться, он притянул её за волосы и углубил поцелуй. Он облизывал и сосал её губы. Он крал воздух из её лёгких. Гермиона задыхалась: — Я не могу… — ей было сложно говорить, когда его губы были так плотно прижаты к её. — Я… — он разжигал адское пламя между ними, но не позволял кислороду проникнуть, чтобы поддержать огонь.
У неё закружилась голова.
— Я не могу дышать! — наконец выдавила Гермиона. Она оттолкнула его. Оба тяжело дышали, будто пробежали марафон. Он наклонился вперёд, прижав губы к её виску, а потом проскользнул ими к её челюсти, пока его рот не навис над её.
— Что это для тебя? — его дыхание призраком вилось у её губ.
— Что?
— Мы друзья?
Гермиона сморщилась от его жёсткого тона:
— Конечно, мы друзья.
— Чёрт побери! Гермиона! — он оттолкнулся от стены и провёл рукой по волосам.
— Что не так?
— Всё с тобой не так, ты, чёртова выводящая из себя ведьма! — Том нахмурил брови. Она не была готова к его гневу.
Он бормотал неразборчивый поток проклятий и ругательств.
— Том, успокойся! — она чувствовала потерянность и замешательство. От его ярости она переставала дышать почти так же, как от его поцелуя.
— Не смей даже пытаться меня успокоить!
— Я не понимаю, почему ты злишься! — несмотря на напряжение в конечностях, она отказывалась позволять ему на себе срываться. Гермиона сжала челюсть и выпрямила спину.
— Серьёзно? Не понимаешь? — его злость только усиливалась. — Да ёбаный в рот, Гермиона! — Том ударил стену возле неё. Она вздрогнула, но выстояла. — Мы разделили кровать прошлой ночью!
— Ты говоришь так, что это звучит хуже, чем было…
— Ты говоришь так, будто постоянно залезаешь в кровать к мужчинам! Был кто-то ещё, кроме твоей подруги Джинни?
— Что?!
— Я никогда раньше не был в одной кровати с девушкой! Никогда!
— Я знаю! — Том вчера сказал ей многое, но она всё ещё не догадывалась, что привело к этому взрыву ярости. — Я всё ещё не понимаю, отчего ты так злишься!
— Так что же случится, когда все завтра вернутся? Пойдёшь к Крауч и скажешь, что мы друзья?
— Я… — она спотыкалась о свои слова, — я не думала об этом.
Ему не понравился этот ответ. Его пристальный взгляд стал ещё более сердитым. Возможно, он хотел сохранить эту дружбу втайне от сэра Кэдогана и остальных. Может, для него это была просто зимняя интрижка.
Гермиона нахмурилась. Её храбрость рушилась с каждой секундой. Она тяжело сглотнула:
— Ты… — она смолкла. — Ты не хочешь этого? Продолжать дружить, когда все вернутся?
Том фыркнул, будто само понятие было смехотворным. Она не заплачет. Не когда он был на полпути, чтобы стереть её в порошок. Ей не стоило открываться ему — давать ему возможность причинить ей боль. Она наделила его властью над своими эмоциями, и ей следовало оставить это при себе.
— Я думала, ты хочешь быть друзьями, — её будто парализовало.
— Ты серьёзно!? Как можно быть настолько чертовски тупой, Гермиона?
— Думаю, после всего, — я просто предположила, — несмотря на все старания, ей жгло глаза.
Я не заплáчу.
Я не заплáчу.
— Как хоть что-либо за последние две недели навело тебя на мысль, что я хочу с тобой просто дружить? Я думал, мои намерения кристально ясны! — Том скрестил руки на груди.
Просто дружить?
— Что именно ты не понимаешь? — спросил он, делая шаг вперёд. — Ты не заметила, что я использовал любой предлог, чтобы быть рядом с тобой все каникулы? Я практически волочился за тобой по всему замку даже до Рождества! — его взгляд был безумен.
Какая неопределённость в том, как я тебя целовал? — Том схватил её за бёдра и прижал к стене. Угроза заплакать давно испарилась, уступив место оглушённой немоте. — Или в том, что я не могу перестать тебя касаться? — он взял её подбородок и заставил посмотреть на него.
Это всё недостаточно очевидно? — Гермиона резко вздохнула, когда он прижал к ней свою эрекцию. — Или мне нужно говорить об этом вслух? — он завладел всеми органами её чувств.
— Я — я думаю, наш послужной список тонкости и намёков привёл только к проблемам. Скажи мне словами, Том. Чего ты хочешь?
— Всего.
Её глаза расширились.
— Я хочу всего. Всю тебя. И я не хочу, чтобы уёбки вроде Барнабаса Куффа приглашали тебя на танцы, а парни по имени Уэстли в баре, решив, что ты свободна, флиртовали с тобой, — что за парень в баре? Тот пьяный? Она совсем забыла про него.
Я не хочу видеть, как ты танцуешь с кем-то ещё на балах или целуешься в коридорах. Меня разъёбывает, когда я вижу, как к тебе кто-то прикасается. Чувствует твою нежную кожу. Подходит достаточно близко, чтобы почуять запах яблок в твоих волосах. Это моё! Это, ты, всё — всё, блядь, моё!
Собственничество в его словах должно было привести её в ужас. Вместо этого её сердце затрепетало, а тело растаяло:
— А что насчёт тебя? — спросила она. — Тебя, и Вальбурги, и всех остальных девушек, которые постоянно на тебе виснут.
— На хуй их, я хочу тебя, Гермиона, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, нежная ласка не сочеталась с его жёстким тоном.
— Значит, хочешь большего, чем дружба?
— Да.
— Отношения?
— Да.
Гермиона подумала, что стоило бы этому противостоять.
Она потянулась рукой, обхватив ладонью его щёку:
— Это идёт в обе стороны, Том, — он прильнул к её прикосновению. — Ты мой тоже, — очевидно, он не ожидал от неё этих слов.
— Чёрт, — выдохнул Том за секунду до того, как обрушиться на неё.
····★·* ゚⁂ ゚*·★····
Он получил её. Нако-блядь-нец-то, он получил её. И это больше, чем он смел надеяться. Наконец-то он поймал своего маленького льва в клетку и теперь никогда её не выпустит. Она была лучше любой выигранной награды. Она была сокровищем. Самым сладким лакомством. Всем. Его разум закружился, когда он провёл руками по её телу по бокам, закрепившись на бёдрах. Он лакал её, кусал зубами. Сосал её губы и стонал, когда она ответила тем же. Его ведьма. Его лев. Моя! — Сэр Кэдоган… — пробормотала Гермиона, пока Том целовал чувствительное место на её шее. Он замер на месте, держа губы над её кожей. — Прошу прощения? — он отклонился. — Не говори мне, что ты сейчас фантазировала о сэре Кэдогане. — Что? Он вновь прижал губы к её челюсти, наслаждаясь пробежавшей по ней дрожью: — Я собирался проявить себя с наилучшей стороны, Гермиона… — Нет! — Нет? Считаешь, это не моя лучшая сторона? — Том прикусил и облизнул нежную точку за её ухом. Он был уверен, что поменяет её мнение по этому вопросу. — Я — но. Подожди — сэр Кэдоган… — она задыхалась, произнося это имя. — Мне придётся к чертям взорвать этот портрет, — простонал он, проводя руками вдоль её спины. — Я не — нет! — Значит, ты не хочешь, чтобы я сжёг сэра Кэдогана? — он приподнял бровь, проводя большим пальцем по её нежной шее. Рыцарь был тем ещё фруктом. Никто не будет по нему скучать, если Том проклятьем разнесёт его в пух и прах. Но сейчас это было неважно. — Сжёг его? — спросила Гермиона. — Хм-м, — утвердительно промычал он. Он провёл языком по изгибу её уха. — Не жги его, — выдохнула она. Том наклонился ближе и прижал свои губы к её виску. Он почуял яблоки. Он хотел поглотить её. — Нет! Что, если он слышит? — она ахнула, когда он наклонил её голову назад и поцеловал уголок её рта. — Да и пусть, — пока он говорил, его рот скользил по ней, дразня, прежде чем коснуться нижней части её челюсти. — Но — но он решит, что ты нападаешь на меня! — Поверь мне, Гермиона, именно это я собираюсь сделать, — его зубы прикусили кожу над её точкой пульса. Гермиона вздрогнула и крепко в него вцепилась для равновесия, а потом тяжело сглотнула. — Он м-может начать восстание. Том обвёл область языком, а потом всосал участок кожи. Вот здесь он оставит синяк. Ещё одно напоминание, что эта ведьма — его. Она простонала, а затем продолжила: — Сэр Кэдоган может слететь с катушек… — он сосал всё жёстче, и она пискнула: — Он может… — Гермиона, — Том отодвинулся, нависнув над своим львом, будто заключая её в клетку у стены. — Что мне нужно сделать, чтобы ты сейчас же перестала болтать о сэре Кэдогане? Её припухшие губы растянулись в широкой улыбке. Том не сводил взгляда. Он бы хотел трахнуть её в этот рот. Он часто представлял, как эти губы обхватывают его член. Может, сейчас… — Нам нужно идти. — А? — он слишком отвлёкся на свои фантазии, чтобы заметить, как её руки поднялись и оттолкнули его. — Что! — он покачнулся. Гермиона прижалась своими губами к его и, не отрываясь от него, продолжила направлять его спиной. — Всё, что нам нужно, — отойти, — она целовала его челюсть, проталкивая в гостиную. Он позволил ей взять всё в свои руки, как ей хотелось. Ему было неважно, куда они идут, если она не остановится. Если только он сможет продолжать трогать её. Том ударился ногами о диван с обратной стороны, и её маленькие ладошки толкнули его в грудь, заставив сесть. Он почувствовал себя в ловушке, как змея в челюсти льва. Он позволил ей взять всё под контроль. Когда-то это могло бы его напрячь, но сейчас он наслаждался этим. Он даст всё, что она захочет. Гермиона стояла над ним, излучая уверенность, и это было невыразимо сексуально. Его член ответил, когда она села верхом к нему на коленки, поставив свои колени по обе стороны от его бёдер. Он потянулся к её талии, проведя руками вниз по бокам, поглаживая каждый дюйм обнажённой кожи, показавшейся между джемпером и юбкой. Она пропустила его волосы сквозь пальцы и прижалась губами к его, управляя поцелуем. Толкалась языком в его рот и сжимала его за волосы. Он притянул её бёдра так, что её таз начал тереться о его ноющую эрекцию. Её глаза резко распахнулись от удивления, но он контролировал движения. Его хватка оставляла синяки на её бёдрах, когда он прижимался к ней всё крепче своим членом. На вкус она была как конфеты, рождественское печенье и грех. Постепенно Гермиона начала расслабляться в его руках. Он ахнул, вдыхая воздух из её лёгких. Том рыкнул, и она проглотила этот звук. Гермиона простонала, когда он нашёл идеальный угол, чтобы коснуться её клитора, и по ней пробежал электрический ток. От её чувственных звуков он терял голову в животной нужде. Между ними так много одежды! Его пальцы ласкали её лицо, проводя по челюсти, ниже по шее и дальше к груди. Её руки пытались справиться с пуговицами его рубашки. Она могла бы просто разорвать эту чёртову хрень на клочки, ему всё равно. Ему нужно больше. Том попытался подождать. Попытался дать ей шанс справиться со всем самой. Хотел позволить ей вести всё так, как ей хочется. Но он больше не мог. Его нетерпеливость одержала над ним верх. Он отчаянно её хотел. Ему казалось, будто у них есть ограничение по времени, и если сейчас он не получит своего, у него никогда не будет другой возможности. Он схватил её, перевернул на спину и вжал в подушки. Её глаза остекленели от похоти, а губы припухли. Том окинул её взглядом. Пусть она и была полностью одета, это было одно из самых эротических зрелищ в его жизни. Ловким движением он через голову снял рубашку, с которой она билась, и отбросил в сторону. Её руки потянулись к нему. Он закрыл глаза, его грудь вздымалась и опускалась в бешеном темпе, дав ей исследовать его. Он никогда не позволял девушкам так себя трогать. С Гермионой всё было не так. С ней всё было по-другому. Она раздвинула колени, позволив ему устроиться между ними. Почувствовать её жар. Покачиваться на ней. Том схватил край её джемпера и поднял ткань, опустившись вниз, чтобы следовать за движением губами. Нежные поцелуи, лёгкая ласка. Ничто не могло его к этому подготовить. Он прикусил её кожу и проскользнул языком по её пупку. Гермиона подвинулась и пискнула, но не остановила его. Пожалуйста, не останавливай это. Не сейчас. Ещё рано. Он поднял джемпер выше, прямо под её грудь, и замер. — Что произошло? — хрипло произнёс его голос. — Хм-м? — Этот шрам, — он провёл большим пальцем по одному из поднимающихся краёв рваной фиолетовой отметины. Она распространялась по всему её телу, а центр сходился на бедре. Такая метка могла быть только результатом тёмной магии. Крайне тёмной магии. — Меня прокляли, — сказала она. Том знал это, но её подтверждение сделало только хуже. Люди редко доживали до того, чтобы рассказать об этом виде тёмной магии. Том отклонился назад и сел на свои пятки, изучая её живот, следуя за шрамом взглядом. Она попыталась натянуть джемпер обратно, чтобы прикрыться, что он перехватил обе её руки. Кто-то пытался убить её. Кто-то пытался убить его ведьму. Его льва. Эта девушка занимала каждый час его жизни и уже несколько месяцев захватывала его сны. Кто-то пытался её убить! — Том? — Кто это с тобой сделал?! — рыкнул он сквозь стиснутые зубы. Мощь его эмоций переполняла его, отчего его руки крепче сжались на её запястьях. Гермиона поморщилась от силы его хватки. Ему пришлось сосредоточить всю свою энергию на том, чтобы расслабить руки, но он не отпустил её. Он ни за что её отпустит. — Ничего особенного, — вырвались слова из её рта приглушённым шёпотом, но ничего не могло успокоить его неистовую ярость. — Это проклятье могло убить тебя! Ты могла умереть! — Гермиона, его маленький лев, была так близко к тому, чтобы потерять свою жизнь, и только от одной мысли об этом его кровь вскипала. Ярость! Чистая ненависть! Его сердце бешено билось в груди, угрожая вырваться сквозь его рёбра. Его лёгкие сдавило. Воздух с шипением просачивался меж его зубов. Том так отчаянно хотел сорваться — уничтожить всё! Он чувствовал себя диким — потерявшим контроль! Комната удушала, будто стены смыкались на нём. — Но я не умерла! Всё в порядке! Его глаза метнулись к ней. Гермиона выглядела подавленной, умоляя его о чём-то. Он не был уверен, что это такое. Если она хотела, чтобы он оставил это, он никогда не исполнит её желание. Никто не может обидеть его ведьму, чтобы это сошло им с рук. Они за всё заплатят. — Скажи мне, кто это сделал, — вновь сказал Том. Это был приказ — в нём не было места спорам. Ему нужно выяснить, чего бы это ни стоило. — И что ты сделаешь? — её глаза лихорадочно искали его. Темнота затуманила его взгляд, когда он представил всё, что сделает. Улыбка искривила его губы, вызванная лишь простой мыслью. Он прижал одну из её рук ближе и поцеловал нежную кожу на внутренней стороне запястья. — Ты правда хочешь знать? — всё в Томе Риддле кричало об опасности. Гермиона не ответила, но он услышал, как сжалось её горло, когда он прикусил её кожу. Одним плавным движением он прижал её руки к её бокам, а его губы нависли над её животом. — Я не убью их. Я их всех разъебу. Я уничтожу их, — он провёл языком вдоль луча шрама. Гермиона всхлипнула, и этот звук отправился прямиком к его члену. — Я заберу каждую крупицу их здравомыслия по капельке. Я заключу их в мир вечных страданий, пока они не станут жалеть, что родились на свет. А потом я сожгу их заживо изнутри, вскипятив их кровь. Я буду смотреть, как они кричат, пока не начнут молить о смерти. — Том… Он продолжил, оставляя упоительные поцелуи вдоль её шрама, пока произносил: — Я не позволю им умереть с лёгкостью. Смерть будет для них милосердием. Я буду держать их на грани. Пока от них не останется лишь оболочка. Ни разума, ни тела, никакого существования, только боль. — Том, — в какой-то момент он выпустил её из рук, но она оставалась неподвижной на месте. Он вскарабкался на её тело, глядя прямо в глаза. В эти чарующие карамельные глаза. — Что случилось? — его взгляд пылал, тело горело. Уже не от желания, а от его ярости. Он чувствовал, как с него стекает магия. Пламя в камине распалилось сильнее. — Это неважно, — сказала она тихим голосом. — Чёрта с два! — он оттолкнулся от неё. — Том, пожалуйста, — она хотела, чтобы он оставил это. Он видел это в её взгляде. Он не мог. Не когда она ходила со следами проклятия в качестве постоянного напоминания. — Нет, Гермиона, — он вновь наклонился и прижал губы к кончику фиолетовых лучей. Она содрогнулась. — Пожалуйста, забудь. — Расскажи мне, что случилось. Ты должна мне сказать, — он целовал её вдоль разложения, распространявшегося по её коже. Поглощающего её ведьму. В итоге оно полностью поглотит её, не оставив ничего после себя. — Я — я не могу… — на одном дыхании выпалила она. Если бы Гермиона не была столь чертовски хорошим окклюментом, он бы нырнул в её разум и прошерстил его в поисках скрытых в нём ответов… Он должен знать. От незнания он сойдёт с ума. Он разорвёт всех и вся, чтобы найти, кто ранил её. Он уничтожит весь мир ради этой ведьмы. Единственное, что удерживало его, — её теплая кожа под его губами. Её запах в воздухе развеивал заряженную магию. — Скажи мне, Гермиона, скажи… — он выводил узоры своим языком и зубами, усмиряя тёмное проклятье нежными ласками. — Скажи мне, ты должна. Я обязан знать. Мне нужно знать. Пожалуйста. Что случилось? — взглянув на её лицо, его будто окатило волной ледяной воды. В её глазах стояли слёзы. Он ненавидел, когда она плакала! От этого он чувствовал что-то, чего не мог не понять. — Я — я не — я не могу… Том оставлял мягкие поцелуи по слезам на её щеках. Он попытается по-другому. Спросит более открыто: — Было больно? — спросил он, прежде чем поцеловать её в губы. Он знал, что было, но начал издалека. — Д-да. — Как давно это случилось? — Эм. Прошлым летом. Должно быть, связано с тем, как она оказалась в прошлом. Это может объяснить, почему Гермиона не могла заставить себя поделиться с ним. Она не поняла, что он давным-давно выяснил, что она из будущего. Но он не будет разыгрывать эту карту. Не сейчас. Том поцеловал её челюсть, переместившись на шею. — Где ты была? Она подумала, прежде чем ответить: — В Лондоне. — Ты… — сглотнул он, — ты знаешь, кто это сделал? Наступила короткая пауза после его вопроса, но он продолжил оставлять на её коже поцелуи, пока ждал. Обычно он считал себя терпеливым мужчиной, но когда дело касалось её, все его обычные качества пропадали. Удивительно, как долго он мог ждать, когда что-то вроде поцелуев занимало его время. — Да. Том поднял её джемпер, стаскивая ткань с груди и обнажая шёлковую ткань лифчика, который никак не мог скрыть твёрдых сосков. Он так её хотел. — Они живы? За этим последовало ещё более долгое молчание. Он обхватил губами одну из острых вершин сквозь слой ткани. Выводил круги языком. Сосал. Она стонала. — Нет, — наконец ответила она. Он расстроился. Ему бы доставило огромное удовольствие убить этого уёбка самому. Или, может, он ещё не был жив… могла ли она быть настолько из далёкого будущего? Он прикусил кожу под её грудью. Гермиона выгнулась к нему. Гермиона стянула свитер через голову и отбросила его в сторону. Глядя на неё вот так, в одном лифчике и юбке, пусть даже и с растянувшимся по всему животу шрамом, она была чертовски красивой. На мгновение Том забыл о своём допросе и убрал локон с её лица, проведя пальцами по щеке. Она его. Он наконец-то получил её, и он не потеряет её. — Всё ещё болит? — спросил он. Том заметил, как она морщилась, когда думала, что на неё никто не смотрит. Как иногда держалась за бок. Раньше он об этом мало задумывался… но теперь… Она облизнула губы. Его глаза проследили за этим движением. Этот язык… Он не мог ей позволить отвлечь себя! — Иногда. У меня есть зелье, — он пытался сохранить бесстрастное выражение лица, но был уверен, что напряжение в плечах и челюсти с потрохами сдавали его чувства. — Я принимаю зелье, когда болит. Это помогает. — Это проклятье могло убить тебя, — вновь сказал Том. Пусть это и не было вопросом, она всё равно кивнула, отвернулась от него. — Я никому не позволю причинить тебе вред. Поняла? — она ничего не ответила. Он взял её за подбородок и повернул так, чтобы она посмотрела на него. — Ты поняла, Гермиона? Она вновь кивнула, но он знал, что не так уж она и поняла. Она не осознавала до конца, что он сделает ради неё. Ему казалось, что жизненно важно, чтобы она знала. Том оставил на её губах короткий, крепкий поцелуй: — Не думаю, что ты понимаешь. Я не позволю никому причинить тебе боль. Я уничтожу их. Её глаза расширились. Она открыла рот, чтобы закрыть его вновь. — Почему? — всё, на что её хватило. — Ты должна знать это, Гермиона: на что ты идёшь со мной. Какой я человек. Ты можешь услышать разное обо мне, но ты должна знать, что я никогда не причиню тебе вреда, — он провёл своими пальцами по её груди. — Со мной ты в безопасности, я защищу тебя. — Хорошо, — её глаза засияли, когда он резко стянул ткань её лифчика, обнажив грудь и розовые соски. Он накрыл один своими губами и ущипнул второй пальцами. Он продолжал, пока она не начала стонать и извиваться под ним. — Том, о Мерлин! — Гермиона провела руками по его волосам и прижалась к нему грудью. Он мечтал об этой груди. Теперь она была у него в руках, и он проводил языком по вершинам. У него всё ныло, как он хотел эту ведьму. От её стонов у него кружилась голова. У него не было большого опыта по ублажению женщин, его никогда это раньше не заботило, но он обращал внимание на её поведение. Слушал, что ей нравится. Чувствовал, как её тело прижимается к нему, когда он определённым образом двигал языком. Наслаждался дрожью вожделения, которая по ней пробегала. Гермиона согнула колени по обе стороны от него, прижав его спину ногами, сжимая пальцы ног: — Ещё, — выдохнула она. Он даст ей ещё. Он даст ей всё, и всё равно этого не будет достаточно. Том сорвал с неё лифчик, отбросив ткань в сторону. Пока она извивалась, её бедра подпрыгивали и прижимались к его. Он раскачивался на её разгорячённом влагалище. Она застонала и выгнулась на диване. Его член пульсировал между ними, а она продолжала тереться бёдрами. Он двигался с ней в такт. Создавал трение там, где ей требовалось. И не ей одной. Оно ему тоже было необходимо. Она была ему необходима. Он вновь втянул губами её сосок, проводя языком по твёрдому пику. — Пожалуйста, Том, пожалуйста. — Хм-м — пожалуйста, что, Гермиона? — спросил он, выпуская грудь изо рта, чтобы посмотреть на неё. Отчаянный румянец покрывал её лицо. — Эм-м… Он остановился: — Повтори? — Коснись меня… — её голос был тихим, стыд был прямо-таки осязаем. — Я и так тебя касался, если не ошибаюсь, — он вновь качнул бёдрами возле её влагалища, сжав грудь рукой. Она простонала в смеси удовольствия и раздражения: — Том… — Будь конкретней, маленький лев, — он поцеловал её в губы. — Том! Прекрати быть таким невыносимым! — воскликнула она. Он фыркнул, вновь мягко поцеловав её. — Гермиона, если не ошибаюсь, именно ты заявила, что наш послужной список тонкости и намёков привёл только к проблемам. Скажи мне словами, чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты… — её лицо стало таким красным, что он подумал, что её может обжигать изнутри, — коснулся меня между ног. Он замер, облизнув губы: — Блядь, Гермиона, ты себе не представляешь, что со мной творишь, — он попытался вернуть контроль над собой. Она рассмеялась от его признания и притянула в поцелуй. Он подчинился, а его руки нашли пояс её юбки и нырнули глубже, стаскивая её трусики. — Ты идеальная, посмотри, что я с тобой сделаю… — стонал он. Его пальцы провели по её мокрым складочкам и нырнули внутрь, найдя чувствительную точку. Она вскрикнула, раздвинув бёдра шире, чтобы дать ему лучший доступ. Он испробовал разные движения, скорость и давление — чтобы касаться её именно так, как ей хотелось. Щёлкнуть по клитору не помогло. Он не упустил из виду гримасу, появившуюся на её лице. Опытным путём он пришёл к мягкому и непрямому нажатию. Её спина выгнулась, ещё сильнее прижавшись бёдрами к его пальцам: — Вот так! Именно! Не останавливайся! — если бы его член мог, он бы зарыдал от её стонов. — Ты такая тёплая… Просто охуительная. Идеальная для меня, моя потрясающая девочка, — он вновь поцеловал её в шею. Она нечленораздельно захныкала от его похвалы. Его прилежной отличнице нравилось, когда её хвалят. Почему-то это его не удивило. Такая мокрая для меня, мой ненасытный маленький лев, — он погрузил в неё один палец, и она выгнулась ещё сильнее, вцепившись ногтями в его плечи. Такая узкая, — ему нужно расслабить её ещё сильнее, чтобы запустить второй палец. А потом третий. Вот тогда она будет готова принять его. — Сделанная специально для меня, для моего члена. Она всхлипнула, и её стенки сжались сильнее вокруг его пальца от упоминания его члена. У него уже встал до боли. Он прижался к её бедру, чтобы немного успокоить ноющее давление в паху. Издал звук, который мог быть каким-то ругательством на парселтанге. Его мысли были слишком далеко, чтобы заботиться об этом, а её — слишком далеко, чтобы заметить. — Моя невинная ведьма. Ты будешь хорошей девочкой и кончишь для меня? — спросил он. Она согласно кивнула сквозь стон. Он двигал пальцами внутри неё, загибая их к себе, скручивая, как ей нравилось, отчего она кричала во всё горло. Он вновь присматривался к её поведению. Сосредоточился на стимуляции передней стенки, чтобы она расслабилась ещё сильнее. Его таз двигался вдоль её бедра, пытаясь добиться собственной разрядки, но этого было недостаточно. В итоге он остановился и свободной рукой всунул три пальца в её открытый рот. Он гладил её мягкий язык, собирая влагу. Она сомкнула губы вокруг них и начала сосать, будто инстинктивно зная, что именно этого он и хотел. — Хорошая девочка, — выдохнул он, глубже засовывая пальцы в её рот. Её ноги дёрнулись, пока он продолжал терзать её влагалище и клитор. Он вытащил свои пальцы у неё изо рта, расстегнул брюки, сжал член и принялся двигать рукой вдоль него одновременно с толчками внутри неё. — Том! — прохрипела она. Он взглянул на её лицо. На её эротичное, покрытое румянцем лицо, задыхаясь, называвшее его по имени. Он был так близко. Он не мог продержаться долго, пока она под ним выглядела богиней разврата, греха, желания и красоты, связанных в одну восхитительную комбинацию. Он выпустил член и сжал её сосок. Наслаждался своим именем, срывающимся с её губ. Он обвёл его языком, всасывая кожу на груди, оставляя на ней синяк: — Гермиона! Кто-нибудь тебя так когда-нибудь трогал? — спросил он, запуская в неё второй палец. — Том — я — о, Мерлин! — она схватила его за волосы и крепче прижала к груди. Он прикусил её. Она вскрикнула. — Отвечай, Гермиона! — Нет! Волна облегчения, смешанного с невыносимым собственничеством, накрыла его с головой. Том приподнялся, чтобы посмотреть, как его пальцы исчезают в ней. Он вновь сжал свой ноющий член. Она была вся его. Никто никогда не касался её до него. Никто никогда больше не коснётся её! — Вся моя! Она вздрогнула от его слов, из её горла вырвался стон. Чёрт — ей это нравилось. Может, она бы наслаждалась этим не так сильно, если бы она знала, как далеко распространяются его развратные мысли. Он продолжал гладить её мягкие стенки изнутри. Её ноги дрожали, пока он большим пальцем выводил круги на её клиторе. Он отпустил свой член, чтобы взобраться на неё и вновь прильнуть к её чувствительному соску. Его львёнку нравилось, когда их сосали. От этого она сходила под ним с ума. Вскрикивала и стонала сущую бессмыслицу. Он добавил к этому засосы на её груди. — Сейчас я… — Собираешься кончить в мою руку, маленький лев? Она была так близко. Он хотел почувствовать, как её вагина сожмёт его пальцы. Он взглянул на неё, на её сияющую от испарины потрясающую кожу и закрытые глаза. — Д-да. — Посмотри на меня, — процедил он. — Смотри мне в глаза, когда кончишь для меня! — он хотел увидеть, как она распадётся на части, когда достигнет оргазма. Её глаза резко распахнулись, и он усилил давление на её клитор. Щёки залила краска. Напрягся каждый мускул её тела. Он чувствовал, будто внутри неё туже сжимается пружина, и знал, когда именно она ослабла. Её глаза остекленели, наблюдая за ним, тяжело дыша, её грудь бешено вздымалась. Он с обожанием смотрел, как она достигала оргазма в его руках. Её влагалище сжало его пальцы просто бесподобным образом. Бёдра тряслись. Она хватала ртом воздух. Из неё вытекала жидкость, покрывая его руку, а он гладил её, пока её дрожь не утихла. Блядь… Ему понадобилось всего пару движений по члену, и он кончил, наблюдая за оргазмом своей ведьмы. Как бы сильно он ни хотел кончить на её вагину, он был уверен, что она пока не была готова к чему-то столь открытому. Рано или поздно каждый её дюйм познает его сперму, но не сегодня. Он кончил в незаметное место на краю дивана, закрыв глаза и отчаянно подавляя ревущий стон в своём горле. Он испарит всё палочкой до того, как она заметит. Том спрятал член. — Ты потрясающая, Гермиона. Такая красивая, когда кончаешь, — он вытащил свои пальцы из неё и изучил влагу. Эта девушка будет его новой зависимостью. Он хотел насладиться каждым дюймом этой ведьмы. Он засунул пальцы себе в рот. Она идеальная. Румянец расцвёл на её щеках, пока он слизывал весь мёд с каждой фаланги. Однажды он попробует её прямо из источника. Он надеялся, что этот день наступит поскорее. Закончив наслаждаться ею со своих пальцев, он наклонился, чтобы поцеловать её в губы. Сначала медленно, потом дольше, глубже. Жарче. Крэк! Громкий звук эхом разносился по комнате, испугав их обоих. Том упал с дивана, а Гермиона ударилась головой о подлокотник. — Какого чёрта! — взвыл Том. — Простите, что помешала! — сказал писклявый голос. Гермиона взвизгнула и прикрыла обнажённую грудь своими руками. Это был домовой эльф Зули. Она спотыкалась о свою грелку для чайника и уставилась на огонь, силясь не смотреть на двух практически голых учеников, которых только что прервала. — Я собиралась убраться перед завтрашним возвращением хозяев. Правда! Я думала, никого не будет. Простите, что помешала! — Ты издеваешься?! — Том встал на ноги. — Зули извиняется! Зули — хороший эльф! Она не хотела вмешиваться! — большие зелёные глаза эльфа наполнились слезами, а нижняя губа дрожала. Том плевать хотел на слёзы эльфа. Он был готов сглазить чёртово существо. Уже бы давно так и сделал, если бы его палочка не укатилась куда-то по полу! Гермиона поспешила вмешаться. Она схватила какую-то одежду с пола, чтобы прикрыться и побежала к рыдающей эльфийке: — Не плачь, Зули! Мы знаем, что ты не хотела ничего плохого. Всё в порядке, мы, э-э… собирались идти спать. Том фыркнул от этого заявления. Гермиона посмотрела на него убийственным взглядом. — Зули — хороший эльф! Зули пыталась сделать свою работу! Зули так извиняется! — плач эльфа только нарастал. Он эхом отражался от стен. Гермиона пнула Тома: — Скажи что-нибудь приятное! — пробубнила она под нос. Он скорее вырвет себе язык, чем скажет что-то приятное этому домовому эльфу, но Гермиона так на него посмотрела. Так, чему он не мог отказать — что относилось примерно ко всем её взглядам. — Зули извиняется! Зули — хороший эльф! Хороший эльф! — Эм, Зули, — прочистил горло Риддл. — Твоя самоотверженность работе достойна восхищения, — видимо, он сказал что-то не то, потому что Гермиона сердито на него посмотрела, а Зули заплакала ещё горше. Что он должен сказать? Она домовой эльф! Домовой эльф, который прервал его посреди поцелуя, почти обнажённого и после оргазма! Чудовищу сейчас точно не рады! — Зули нравится работать! Домовые эльфы любят работать! Мы работаем, потому что нам это нравится! Зули — хороший эльф! — Конечно, тебе нравится работать, Зули! — поспешил сказать Том, когда больше не мог выносить ножи, которые метали в него глаза Гермионы. — И ты замечательный домовой эльф! Чертовски потрясающий, честное слово! Ты сделала фантастические печенья сегодня, самые лучшие в партии! — слова прозвучали не очень искренне, но Зули было всё равно. Она перестала плакать и начала радоваться, хлопая в свои костлявые ладоши. Её уши, как у летучей мыши, хлопали, пока она подпрыгивала на месте. — Зули должна убрать комнаты! Она говорит, что уберётся для завтра! Зули пришла убраться! — Молодец, Зули, — улыбнулась Гермиона. — Ты иди убирайся, а мы… эм, отправимся на боковую, — она взглянула на Тома и его перекошенное лицо. — Ты не могла бы нас оставить минут на пять, чтобы я могла пожелать спокойной ночи своему — своему парню? Его настроение значительно улучшилось от звука этих слов, сорвавшихся с его губ в отношении к нему.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!